Жанр: Драма
Повести
...мехнулся и спросил:
- Вы, наверно, на меня в тот раз крепко обиделись, агай?
- Когда, что-то не припомню? - Не хотелось, чтобы человеку было
неловко передо мной. Но он смотрел с таким раскаянием, что мне пришлось
признаться. - А-а... тогда-то... Пустяки. Я и забыл. Всякое бывает в пути.
А вы все еще помните об этом?
- В другое время, может, и забыл бы, но в тот день...
- А что случилось? Не авария ли?
- Да как сказать, аварии-то не было, тут другое... - проговорил он,
подыскивая слова, но потом рассмеялся, заставил себя рассмеяться... -
Сейчас я бы вас повез на машине куда угодно, да только теперь я сам вот
пассажир...
- Ничего, конь по одному следу тысячу раз ступает, может, еще
когда-нибудь встретимся...
- Конечно, если встретимся, сам затащу в кабину! - тряхнул он головой.
- Значит, договорились? - пошутил я.
- Обещаю, агай! - ответил он, повеселев.
- А все-таки почему вы тогда не взяли меня?
- Почему? - отозвался он и сразу помрачнел. Замолчал, опустив глаза,
пригнулся над папиросой, ожесточенно затягиваясь дымом. Я понял, что не
надо было задавать этого вопроса, и растерялся, не зная, как исправить
ошибку. Он погасил окурок в пепельнице и с трудом выдавил из себя: - Не
мог... Сына катал... Он меня ждал тогда...
- Сына? - удивился я.
- Дело такое... Понимаете... Как бы вам объяснить... - Он вновь
закурил, подавляя волнение, и, вдруг твердо, серьезно глянув мне в лицо,
стал говорить о себе.
Так мне довелось услышать рассказ шофера.
Времени впереди было много - поезд идет до Оша почти двое суток. Я не
торопил, не перебивал его вопросами: это хорошо, когда человек сам все
рассказывает, заново переживая, раздумывая, порой умолкая на полуслове. Но
мне стоило больших усилий, чтобы не вмешаться в его повествование, потому
что по воле случая и благодаря своей непоседливой профессии газетчика я уже
знал кое-что о нем лично и о людях, с которыми судьба столкнула этого
шофера. Я мог бы дополнить его рассказ и многое объяснить, но решил сделать
это, выслушав все до конца. А потом вообще раздумал. И считаю, что поступил
правильно. Послушайте рассказы самих героев этой повести.
РАССКАЗ ШОФЕРА
...Началось все это совсем неожиданно. В ту пору я только что вернулся
из армии. Служил в моторизованной части, а до этого окончил десятилетку и
тоже работал шофером. Сам я детдомовский. Друг мой Алибек Джантурин
демобилизовался годом раньше. Работал на Рыбачинской автобазе. Ну, я к нему
и приехал. Мы с Алибеком всегда мечтали попасть на Тянь-Шань или на Памир.
Приняли меня хорошо. Устроили в общежитии. И даже ЗИЛ дали почти новый, ни
единой вмятины... Надо сказать, машину свою я полюбил, как человека. Берег
ее. Удачный выпуск. Мотор был мощный. Правда, не всегда приходилось брать
полную нагрузку. Дорога сами знаете какая - Тянь-Шань, одна из самых
высокогорных автотрасс мира: ущелья, хребты да перевалы. В горах воды
сколько угодно, а все равно постоянно возишь ее с собой. Вы, может,
замечали, к кузову в переднем углу прибита деревянная крестовина, а на ней
камера с водой болтается. Потому что мотор на серпантинах перегревается
страшно. А груза везешь не так уж много. Я тоже поначалу прикидывал, голову
ломал, чтобы такое придумать, чтоб побольше груза брать. Но изменить вроде
ничего было нельзя. Горы есть горы.
Работой я был доволен. И места нравились мне. Автобаза у самого берега
Иссык-Куля. Когда приезжали иностранные туристы и часами простаивали как
обалдевшие на берегу озера, я про себя гордился: "Вот, мол, какой у нас
Иссык-Куль! Попробуй найди еще такую красоту..."
В первые дни одно лишь обижало меня. Время было горячее - весна,
колхозы после сентябрьского Пленума набирали силы. Крепко взялись они за
дело, а техники было мало. Часть наших автобазовских машин посылали в
помощь колхозам. Особенно новичков вечно гоняли по колхозам. Ну, и меня
тоже. Только налажусь в рейсы по трассе, как снова снимают, айда по аилам.
Я понимал, что дело это важное, нужное, но я ведь все-таки шофер, машину
жалко было, переживал за нее, точно это не ей, а мне самому приходилось по
ухабам трястись и месить грязь по проселках. Дорог таких и во сне не
увидишь...
Так вот, еду я как-то в колхоз - шифер вез для нового коровника. Аил
этот в предгорье, и дорога идет через степь. Все шло ничего, путь просыхал
уже, до аила рукой подать осталось, и вдруг засел я на переезде через
какой-то арык. Дорогу здесь с весны так избили, искромсали колесами,
верблюд потонет - не найдешь. Я туда-сюда, по-всякому приноравливался - и
ничего не получается. Присосала земля машину и ни в какую, держит, как
клещами. К тому же крутанул я с досады руль так, что заклинило где-то тягу,
пришлось лезть под машину... Лежу там весь в грязи, в поту, кляну дорогу на
все лады. Слышу, кто-то идет. Снизу мне видны только резиновые сапоги.
Сапоги подошли, остановились напротив и стоят. Зло взяло меня - кого это
принесло и чего глазеть, цирк тут, что ли.
- Проходи, не стой над душой! - крикнул я из-под машины. Краем глаза
заметил подол платья, старенькое такое, в навозе перепачкано. Видно,
старуха какая-то, ждет, чтобы подбросил до аила.
- Проходи, бабушка! - попросил я. - Мне еще долго тут загорать, не
дождешься...
Она мне в ответ:
- А я не бабушка.
Сказала как-то смущенно, со смешком вроде.
- А кто же? - удивился я.
- Девушка.
- Девушка? - Покосился я на сапоги, спросил ради озорства: - А
красивая?
Сапоги переступили на месте, шагнули в сторону, собираясь уходить.
Тогда я быстро выбрался из-под машины. Смотрю, в самом деле, стоит
тоненькая девушка со строгими нахмуренными бровями, в красной косынке и
большом, отцовском видно, пиджаке, накинутом на плечи. Молча глядит на
меня. Я и забыл, что сижу на земле, что сам весь в грязи и глине.
- Ничего! Красивая, - усмехнулся я. Она и вправду была красивая. -
Туфельки бы только! - пошутил я, поднимаясь с земли.
Девушка вдруг круто повернулась и, не оглядываясь, быстро пошла по
дороге.
Что это она? Обиделась? Мне стало не по себе. Спохватился, кинулся
было догонять ее, потом вернулся, быстро собрал инструмент и вскочил в
кабину. Рывками, то взад, то вперед, стал раскачивать машину. Догнать ее -
больше я ни о чем не думал. Мотор ревел, машину трясло и водило по
сторонам, но вперед я не продвинулся ни на шаг. А она уходила все дальше и
дальше. Я закричал, сам не зная кому, под буксующие колеса:
- Отпусти! Отпусти, говорю. Слышишь?
Изо всех сил выжал акселератор, машина поползла-поползла со стоном и
просто чудом каким-то вырвалась из трясины. Как я обрадовался! Припустил по
дороге, стер платком грязь с лица, пригладил волосы. Поравнявшись с
девушкой, затормозил, и черт знает, откуда это у меня взялось, с этаким
шиком, почти лежа на сиденье, распахнул дверцу:
- Прошу! - и руку вытянул, приглашая в кабину.
Девушка, не останавливаясь, идет себе дальше. Вот те на! От лихости
моей и следа не осталось. Я снова догнал ее, на этот раз извинился,
попросил:
- Ну, не сердитесь! Я ведь так просто... Садитесь!
Но девушка ничего не ответила.
Тогда я обогнал ее, поставил машину поперек дороги. Выскочил из
кабины, забежал с правой стороны, отворил дверцу и стоял так, не убирая
руку. Она подошла, опасливо глядя на меня: вот, мол, привязался. Я ничего
не говорил, ждал. То ли она пожалела меня, то ли еще почему - покачала
головой и молча села в кабину.
Мы тронулись.
Я не знал, как начать с ней разговор. Знакомиться и говорить с
девушками мне не впервой, а тут почему-то оробел. С чего бы, спрашивается?
Кручу баранку, поглядываю украдкой. На шее у нее легкие, нежные завитки
черных волос. Пиджак сполз с плеча, она его придерживает локтем, сама
отодвинулась подальше, боится задеть меня. Глаза смотрят строго, а по всему
видать, что ласковая. Лицо открытое, лоб хочет нахмурить, а он не хмурится.
Наконец она тоже глянула осторожно в мою сторону. Мы встретились глазами.
Улыбнулись. Тогда я решился заговорить:
- А вы зачем остановились там, у машины?
- Хотела помочь вам, - ответила девушка.
- Помочь? - засмеялся я. - А ведь и вправду помогли! Если бы не вы,
сидеть мне там до вечера... А вы всегда ходите по этой дороге?
- Да. Я на ферме работаю.
- Это хорошо! - обрадовался я, но тут же поправился: - Дорога хорошая!
- И как раз в эту минуту машину так тряхнуло в колдобине, что мы
столкнулись плечами. Я крякнул, покраснел, не зная, куда глаза девать. А
она рассмеялась. Тогда и я не выдержал, захохотал.
- А ведь мне не хотелось ехать в колхоз! - признался я сквозь смех. -
Знал бы, что по дороге помощница такая есть, не ругался бы с диспетчером...
Ай, Ильяс, Ильяс! - укорил я себя. - Это меня так зовут, - пояснил ей.
- А меня зовут Асель...
Мы подъезжали к аилу. Дорога пошла ровнее. Ветер бился в окна, срывая
косынку с головы Асель, трепал ее волосы. Мы молчали. Нам было хорошо.
Бывает, оказывается, легко и радостно на душе, если рядом, почти касаясь
локтем, сидит человек, о котором час назад ты еще ничего не знал, а теперь
почему-то хочется только о нем и думать... Не знаю, что было на душе у
Асель, но глаза ее улыбались. Ехать бы нам долго-долго, чтобы никогда не
расставаться... Но машина шла уже по улице аила. Вдруг Асель испуганно
спохватилась:
- Остановите, я сойду!
Я затормозил.
- Вы тут живете?
- Нет, - она почему-то заволновалась, забеспокоилась. - Но я лучше
здесь сойду.
- Зачем же? Я вас прямо к дому подвезу! - Я не дал ей возразить,
поехал дальше.
- Вот здесь, - взмолилась Асель. - Спасибо!
- Пожалуйста! - пробормотал я и не столько в шутку, а скорее всерьез
добавил: - А если я завтра там снова застряну, поможете?
Она не успела ответить. Калитка отворилась, и на улицу выбежала чем-то
встревоженная пожилая женщина.
- Асель! - крикнула она. - Где же ты пропадаешь, накажи тебя бог! Иди
переодевайся быстрей, сваты приехали! - добавила она шепотом, прикрыв рот
рукой.
Асель смутилась, уронила пиджак с плеча, потом подхватила его и
покорно пошла за матерью. У калитки она обернулась, глянула, но калитка тут
же захлопнулась. Я лишь теперь заметил на улице у коновязи оседланных
плотных лошадей, пришедших, видно, издалека. Приподнялся за рулем, заглянул
через дувал*. Во дворе у очага сновали женщины. Дымил большой медный
самовар. Два человека свежевали под навесом баранью тушу. Да, сватов
принимали здесь по всем правилам. Мне ничего не оставалось делать. Надо
было ехать разгружаться.
______________
* Дувал - глинобитная ограда.
К концу дня вернулся на автобазу. Вымыл машину, загнал ее в гараж.
Долго возился, все находил какое-нибудь дело. Не понимал я, почему так
близко к сердцу принял сегодняшний случай. Всю дорогу ругал себя: "Ну, что
тебе надо? Что ты за дурак? Кто она тебе в конце концов? Невеста? Сестра?
Подумаешь, встретились случайно на дороге, подвез к дому и уже переживаешь,
будто в любви объяснились. А может, она и думать-то о тебе не хочет. Нужен
ты ей больно! Жених у нее законный, а ты никто! Шофер с дороги, сотни
таких, не назнакомишься... Да и какое ты имеешь право на что-то
рассчитывать: люди сватаются, свадьба будет у них, а ты при чем? Плюнь на
все. Крути себе баранку, и порядок!.."
Но беда была в том, что как я ни уговаривал себя, а позабыть Асель не
мог.
Делать возле машины было уже нечего. Пойти бы мне в общежитие, оно у
нас веселое, шумное, красный уголок есть, а я - нет. Одному хочется побыть.
Прилег на крыло машины, руки заложил за голову. Неподалеку копался под
машиной Джантай. Был у нас шофер такой. Высунулся из ямы, хмыкнул:
- О чем мечтаешь, джигит?
- О деньгах! - ответил я со злостью.
Не любил его. Жмот первосортный. Хитрый и завистливый. Он и в
общежитии не жил, как другие, у хозяйки какой-то на квартире. Поговаривали,
жениться обещал на ней, как-никак свой дом будет.
Я отвернулся. На дворе, возле мойки, устроили возню наши ребята.
Кто-то взобрался на кабину и из брандспойта поливал шоферов, ждущих
очереди. Хохот стоял на всю автобазу. Струя мощная, как стукнет -
закачаешься. Парня хотели стащить с кабины, а он себе приплясывает, хлещет
по спинам, как из автомата, кепки сбивает. Вдруг струя метнулась вверх,
изогнулась в лучах солнца, будто радуга. Смотрю, там, где струя поднимается
ввысь, стоит Кадича, наш диспетчер. Эта не побежит. Держаться она умела с
достоинством, к ней так просто не подступишься. И сейчас она стояла
безбоязненно, спокойно. Не тронешь, мол, слабо! Отставила этак ногу в
сапожке, а сама волосы прикалывает, шпильку в зубах держит, посмеивается.
Мелкие серебристые брызги падают ей на голову. Ребята хохочут,
подзадоривают паренька на кабине:
- Дай ей по кузову!
- Шардарахни!
- Берегись, Кадича!
Но паренек не осмеливался ее облить, только играл струей вокруг
Кадичи. Я бы на его месте окатил ее с головы до ног, и, пожалуй, Кадича не
сказала бы мне ни слова, посмеялась бы, да и все. Я всегда замечал, что ко
мне она относилась не так, как к остальным, становилась податливой, немного
капризной. Любила, когда я, заигрывая, гладил ее по голове. Мне нравилось,
что она всегда спорила, ругалась со мной, но быстро сдавалась, даже если я
был не прав. Иногда водил ее в кино, провожал: мне было по пути в
общежитие. В диспетчерскую к ней заходил запросто в комнату, а другим она
разрешала обращаться только в окошечко. Но сейчас мне было не до нее. Пусть
себе балуются.
Кадича заколола последнюю шпильку.
- Ну хватит, поиграли! - приказала она.
- Слушаюсь, товарищ диспетчер! - Паренек на кабине козырнул. Его с
хохотом стащили оттуда.
А она направилась к нам в гараж. Остановилась у машины Джантая,
кажется, искала кого-то. Меня она не сразу заметила из-за сетки,
разделяющей гараж на отсеки. Джантай выглянул из ямы, проговорил
заискивающе:
- Здравствуй, красавица!
- А, Джантай...
Он жадно смотрел на ее ноги. Она недовольно повела плечом.
- Ну, чего уставился? - и легонько ткнула его носком сапожка в
подбородок.
Другой бы, наверно, обиделся, а этот нет. Просиял, будто его
поцеловали, и нырнул в яму.
Кадича увидела меня.
- Хорошо отдыхается, Ильяс?
- Как на перине!
Она прижалась лицом к сетке, пристально посмотрела и тихо сказала:
- Зайди в диспетчерскую.
- Ладно.
Кадича ушла. Я поднялся и уже собрался идти. Джантай снова высунулся
из ямы.
- Хороша баба! - подмигнул он.
- Да не про тебя! - отрезал я.
Я думал, что он обозлится и полезет драться. Я не любитель драк, но с
Джантаем схватился бы: так тяжело было на душе, что просто не знал, куда
девать себя.
Однако Джантай даже не обиделся.
- Ничего! - пробурчал он. - Поживем - увидим...
В диспетчерской никого не было. Что за черт? Куда она делась? Я
обернулся и прямо грудью столкнулся с Кадичей. Она стояла, прислонившись
спиной к двери, откинув голову. Глаза ее блестели из-под ресниц. Горячее
дыхание обожгло мне лицо. Я не совладал с собой, потянулся к ней, но тут же
отступил назад. Как ни странно, мне показалось в тот миг, что я изменяю
Асели.
- Зачем звала? - спросил я недовольно.
Кадича все так же молча смотрела на меня.
- Ну?.. - повторил я, теряя терпение.
- Что-то ты не слишком приветлив, - сказала она с обидой в голосе. -
Или приглянулась какая-нибудь?..
Я растерялся. Почему она упрекает меня? И откуда узнала?
В это время окошечко распахнулось. Появилась голова Джантая. Ухмылка
блуждала по его лицу.
- Прошу, товарищ диспетчер! - с ехидцей протянул он, подавая Кадиче
какую-то бумагу.
Она зло глянула на него. С досадой бросила мне в лицо:
- А путевку за тебя кто будет получать? Особого приглашения ждешь?
Отстранив меня рукой, Кадича быстро прошла к столу.
- На! - протянула она путевой лист.
Я взял. Путевка была в тот же колхоз. Сердце похолодело: ехать туда,
зная, что Асель... Да и вообще почему именно меня больше всех гоняют по
колхозам?
Я взорвался.
- Опять в колхоз? Опять навоз да кирпичи возить? Не поеду! - швырнул я
путевку на стол. - Довольно, полазил по грязи, пусть другие помотаются!..
- Не кричи! Наряд у тебя на неделю! А надо будет, еще прибавят, -
рассердилась Кадича.
Тогда я спокойно сказал:
- Не поеду!
И, как всегда, Кадича неожиданно сдалась:
- Ну, хорошо. Я поговорю с начальством.
Она взяла со стола путевку.
"Значит, не поеду, - подумал я, - и никогда не увижусь с Асель". Мне
стало еще хуже. Я отчетливо понял, что буду каяться всю жизнь. Будь что
будет - поеду!..
- Ладно, давай сюда! - выхватил я путевку.
Джантай прыснул в окошке:
- Передай привет моей бабушке!
Я ничего не сказал. По морде бы ему съездить!.. Хлопнул дверью, пошел
в общежитие.
На другой день я глаза проглядел на дороге. Где она? Покажется ли ее
тоненькая, как тополек, фигурка? Тополек мой в красной косынке! Тополек
степной! Пусть в резиновых сапогах, в пиджаке отцовском. Ерунда. Я же
видел, какая она!
Тронула Асель мое сердце, взбудоражила всю душу!
Еду, смотрю по сторонам, нет, не видно нигде. Доехал до аила, вот и ее
двор, притормозил машину. Может быть, дома? Но как я ее вызову, что скажу?
Эх, не судьба мне, наверно, свидеться с ней! Газанул на разгрузку.
Разгружаюсь, а в душе все теплится надежда: а вдруг да и встречу на
обратном пути? И на обратном пути не встретил. Тогда я завернул на ферму.
Ферма у них на отшибе, далеко от аила. Спрашиваю у девушки одной. Нет ее,
говорит, не выходила на работу. "Значит, нарочно не вышла, чтобы не
встретиться по дороге со мной", - подумал я и очень расстроился. Унылый
вернулся на автобазу.
На второй день снова в дорогу. Еду и уже не мечтаю увидеть. В самом
деле, зачем я ей, зачем беспокоить девушку, если она просватана? Однако не
верится мне, что все так у нас и кончится, хотя в аилах до сих пор еще
сватают девушек и выдают замуж без их согласия. Сколько раз я читал об этом
в газетах! А что толку? После драки саблей не машут, выдадут замуж - назад
не воротишься, жизнь поломана... Вот какие мысли бродили у меня в голове...
Весна в ту пору была в полном цвету. Земля в предгорье полыхала
тюльпанами. С детства я люблю эти цветы. Нарвать бы охапку и принести ей!
Поди найди ее...
И вдруг смотрю, глазам не верю - Асель! Сидит в сторонке на валуне, на
том самом месте, где прошлый раз застряла моя машина. Будто поджидает
кого-то! Я к ней! Она испуганно встала с камня, растерялась, косынку
сдернула с головы, зажала в руке. Асель была на этот раз в хорошем платье,
в туфельках. Даль такая, а она на каблучках. Затормозил я поскорее, а у
самого сердце под горло подпирает.
- Здравствуйте, Асель!
- Здравствуйте! - ответила она негромко.
Я хотел помочь ей сесть в кабину, а она повернулась и медленно пошла
вдоль дороги. Значит, не хочет садиться. Я тронул машину, открыл дверцу и
так же медленно покатил рядом с ней. Так мы и двигались. Она по обочине, а
я за рулем. Молчали. О чем говорить? Потом она спросила:
- Вы вчера приезжали на ферму?
- Да, а что?
- Так просто. Не надо приезжать туда.
- Я хотел вас видеть.
Она ничего не сказала.
А у меня на уме это проклятое сватовство. Узнать хочу, как и что.
Спросить - язык не поворачивается. Боюсь. Ответа ее боюсь.
Асель глянула на меня.
- Это правда?
Она кивнула головой. У меня руль запрыгал в руках.
- Когда свадьба? - спросил я.
- Скоро, - ответила она тихо.
Я чуть было не рванул на машине куда глаза глядят. Да вместо скорости
сцепление выключил. Мотор как взревет на холостых оборотах. Асель в сторону
отпрянула. Я и не извинился даже. Не до этого.
- Значит, мы больше не увидимся? - говорю.
- Не знаю. Лучше не видеться.
- А я все равно... как хотите, буду вас искать!
И опять мы замолчали. Может быть, думали об одном и том же, а между
нами будто стена стояла, которая не позволяла мне подойти к ней, а ей сесть
в мою кабину.
- Асель! - сказал я. - Не избегайте меня. Я ничем не помешаю. Буду
смотреть на вас издали. Обещаете?
- Не знаю, может быть...
- Садитесь, Асель.
- Нет. Уезжайте. Аил уже близко.
После этого мы еще встречались на дороге, каждый раз словно невзначай.
И снова она идет по обочине, а я сижу в кабине. Обидно, но что поделаешь.
О женихе я не спрашивал. Неудобно, да и не хотелось. Но по ее словам
понял, что она его мало знала. Он доводился каким-то родственником матери,
жил в дальнем лесхозе, в горах. Их семьи издавна вели, если можно так
сказать, обмен девушками, поддерживали родство между собой из поколения в
поколение. Родители Асель не допускали мысли отдать ее куда-нибудь на
сторону. Обо мне же и речи не могло быть. Кто я? Какой-то пришлый,
безродный шоферюга. Да я и сам не посмел бы заикнуться.
Асель в те дни была неразговорчивой. Все думала о чем-то. Но я ни на
что не надеялся. Судьба ее решилась, встречаться было бесполезно. Однако
мы, как дети, старались не говорить об этом и встречались, потому что не
могли не встречаться. Нам обоим казалось, что мы друг без друга не можем
жить.
Так прошло дней пять. В то утро я был на автобазе, готовился в рейс. И
вдруг вызывают в диспетчерскую.
- Можешь радоваться! - весело встретила меня Кадича. - Тебя переводят
на трассу Синьцзян.
Я остолбенел. Последние дни я жил так, будто вечно буду ездить в
колхоз. Рейсы в Китай многодневные, кто знает, когда смогу вырваться к
Асель. Исчезнуть внезапно, даже не предупредив ее?
- Да ты, кажется, не рад? - заметила Кадича.
- А как же колхоз? - заволновался я. - Работа там еще не окончена.
Кадича удивленно пожала плечами:
- Ты же раньше сам не хотел.
Я обозлился:
- Мало ли что было раньше.
Сел на стул, сижу, не знаю, что делать.
Прибежал Джантай. Оказывается, вместо меня его направили в колхоз. Я
насторожился. Джантай, наверно, откажется, ведь выработка на проселочных
дорогах меньше. Но он взял путевку да еще сказал:
- Куда пошлешь, Кадича, хоть на край света! В аиле как раз баранчики
поспевают, может, прихватить? - А потом увидел меня. - Извиняюсь, я,
кажется, помешал!
- Иди отсюда!.. - прошипел я, не поднимая головы.
- Ну что же ты сидишь, Ильяс? - тронула меня за плечо Кадича.
- Я должен поехать в колхоз, пошли меня, Кадича! - попросил я.
- Да ты в своем уме? Не могу я, наряда нет! - сказала она и беспокойно
глянула мне в лицо. - Что это ты так разохотился туда ездить?
Я ничего не ответил. Молча вышел, отправился в гараж. Джантай
проскочил мимо меня на своей машине, хитро подмигнул, чуть не задев крылом.
Я долго копался, медлил, но выхода не было. Поехал на погрузочную
станцию. Там очередь небольшая.
Товарищи меня покурить звали, но я даже из кабины не вылез. Закрою
глаза и представляю, как ждет понапрасну Асель на дороге. День будет ждать,
два, три... Что же она подумает обо мне?
А очередь приближалась. Уже начали нагружать впереди меня машину.
Через минуту и мне становиться под кран. "Прости меня, Асель! - подумал я.
- Прости, тополек мой степной! - И тут вдруг мелькнула мысль: - Да я успел
бы сказать ей и вернуться. Велика беда - выйду на рейс на несколько часов
позже. Объясню потом начальнику автобазы, поймет, быть может, а нет -
поругает. Ну, выговор объявит... Не могу я! Поеду!"
Я завел мотор, чтобы податься назад, но машины сзади стояли вплотную.
Тем временем груженая машина отошла, очередь была за мной.
- Становись! Эй, Ильяс! - крикнул крановщик.
Кран занес надо мной стрелу. Все кончено! С экспортным грузом никуда
не денешься. Как же я раньше не хватился? Подошел отправитель с
документами. Я глянул в заднее окошко: в кузов, покачиваясь, опускался
контейнер. Он все приближался и приближался.
И тут я крикнул:
- Берегись!
С места рванул из-под контейнера машину, мотор был у меня не выключен.
Сзади раздались крики, свист, ругань... А я гнал машину мимо складов,
штабелей досок и угольных куч. Я будто прирос к баранке. Земля заметалась,
и машину и меня било из стороны в сторону. Да нам не привыкать...
Вскоре я догнал Джантая. Он выглянул из кабины и ошалело вытаращил
глаза: узнал меня. И ведь видит, что спешу, значит, надо уступить дорогу,
так нет, не дает проехать. Вырулил я на обочину, пошел в обгон прямо полем.
Джантай тоже припустил, не дает выбраться на дорогу. Так мы и мчались: он -
по дороге, я - полем. Пригнулись к баранкам, косимся, как звери, ругаемся.
- Куда ты? Зачем? - кричит он мне.
Я ему кулаком погрозил. Все же машина у меня была порожняя. Обогнал,
ушел.
Асель я не встретил. Приехал в аил, запыхался, будто пешком прибежал,
еле дух перевел. Ни во дворе у них, ни на улице никого не видно. Только
лошадь оседланная стоит у коновязи. Что делать? Решил ждать, думаю, увидит
машину, выйдет на улицу. Полез я в мотор, будто чиню что-то, а сам все
время поглядываю на калитку. Долго ждать не пришлось; открывается калитка,
и выходит ее мать и старик, чернобородый, грузный такой, два ватных халата
на нем: нижний плюшевый, верхний вельветовый. В руке камча* хорошая.
Распарился, красный, видно, только
...Закладка в соц.сетях
