Жанр: Драма
Телевидение
...уть не стало.
Володя уставился в бокал, прикусил губу, отдышался, уже спокойнее полез в карман и
положил на стол свой списочек:
- Сможете достать?
Друзья склонились к бумажке, а потом одновременно подняли на Володю удивленные
глаза:
- Это тебе зачем?
- Да так, крыс травить собираюсь. Развелось их до фига.
Инженеры с минуту молчали.
- Я заплачу, - засуетился Володя.
- Кого? - хрипло спросил друг.
- Ты не знаешь.
- Конкурент?
- Ты не знаешь.
- Это ж ненадежно...
- А что надежно? - не понял Володя.
- Из пистолета, - оглядевшись по сторонам, сказал инженер.
- Нет, я не буду. Не могу и не хочу. Не собираюсь руки марать...
- Я могу, - почти шепотом проговорил друг. И стал белее скатерти на столе.
Володя ужаснулся. До чего довела нищета этих ребят. Мирные советские инженеры,
интеллигенты, добрейшие люди!
- Я и так заплачу, - сказал Володя поспешно.
- Сколько?
- По сотне. На каждого. Баксов.
- Когда надо?
- Завтра. Сможете?
- Сегодня сможем, - почти хором ответили старые друзья.
Питер
Никитину пришлось оставить свою "Ниву" метрах в ста от станции "Северная" - улица
была перекрыта гаишниками, разворачивающими машины в объезд.
- Так, - заключил Валера, - явно ожидается начальство. Вон уже ставят ограждения.
В подтверждение его слов к ограждениям подъехали два автобуса местного УВД с
милиционерами, одетыми в каски и бронежилеты. Служивые тут же вытянулись в цепочки,
не пропуская никого на станцию. Следом подкатила машина с надписью "Служба спасения",
потом зачем-то пожарный "КрАЗ" с лестницей и "скорая".
Чуть позже слетелись съемочные группы: питерского ТВ, местного второго канала и
РТР в одном лице Левы Ильина, а также корпунктов ОРТ и Ren-TB.
- Молодцы коллеги, оперативно среагировали на наши новости, - не без сарказма
похвалил их Носов. - Похоже, начальство и впрямь прибудет, судя по мерам безопасности и
показухе.
- Точно, зашевелились после звонка сверху, - согласился Валера. - Значит, так,
работаем с плеча в толпе, слушаем, что знает народ, кого обвиняют, были ли раньше сигналы
об опасности, - распоряжался он, пока его бригада шла к станции. - Как только появится
начальство, ты. Серый, забивай место на выделенной для брифинга площадке, а когда мы с
Витей подбежим, выйдешь из круга и вставишь нас. Эти все - видишь, уже толпятся у начала
коридора - хотят поймать приезд и выход небожителя. А мы в народ, в наро-од. Бабуля! -
рванулся он к старушке, спешащей к ограждению. - Не скажете, что тут случилось?
- А вы с телевидения? И покажете меня? А сами, значит, не знаете? - хитровато
взглянула она на Никитина.
- Так мы ведь только подъехали.
- И не слышали, что Москва передала? А мне соседка рассказала: олигарха нашего
подожгли с евонными конями, а в метро два поезда столкнулись - тыща народу погибла.
Мне-то что, я одинокая, а каково тем, у кого детки пропали?
- Так ваших там никого нет? А знакомых своих не укажете, у кого близкие утром на
метро уехали? - решил освободиться от бесполезной собеседницы Валера.
- Вон они стоят. Сначала на станцию пошли, так их погнали оттуда, говорят -
паникуете...
Никитин не дослушал и поспешил к кучке мужчин и женщин, в основном пожилых,
которые сбились под козырьком станции. На их лицах застыло тревожное ожидание,
выделявшее их из толпы зевак, имевших выражение равнодушное, а иногда и радостное от
предвкушения событий в серой, однообразной жизни окраины.
- Здравствуйте, - обратился Валера к мужчине, стоящему с краю. - Мы работаем от
московского канала "Дайвер-ТВ". Я вижу, вы чем-то озабочены. Есть опасение, что кто-то из
ваших знакомых или родственников оказался в поезде?
- "Дайвер"? Так это вы забили тревогу? Спасибо вам, ребята, что оперативно
работаете. А опасение у меня точно есть. Утром жена поехала посидеть с внучкой в Колпино
- в яслях карантин. Она как раз на первый поезд собиралась успеть. Дай бог, чтоб не успела.
Я ведь чего боюсь: если попала на него, так беда! Но если опоздала, так почему домой не
вернулась сразу, ведь движение-то сразу прекратилось.
- Будем надеяться, что она опоздала на роковой поезд метро и поехала позже наземным
транспортом, - сказал Никитин в камеру. - А вы не можете позвонить в Колпино и узнать,
добралась ли она?
- Э, дорогой, - махнул рукой мужчина, - там телефона еще лет пять не будет.
Новостройка. А у меня сердце болит, - потянулся он в карман, очевидно за лекарством.
- А мой старик, наоборот, первым поездом приехать со смены должен был, -
включилась в разговор худощавая женщина. - Вот стою жду с самого утра-а-а! - заплакала
вдруг она.
- Что же вы ждете?
- Может, скажут чего. Я уже ходила к начальнику станции, а он говорит - ждите, и все!
- А фамилию его узнали?
- Сердюков, кажется...
- Так вот, я вам советую идти домой и ждать мужа там. Четыре часа назад я видел
единственный поезд, что пришел из центра. Все пассажиры живы, лишь один машинист
отправлен в больницу. А с Сердюковым этим, который все это знает, вы попозже
разберетесь. Вместе с мужем.
- Ну я ему, сволочи, дам! - загорелись вдруг глаза женщины ненавистью. - Значит, он
вылез на "Десятниково" и отправился к дружкам водку пьянствовать! Я же его, гада, с утра
почему ждала - у них вечером перед сменой получку давали...
Возле самой стены молча стояла бедно одетая старуха с глазами боярыни Морозовой с
картины Сурикова. Она не захотела общаться с телевизионщиками и даже отошла в сторону,
когда Никитин стал уж больно настырничать, но при этом внимательно прислушивалась к
словам других интервьюируемых. Когда же какая-то бабенка, явно не имеющая отношения к
жертвам аварии, стала высказывать предположения о размерах выплат семьям пострадавших
"в то время как" и так далее, старуха не выдержала и чуть не вырвала микрофон из рук
Валерия:
- Какие выплаты! Какие выплаты! Разве на них купишь нового Славку, хоть он и
калека? Мой сын на стройке этого проклятого метро ноги потерял - гнали они, видишь ли,
по просьбе трудящихся. Знаем мы эти просьбы! Сын мне все рассказывал! Этому коротышке
плешивому, мэру нашему, нужно было к выборам линию пустить, иначе не допустили бы его
еще раз к кормушке. Настроил здесь гадюшников, выжил сотню тысяч людей из центра, а
потом спохватился, что ездить им не на чем и не выберут они его во второй раз. А нам-то со
Славкой квартиру на первом этаже дали, однокомнатную, только когда ему ноги оторвало и
пришлось мне из деревни ехать сюда, чтоб он руки на себя не наложил! - Старуха кричала,
но не плакала - ее черные глаза оставались все такими же горячечно-сухими, как у
знаменитой боярыни.
Потом она чуть понизила голос и сказала прямо в микрофон:
- Вы, я знаю, из Москвы. Так передайте там нашему земляку, что метро это через
коленку строили, если он сам не знает. Сын говорил мне: мам, мы с этим тоннелем как худые
женихи - с третьего раза куда надо попасть не можем!
- А что он имел в виду? - спросил Никитин.
- А этого я не знаю - он не в обычном отряде работал, а в специальном. Надо оно мне,
это метро? Только и пользы от него, что Славка там милостыню с самого утра в тепле
собирал, а не на паперти... А теперь, чует мое сердце, отмучился он, - наконец тихо
заплакала старуха. - А за ним и я уйду. Так и передайте нашему мэру: спасибо, мол, вам от
калеки-метростроевца и его матери. Так и передайте.
Никитин не знал, чем утешить старуху, и молчал, стыдясь своей радости настоящему
убойному материалу.
Москва
Разговор получился странным. Казанцев даже подумал, что все россказни о тайном
оружии КГБ, дающем возможность прослушивать чужие мысли, не выдумка.
Президент знал все наперед. Саша увидел это сразу, как только вошел в кабинет,
отделанный деревом.
Президент бойко, но косолапо двинулся ему навстречу, протягивая крепкую руку.
Пожатие не доставило Казанцеву никакого удовольствия - кольцо впилось в палец и Саша
чуть не вскрикнул от боли.
Предложение Казанцева президент принял спокойно, словно такое бывало каждый
день. Спросил, как идут дела на "Дайвере". Но из Сашиного ответа, казалось, нового ничего
не узнал.
- Уезжать собрались? - вдруг задал он вопрос.
У Саши мурашки побежали по коже.
О том, чтобы уехать, они с Алиной договорились только неделю назад. Неужели их
прослушивали - и квартиру и офис?
Но об отъезде они как раз беседовали с Алиной не дома и не в офисе. Именно потому,
что боялись прослушки. Впрочем, не президентской. Они вышли к останкинскому пруду и
стали прогуливаться вокруг, в радиусе метров трехсот не было ни одного человека.
Саша, конечно, знал о чудесах техники, но чтоб такое!
- А вы откуда... - растерянно начал он.
- Разве трудно догадаться? А можно спросить - почему?
Саша на минуту задумался - действительно, почему? Только ли из страха? И
неожиданно для себя ответил:
- Надоело все.
- Все - это ничто.
Саша увидел вдруг внимательный взгляд - должно быть, такой взгляд у следователя.
- Вам конкретно?
- Да, пожалуйста.
- Знаете, я, кажется, не люблю Россию.
И это президент знал!
Он кивнул обыденно: мол, ясное дело.
- Или слишком ее люблю, - поправился Казанцев.
- Да, умом Россию не понять, - сказал президент.
Казанцев вскинул глаза. Нет, президент не шутил. Эту расхожую пошлость он
повторил вполне серьезно. Казанцев внутренне напрягся. Неужели у человека нет вкуса?
Впрочем, откуда у политика вкус? Наверное, только и есть, что вкус к власти.
- Вот вы сейчас думаете: банальностями сыплет президент... А я действительно
считаю, что это великий народ. С тяжелой судьбой. Вот тоже расхожая мысль, - тут же
отметил президент. - Что поделать - все важные мысли уже высказаны. И мы очень любим
их повторять. Но вот вам более или менее свежая - чем ближе в Богу, тем больше
искушение. - Он замолчал.
Казанцев ждал продолжения - непонятно было, какое отношение это имеет к их
философскому разговору.
Но и президент ждал.
- Вы хотите сказать... - поторопил его Казанцев.
Президент кивнул.
- Вы хотите сказать, - догадался наконец и Саша, - что русский народ богоизбранный
и все его мытарства от этого?
- Я хочу сказать, что мы с вами живем в великой стране. Наш народ прекрасен. Он
терпелив и скромен, у него есть достоинство и честь. С нашим народом можно сдвинуть
самое тяжкое дело...
- В сталинские годы, стало быть, он был ближе всего к Богу? - спросил Казанцев.
- Он всегда был близок к Богу. Знаете, как люди приходят к вере? Есть два пути: умом
и сердцем. Умственная вера слаба и критична. А народ наш любит сердцем. Горячо и вечно.
Чтобы жить в России - вот такой парадокс! - надо не умничать, надо любить...
Саша смотрел на президента и восхищался - тот говорил совершенно искренне. Нет, он
не убеждал его, Казанцева, он просто приоткрывал свое, сокровенное, настоящее, глубокое.
Саша впервые встречал такого президента. Да что там - он впервые встречал такого человека
вообще.
- А что же ваша партия? - поинтересовался президент напоследок.
- Наверное, я не партийный человек, ничего у меня не получается.
- Ну и правильно. Не надо вам. Вообще партийным быть плохо - у каждого должна
быть партия самого себя.
Казанцев вышел из кабинета растерянный и удрученный. Мысли о предательстве и
трусости куда-то пропали. Он думал, что, наверное, что-то важное в этой жизни пропустил.
И еще он думал, что не зря в России такой президент - наконец она дождалась. А потом
снова вспомнилась Джейн.
Джейн тогда провела в России ровно неделю. Через три месяца приехала снова и тут же
с головой окунулась в телевизионную кухню.
Нельзя сказать, что ее активность очень радовала руководство канала "Дайвер-ТВ". Да
и кому мог понравиться переход почти половины акций к сумасбродной девице.
Казанцев теперь пропадал на студии с утра до вечера. Они вчетвером - Гуровин,
Крахмальников, Джейн и он - до одурения пили кофе, курили до горькой сухости во рту и
говорили. Иногда орали друг на друга до хрипоты. Бывало, что хохотали, но чаще все-таки
мрачно молчали, уставившись в пустоту. Это называлось разработкой политики канала.
Конечно, Джейн все затеяла. Она посмотрела все передачи "Дайвера" и сказала, собрав
начальство:
- Детский сад. У вас нет женщин и мужчин на телевидении. Вы все бесполые.
Саша вспомнил при этом свою проверку на половую принадлежность и слегка
испугался - сейчас Джейн начнет хватать за причинные места Гуровина и Крахмальникова.
Но вместо этого Джейн очень подробно и очень профессионально провела разбор
дайверовских передач и вполне наглядно доказала всем, что их канал в лучшем случае
любительское школьное телевидение. На нем нет ни настоящих сенсаций, ни настоящего
анализа, он вообще работает без адреса, и самое приличное, что на нем есть, - реклама
"магазина на диване".
- Необходимо все менять. Ваш рейтинг - ноль целых четыре десятых на выпусках
новостей. Знаете, что это значит? Это значит, что вас смотрят полтора пенсионера.
Гуровин с Крахмальниковым обиделись. Они считали себя профессионалами. Но в
словах Джейн была трезвая правда. Канал не смотрели. Он не пользовался никаким весом.
Действительно, районное телевидение. Впрочем, у них было оправдание - нет средств.
Денег, которые вкладывали в канал Тимур с компанией, не хватало даже на эту убогость.
- Деньги будут, но не это главное, - сказала Джейн. - Вы сидите на двух стульях. Кто
такой этот Булгаков?
- Видный политик, - ответил Гуровин.
- Он только вам видный. Это пройдоха и жулик. Вы его тащите вверх, а он вас тянет
вниз. У него на роже написано: обману. К черту Булгакова. К черту политику вообще. Вам
надо встать над схваткой. Вы должны ненавидеть всех этих придурков в галстуках, которые
берутся править страной, не умея даже застегнуть собственную ширинку. Они все
обосрались, а вы хотите измазаться в их дерьме.
Саша внутренне восхищался. Не тем, что говорила Джейн. Он сам подсказал ей многие
аргументы. Он восхищался тем, как она владела русским. Ему бы так говорить по-английски.
- Все, больше мы никого не раскручиваем. Резко меняем сетку вещания.
Информационный блок будет выходить семь раз в день. Замучайте своих корреспондентов,
чтоб я больше не слышала - "к сожалению, никто не смог прокомментировать это
происшествие". Пусть ищут связи, пусть дают на лапу, лезут во все замочные скважины. У
нас должен быть эксклюзив. Теперь еще - кто у вас дизайнер?
Гуровин с Крахмальниковым переглянулись. Своего дизайнера у студии не было.
Кое-какие заставки и эскизы декораций делала Ирина Долгова: она когда-то закончила
полиграфический.
- Долгова ваша - прекрасный новостной редактор, вот пусть и займется своим делом. Я
пригласила дизайнера из Штатов. Он приезжает через два дня. К этому времени у нас должна
быть готова концепция.
Гуровин открыл рот. Крахмальников закашлялся. Они считали, что разговором все и
обойдется. Так резко брать быка за рога они не привыкли.
Двое суток до приезда дизайнера они просидели в кабинете Гуровина, ломая голову над
тем, что Джейн называла концепцией. Пришлось поднапрячь все свои знания в живописи.
Цветовую гамму имиджа канала рожали в муках. Оказалось, что со вкусом у всех большие
проблемы. Впрочем, на одном сошлись сразу - красного не будет. Не будет черного и
коричневого. А что будет - не знали.
Перед самым приездом дизайнера кое-как сошлись на фиолетовом и охре.
Когда дизайнеру (а им оказалась негритянка - толстушка, хохотунья и выпивоха)
изложили идею, она состроила такую гримасу, словно ей предложили съесть живую
лягушку. Тут же выдернула из своей необъятной сумки фломастеры и изобразила на листке
нечто в фиолетовых и охристых тонах. Показала всем, а потом недвусмысленным жестом
тщательно помяла листок и сделала вид, что подтерлась.
Еще дня два она ходила по студии, заглядывала во все закоулки, долго сидела и
смотрела на дикторов, крутила кассеты с записями передач, а на третий день выдала:
- Green and blue.
- Зеленый и голубой? - переспросил, поморщившись, Крахмальников.
- М-да, - криво улыбнулся Гуровин. - Отличный вкус. Экологи и педики.
- Я себе не представляю, - сказал Крахмальников. - Посмотреть бы эскизы...
Он не договорил.
Негритянка раскрыла на столе ноутбук и ткнула пальцем в экран. Головы собравшихся
склонились к цветному дисплею. Это был не просто эскиз - это была трехмерная декорация
новостных передач с эмблемой студии, криминальных передач - тоже с заставкой,
аналитической и детской программ, ток-шоу, даже заставки к кинопоказам там были.
- Когда она успела? - изумился Гуровин.
- Она работает, - коротко ответила Джейн.
Действительно стильное оформление канала было решено в голубых и зеленых тонах.
А эмблема включала белую надпись с голубым оттенением и зеленый шарик, который
придавал эмблеме устойчивость, задор и многозначительность.
Через месяц канал преобразился. Правда, негритянка взяла столько денег, что хватило
бы на раскрутку трех новых проектов. Но работа того стоила.
Крахмальников разогнал половину своих корреспондентов, набрал новых, которые в
самом деле рыли землю, но доставали настоящий эксклюзив. Крахмальников понял это
тогда, когда на студию стали звонить с Би-би-си и Си-эн-эн, прося разрешения использовать
материалы "Дайвера".
Рейтинг канала плавно пополз вверх. Скоро уже у новостных передач он был 16. А у
аналитической программы Леонида иногда доходил до 32.
Единственное, что не удалось сделать Джейн, - это избавиться от Булгакова. Гуровин
уперся - и ни в какую. Возражая Джейн, он напоминал, что инвесторы и держатели акций
поставили условие, что канал будет проталкивать Булгакова.
- Вы ведь владеете только сорока девятью процентами акций, - говорил он
американке. - Большинство на их стороне.
- А ваш процент?
- Я вне политики.
- А ваш, Леня?
У Гуровина и Крахмальникова как раз было по одному проценту.
- Мой процент ничего не решит.
Но Джейн не думала сдаваться. Не получается выпихнуть Булгакова, что ж, никто не
запретит каналу раскручивать другого кандидата. В противовес Булгакову.
- Ты станешь политиком, - заявила она Казанцеву. - Организуешь свою партию и
начнешь предвыборную кампанию.
- Я?1 - Ты мужчина? - спросила Джейн свое излюбленное.
- Да.
- Я знаю. Поэтому - вперед.
Саша, который в политике был ни уха ни рыла, решил, что, увидев, с какими
трудностями придется столкнуться, Джейн отступит. Но трудностей оказалось не так уж
много: выяснилось, что в России кто встал, тот и капрал. Скоро была зарегистрирована
партия "Союз справедливости", сокращенно СОС, а Казанцев стал сразу бороться за
губернаторское кресло, потому что думские выборы уже прошли.
Баталии на канале разыгрывались нешуточные. Каждую субботу Казанцев и Булгаков
встречались в прямом эфире, и эти бои были захватывающими, как бокс. Студию как раз и
оформили в виде ринга.
Потом Джейн взялась за кинопоказы и развлекательные программы. Закупила пакет
фильмов прямо у Теда Тернера и несколько шоу в Англии, Штатах и Франции. Цифры
опроса общественного мнения стали зашкаливать.
Джейн моталась из России в Америку, как в Переделкино. Тащила все новые идеи и
новые передачи. Совершенно непричастные к каналу люди называли его самым
профессиональным в стране. Вот тогда он и стал по-настоящему оппозиционным, отрадой
интеллигентов...
Как-то раз Саша вернулся домой пораньше. В узком дворике перед входом в подъезд
место, где он всегда ставил свою "ауди", было занято белой "девяткой". Сашу всегда
раздражало, когда кто-то ставил тачку на его место. Приходилось ставить машину
где-нибудь на улице, а потом, когда заезжее авто укатывало, выходить и перегонять ее.
Но на этот раз Саша не успел отъехать - из подъезда вышли двое и сели в "девятку".
Казанцев поставил "ауди", куда привык, и уже хотел выйти из машины, но почему-то
оглянулся на удаляющуюся "девятку". Почему, ну почему в тот момент ничто не заставило
его запомнить номер машины? Было, конечно, темно, но номер-то он мог рассмотреть.
Дверь в квартиру оказалась открыта - не настежь, но и не заперта на замок. Впрочем,
Сашу это не удивило - Джейн часто оставляла дверь открытой, даже когда уезжала на
студию.
Его насторожил запах. Словно что-то сгорело на плите. Хотя и это случалось с Джейн.
Готовить она не умела катастрофически.
- Ди! - позвал ее Саша. - Ты мне пожарила грибы или цыпленка? Скажи сейчас, а то я
никогда не разберу, что за угли ем...
Джейн лежала посреди комнаты с простреленной головой...
Следователи долго его расспрашивали. Казанцев не мог говорить, его била дрожь. Он
видел убийц. Он только не понимал, почему Джейн сама впустила их - следов взлома не
было.
- Это друзья ее прежнего мужа, - только и сумел выдавить из себя Саша.
Мобильник запиликал в кармане. Черт! Он забыл позвонить Алине. И это точно была
она.
- Да!
- Сашка! Что творится! Ты был?!
- Что творится?
- Не знаешь? В Питере поезд метро завалило сто или двести человек.
- Как?!
- Вот так. Ты где?
- В машине. На студию еду...
- Так ты был?
- Был.
- Ладно, потом поговорим...
Питер
У станции поднялся ажиотаж, вызванный появлением кортежа черных "Волг". Раз
"Волги", - значит, приехал не Хозяин, позволявший себе шестую "ауди", а его
заместитель-патриот. Валера поспешил к полукругу журналистов, где Чак для него
забронировал место. Но представителям прессы не повезло: Ломов лишь махнул рукой и
прошел за работниками метрополитена внутрь. Журналистов вниз не пустили, и они
продолжали терпеливо ждать под противным холодным питерским
полудождем-полутуманом, согреваясь кто как мог.
Получасовое ожидание оказалось не напрасным. Василий Палыч изволили произнести
несколько пустых слов о тяжелых временах, о росте числа техногенных катастроф,
связанных с техническим прогрессом, о человеческом факторе и низкой дисциплине
эксплуатационников, об утрачиваемых трудовых традициях славного питерского
пролетариата. Обведя строгим взглядом объективы камер, вице-мэр посоветовал не спешить
с выводами до результатов работы комиссии, уже созданной по распоряжению Хозяина.
- В подобных ситуациях принято начинать с соболезнования семьям, но вы заметили,
что я не сделал этого, - сказал он под конец. - Рано, подчеркиваю, рано соболезновать! С
пассажирами поезда, оказавшимися временно изолированными от внешнего мира,
поддерживается связь, мы готовим площади для их приема после спасения, где будет
обеспечено медицинское обслуживание и горячее питание. Не такие уж катастрофические
последствия аварии для встречного поезда, оказавшегося в аналогичных условиях,
позволяют нам надеяться на благополучный исход и для этого состава. Сейчас
мобилизованы все силы на оказание помощи людям, попавшим в беду. А компетентные
органы разберутся, кто и в чем виноват. И хочу на прощание пожурить наших местных
журналистов: негоже, господа четвертая власть, узнавать о питерских событиях из Москвы. -
Ломов несколько игриво погрозил пальцем.
И в этот момент к нему рванулась старуха с глазами боярыни Морозовой - мать
Славки, калеки-метростроевца:
- Что ж ты брешешь нам, боров сытый! Какая там может быть связь, когда людей
завалило? Ты же сам это метро чертово строил! Гнали как на пожар, а заполыхало только
сейчас! Кто мне сына вернет?!
К ней тут же подбежали дюжие молодцы, один из них огромной ладонью зажал
женщине рот, а двое других сомкнули перед ней свои могучие спины, так что ни одна из
камер не смогла заснять, как ее тащат в сторону милицейского автобуса.
- Вот в чем проявляется напряженность ситуации, господа, - нашелся Ломов. - Я с
пониманием отношусь к истерике этой несчастной женщины и даже с благодарностью. Она
напомнила мне, что я не сказал об очень важной вещи. В стрессовой ситуации гражданам
крайне необходима психологическая помощь. Мы организовали ее силами врачей районной
поликлиники. Так что любой из вас без всякой предварительной записи может прийти и
бесплатно получить консультацию или лечение у специалистов. И последнее. Честно
признаюсь, что мне не советовали об этом говорить наши компетентные органы. Мне
запретил, наконец, об этом упоминать наш уважаемый мэр, но я пойду на нарушение, чтоб
исключить подобные безответственные выступления с обвинениями. Короче, есть мнение,
товарищи, что в сегодняшнем ЧП прослеживается явный чеченский след.
- Господин вице-мэр, вы имеете в виду взрыв машины Бобошина или аварию в
метро? - задал вопрос Никитин.
- Что касается пожара и взрыва в гараже господина Бобошина, то я не о нем. В этом
должна еще разобраться милиция. Конечно же я имел в виду метро. Хотя и в первом случае
не исключено участие криминальных структур из лиц кавказской национальности. Так что
не вижу разницы.
- Разница есть, господин вице-мэр. За Бобошина на кавказцев обидятся лишь его
братки, а за метро народ начнет их рвать.
- Не к лицу журналисту пользоваться подобным лексиконом, господин... - Ломов
вгляделся в кубик на микрофоне, который держал Чак. - Господин "Дайвер". Впрочем, я
вижу по названию канала, что с русским языком вы не в лучших отношениях!
На полпути к машине Ломова перехватил угодливо улыбающийся Лева. Мужчины
пожали друг другу руки и пару минут о чем-то беседовали, после чего вице-мэр уехал,
распугивая толпу воем сирены и синей мигалкой.
- Ну что выяснил на правах старого знакомого? - ухватил Валерий за рукав
пробегавшего мимо Ильина.
- Зря ты, старик, влез со своим вопросом. Василий Палыч - настоящий мужик. Про вас
расспрашивал. Сказал, жалеет, что сорвался. Объяснил, что у него проблема с сыном -
загулял парень, вместо того чтоб на юриста учиться.
- Зря, говоришь? Ну-ка нахмурься. А теперь повернись в профиль. Ну точно! Ты!
- Ты о чем, Валер?
- Фоторобот твоего лица кавказской национальности уже висит в милиции - мы
заезжали туда, - не моргнув глазом загнул Никитин. - И брови те же, и глаза. А уж
шнобель!..
- Вот видишь - шнобель! Какой же я кавказец?
- Так ментам все равно. Лишь бы черный да носатый был - схватят, вломят, потом уже
разберутся. А на улице еще и пьяные блондины добавят. Вот почему я влез. Лева, - сказал на
прощание Никитин.
- И чего ты высунулся? - проворчал Виктор, когда
...Закладка в соц.сетях
