Жанр: Драма
Избранные ходы
...И, кстати, от чего я отказываюсь? Вы так и не
прояснили, в чем суть.
— Уточняю диспозицию. Вкратце это звучит примерно так. — Он пытался
выглядеть державно серьезным. — Наша власть, владевшая территорией без
всяких на то фамильных документов, стала понимать безыдейность системы
собственности. Владеет, вообразим, первый секретарь обкома имуществом
области, а в бюро технической инвентаризации или в палате регистрации это не
записано, не зафиксировано. Он работает, работает, наш первый секретарь,
улучшает хозяйство области, а потом его раз — и сняли. Или еще проще --
умер. Ни по наследству не передать такую собственность, ни продать. Поэтому
под натиском регионов было принято решение наверху — официализировать
собственность, оформить ее по всем нормам международного права. Идея
забродила при Леониде Ильиче, но обретает реальное воплощение только теперь,
через три типа приватизации. На это уйдет какой-то срок.
— А при чем здесь мы? — перебил его Артамонов.
— Вы здесь действительно пока ни при чем. Вас направляют для решения
перспективной задачи: вы должны внедриться в информационное и культмассовое
пространство области и захватить основные секторы надстроечного рынка. Вам
поручается морально подготовить вверенный регион к грядущим демократическим
преобразованиям. И не только подготовить. По нашим разработкам и
ориентировкам, вы должны будете присмотреться к кадрам, вычислить их
соответствие нашей концепции и привести к власти на местах. На это вам
дается пятилетка. И досрочно тут ничего делать не надо. Именно пять лет.
Через пять лет вы и сами поймете — зачем. Если не поймете — мы позвоним и
объясним. Через какое-то время произойдет смена Президента, и у страны
начнется ломка. Неудачи внутренней политики будут списаны на старого
Президента, а новый займется новаторством. В соответствии с нашей доктриной
собственностью должен владеть сильный и умный. На исходных позициях у
сегодняшних собственников будут некоторые преимущества. Здесь ничего не
попишешь. Но дальше — пожалуйста. Монопольная система по управлению
информацией и культурой будет подпилена с вашей помощью, и распределение
собственности пойдет уже по волчьим законам жизни и открытой конкуренции.
Кто у кого заберет. Смогут удержать нынешние — будут продолжать владеть,
упустят — их проблема. На этот счет с Западом подписан официальный
документ, нас обязывают это сделать. Так что никто претензий иметь не будет.
Их инвестиционные компании на низком старте. Часть собственности откупят
они. Вот, собственно, вкратце и все. А сейчас я попрошу вас дать подписку о
неразглашении государственной тайны. И ознакомиться с мерой ответственности.
— Куратор вынул из папки два красивых бланка, похожих на банковские
векселя. — Вот тут, внизу, пожалуйста, — указал он клеточку для сигнатур.
— Что касается поддержки вас в регионах, мы гарантируем помощь при решении
любых вопросов. Чуть что — сразу к нам. А теперь вам надлежит проследовать
на КПП.
— Ничего себе мера! — выдохнул Орехов, когда вышли из кабинета. --
Расстрел за измену Родине.
— Этому радоваться надо и принимать с гордостью, — объяснил
Артамонов. — Расстрел — это высшая мера социальной защиты!
— Да, влипли так влипли.
— Купили, как щенков! Да как дешево — за то, что никто не тронет!
— Остается надеяться, что и новая идея окажется такой же дурью, как
все предыдущие — тоталитаризмы, оттепели, перестройки, ускорения, развитые
и окончательно победившие социализмы! — сказал Орехов.
— А меж тем, не выполнишь задание и — посодют! — сообразил
Артамонов. — Не в шутку, а на самом деле. У нас во дворе случай был.
Пописали двое пацанов под окнами, а соседка милицию вызвала. Их взяли,
составили протокол и отпустили. Ребята уехали на Север. Через девять месяцев
их арестовали и под конвоем доставили на материк. Оказалось, все это время
они были в федеральном розыске. Потому что дважды не явились на
административную комиссию и на основании протоколов само собой возбудилось
уголовное дело! Суд, чтобы закрыть дело, был вынужден выписать им по сроку,
который они оттянули на БАМе.
— Идиотизм, — согласился Орехов. — Недавно я купил на развале
Сборник кодексов, выпущенный издательством "Учпедгиз" в серии "Мои первые
книжки". Полистал. Оказывается, мне можно пришить любую статью. Прямо сейчас
бери и сажай — все подходит! Единственное, что мне не грозит, — так это
быть привлеченным за самовольное покидание военного корабля во время боевых
действий. А все остальное — как по мне шито. Даже по статье за
нелицензионный отстрел бобров и то легко прохожу. Причем не за то, что нет
лицензии, а поскольку в законе не дано точной трактовки понятия "бобер".
На КПП новобранцев усаживали обратно в "уазики" и отвозили до трассы
Ленинград — Москва. На Т-образном перекрестке рота военных автоинспекторов
тормозила попутки и обязывала водителей взять в сторону Москвы или Питера
одного-двух участников собрания.
— Хорошо, хоть так, — сказал Орехов, — а то ведь могли отправить не
в Москву, а в Александровский централ.
— Не говори.
Очередную партию призывников особисты выпускали из "уазика" только
тогда, когда инспектора подгоняли для них транспорт. Межгрупповое общение
пресекалось настолько грамотно, что никто не смог перекинуться ни словом.
Орехову с Артамоновым подсунули фуру с желто-черными треугольниками
радиационных меток на бортах.
— Товарищ капитан, — попытался забраковать транспорт Орехов, — на
нем мы излишне засветимся. А в нашем положении...
— Вы что, на губу захотели?! — взбеленился особист. — Забыли, что на
службе?! Быстро садитесь и вперед!
Водитель фуры взвизгнул от радости, получая в распоряжение четыре
свободных уха, — подфартило. Он пожаловался на жизнь в том плане, что
"плечевые" тетки, одна другой краше, голосуют по всей трассе, а ему брать
пассажиров по своей воле запрещено.
— Мы надеемся, к нам вы без претензий? — спросил Орехов.
Водитель не понял юмора и сделал вид, что не расслышал. Он предложил
попутчикам есть и пить. Орехов с Артамоновым расставили шахматы. Водитель от
неожиданности исполнил частушку:
У работников ГАИ
Очень длинные... жезлы!
Разбираются с движеньем,
Как с капустою... Козлы!
Орехов с Артамоновым зааплодировали.
— Частушка и в самом деле свежая, — признали они.
— Крутая? — обрадовался контакту водитель. — Напарник слова дал.
— Это наша серия гуляет, — сообщил Орехов.
— Какая серия? — спросил водитель.
— Мы сочиняем частушки и запускаем в народ на обкатку, — разъяснил
Орехов. — Работа такая. Не верите? Могу продолжить серию:
У работников продторга
Нету собственного морга,
Потому что формалин
Стоит очень дорого.
— Так это вы все сами? — вылупил глаза водитель.
— Конечно, — подтвердил Орехов. — Серия называется "Клинские
напряги".
— Ну, мне сегодня и повезло! — воскликнул водитель.
— И все "утки", которые гуляют по стране, тоже запускаем мы, --
признался Артамонов. — В нашей системе есть специальный Подкомитет "уток".
— Да ну?!
— Вот те крест! И все анекдоты тоже сочинили мы.
— Какие анекдоты?
— Которые гуляют по стране.
— Да ну?! — продолжал изумляться водитель, он решил, что сразу за
этим последует конкурс на лучший анекдот, но получилась заминка. Тогда
водитель сам запел о том, как удачно он устроился в жизни, зацепившись за
спецперевозки. И это было сущей правдой — весу в нем имелось центнера
полтора, не меньше. Он сидел за рулем, широко расставив ноги и пропустив
между ними брюхо, слегка прикрытое малиновой майкой. Всю эту конструкцию
колыхало и заносило на поворотах. Кабина была сплошь уставлена пакетами с
едой и бутылками. Водитель машинально сметал видимое и доставал из бардачков
скрытые порции. Поглощая запасы, он рассказывал, как сложно стало бороться
за зарубежные рейсы, тариф на ходку вырос вдвое. Потому что транспорт с
радиоактивными отходами пересекает границу без досмотра. Забивай шмотьем
хоть весь салон. Спихнуть добро через "комок" — нет проблем, товар отрывают
с руками. А вот рейсы на наши атомные станции совершенно невыгодные --
счетчик Гейгера щелкает, а навара никакого. Водитель посоветовал попутчикам
за любые деньги устроиться в "Спецавто" и больше не знать горя. Естественно,
сначала нужно сдать на категорию С...
— Конечно, это правильно, — не стал возражать Орехов, — когда в
стране полный развал-схождение, без балансировки не обойтись.
Водитель почесал репу. Прежде к нему не применяли подобных сентенций.
Транспорт миновал конаковский пост ГАИ и, не снижая скорости, зашуршал
по деревне Шорново. Слева нарисовался памятник Ленину. Ильич с присущей ему
хитрецой выглядывал из засады на дорогу. В его глазах стыл извечный вопрос:
"Как нам реорганизовать Рабкрин?"
— Да вы не стесняйтесь, — сказал водитель и подвинул пассажирам
угощенье. Судя по набору импортных коробок, радиационные отходы, тикающие за
спиной, следовали на Урал из-за бугра.
— Смотри-ка! — указал Артамонов на обочину, сплошь уставленную
свиными головами на табуретках.
— Где-то я такое уже видел, — припомнил Орехов. — По-моему, на
Красной площади.
— Я всегда беру здесь свежанину, — признался водитель. — Дешевле,
потому без эпидемконтроля.
— И свинья, павшая от ложного бешенства под Бородино, легко сходит за
здорового кабана, только что зарубленного в Дурыкине, — помог ему с
продолжением Орехов.
— Рассказик у меня зреет в голове, — поделился муками творчества
Артамонов. — "Сто лет одиночества, или Свинья на обочине" называется.
Главная героиня — молодая хавронья. Действие происходит на откормочном
комплексе. Подслушав свинарок, хавронья узнает, что убойный вес — сто сорок
килограмм. Она садится на мощнейшую диету и держится на комплексе не один
десяток лет. Ее проверяют на предмет ящуров, поносов и прочих вазомоторных
насморков, чтобы раскрыть тайну худосочности, но она здорова и живет себе
припеваючи.
— Хороший сюжет, — проникся Орехов. — Вот бы и людям установить
убойный вес.
Водитель вздрогнул и спросил:
— А при чем здесь обочина?
— Обочина? Обочина не при чем, — ответствовал Артамонов.
— Но она введена в название рассказа, — не отставал водитель.
— А чем свинья хуже пикника?! — вступился за друга Орехов.
В Клину Ленин был не в духе и с подозрением щупал пустоту в полых
карманах.
У Химок попутка уходила на МКАД в сторону Рязанского шоссе. Пассажиры
покинули кабину. Вычислив, что автобусами долго, они изловили такси, чтобы
достичь ДАСа засветло.
— Родись у меня сегодня дочка, я бы назвал ее Фурой! — сказал в
сердцах Артамонов, стряхивая с себя радиоактивную пыль.
Орехов с Артамоновым долго совещались: посвящать Артура в завидовское
дело или нет — все-таки государственная тайна и немалая мера
ответственности. В конце концов решили открыться, поскольку государство,
пусть даже и устремившееся в новое будущее, все равно ничто по сравнению с
желанием потрепаться.
Артуру было рассказано все как есть. Накатив косуху коньяку, он
принялся давить на сознание.
— Значит, вы получили путевки в жизнь? — пытал он уставших друзей.
— Да.
— То есть, вы учились не зря, а я — зря?!
— Где-то так.
— То есть, вы умные, а я дурак?!
— Выходит. А теперь про Дебору, Артур, — сказал Орехов. — Я тебе это
сообщаю только потому, что если начнет сообщать Артамонов, то получится
драка. Итак, с Деборой тебя познакомил я, и поэтому отвечаю за последствия.
Только ты не воспринимай все это текстуально. Пока ты раздумывал, Артамонов
отвел ее в тапках на Академическую попить газировки. Потом они среди ночи
смотались за котлетами на Аэровокзал. Сам понимаешь, свет не ближний.
Выслушали до конца соловья в зарослях на Кащенко. Конечно, это не значит,
что они тут же побегут в церковь, но маршруты их прогулок показательны,
согласись. Мы пришли к выводу, что ситуация требует рокировки. То есть,
Артамонов берет Дебору себе в работу, а ты, Артур, идешь на фиг. Я и сам по
первости был не прочь приударить за ней, но я в этом плане безответственен,
как никто другой. И уж если Деборе выбирать из двух оставшихся зол, то
свалить в сторону лучше тебе, Артур.
— Да я никогда на нее серьезно и не претендовал. Так, променад.
— Вот и я о том же, — сказал Орехов. — Просто сам ты никаких точек в
вопросе не ставил. И поскольку ты ей до сих пор ничего серьезного не
предложил, предлагаю развести стороны документарно, — подвел он итог. --
Чтобы потом не было вопросов.
Результатом разговора стал передаточный акт в виде объективки: имя --
Дебора, возраст — 21, рост — 173, вес 63, основные типоразмеры 90-60-90,
обувь — 36, волосы — каштановые, цвет глаз — зеленый, кожи — телесный,
вредная привычка — совесть. Особые приметы — жатая юбка и красный батник.
Через плечо — дамская сумка для товаров двойного назначения. И внизу
подписи: сдал — принял. Варшавский — Артамонов.
— Нас забрасывают в информационное пространство, Артур, — сказал
Орехов, складывая бумагу вчетверо. — Это все равно, что посылают на три
веселых. Мы с Артамоновым, насколько ты помнишь, этот предмет особенно не
учили. Лично я без подсказки не то что газету, листовку выпустить не смогу.
А у Деборы — набор конспектов. Поэтому мы забираем ее в помощь. Это
вынужденная мера.
— А Улька? — уколол Орехова Варшавский.
— Звать не буду, но если приедет, назад не погоню.
— Тогда я тоже в Калинин! Там хоть перспектива просматривается. А то в
Якутске такая скука!
— Никто не против энтузиазма, — предупредил его Артамонов, — но, ты
понимаешь, с чем это будет сопряжено?
— Понимаю. Ни с чем. Вы когда выезжаете на место?
— Завтра.
— Тогда я смотаюсь домой, быстренько разведусь с Каталиной, заберу
Галку и — к вам! Уходя от жены, я решил, что налево будет удобнее.
— Ты считаешь, что изобрел новое средство по уходу...
— Но вы же знаете Каталину! С ней невозможно!
— По поводу своих судеб ты можешь не отчитываться, — сказал Орехов.
— Но кого-то я должен взять с собой или нет? Жилья вам, случаем, не
обещали? Молодым специалистам полагается...
— Какие мы к черту специалисты!
Глава 3. НАЗНАЧЕНЦЫ ВСТУПАЮТ НА ВВЕРЕННУЮ ТЕРРИТОРИЮ
Шахматы, толковый словарь, сборник кодексов — с таким набором средств
Орехов и Артамонов вступали в Калинин. Жизнь вынуждала взять регион с
минимальным боекомплектом. Подбор инвентаря был не случаен. Каждая единица
имела свое значение, назначение и предназначение. Шахматы держали в тонусе
мозговой ресурс, кодекс напоминал о двойственности природы света, бьющего в
камеру через маленькое окошечко, а словарь был необходим для толкования
неоднозначных текстов людей при исполнении. Обе книги считались настольными.
Орехов и Артамонов не глядя передвигали фигурки на магнитных подушечках
и занимались каждый своим делом. Орехов дочитывал кодекс, все более
укореняясь в мысли, что прямо сейчас его можно привлечь по любой статье.
Хобби Артамонова было толще — "Советский энциклопедический словарь" под
редакцией академика Прохорова. В качестве закладки Орехов использовал
строкомер, а у Артамонова роль ляссе играл двусмысленный галстук в виде
килы, которая время от времени пружинисто вскидывала голову и угрожающе
шипела. Артамонов неспешно вглядывался в страницы и читал вслух:
— Калинин, до тридцать первого года — пристань на Волге,
железнодорожная станция, население — четыреста одна тысяча жителей по
переписи семьдесят седьмого года. Машиностроение — вагоны, экскаваторы.
Текстильная, полиграфическая промышленность. Четыре вуза, в том числе --
университет, три театра. Трамваи. Возник в двенадцатом веке нашей эры, хотя
ни одного живого свидетеля, который бы мог это достоверно подтвердить, до
сих пор не найдено. С тысяча двести сорок шестого года — центр Тверского
княжества. Отсюда в середине пятнадцатого века стартовал в Индию Афанасий
Никитин, эсквайр.
— Давай без отсебятины и помедленнее.
— Нет проблем. В ты-ся-ча че-ты-ре-ста во-семь-де-сят пя-том го-ду, --
зачитал Артамонов по слогам, — город был присоединен к Московскому
княжеству. Награжден орденом Трудового Красного Знамени...
— За что?
— За то, что отсоединился до сих пор!
— Этот факт надо срочно сообщить Макарону, находка может стать хребтом
его диссертации. Как раз в тему.
Макарон сверстал диссертацию задолго до поступления в аспирантуру.
Единственным больным местом в научном труде была тема — Макарон никак не
мог с ней определиться. Конечно, доведись ему поприсутствовать на защите, он
бы придумал. Но время шло, материалы и библиографические изыскания пухли и
получались настолько обширными, что придать им какой-то единый вектор
становилось все невозможнее. В муках Макарон съедал батон за батоном.
Выручил случай. Макарон пошел сдавать древнерусскую литературу, и попалось
ему "Хождение за три моря" Афанасия Никитина. Накануне Макарон вызубрил
древние записки на старославянском, и, когда на экзамене стал выдавать текст
наизусть, как тарабарское заклинание, преподаватель с поплывшими по лбу
глазами предложил ему для простоты понимания как-нибудь осовременить текст,
приблизить его к новейшей истории, рассмотреть в контексте развития
словесности.
— На чем же Афанасий вернулся из-за трех морей? — cпросил
преподаватель Макарона.
— На подводной лодке! — осовременил текст аксакал. — На
тростниковой! Взял там, в Индии, напрокат! — приблизил он историю вплотную
к нашим дням.
У преподавателя отпала челюсть, и поставить ее на место смогли только в
ветеринарной клинике.
Электричка равномерно постукивала. За окном плескалось Московское море.
Местные жители пытались продать каждому пассажиру по вяленой вобле и
всовывали рыбу в окна на полном ходу. Забирать товар было удобно, а
расплачиваться — не очень. Да и что тут говорить, отдавание денег всегда
связано с определенным риском.
Началась проверка билетов. Молодая билетерша, явно выходя за рамки
обязанностей, спросила:
— Что это вы тут делаете, пьете, что ли?
— Ну вот, пошла ревизионная корректура, — недовольно вздохнул
Артамонов и отвернулся к окну.
— Поддерживаем отечественных производителей, — объяснил Орехов,
пытаясь наладить контакт. — Слыхали, Указ вышел. О поддержке. И мы, как
законопослушные граждане... сидим, поддерживаем...
— Не дурите мне голову! Быстро все убирайте! — засомневалась
кондукторша.
— Мы не дурим. Просто играем в поддавки, пьем русского рецепта питье
"Вереск" и захрустываем огурцом от старушки — все отечественное.
— Пить здесь запрещено! Разложились тут, видите ли! Сейчас милицию
вызову! — подняла тревогу служащая.
— Вызывайте! — не выдержал Орехов.
— Не кипятись, пятачок, милиция здесь ни при чем. Просто девушка не
видит в тебе никакой племенной ценности! Отсюда все проблемы, — допустил
Артамонов и включил спецэффект своего галстука.
— Не умничайте! — шарахнулась в сторону проверяющая.
— А вы хоть представляете, кто мы такие и куда едем? — теперь уже
невзыскательно спросил Орехов. — Если б знали, вы бы наверняка не
гоношились.
— Знаю я, куда вы едете, — в Редкино! — выпалила ревизорша. — Туда
ездит всякий сброд!
— А вот и не угадали, — смилостивился Артамонов, оторвавшись от окна.
— Мы едем в Калинин выполнять триединую задачу. Знаете, что такое триединая
задача? Это когда трое не могут сделать то, с чем запросто справляется один.
Так в словаре написано.
— Вас высадить надо! — сверкнула проверяющая строгими глазами.
— А вы сами, девушка, из Калинина?
— Какая разница?!
— Разницы никакой, просто смазываете первое впечатление о городе. А
нам там жить, — вздохнул Артамонов.
— Если сейчас же не уберете, я иду за нарядом! — все больше
воодушевлялась кондукторша.
— Вы бы лучше присели к нам да поговорили за жизнь, чем вот так
принародно шуметь, — пригласил Орехов к столу казенную даму. — Вы же
видите, что это не карты, а шахматы.
— А вот это — тоже шахматы?! — ткнула она в бутылку. — Если вы
сейчас же не прекратите, я доложу о вас начальнику поезда!
— И этим окажете ему большую честь! — сказал Артамонов, поправив
нагрудные ромбы на лацкане, и вернулся к брошенному разговору с Ореховым. --
И, что самое интересное, Михаил Иванович лично подписал Указ о присвоении
Твери своего имени.
— Давай сыграем нормальную партию, — предложил Орехов и начал заново
расставлять шахматы. — А то, видишь, население не врубается в поддавки.
— А кто против? — не стал перечить Артамонов. — Только ты успокойся.
Ну, не получилось снять девушку прямо на марше, что поделаешь.
— Действительно, — безропотно принял удар судьбы Орехов.
— Я никак не пойму, зачем переименовывать? — параллельно возмущался
Артамонов. — Это мошенничество. Сделай что-нибудь свое и называй.
— Все правильно. Каганович так и сделал. Он не поленился и, как только
начали строить московский метрополитен, тут же присвоил ему свое имя. На
всякий пожарный. Представляешь, был бы сейчас — Московский ордена Ленина
ордена Трудового Красного Знамени и ордена Великой Октябрьской
Социалистической Революции метрополитен имени Кагановича...
— Неплохо звучит. Шах! — объявил Артамонов.
— Ослеп, что ли? Открываешь короля! Настолько мы развлекли
кондукторшу, что она про билеты забыла.
— Калининская область, — продолжал Артамонов чтение словаря, --
население — полтора миллиона человек. Из них треть — пенсионеры. Область
находится на водоразделе Москвы и Ленинграда, испокон веков она поставляла
туда молодежь, а в обмен получала из обеих столиц отправляемых в ссылку за
101-й километр персональных пенсионеров. Один процент от общего числа
жителей области — интеллигенция. Негусто, прямо скажем. И ревизорша нам это
только что продемонстрировала. Работать придется без поддержки интеллекта,
без всякого расчета на понимание. Причем в крайне стесненных условиях --
площадь области всего 85 тысяч квадратных километров. В последний раз высшее
лицо государства посещало область в 1963 году. Забытый Богом край.
Депрессивный регион, одна из самых отсталых областей России. Но для Водолеев
— чем хуже, тем лучше. Двадцать две тюрьмы, восемь СИЗО, семь детских
приемников, пять приютов, три публичных дома. Поверхность, в основном,
равнинная, на западе — Валдайская возвышенность. Одна одинешенька. Средняя
температура января — минус одиннадцать, июля — плюс семнадцать,
доминирующая культура — лен. Осадки — семьсот пятьдесят миллиметров в год.
— Не маловато ли будет?
— Чего? Осадков?
— Нет, публичных домов.
— Сколько есть.
— Сто сорок два памятника Ленину в полный рост, сто сидячих,
восемьдесят бюстов, шесть лепнин Крупской, сто сорок семь постаментов
Калинину, шестьдесят три Марксу, десять памятников Пушкину, пять --
Салтыкову-Щедрину, Крылова и девушки с веслом — по одному экземпляру,
скульптур северного оленя — сто тридцать две.
Объявили конечную остановку. Пассажиры бросились стягивать узлы и сумки
с багажных полок. Возникла опасность получить по голове мешком. Когда народ
сидел, казалось, что в вагоне свободно, но, как только все бросились в
тамбур, желая выйти первыми, стало ясно, что в вагоне ехало больше номинала.
— Граждане пассажиры, при выходе из вагона требуйте полной остановки
подвижного состава! — посоветовал Орехов, прикрывая шахматную доску от
погрома. — Кажется, приехали. Пакуемся?
— Куда спешить? Давай доиграем, тебе через ход — мат!
— Не скажи. Полчаса еще продержусь. Что-то я в последнее время
проигрывать стал.
— Надо менять дебют — мне больше тебе нечего посоветовать.
— Ни за что! Я доведу его до ума.
— Странно, что оркестра нет, — удивился Орехов, оглядывая перрон.
— И виватного канта никто в нашу честь не выводит, — согласился
Артамонов.
— Я считаю, область не готова к нашему приезду.
Поток пассажиров затащил назначенцев в подземный переход. С потолка и
стен текла вода, под ногами хлюпало. Швеллеры для подъема детских колясок
были смонтированы так круто, что молодые мамы по три раза скатывались назад
вместе с колясками и поклажей. Орехов залюбовался жанровыми сценами
альпинизма.
— Да, есть еще ягоды в ягодицах, — заключил он свое первое серьезное
исследование подведомственной территории.
Тут же строился новый железнодорожный вокзал в виде перевернутой с ног
на голову буквы "Н". Часы на башне показывали попеременно то 12 градусов
мороза, то полночь, как в Петропавловске-Камчатском.
В целях визуальной рекогносцировки агенты ползучей информатизации
двигались к гостинице пешком. Город был вскрыт. Теплотрассы, как
внутренности, лежали выдранными из земли. Похоже, с зимы. В отверстые
траншеи медленно сползали малые архитектурные формы. Груды мусора,
подготовленные к вывозу, вновь растаскивались.
— Именно поэтому слово "загородная" у нас лексически лучше сочетается
со словом "свалка", чем со словом "вилла", — сообщил Орехов. — Надо не
забыть продать идею Макарону
...Закладка в соц.сетях
