Жанр: Драма
Телевидение
...кунду
вспрыгнула на него, зажав ногами Сашины бедра и сама насадила себя на позорно
воспрянувший Сашин первичный половой признак.
- Ты мужчина! Ты мужчина!..
Оттого что рядом ходили люди, что Джейн - жена его хозяина, что она вовсе не
пыталась сдерживать свой голос, а декорация предательски тряслась и гремела, Саша
оказался не на высоте. Он, как подросток, испытал оргазм после всего нескольких толчков.
Но Джейн тогда это не смутило.
- Go <Иди - (англ.)>! - скомандовала она. - Ты лидер! И Саша вышел, взял у ведущего
микрофон и довел передачу до конца. С тех пор это шоу стало его.
Потом они встречались с Джейн всего один раз, когда Гарик пропал и она приходила на
студию узнать, не видел ли его кто-нибудь. О той умопомрачительной сцене за декорациями
она, конечно, и не вспоминала.
Гарик так и не нашелся, а Джейн вскоре уехала...
- Мы поженимся, - заявила Джейн, намазывая на хлеб конфитюр, - и станем жить в
Москве. Правда?
По-русски она теперь говорила весьма сносно. Саша с глубоким сомнением покачал
головой, что даже при большом желании трудно было расценить как утвердительный ответ.
Он очень хорошо относился к Джейн, но и думать не мог о том, чтобы связать с ней свою
судьбу. Джейн словно прочла его мысли:
- Ты что, не хочешь на мне жениться?
- Конечно, хочу, - не очень уверенно откликнулся Саша. - Но все так неожиданно...
- Ничего неожиданного нет, - пожала плечами Джейн. - Если мы любим друг друга, то
должны жить вместе. Ведь у нас теперь общее дело.
- Какое? - опешил Саша.
- "Дайвер-ТВ". Ты забыл - у меня же сорок девять процентов акций вашего канала!..
- Прошу.
Саша вскинул голову.
Секретарь открыл резную золоченую дверь:
- Президент ждет вас.
Бежать теперь было поздно.
Питер
Денис пришел в себя оттого, что кто-то больно тряс его за плечо.
- Вы живы? Вы живы? - спрашивал сквозь слезы женский голос.
- Жив, - нерешительно ответил он. - Не трясите, пожалуйста. Рука болит. Что
случилось? Где мы?
- В метро. Нас засыпало! Я не хочу умирать! - закричала женщина, снова хватая
Дениса за ушибленную руку.
Когда Денис понял, в каком положении он очутился, его чуть не захлестнула волна
ужаса, горло сжалось, чтоб издать вопль тоски и отчаяния, но неожиданно сработал
инстинкт, который Денис называл "мушкетерским".
Он знал эту свою особенность: подобно героям Дюма, становиться ироничным и
хладнокровным в самых сложных и опасных ситуациях, если рядом присутствовала дама.
Вот и теперь на смену страху вдруг пришло осознание своего мужского долга - успокаивать
и спасать.
- Ничего, ничего, доченька. Прорвемся. Только отпусти мою руку - болит. Тебя как
зовут-то?
- Наташа, - всхлипнув, ответила девушка. - Какая я вам доченька? Вы же молодой, я
видела.
- Ну вообще-то я ровно в два раза старше, и, если бы не осторожничал в свое время,
вполне бы мог стать твоим отцом. Но вообще-то в нашем положении возраст не важен, так
что давай будем на "ты". Меня зовут Денис. А ты, насколько я понимаю, та виолончелистка.
- Так вы.., ты тоже обратил на меня внимание? - проснулось в ней женское начало. -
По-моему, у меня глаз заплывает - я так приложилась к Маргоше!
- Какой Маргоше? - не понял Денис.
- Это виолончель моя, фирмы "Марготт". Она француженка.., была. Если бы не она, мы
бы не разговаривали сейчас с тобой. Когда поезд начал тормозить, я как раз наклонилась,
чтоб придержать ее. А ты в это время полетел и заскользил, как шайба, по полу! - Смех
Наташи прозвучал диковато в хлюпающей черной мгле. - А когда произошло
столкновение... Это было столкновение, да? Неужели встречный поезд оказался?
- Нет, похоже, нас завалило, - обреченно вздохнул Хованский. - Так что дальше-то
было?
- В общем, когда все это случилось, ты въехал в мою Маргошу и меня об нее стукнуло.
Она нас спасла, а сама погибла. Ой, голова кружится, - наверно, у меня сотрясение.
- Сейчас, погоди! - завозился он на полу. - У меня же зажигалка есть! Надо
посмотреть, что с твоей головой. И вообще...
В слабом отсвете желтоватого пламени Денис разглядел два огромных блестящих
темных глаза, пробор в черных волосах, ярко белеющий даже в полумраке, и кровоточащую
ссадину на нежном девичьем виске.
- Ничего, - сказал он, доставая свой, слава богу, свежий носовой платок и прикладывая
его к ранке. - До свадьбы заживет.
- Ага, будет теперь у меня свадьба, как же, - скривилась она от боли, и глаза ее
предательски заблестели еще больше.
Денис понял, что грань истерики близка, и решил разрядить обстановку одной из своих
"авторских" мулек.
- А ты знаешь, что имеют в виду, когда говорят "до свадьбы заживет"?
- Ну пройдет, мол...
- Так раньше парни на деревне успокаивали девушек, склоняя их к добрачным
отношениям.
Он еще раз щелкнул зажигалкой и увидел, что девушка улыбнулась.
- Эй, мужик, а закурить у тебя нету? - раздался откуда-то из глубины вагона хриплый
голос.
- Подходи, найдется, - забыв, в каком положении они находятся, машинально ответил
Денис. - Еще кто-то живой! - вдруг удивился он.
- Подойти я никак не смогу, браток. Я свое еще год назад отходил, - откликнулся
голос. - Да и навалился на меня кто-то - тачку мою заклинило.
- Это ты, что ли, "афганец"? - спросил Хованский, щелкая зажигалкой и всматриваясь
в темноту. - Сейчас попробую помочь тебе, если сам смогу двигаться.
Он осторожно встал на четвереньки, чувствуя, как в ладони впиваются хрупкие
осколки виолончельного корпуса и пластика футляра, высвободил ногу из петли
захлестнувшей ее струны и попытался выпрямиться. Голова уперлась в.., потолок вагона! А
ведь он стоял на полусогнутых ногах.
- Ничего себе! - воскликнул Денис. - Нас придавило!
- А ты думал, - отозвался "афганец". - Обделка сложилась, как вафля! У меня аж
башку потолком прижало. А тот конец вагона, откуда ты летел, и вовсе сплющило. Села
кровля, мать ее...
Денис начал было пробираться в сторону говорившего, но сначала наткнулся на чье-то
тело на полу, потом поранил лицо о свисающий с потолка светильник и понял, что надо
прежде оглядеться. Но как? Неверный свет зажигалки не был надежным помощником, да и
расходовать запас газа не хотелось - мало ли сколько времени придется просидеть в темноте
и холоде, прежде чем подоспеют спасатели. А в их приходе сомнений не возникало. Тогда
Денис вспомнил о своей "мыльнице" - фотоаппарате со вспышкой, лежащем в сумке. Сумка,
слава богу, осталась при нем и валялась в ногах у Наташи.
- Сейчас мы обследуем поле боя. Ты не пугайся, я буду светить вспышкой, -
предупредил он девушку, чьи глаза стали ему почему-то дороги. - Хочешь фото на память?
Первую вспышку он и впрямь направил на нее, чтоб оценить обстановку в
непосредственной близости. В мертвенно-белом свете Денис успел рассмотреть Наташу,
скорчившуюся на пустой скамье справа. Второй блиц высветил парня, неподвижно
уткнувшегося разбитой головой в подоконник левого торцевого окна вагона, и пожилого
мужчину, застрявшего в изгибе поручня возле первой двери и навсегда застывшего в
нелепой позе.
Потом он повернулся в сторону "афганца" и сделал еще один кадр. Именно кадр,
потому что Денис понял, что каждый раз на пленку его камеры попадают фрагменты
страшной трагедии, свидетелем и участником которой ему пришлось стать. На этот раз слева
он увидел старуху, словно начавшую кувырок и замершую при столкновении с дверным
поручнем. За ней ничком лежал мужчина, который в свете вспышки показался ископаемым
динозавром - в его спине торчали три больших куска толстого оконного стекла. Картина
справа была еще страшнее; какого-то тинейджера забросило в пространство между
просевшим потолком и горизонтальным поручнем, и там он остался висеть, сложившись
пополам, словно сохнущий комбинезон. А чуть дальше через дверной поручень перегнулась,
словно собираясь встать на мостик, пьяница, сопровождавшая "афганца". На ее
запрокинутом лице блеснули выпученные мертвые глаза...
Вот такую акробатику смерти увидел Хованский, пробираясь к инвалиду на помощь.
Если бы это показали в какой-нибудь передаче вроде "Случайного свидетеля", Денис
ужаснулся бы. А теперь даже особой брезгливости не было. Была какая-то спокойная
философичность. Наверное от шока.
"Афганец" сидел в своей коляске, придавленный телом здоровенного кавказца в черной
кожаной куртке. Денис скинул труп, и инвалид наконец-то глубоко вздохнул.
- Закурить-то дай, земляк, - попросил он. - Всякое важное дело нужно начинать с
перекура.
Денис обессиленно опустился на пол, опершись спиной о коляску, и они молча курили
с минуту.
- О каком важном деле ты говоришь?
- Так выбираться нужно отсюда, пока не поздно. Плывун, он быстро набегает. Раз свод
рухнул, значит, кровля будет теперь садиться рывками. Пока что ее расперло на стены, да и
мы вместо крепи. А когда подтечет еще плывуна, так все и сплющит как пить дать.
Слышишь, как хлюпает?
Кроме хлюпанья Денис неожиданно уловил еще и далекие голоса. Потом ему
показалось, что где-то играет негромкая музыка. Чего не пригрезится в такой ситуации.
- Услыхал? - переспросил "афганец". - Видать, не мы одни уцелели. Так что нужно
пробиваться к людям. Глядишь, общими силами и выберемся. Рискнем?
- Я не против, - согласился Денис. Он удивлялся себе: вот оно пришло, смертельное
испытание, а он спокоен, фотографирует, с девицей амурничает. Как возмущали его порой
несгибаемые герои надоевших американских триллеров, которые не теряются ни в каких
ситуациях и с пулей в груди колотят дюжину врагов, падают с крыши на асфальт,
отряхиваются и целуют грудастую подругу, перед тем как под капельницей уехать на
"скорой" слегка подлечиться. Может, эти часы, или минуты последние в жизни Дениса, но
пока он почти спокоен. Не от этого ли обыденного "Эй, мужик, закурить не найдется?" его
невозмутимость? Или от не исчезающей при любых обстоятельствах уверенности,
свойственной каждому из нас, что все страшное происходит всегда с кем-то другим? Но ведь
на самом деле это так и есть, потому что когда страшное происходит именно с тобой, уже
некогда об этом подумать. А раз так, то еще не все потеряно и нужно выбираться из тоннеля
смерти.
- Слушай, а как тебя звать? - спросил он "афганца".
- Вячеслав, Слава, - протянул тот руку. - А ты, я слышал, Денис.
- Слав, а откуда ты так хорошо знаешь все метрошные дела? Наездился по этому
маршруту?
- Строил я этот маршрут, будь он неладен. Я его породил, он меня и убил, -
переиначил безногий слова Тараса Бульбы. - По частям. Ноги-то я тут потерял год назад.
- Ничего себе, а я думал, ты и впрямь воин-инвалид. "Афганцем" выгоднее
представляться, что ли?
- Выгоднее. Но я никого не обманываю. Я ведь не простой метростроевец был, а
военный строитель из специального горного отряда. И в Афгане командные пункты строил.
Там ни царапины, а тут - сам видишь.
- И чего это вас на метро направили?
- А мы все время в параллель с гражданскими копаемся. А тут к ним на прорыв кинули.
Вот я и доавралился до девятисот рэ в месяц и попрошайничества. Так, сними-ка меня на пол
- я пошмонаю чуть-чуть.
- Кого? - не понял Денис.
- Жмуриков, кого же еще.
- Так это же.., мародерство! - громко сглотнул Денис.
- Ишь ты, "мародерство"! Мародерство - это когда для наживы. А я - чтоб мы выжили.
Нам, браток, нужно еды-воды набрать, зажигалок еще, хорошо бы фонариком разжиться. А
если у кого еще и бабки найдутся, то я не побрезгую - им-то они под землей все равно без
надобности.
- Слушай, Слав, раз уж ты взялся за это, собери еще и документы.
- Зачем?
- Знаешь, как тяжело будет их родственникам чего-нибудь добиться от властей.
Скажут, что они без вести пропали - и все.
- И то верно - соображаешь, - похвалил "афганец". - А так твои фотки и их ксивы -
чем не доказательство... О! Сразу удача! - воскликнул он, вытаскивая из карманов кавказца
массивный "ронсон", пачечку купюр, схваченных аптечной резинкой, и...
"Макарова". - Вот какие граждане ездят рядом с нами.
- Ствол-то тебе зачем? - удивился Денис.
- От крыс отбиваться и сигналы подавать, - отшутился Слава.
- А тут есть крысы? - с испугом спросила незаметно подобравшаяся Наташа.
- Нашла, девушка, чего бояться, - усмехнулся "афганец". - Там посмотрим, кто тут
есть.
Минут через десять Слава и присоединившийся к нему Денис собрали по карманам и
сумкам погибших (живых не обнаружили) неплохой запас самых необходимых вещей:
несколько бутербродов, пяток "марсов" и "сникерсов", пару бутылок пива, которыми хозяева
уже никогда не опохмелятся, и даже шкалик водки, найденный в сумке
человека-"динозавра". Самая ценная находка обнаружилась у несчастного паренька,
висевшего на поручне, - на его поясе был прикреплен замысловатый брелок, напоминающий
пейджер, с вмонтированными электронными часами и довольно мощным фонариком, так
необходимым спасшимся случайным попутчикам. Паспорта жертв Наташа завернула в
пустой полиэтиленовый пакет и спрятала в карман куртки.
- Что ж, не так уж и плохо! - повеселел Слава, залпом выпив треть водки из чекушки.
- Может, не надо было? - сглотнул слюну Денис.
- На дорожку - сам Бог велел, не то пути не будет. На подкрепись - тебе же меня
тащить. А идти придется далеко - до вентиляционной шахты метров сто, судя по маркировке
на стене. Я как раз при ее сбойке ног лишился, так что запомнил то место до конца жизни.
- Ну сто метров не проблема.
- Не говори гоп. Мы еще не знаем, что там впереди. А с таким рюкзаком, как я,
тяжеловато передвигаться. Пей!
"И то правда, - подумал Хованский, глотая обжигающую жидкость. - На тележке ему
не проехать. Но ничего! В бедняге веса-то как в ребенке".
Дверные рамы были сжаты жутким усилием настолько, что нераскрытые двери
выпучились наружу, и выбить их ударом ноги не составило большого труда. Денис первым
спрыгнул на служебную дорожку, проходящую уступом вдоль тоннеля, потом помог
спуститься Наташе и наконец покорно подставил спину Славе. Тот и впрямь оказался
удивительно легким. Хованский обернулся в конец вагона и сделал снимок, на котором
запечатлелись гирлянды тюбингов, свисающих с прижатой ими крыши, окна,
превратившиеся в сплошную узкую щель, номер вагона на залитой жижей стенке и глухая
стена глины и обломков бетона, отсекающая его "уцелевшую" половину от тоннеля, далекой
станции и всего мира. Потом он зажег фонарик и пошел вперед, к спасительной шахте, в
сторону которой в луче слабого света улетал дым Славиной сигареты.
Москва
Алина пробегала глазами текст, а сама все время косилась на мобильник, словно
гипнотизировала его взглядом - зазвони!
Ее опоздание на студию было, как всегда, бурно отмечено начальством, с пониманием
- равными по должности коллегами и совершенно безразлично - обслуживающим
персоналом.
Готовился к эфиру утренний блок новостей. Царили обычные сутолока и беготня,
подносили свежие тексты, тут же их правили, машинистки кричали, что они не успевают,
Ирина Долгова - любимица Крахмальникова - зычным голосом отдавала распоряжения.
"Он не пойдет, - монотонно вертелось в голове у Алины. - Струсит в последнюю
минуту и не пойдет".
- Алина, вот этот текстик глянь, - попросила Долгова.
Алина улыбнулась рассеянно, взяла бумагу, снова бросила взгляд на мобильник.
- Так... "Чрезвычайное происшествие в Санк-Петербурге"... "У известного
предпринимателя"... "Пожар... "Вобохины палаты" .. "Станция метро "Северная"...
Алина оторвалась от бумажки:
- Ир, я не поняла.
- Что не поняла? - раздраженно обернулась Долгова, уже выясняющая отношения с
Червинским.
- А метро тут при чем?
- Какое метро? - наклонилась к бумаге Долгова.
- Вот, - ткнула пальцем в текст Алина. Редакторша пробежала глазами сообщение и
мотнула головой:
- Азээшники! Дайте мне питерский материал на монитор.
Через несколько секунд побежали кадры пожара, снятого в Питере. Алина вполголоса
попыталась наложить на изображение текст. Про метро там ничего не было.
- Кто монтировал материал?
- Вторая, - ответил усиленный динамиком голос.
- Вторая монтажная! Червинский, вызови!
- Вторая монтажная! - закричал в микрофон режиссер.
- Да.
- Сколько минут перегнали из Питера?
- Десять.
- Сколько?!
- Сейчас... Шестьсот двадцать секунд.
- Кто монтировал?
- Я.
- Я не вижу ничего про метро.
- Какое метро?
- Текст видишь?
- Момент... Вижу. Сейчас... А! Так там ничего интересного. Какой-то мужик в
больнице.
- Какой мужик?
- Машинист какой-то...
- Какой?
- Вот и я подумал - при чем тут машинист на пожаре?
То ли Ирине надоело выяснять отношения с невидимым собеседником, то ли терпение
просто лопнуло, но она рванула дверь студии и помчалась в монтажную.
Алина подумала, что Саша должен был уже встретиться с президентом. А сразу после
этого он обещал позвонить.
Ее так и подмывало самой набрать номер. Но она не стала - мало ли. Хотя почти
уверена была, что Казанцев сидит дома или в кабаке и заливает свою трусость коньяком.
Ладно, она позвонит ему после эфира.
С таким же шумом распахнулась и снова захлопнулась дверь в студию, и фурией
влетела Долгова.
- Так, переверстка! - гаркнула она с порога. - Питерский материал ставим первым.
Десять минут. Ищите, что можно выбросить.
- Что, пожар того стоит? - неумело съязвил Червинский.
- Там не пожар. Там поезд метро пропал.
- Как "пропал"?
- Пропал, - по слогам повторила Долгова.
И это было страшно.
В студию сбежались люди, поднялся совершенно невероятный гам. Побежали копаться
к архивах, на скорую руку стряпать компьютерную графику, которая бы наглядно показала,
как и где пропал поезд. Тут же на дикторском столе дописывали комментарий.
- Слушай, - тихо позвала Долгову Алина, - а у Гуровина спрашивали?
- В смысле?
- Питерское метро, если помнишь, - это же козырь тамошнего Хозяина. А он
ставленник Самого. - Алина выразительно подняла глаза.
До эфира оставалось всего двадцать минут.
Телефон молчал.
И теперь Алина молила Бога, чтобы Казанцев оказался трусом.
Питер
Когда Лева Ильин вернулся и перегнал на РТР свою информацию, добавив в конце еще
и никитинскую панораму, у них с Валерой осталось еще минут пятнадцать для разговора.
- Лев, - как можно индифферентней начал Валерий, - помнится, ты у нас в свое время
делал серию репортажей о метро.
- Было дело, - согласился тот. - Чуть тогда воспаление легких не схлопотал.
- И на "Северной" бывал?
- А как же! Она же была темой дня. Правда, там не очень-то давали работать: мол,
некогда отвлекаться на ерунду. Только с начальством пообщался да на открытии поснимал
Хозяина и прочих шишек.
- А из строителей никого не знаешь?
- Тебе зачем? - удивился Ильин.
- Да так, - уклончиво ответил Валера. - Когда-то Москва и Ленинград соревновались.
И в строительстве метро тоже. Наши хотят сравнительную ретроспективу дать, - на ходу
импровизировал он. - Так есть кто-нибудь?
- Сейчас. - Ильин достал из портфеля записную книжку. - Вот записывай: Копылов
Евгений Петрович, начальник управления. Он непосредственно руководил работами. Ушел
за полгода до сдачи очереди. Сейчас возглавляет кафедру в бывшем ЛИИЖТе...
Слюсаренко. Был замом начальника Метростроя. После сдачи ветки стал начальником... А
вот и сам Ломов Василий Палыч. Ну его, как теперешнего вице-мэра, тебе представлять не
надо. Помнишь мою нетленку в репортаже с открытия?
- А как же! - притворился восхищенным Валера, вообще не смотревший год назад
"сериал", посвященный благодеяниям переизбираемого мэра. - Это которую из них?
- Когда он и мэр перерезают красную ленточку и из ее кусочков делают себе красные
банты. Говорят, что эти кадры прибавили Хозяину голосов левых. Он после этого взял
Ломова к себе в замы по строительству.
- "После" не значит "поэтому", - заметил Никитин.
- Да я не о репортаже, - смутился Лева. - Естественно, Василий Палыч попал в
вице-мэры за ударный труд.
- Ладно, дай я спишу их телефоны. Это новые? Ого, у тебя и мобильники записаны!
Даже адреса? Ну ты даешь...
Никитин едва успел занести в свой органайзер все эти сведения до начала передачи из
Москвы.
Как он и ожидал, информация об аварии в Питерском метро прошла первой.
У сидящего рядом Левы отвисла челюсть.
- Что ж ты мне ничего не сказал, Валера? А я-то тебя вперед пропустил! И концы все
дал...
- Ничего, Левушка. Ты же свое получил. Ну я побежал. Ребята ждут.
- И досматривать свой материал про Бобо не будешь? - удивился Ильин.
- А, - махнул рукой Валера. - Не до него сейчас...
Лева понял, что он только что вылил целый водопад на мельницу конкурента - а кто в
телемире не конкурент? - и что чертов полумосквич Никитин снова на полкорпуса впереди
всех. Но еще он понял, что катастрофа под землей даст пищу еще многим акулам пера и
объектива и нужно постараться захватить место поближе к кормушке.
Когда съемочная группа Ильина собралась внизу в ожидании машины, никитинцы уже
подъезжали к "Северной". Валера ожидал, что после взрыва его информационной бомбы уже
возле станции "Десятниково" будет заметно оживление, но там лишь стоял на всякий случай
дополнительный наряд милиции.
- Эта станция работает. Значит, завал где-то возле "Северной", - рассудил Валера. -
Хотите, я предскажу, что мы увидим?
- Попробуй, - откликнулся Носов.
- Стало быть, так: мы сообщили об аварии, рейтинг наших утренних новостей по
Питеру где-то около десяти процентов... В поезде, как сказал машинист, человек сто
пятьдесят - двести. Делим на три - среднестатистическая семья, на которую приходится
один телевизор, - получаем пятьдесят. Умножаем на одну десятую. Вот, ребятушки,
получается, что едем мы почти впустую: на площади окажутся лишь пять - десять членов
семей пострадавших да столько же зевак... Так, или примерно так, составляются отчеты по
якобы проведенным соцопросам, - констатировал Никитин.
- Ничего, человек предполагает... - философски заметил Виктор. - Не думаю, что мы
едем зря. И рейтинг наш, похоже, поднимется теперь процентов до тридцати. Нужно, чтоб
Гуровин ввел поправочку в наши зарплаты.
Ажиотаж на площади у станции "Северная" превзошел все ожидания.
Москва
Володя досмотрел кассету до конца.
Несколько раз ему казалось, что сердце остановится. Он выкурил за эти два часа
полпачки сигарет, он даже не слышал телефонных звонков, которые почти не прекращались.
Обманутый муж стоял, схватившись руками за голову, и методично раскачивался, словно
баюкая свое отчаяние.
Да, это было похуже бомбы.
Если бы жена сейчас была дома, Володя сразу бы ее убил. Просто задушил бы голыми
руками, потом поехал на телевидение и перестрелял всех встречных-поперечных. У него
были пистолет и винчестер - на все оружие имелось законно полученное разрешение.
Патронов хватило бы человек на тридцать - сорок.
Но жены дома не было.
Володя с осторожностью, словно гремучую змею, вынул из магнитофона кассету,
спрятал ее в своих бумагах, куда жена никогда не заглядывала. И только потом сел.
Конечно, пивом Володя занимался не всю жизнь. Он был обыкновенным советским
инженером. Инженером-технолом на заводе полимеров. Работу свою люто ненавидел и
мирился с ней только потому, что там у него были друзья. Собственно, любовь к пиву
именно с завода и началась. К концу смены он напивался с коллегами этим странного вкуса и
действия напитком так, что домой мог идти только пешком. Во-первых, пьяного не пускали в
метро, а во-вторых, мочевой пузырь требовал постоянного опорожнения. Сколько смешных
историй было связано с этим последним обстоятельством! С этих историй и начинали
рабочий день - кто и как вчера орошал родной город.
Почему он сейчас вспомнил об этом?
Странно устроен человек. Володе бы найти хорошую, крепкую веревку, кусок мыла и
повеситься или хоть постирать белье. Словом, найти какой-то выход, а он сидел и перебирал
в памяти давние урологические истории и улыбался.
Почему-то жутко жаль было ушедшего времени, ненавистной работы, скромного
достатка, теплого пива и вонючих закоулков.
Почему?
Да потому, что тогда не было у Володи видеомагнитофона. Только черно-белый
телевизор. И еще потому, что у него были друзья. А теперь никого - только долги.
Володю вдруг словно в зад шилом кольнули. Да почему же были? Никуда они не
подевались. Живы и здоровы наверняка. Вот он сейчас их соберет и они напьются пива от
пуза - все мексиканское роскошество уничтожат, чтоб больше жена не опустошала ящик, не
таскала своему начальнику...
При этой мысли Володя беспокойно заерзал. Что-то важное промелькнуло, не успев
соединиться. Что-то жизненно-важное.
Да. Вот что - пиво, друзья и начальник. Если это соединить, получится гремучая смесь.
Теперь он был спокоен. Он был чертовски спокоен. Он знал, что делать.
Первым делом вызвонил старых друзей. Из десятка инженеров по давно записанным
телефонам отозвались только двое. Но эти двое как раз и были теми, в ком Володя сейчас так
нуждался, - они по-прежнему работали на заводе. Вернее, числились: завод простаивал.
Встречу назначили немедленно в пивном баре.
- Я приглашаю, - подчеркнул Володя, уловив, что друзья замялись при упоминании
дорогого заведения. - Я ж теперь пивной король, - соврал он.
Потом он сел к столу и, напрягая все свои знания, набросал списочек.
Оделся, вышел на улицу и поехал на встречу.
Друзья уже топтались у входа. Они не сразу узнали его, смутились, чуть ли не на "вы"
перешли. Но Володя их хлопнул по плечам:
- Ну?! Вольем, как на полимерке?! До уссыку?!
И смех разрядил неловкость.
Они сидели в отдельном номере, пили и закусывали, вспоминали прошлое, хохотали,
но у друзей в глазах все время стоял вопрос: а с какой стати Володька вдруг решил их
собрать? Неужели всерьез принял рекламные заклинания "Надо чаще встречаться"?
Но Володя не торопился выкладывать суть. Он вообще не был уверен, что скажет им,
зачем позвал. От пива все как-то стерлось, потемнело, лежало себе в уголке души больным
комочком - не трогай, не будет ранить.
- Вов, а как у тебя дела?
Если бы старый друг вот так и спросил: зачем, дескать, позвал? - Володя бы точно
ответил: соскучился. И все.
Но друг поинтересовался делами, и комочек взорвался, обжег изнутри так, что сердце
снова ч
...Закладка в соц.сетях
