Жанр: Драма
Телевидение
... очень нужное изобретение твоему начальнику в московском
бюро от твоего имени. Может быть, тебе это поможет. А я отвечаю за все. Дэби, ты не дашь
чего-нибудь выпить, а?
Они еще не успели допить свой первый скотч, а к Московскому вокзалу уже подлетела
черная "хонда" с согнувшимся за обтекателем седоком в большом черном шлеме.
Москва
Утром жена убежала раньше Леонида, поэтому поговорить так и не удалось. Ну ничего,
можно и до вечера потерпеть.
Пока брился и одевался, включил телевизор. В утренних новостях по всем каналам
первыми стояли репортажи из Питера. Но почти все перепевали на свой лад дайверовскую
информацию. Крахмальников в одиночестве погордился собой и своими ребятами. По дороге
на студию позвонил Алле с мобильника:
- Ну что у тебя? Со своим благоверным выяснила отношения?
- Еще как, - сказала Алла почему-то сиплым, безжизненным голосом.
- Что случилось?
- Он сам ушел.
- Ну и отлично.
- Не знаю, Леня, мне что-то не по себе.
- Алка, все уладится.
- А ты?
- Еще нет. Но я обязательно...
- Знаю. Только, может, не стоит?..
Крахмальников появился в телецентре в десять часов. Сразу хотел найти Аллу - ему не
понравился ни ее голос, ни ее осторожность, которой еще позавчера и в помине не было. Но
он решил: сначала дела. В первую очередь разговор с Гуровиным.
Леонид готовился к нему давно. Все проколы Гуровина он заносил в такую мысленную
папочку. И их набралось предостаточно. Причем многие просчеты повторялись дважды и
трижды, что было уж вовсе не простительно. Если человек не может учиться на чужих
ошибках, то должен учиться хотя бы на своих. А вчерашний вызов на ковер Долговой - это
уже перебор переборов.
Жаль, что он не успел переговорить с Казанцевым. Вдвоем они бы быстро разделались
с Гуровиным. Леонид вчера вечером и сегодня с утра звонил Александру, но у того был
отключен мобильник, а домашний телефон не отвечал. Это было странно, потому что
сегодня у Казанцева как раз должны состояться очередные дебаты с Булгаковым.
- Привет всем. - Широко улыбаясь, Крахмальников вошел в свой отдел.
Обычно, когда появлялся начальник, вокруг него заверчивался этакий милый
водоворот - не подобострастный, но уважительный. Сегодня в качестве приветствия Леонид
ожидал от сотрудников сообщений по Питеру. Но все сидели за своими компьютерами,
деловито работали, были немногословны и невеселы.
- Та-ак... - протянул Крахмальников. - Попробую угадать. Останкинская башня опять
столкнулась с американской башней - и нас вырубили из эфира.
Ну чего такой мрак?
- Обидно просто, Леонид Александрович, - отозвался Лобиков.
- И что обидного, Макс?
- Мы вам добываем информацию самую секретную, а вы...
- Не мне, Макс, зрителям, каналу. А что - я? Житкова молча положила перед
Крахмальниковым на стол страничку. На ней было напечатано: "Собрание трудового
коллектива "Дайвер-ТВ" состоится завтра в 19 часов. Повестка: штатное расписание,
кадровые вопросы, разное".
Крахмальников свернул листок, сунул в карман.
- А-а... - поняла корреспондентка, - и вы не знали.
Ну вот, теперь Крахмальников в свою папочку положил главный аргумент. И не
мысленно. Этой бумажкой он Гуровина утрет.
- Я все выясню.
- Да-да, пожалуйста, Леонид Александрович. И скажите нам, может, стоит уже искать
другую работу? Вон РТР нас зовет, - царапнула по больному Житкова.
- Никто из вас, никто - слышите? - не будет искать другую работу, - тихо проговорил
Крахмальников.
- Господи, Леонид Александрович, как надоело это все - американские цветы на
расейском навозе! - вплеснула руками Житкова. - Вы почему-то выхватываете из их
культуры самое пошлое и самое дурное - вот это битье себя в грудь, этот надрыв... Ну кто
вас спросит, увольнять нас или нет? Вы что, еще ничего не поняли?
- Я все понял, и очень давно. А ты почему не в Швеции? У нас Скандинавия голая, а
там скоро саммиты пойдут.
- Потому что в бухгалтерии нет денег. Нас прикрывают, Леонид Александрович! Канал
пускают с молотка. И нам завтра об этом объявят в разделе "разное". Это вся студия знает.
Для кого вы делаете удивленное лицо?!
- Прости, я с таким лицом живу всю жизнь, - слабо улыбнулся Крахмальников.
С Житковой он спал полгода назад. Правда, у них все быстро закончилось, но теперь
она считает, что может себе позволить вот так с ним говорить. Правильно сказано: на работе
не спи.
Житкова махнула рукой.
Крахмальников еще помялся на пороге - все, тянуть больше нечего, надо идти.
- Где Балашов? - спросил он.
- Я здесь, Леонид Александрович.
- Мюзикл сняли?
- Так точно.
- Вольно, Антон. Не в армии, слава богу. Ты сейчас свободен?
- Да.
- Поедешь сегодня в музей Метростроя. Я договорился. В два часа тебя там ждут.
Настроение у Антона Балашова резко ухудшилось. Только что ему звонили.
Незнакомец на другом конце провода представился сотрудником ФСБ и предложил
встретиться. Сообщил, что у него имеются уникальные видеоматериалы, касающиеся
разоблачения махинаций губернатора одной из российских провинций. Губернатор был
ставленником коммунистов.
- Звучит заманчиво, - сказал Балашов после некоторого раздумья. - Но почему вы
обратились именно ко мне?
Конечно, Балашов давно мечтал о таком материале, который позволил бы ему утереть
нос другим журналистам: в информационной службе он был мальчиком на побегушках,
затычкой в любую прореху, пожарным по вызову. С другой стороны, Антон не спешил сразу
соглашаться на встречу, так как небезосновательно опасался подвоха. Он вообще боялся
неожиданных удач. Удач у него в жизни не было никогда.
- Так почему? - повторил он свой вопрос. Невидимый собеседник усмехнулся:
- Вы же не поверите, если я вам скажу, что считаю вас одним из самых способных
тележурналистов и смотрю ваши репортажи с большим удовольствием, - ответил он. - Но
это и в самом деле так. К тому же ваш канал ориентирован на демократическую публику, и
этот материал для вас находка. Впрочем, не хотите - не надо. Извините, что побеспокоил.
- Постойте! - воскликнул Антон. - Я, конечно, не против, но, прежде чем согласиться
на встречу, должен получить гарантии своей безопасности.
Мужчина расхохотался.
- Жаль, что я в вас ошибся, - сказал он. - Вы что, президент компании? Обладатель
секретов? Бизнесмен? Или в своем журналистском творчестве задели чьи-то интересы?
Никаких гарантий я вам давать не собираюсь. Обратился к вам, повторяю, только потому,
что у вас неплохие репортажи, да и ваше лицо на экране мне импонирует...
Антон мельком взглянул в висевшее на стене зеркало. Ему многие говорили, что на
экране он смотрится даже лучше, чем в жизни, обаятельней.
- Хорошо. Где и когда?
- Это другой разговор, - обрадовался мужчина. - Если вас устроит, в час дня. На
"Новослободской". У входа.
- А как я вас узнаю? - спросил Антон.
- Я вас узнаю. Жду. И повесил трубку.
"Новослободская". Как раз к двум он успеет в музей.
А если не успеет? Отказаться? Нет, должен успеть. Это ж недолго: только взять
материал - и свободен.
Питер
Денису показалось, что его разбудил удар тока. Когда-то в детстве он лез на даче в
соседский сад и повис на проводе, к которому хозяин подвел сто двадцать семь вольт. Вот и
сейчас он проснулся от похожего ощущения нестерпимой, крутящей мышцы тряски. Но на
этот раз его трясло от холода.
Денис начал растирать окоченевшие руки и ноги, стукаясь при этом о гулкие стенки и
дверцы шкафа.
"Вот так, наверно, чувствуют себя заживо похороненные, - подумал он. - Бедный
Гоголь! Говорят, его тоже живым закопали".
- Ты что, замерз? - спросила разбуженная его возней Наташа.
- С-с-мерр-тельно! - выбил зубами чечетку Денис.
- А мне тепло. Я придумала - давай поменяемся.
- Нельзя, т-ты же пр-р-ростужена.
- Тогда иди ко мне. Этот костюм такой огромный, что мы вдвоем поместимся, как в
спальнике. Только я вылезу ненадолго, а ты облачайся.
- Зачем вылезешь? - не понял Денис.
- Все-то тебе объяснять надо, - смутилась девушка. - Я пока еще живая...
Денис зарылся в сохранившую ее тепло робу и сразу почувствовал, как стихает дрожь.
Он блаженно растянулся, лежа на спине, и даже задремал ненадолго. Очнулся от
прикосновения ее ног, просовываемых в расстегнутые брюки.
- Это еще что такое? - закричала Наташа. - Сними сейчас же свои ледяные трусы - я и
так замерзла!
Он поколебался лишь мгновение, и через минуту они лежали на боку, крепко
прижавшись друг к Другу. Двум парам ног было даже просторно в огромных штанинах,
куртку Денис застегнул за спиной девушки, после чего ее руки оказались внутри, в тепле, а
его - в почти негнущихся рукавах. Так он мог поправить подушку-валенок под головами и
упереться в пол, чтоб изменить позу.
Постепенно тепло превратилось в жар, который стекал все ниже и ниже по его телу,
ощущающему упругость девичьей груди, и собрался, наконец, в огненный столп там, в
самом низу...
Все происходило в тишине. Лишь два раза она вскрикнула - в самом начале и в самом
конце, когда последняя сладкая судорога чуть не оторвала пуговицы от сковавшей их грубой
одежды.
- Я сделал тебе больно? - спросил он.
- Ничего. Сам говорил - до свадьбы заживет... Все было прекрасно. И совсем не так,
как рассказывали девчонки.
С ума сойти! Так она была...
- Ты что, еще ни разу?
- Нет. А ты не понял?
- Да как-то знаешь...
- Вот видишь, выходит, зря хранила... Ты даже не почувствовал.
- Это не потому... - начал неловко оправдываться Денис. - Просто понимаешь... Я
никогда не занимался этим в шкафу на двадцатиметровой глубине.
Они поболтали немного, Хованский развел в углу костерок, и они съели размоченный в
"пепси-коле" хлеб. Потом снова залезли в свой "скафандр", снова разговаривали и наконец
заснули.
Денису приснилось, будто его голые пятки попали в костер, как когда-то в турпоходе.
Он рефлекторно попытался было поджать ноги, но их придавила горячая тяжесть тела
Наташи. Денис вернулся в реальность и понял, что ступни лизал не огонь, а ледяная вода.
Значит, она уже поднялась до их убежища.
- Наташа! Проснись! Нас залило! - встряхнул он девушку и начал лихорадочно
расстегивать пуговицы у нее за спиной: нужно было спасать одежду.
Наташины вещи уже высохли, а его куртка до сих пор сочилась влагой. Денис решил
остаться в робе.
Он высветил время на часах.
- Ого! Уже почти два часа.
- Ночи? - удивилась девушка.
- Дня. Так, если вода поднялась до середины штольни за двенадцать часов, то у нас
почти столько же впереди. Хотя - нет! Раньше она заполняла весь тоннель, а теперь только
эту узкую трубу. Надо бежать наверх, и скорее!
Хованский оказался прав; буквально на глазах черная масса подползала к догорающему
на наклонном полу костерку, а шкаф, их недавнее брачное ложе, тихонько выплыл в тоннель.
Они быстро похватали все необходимое, закинули за спину сумки и, перепрыгнув через
жадный язык подступающей смерти, устремились наверх, к возможному спасению. Денис
уже не жалел фонарика - в их положении было важно двигаться как можно быстрее и не
упасть.
Наконец они добежали до финиша. Он был неутешительным: выход из штольни
перекрывали точно такие же, как внизу, ворота, запертые на массивный замок, только
спасительного пистолета у беглецов от смерти уже не было.
Денис попытался расширить квадратные ячейки решетки, пробовал ударом ноги
разорвать хоть какой-нибудь сварной шовчик, но ему не удалось - ворота были сварены
надежно. Он оглянулся и посветил вниз вдоль штольни совсем уже умирающим лучом
фонарика - черная кромка воды с плавающим на поверхности шкафом и щепочками от
угасшего костра неумолимо приближалась. Тогда они обнялись и, обессиленные
подступающим ужасом, молча опустились на холодный бетонный пол тоннеля.
Неожиданно в наступившей тишине до их слуха долетел неясный шум, какой-то
волнами наплывающий и стихающий гул, который несколько раз прервался явственно
прозвучавшими сигналами автомобиля. Значит, Слава говорил правду! Там, за решеткой,
находился кусок старого заброшенного тоннеля, откуда уходила вверх шахта с
вентиляционным киоском, торчащим над землей. Где-то в десяти метрах над ними кипела
жизнь, ехали машины, шли пешеходы.
- Дай зеркальце, - попросил Денис. - У тебя же наверняка есть в сумке зеркальце!
Скорей!
- Что ты кричишь на меня, - обиделась девушка. - Не я же навесила этот проклятый
замок! На, - нащупала она его руку и вложила холодный стеклянный диск.
Хованский как можно дальше вытянул руку сквозь прутья решетки и направил зеркало
так, чтоб в нем отразилось то, что находилось прямо над ними.
- Свет! Я вижу свет! То ярче, то гаснет - смотри! Это наверно от проезжающих машин.
- Нужно кричать, как можно громче кричать! - возбужденно сказала Наташа. - Кто-то
должен нас услышать. У таких домиков часто греются бомжи. Давай орать хором
"помогите"! Раз, два, три...
Москва
Утром Володя встал пораньше и, не будя друга-инженера, ушел из дому.
Всю ночь он ворочался, пытаясь уснуть, - никак. Только закроет глаза - видит экран
телевизора, на котором его наивную девочку с тонкой художественной натурой, его верную
супругу лапал какой-то слюнявый мужик, и ей это явно нравилось.
Теперь он будет весь день ходить по городу. Будет пить и думать.
И ждать.
Все равно некуда идти.
Москва
Яков Иванович чувствовал себя нехорошо. В последнее время это стало уже
привычным. Если что-то начинало болеть, то теперь надежды, что само рассосется, не было.
Теперь все болячки, придя, оставались навечно.
Разболелась спина. Словно чувствовала подвешенное состояние своего хозяина. С
одной стороны, Гуровин находился между небом и землей, потому что не знал, выживет ли
телеканал, а с другой - между молотом и наковальней, потому что влез в такую опасную
игру, что выйти из нее можно и ногами вперед.
Ну с Крахмальниковым он справится - сегодня же покажет ему рейтинги, где передача
"Выводы" имеет четыре процента при доле зрителей тридцать два. Рейтинг этот был
высчитан верной службой "Vox populi", которую Гуровин подкармливал, за что она и
выдавала ему нужные цифры.
Но вот с Кремлем... Дюков так и не отзвонился. Неужели уже поставил на Гуровине
крест? Нет, в тираж его еще рано списывать.
Яков Иванович сел за стол и попытался сосредоточиться на бумагах. Телефон он
отключил, потому что из-за питерских событий тот звонил постоянно. "Дайвер" сегодня был
самым популярным каналом. Это Гуровин знал и без опросов. Вчерашнюю безобразную
сцену с Крахмальниковым он вспоминал со стыдом. Уже по всем каналам трубили об
аварии, и питерского Хозяина таскали по всем кочкам, так что ответственность, если что,
можно будет и разделить...
В голову почему-то лезли совершенно посторонние вещи. Вдруг вспомнился
древнегреческий миф о том, как однажды богиня Гера довела своего всесильного супруга
Зевса до бешенства, и он наказал ревнивицу, велев приковать ей руки к земле, а ноги - к
небесам. Так она, бедняжка, несколько веков и провисела. А потом Зевсу стало ее жалко, он
приказал Геру освободить. Дня три-четыре она была паинькой, потом взялась за прежнее -
ссоры, скандалы, битье амфор. Конечно, от такой жены пойдешь по бабам, вон сколько было
их у громовержца.
Яков Иванович с большим удовольствием последовал бы примеру Зевса. Не в смысле
посторонних представительниц прекрасного пола - тут он может, пожалуй, дать фору
древнегреческому богу, - а в отношении жены. Будь его воля, подвесил бы ее навечно, а
чтобы не скучала, приковал бы поблизости лучшую подружку - Галю Загребельную.
Гуровину вовсе не нужен соглядатай, который следит за каждым его шагом. Он
давным-давно избавился бы от заместительницы, но не мог по двум причинам. Во-первых,
она действительно знала о нем слишком много. У Якова Ивановича даже было подозрение,
что она держит у себя дома целое досье на него. Во-вторых, за многие годы совместной
работы он все-таки к ней привык. И теперь Галина Юрьевна для него как чемодан без ручки,
который и нести неудобно и бросить жалко.
- Яша, у меня разговор, - сказал по селектору Крахмальников.
Греческо-игривые мысли мигом улетучились. Ну что ж, на ловца и зверь.
- Да, Леня, зайди, - сладко отозвался Гуровин. Он выложил на стол распечатку "Vox
populi" и попросил секретаршу сварить кофе.
- Хорошо, Яков Иванович, - ответила Люба. - К вам Харламов.
Господи, ну как же он забыл!
Аркадий Харламов был известный всей России театральный режиссер, постановщик
эпатажных спектаклей, в которых были заняты не только профессиональные актеры, но и
школьники. Ходили слухи, что он увлекается мальчиками, но Яков Иванович на эти слухи
никак не реагировал, потому что жил по принципу: "Пусть увлекается кем угодно, лишь бы
не мной".
- Приглашай, Люба, приглашай, - засуетился Гуровин. - И кофе обязательно.
Яков Иванович горячо пожал руку театральной знаменитости, отметив про себя, что
рука у Харламова вялая, прохладная и гладкая, как сосиска. Посетитель пришел не один: с
ним был юноша лет семнадцати.
- Володя. Мой самый способный ученик, - представил его режиссер.
Володя протянул руку, словно для поцелуя. Гуровин сделал вид, что не заметил руку
мальчика.
Харламов уселся в кресло, закинув ногу на ногу. Володя робко опустился на краешек
стула.
- А я к вам, собственно, по делу, - пропел Харламов с мягким украинским акцентом. -
Надеюсь, вас не шокирует то, что я вам предложу... - И замолчал, склонив голову набок.
Яков Иванович вспомнил, что представители богемы называли его в кулуарах
Попугаем - за блестящие выпуклые глаза, похожий на клюв нос и привычку по-птичьи
склонять голову к плечу. Действительно, похож!
Выдержав паузу, Харламов спросил:
- Как вы относитесь к сексуальным меньшинствам?
Гуровин был готов ко всему, но не к такому вопросу в лоб.
- Я к ним не отношусь, - выдавил из себя Яков Иванович где-то услышанную шутку.
Режиссер тонко улыбнулся и переглянулся со своим учеником.
- Я несколько в другом ключе... Гуровин пожал плечами:
- Меня в первую очередь интересуют человеческие качества, интеллект и
профессионализм.
- Так я и думал! - обрадованно воскликнул мэтр, двумя пальчиками взяв со стола
кофейную чашку. - А как вы посмотрите на то, чтобы сделать передачу...
- И какую же? - поинтересовался Гуровин.
- О сексуальных меньшинствах. Я задумал передачу, ориентированную на
определенную категорию зрителей. Там будут подниматься узко специальные вопросы,
касающиеся интересов именно этой аудитории. То есть представители сексуальных
меньшинств будут делиться тем, что их волнует... - Видя, что Яков Иванович несколько
озадачен, Харламов с жаром продолжил:
- Аудитория у подобной передачи будет гораздо больше, чем вы можете
предположить. Ее обязательно будут смотреть и традиционалы. Сначала - из любопытства,
потом - уверяю вас - из сочувствия. Ведь этот проект несет в себе, так сказать, гуманную
идею: нужно учить народ терпимо относиться к тем, кто не похож на большинство...
Володя, где наш проект?
Володя порылся в сумке и вытащил красивую розовую папку.
- Вот, - сказал режиссер, доставая несколько листков бумаги. - Здесь расписано все,
вплоть до тарифных ставок. Я хотел бы вам кое-что прочесть... - Он принялся
перекладывать страницы. - Где же это? А, вот...
Харламов нацепил на нос очки и, отодвинув от себя руку с листками подальше,
торжественно продекламировал;
- Примерная тематика передач из цикла "Голубая площадь". - Тут он снял очки и
пояснил:
- Это, конечно, рабочее название. Решать вам, но я бы пригласил в качестве ведущего
Моисеева. - Снова надел очки и прочел:
- Передача, посвященная проблемам отношения общества к гомосексуалистам.
Далее... Передача, посвященная взаимоотношениям между геями: "Если он полюбил
другого". О лесбиянках:
"Традиции острова Лесбос". Юмористическая - "Моя мама - папа"... Ну как? Гуровин
задумчиво спросил:
- А кто платит?
Харламов снова по-птичьи склонил голову и хитро прищурился:
- А вы возьметесь за производство? Яков Иванович пожал плечами:
- Я в первую очередь деньги считаю...
- А если я вам скажу, что есть договоренность с Международной организацией по
защите прав сексуальных меньшинств?
- Уважаемый Аркадий.., э-э-э.., простите?
- Аркадьевич, - подсказал мэтр, явно шокированный тем, что руководитель телеканала
не знает его по отчеству.
- Уважаемый Аркадий Аркадьевич, - повторил Яков Иванович, остановившись перед
креслом, где сидел режиссер. - К сожалению, я.., мы не верим во всякие там договоренности,
потому что не однажды попадали в ситуации, когда устные обещания нас здорово
подводили. С некоторых пор мы взяли себе за правило не рассматривать проекты, пока у нас
не будет твердой гарантии того, что он будет оплачен. То, что вы предлагаете, очень
любопытно, но нам нужны гарантии...
- Значит, в принципе вы заинтересовались? - уточнил Харламов.
- В принципе - да, - соврал Гуровин.
- В таком случае, - обрадовался Аркадий Аркадьевич, - у меня для вас сюрприз!
Конечно, Международная организация по защите прав сексуальных меньшинств выделит
кое-какие деньги. Но знаете ли вы, кто станет нашим генеральным спонсором? Ни за что не
догадаетесь! Давайте так: вы задаете мне вопросы, я отвечаю на них только "да" или "нет".
Яков Иванович был слишком опытным дипломатом, он неискренне улыбнулся и
включился в игру:
- Большой бизнес?
Аркадий Аркадьич задумался.
- Бизнес, - шепотом подсказал ему Володя.
- Ну.., и большой бизнес тоже, - уклончиво произнес мэтр.
- Нет, ну это сложно, Аркадий Аркадьевич, - сказал Гуровин. - Из сферы высокой
политики?
- И из этой сферы, - кивнул Харламов.
- Мужчина? - деловито спросил Крахмальников.
- Да.
- Член правительства? Харламов покосился на дверь:
- Только это между нами.
- Добрый день, - вошел в кабинет Крахмальников, но, увидев Харламова, замер на
пороге. - Извините, не помешаю?
- Что вы, что вы! Мы уже все обговорили и уже уходим - на репетицию опаздываем.
Подумайте, Яков Иванович, и сообщите мне о своем решении. Или я вам перезвоню, скажем,
через недельку...
Раскланиваясь и расшаркиваясь, Гуровин проводил гостей до лифта и вернулся в
кабинет.
- Маникюр при гангрене, - сказал он брезгливо, кивнув на дверь, за которой только что
скрылся Харламов. И чуть не споткнулся.
Крахмальников сидел в его кресле.
Москва
- Хочешь пива? - спросила Алла, залезая в сумку и доставая пивную банку.
Долгова отказалась:
- Нет, у меня сегодня встреча, не могу. Алла поставила банку на стол:
- Тогда давай кофе.
Она поставила чайник, вынула растворимый "Нескафе", сахар, чашки-ложки.
- Да, дела фиговые, - сказала Ирина. - Уйти, что ли, к чертовой матери?
- И не раздумывай. "Дайвер" все равно закроют, вот увидишь. А не закроют, в чем я
сильно сомневаюсь, так всех порядочных повыгоняют, говно какое-нибудь наберут.
- А ты остаешься?
- Я? - изумилась Алла. - Ты что? Я б и сегодня не вышла, если б меня эта стерва
Загребельная не углядела.
- Так почему вы с ней сцепились-то?
- А потому и сцепились. Я шмотки свои подружке везла. У нее на рынке палатка...
Мне деньги нужны, чтоб уехать.
- Да что ты голову морочишь? Куда уехать? Из-за мужа?
Алла глубоко вздохнула:
- Нет, Ир, не из-за мужа...
Долгова поставила на стол пустую чашку:
- А из-за кого?
Алла внимательно посмотрела на подругу. Рассказать ей про Крахмальникова? Про то,
как однажды вечером они заперлись в его кабинете и сошли с ума? Как потом она поняла,
что проваливается в страшную пропасть постоянной лжи. Ложь всюду и везде. Она
разрывает ее изнутри, словно лиса, которую спрятал за пазуху мальчик-спартанец и которая
выела ему кишки, а он не мог подать виду, потому что все на него смотрели. И вот сегодня,
когда муж пропал, когда Крахмальников решил уйти от жены, когда все складывается к ее,
Аллы, пользе, она поняла, что ничего не выйдет. Слишком все завязалось в тугой узел. И не
где-то вовне, а в ней самой.
- Это я, - помотала головой Алла. - Я сама во всем виновата.
До недавнего времени Володька, муж Аллы Макаровой, работал заместителем
директора в представительстве крупной немецкой фирмы и очень хорошо зарабатывал. Но
после известных событий с обвалом рубля немцы, не желая нести убытки, свернули бизнес и
укатили в Германию. Вовка потерял работу. Некоторое время он скрывал это обстоятельство
от домашних. Каждое утро одетый с иголочки, благоухающий французским парфюмом, он
выходил из дому, садился в машину и уезжал. Катался по городу. Периодически звонил жене
по мобильному, докладывал, что все в порядке, и сообщал, что на работе его в ближайшие
три-четыре часа не будет: деловая встреча. Алла ничего не подозревала. Так прошел почти
весь сентябрь. Деньги у Володьки кончались. Работы он не находил. Семью кормить нужно.
И однажды он придумал поправить свое финансовое состояние в казино.
Володька и сам не подозревал, что он такой азартный. Он выигрывал крупные суммы и
тут же спускал еще больше. Как-то, продувшись в пух и прах, занял у приятеля на несколько
дней восемь с половиной тысяч долларов (занял бы и больше, да у того не было) и решил
отыграться, отдать ссуду и завязать: Но не отыгрался...
Через две недели приятель потребовал вернуть долг, оказывается, деньги эти были не
его, а какого-то крутого дружка. Володька попросил отсрочки на три дня. Через три дня
приятель позвонил снова. Вовка договорился с ним встретиться через неделю. Короче, он
скрывался от кредитора чуть ли не до Нового года, потом нос к носу столкнулся у подъезда с
ним и тем самым бандитского вида типом, которому принадлежали проигранные восемь с
половиной штук. Дружок "включил счетчик".
В тот день муж вернулся домой запуганный, несчастный, как побитая собака. Алла его
прижала к стенке, и он все ей рассказал.
Конечно, она и скандалила, и плакала, мало того что Вовка остался без работы, так еще
и проиграл столько! Ее зарплаты хватало только на прокорм, а у них, между прочим, двое
детей! Но плачь не плачь, а что-то нужно делать. И Алла придумала.
Ей не раз говорили, что умные люди на телевидении как сыр в масле катаются.
Пользуются камерой вне графика, снимают рекламные ролики, получают бабки и делят их
между своими, а
...Закладка в соц.сетях
