Жанр: Драма
Телевидение
... Гуровину говорят, что клиенты принесли готовый ролик и оплатили только
экранное время. А что мешает Алле? Свои клиенты у нее есть. Сценарии она пишет сама. С
режиссером договориться можно: у него маленький ребенок, деньги нужны позарез,
оператору тоже. Актеры... Какое их дело, что это за заказ - левый или правый. Короче, Алла
решилась и с энтузиазмом взялась за дело.
Скоро половина Володькиного долга вместе с процентами была выплачена. В
ближайшем времени Алла рассчитывала вообще избавиться от долгов и даже строила планы
купить новую машину. И купила бы вожделенную "девятку", но как-то раз ее вызвал на
ковер Гуровин и подробно перечислил, какие суммы, когда и на ком Алла заработала.
- Знаешь, что за это бывает? - спросил Яков Иванович, сверля Макарову своими
маленькими черными глазками.
Алла молчала.
- Мы, конечно, не бандиты, но наказать можем очень жестоко. Впрочем, - тут он
поднялся, обошел стол и приблизился к Алле, - я думаю, что тебя на это что-то толкнуло.
Так?
- Да, - тихо ответила она и опустила голову. Яков Иванович взял стул, сел рядом,
тронул Аллу за руку:
- Расскажи мне, что случилось. Может, я смогу тебе чем-нибудь помочь?
И Алла рассказала ему все. Про "счетчик", про ночные звонки, про то, как боится
выпускать на улицу детей.
Гуровин слушал, не перебивая. В глазах его светилось сочувствие. Когда Макарова
закончила свое грустное повествование, он немного помолчал, а потом сказал:
- Хорошо. Я тебе помогу. Но, наверное, не стоит объяснять, что и мне придется тебя
кое о чем попросить...
- О чем угодно! - воскликнула тогда Алла.
- Ладно, Ал, не кручинься. - Ирина встала. Она не умела утешать. Ей бы со своими
проблемами разобраться. Мухин этот несчастный... - Пойду я.
- Возьми пиво - вкусное, мексиканское. И Алла протянула Долговой банку.
Екатеринбург
Алик Тичер улетел еще вчера. Значит, сегодня он уже сделает все дела. Ну в крайнем
случае - завтра. Впрочем, там уже до него нужные люди подсуетились, ему надо будет лишь
пенки снять.
Все, Тима решился, больше он ни с какими газетами, журналами, а тем более
телевидением дела иметь не будет. Куда проще с торгашами, политиками, без всяких там
выкрутасов-прибамбасов. Спрос-предложение. А тут сам черт ногу сломит.
Ему вообще надо сейчас затаиться лет на пяток. Вчера в ресторане, обговаривая дела со
своими "шестерками", он понял это окончательно.
Он видел, что "шестерки" его уже нос воротят от мокрухи. Ну как же! Они детей в
иностранные колледжи послали, в дома прислугу наняли, женам шиншилловые манто
купили. А вдруг как все накроется?
Нет, не сразу, постепенно Тима и от них избавится. А пока на дно, на дно.
Он посмотрел на часы: Гуровин уже давно на студии, наверное. Ну что, пора ему
звонить.
Тима сплюнул сквозь зубы, как это делал Гарик.
Опять не получилось.
Москва
- Извини. - Крахмальников поднялся из кресла Гуровина, видя, что тот навис над ним.
- Ничего-ничего, сиди, - улыбнулся Гуровин, опускаясь на стул. - Я тут. Кофе будешь?
- Кофе... - задумчиво произнес Крахмальников, беря со стола распечатку "Vox
populi". - Когда пришла?
- Сегодня.
- Да? - Леонид пробежал глазами рядок цифр, равнодушно отложил листок в
сторону. - Яша... Не знаю, с чего начать.
- Начни с начала.
- С начала?.. Нет, это слишком долго получится. Я прямо с конца. Нам с тобой надо
что-то делать, Яша... А где Казанцев? - вдруг перебил он сам себя. - Ты его сегодня видел?
- Нет.
- Ну ладно. Яш.., мы с тобой сколько знакомы?
- А, ты все-таки с начала?
- Лет двенадцать, да?
- Где-то так.
- Мы друзья, Яша?
- Надеюсь.
- Так вот, я пришел к тебе как к другу. Лучше я тебе это скажу.
- Успокойся, Леня, я слушаю. Что у тебя за проблемы?
- У меня? - удивился Крахмальников. - Это у тебя проблемы, Яша.
- Ну хорошо, что у нас за проблемы? Вернее, какие еще проблемы?
- Да проблема одна, Яша, - ты.
- В смысле?
- Тебе надо уйти, - еле слышно произнес Крахмальников.
Гуровин некоторое время смотрел на Леонида, словно перед ним вдруг явился из
ничего Дэвид Копперфильд.
- Я не расслышал, - сказал он наконец.
- Ты расслышал, - ответил Крахмальников. - Канал подыхает. И подыхает из-за тебя.
Тебе надо просто уйти.
Гуровин встал.
- Только не напоминай мне, что ты меня вывел в люди, - вскинул руки
Крахмальников, - не взывай к моей благодарности, совести и гуманности.
- Да что ты! - улыбнулся Гуровин. - Откуда гуманность...
- Обидеть хочешь?
- Я? Тебя? Ты приходишь в мой кабинет и предлагаешь мне уйти...
- Яша, у тебя ничего не получается. С тобой канал никому не нужен. Яша, ты
извозился в дерьме так, что тебе надо уйти. Пожалей людей, пожалей "Дайвер", да и себя
пожалей.
- А ты, значит, станешь у руля? - перебил Гуровин.
- Не я - Казанцев.
- Это он так сказал?
- Он согласится, - не смог соврать Крахмальников.
Гуровин налил себе кофе, положил сахар, размешал, отхлебнул и выплюнул прямо на
ковер.
- Холодный. Гадость. - Поставил чашку на стол. - Значит, всему виной я? А ты читал
распечатку рейтингов?
Крахмальников взял со стола листок и повторил так понравившийся ему когда-то жест
американской дизайнерши - тщательно помял листок и подтер им зад.
Гуровин криво улыбнулся.
- Скажи, Леня, ты вправду мнишь себя главным героем этого романа?
- Какого романа?
- Вот этого самого. Ты считаешь, что ты, Леонид Крахмальников, - положительный
герой, который борется с ретроградом и сволочью Гуровиным? Что за тобой стройные ряды
сторонников свободы слова, честности и справедливости? Нет, конечно, ты себя не считаешь
ангелом с крылышками. Ты человек разносторонний. С внутренними мучениями,
комплексами, слабостями. Сидишь по ночам на кухне и выдавливаешь из себя раба,
обретаешь внутреннюю свободу. Уважаешь свою жену. Но она кажется тебе несколько
пресноватой, слишком умной, что ли. А потому ты трахаешься на стороне с замужней
женщиной, но, конечно, испытываешь при этом угрызения совести. Ты ведешь честную
передачу, говоришь то, что думаешь, но в глубине души мучаешься тем, что говоришь это
только теперь, когда всем можно, а раньше молчал, двурушничал, подличал. Ты
раскручиваешь питерский скандал, но понимаешь, что тебя совсем не волнуют погибшие
люди, для тебя главное - укусить позлее власть. Чтобы, когда тебя турнут, ходить в
обиженных. Ты даже сейчас пришел к своему учителю и заявляешь: изыди, сатана. Но не
веришь в то, что сатана уйдет. Ты жертвенно ждешь, что у сатаны в кармане приготовлены
убийственные аргументы, из-за которых уйти придется тебе. И уже примеряешь на себя
венок мученика, гонимого за правду. Леня, я так хорошо тебя знаю, что даже скучно.
Крахмальников сидел, вытаращив глаза. Его шокировало даже не то, что Гуровин знает
откуда-то о его связи с Аллой, об отношениях с женой. Это не так уж странно. Тут Гуровин
мог догадаться или стукнул кто-нибудь. Но откуда он знал о его ночных мучениях? О
потаенных мыслях? Невозможно так понимать человека, так разгадать его. Не-воз-мож-но!
Но самое страшное - Леонид действительно не верил, что Гуровин уйдет. И ждал
скандала и собственного ухода. Он готов был на какую угодно длительную дискуссию, спор,
даже ссору, но не думал, что весь разговор станет таким коротким и убийственным.
Крахмальников потерялся так, как никогда в жизни не терялся.
- Я никуда не уйду, - сказал Гуровин. - Но дело даже не в этом. Ты тоже никуда не
уйдешь. Я тебя не отпущу. И этот воз говна мы будем с тобой вытаскивать вместе. А вот
когда вытащим, тогда и поговорим. Иди.
Крахмальников послушно встал.
- Завтра в семь собрание, не забыл?
- А что за собрание? - вяло спросил Крахмальников.
- Нам надо разгрести сетку. В рейтинге, который ты так эффектно использовал, не все
вранье - половину передач придется закрыть. И, я уверен, ты будешь на моей стороне.
- Какие?
- Вот это уже другой разговор. Садись, обсудим. Только не в мое кресло садись, еще
рано...
Питер
Они кричали сначала непрерывно, потом по очереди, потом с передышками, чтоб не
сорвать голоса, потом уже сипло - все тише и тише. Спустя пару часов Денис подхватил
подплывший уже совсем близко стул и стал колотить его металлическими ножками по
решетке. Ничто не помогало.
Прибывающая вода заставила их подняться с пола на горизонтальные прутья решетки,
и они постепенно поднимались по ним, отступая от смерти, словно два гигантских паука,
пока не оказались почти под самым сводом штольни. Наконец обжигающий холодом
жадный язык дотянулся до их ног.
Денис посмотрел на часы - было уже десять. Значит, уже как минимум три часа они
мучились, распятые на решетке. А сколько еще впереди? И никакой надежды на помощь.
Может быть, пока еще остались силы, прервать эту муку? Ведь есть же у него в сумке
японский бритвенно-острый выдвижной резак для переплетных работ. Два коротких
движения сначала по Наташиному, а потом по своему горлу - и наступит то самое
неизвестно что, чего так бежит все живое на земле, страх перед чем и бросил их в объятия
друг другу несколько часов назад.
- У меня отнимаются руки, - еле слышно прошептала Наташа, и волна такой любви и
жалости захлестнула Дениса, что отступил леденящий холод в ногах и мигом улетучились
черные мысли.
Денис осторожно, чтоб девушка не упала в воду, снял с ее плеч тянущий книзу
рюкзачок и пристегнул его ремнями слабеющее Наташино тело к решетке.
- Так легче? - спросил Хованский, когда она разжала руки и благодарно коснулась его
лица. - Засни, если можешь.
Сам он также пристегнулся ремнем своей сумки, давая отдых застывшим пальцам.
После того как руки освободились, ему в голову пришла еще одна, последняя спасительная
мысль. Если их никто не слышит, то, может быть, в наступившей наверху темноте
кто-нибудь увидит вспышки света в прорезях жалюзи, закрывающих окна вентиляционного
киоска.
Денис надел на кисть руки ремешок "мыльницы", затянув его посильнее, чтоб не
выронить камеру даже если потеряет сознание, просунул руку как можно дальше сквозь
решетку и нажал на спуск. Яркая вспышка осветила уходящую вверх трубу раз, потом еще
раз... Никто не заметил его призывов о помощи, и он, бессильно повиснув на решетке,
провалился в полусон-полубред, почти не чувствуя, как вода сантиметр за сантиметром
заглатывает его тело.
Москва
Антон Балашов приехал на "Новослободскую" минута в минуту, и к нему тут же
подошел средних лет мужчина в приличном костюме и с военной выправкой.
Представился:
- Комаров Василий Васильевич, сотрудник Федеральной службы безопасности.
Было в его манере держаться нечто такое, что располагало к нему людей. Во всяком
случае, Антон сразу почувствовал к этому человеку симпатию. И даже когда Василий
Васильевич предложил поехать в свой офис, где, по его словам, он хранил в сейфе
обещанные видеоматериалы, Балашов тут же согласился.
Ехали долго и оказались в Марьине.
Балашов вылез из машины и следом за Комаровым вошел в дверь в торце здания, над
которой красовалась табличка "Стоматологический кабинет".
- Не бойтесь, - улыбнулся фээсбэшник, увидев недоумение на лице Антона. - Мы не к
стоматологу. Просто у нас с ним вход один.
И действительно, пройдя мимо страдальцев, ожидающих своей очереди к протезисту,
они спустились в полуподвал и оказались около массивной железной двери с деревянной
обивкой. Комаров позвонил, охранник выглянул в глазок и загремел ключами.
- Ничего не поделаешь, - развел руками Василий Васильевич. - В наше время
приходится быть бдительным.
Он завел Антона в одно из помещений, усадил на стул и велел подождать.
- Вообще-то у меня в два часа съемки в музее Метростроя.
- А... Это про Питер? Ничего, я недолго, - успокоил Комаров и вышел.
Балашов огляделся. В комнате, как и во всем офисе, был сделан евроремонт.
Упакованные в стеклопакеты окна забраны массивными решетками. Под потолком тихо
гудел кондиционер. Видимо, ремонт закончили совсем недавно, потому что всей мебели в
помещении был только стул - тот самый, на котором сидел Антон.
Вскоре дверь бесшумно отворилась - ив комнате возникли двое мужчин. Один из них
был типичным братаном: бритый затылок, спортивный костюм, массивный перстень на
пальце. Зато второй отличался элегантностью и вкусом. Он был в очень дорогом костюме,
безукоризненно на нем сидевшем, модном галстуке, стильных туфлях. Черная борода
аккуратно подстрижена, волосы тщательно уложены. На курносом носу поблескивали
небольшие круглые очки в золотой оправе.
- Здравствуйте. Так вы и есть знаменитый Балашов?
- Ну не такой уж и знаменитый, - заскромничал Антон, поднимаясь и протягивая
мужчине руку, которую тот, однако, вроде как и не заметил. Журналист, оказавшийся в
неловкой ситуации, сделал широкий жест:
- Очень у вас симпатично.
- Я не сомневался, что вам у нас понравится, - сказал элегантный мужчина. - Поэтому
и вызвал вас сюда побеседовать.
Балашов вылупил глаза.
- Но... - растерянно проговорил он. - Василий Васильевич обещал мне.., уникальные
материалы...
Его собеседник улыбнулся. Братан расхохотался в голос.
- Василий Васильич такой проказник! - заметил Элегантный (так окрестил его про себя
Антон). - Вечно что-нибудь придумает!
У Антона от страха похолодели руки. Черт бы побрал это его любопытство и
честолюбие! Куда он ввязался? Кто такой Комаров? Кто эти люди? Какого черта он здесь
делает?
- Ну-ну, не надо нас бояться, - насмешливо произнес Элегантный, словно прочитал его
мысли. - Мы мирные жители российской столицы. Зрители передач "Дайвер-ТВ" и
почитатели вашего таланта. Что там, кстати, с этим поездом, есть что-нибудь новенькое?
- Что вы от меня хотите? - хриплым от волнения голосом спросил Балашов.
- Ровным счетом ничего, - сказал Элегантный, усаживаясь на стул и закидывая ногу на
ногу. - " Кроме... - Он достал из кармана пачку "Мальборо", закурил, пустил дым в сторону
стоящего в центре комнаты Балашова. - Кроме разве что ответа на один маленький вопрос. А
вопрос этот касается вашего приятеля Александра Казанцева.
- У вас ошибочные данные, - Антон старался держать себя уверенно, но это плохо
получалось. - Мы не приятели.
- Как? - удивился Элегантный. - Разве мне не правильно доложили? Какая жалость. Но
уж то, что вы его доверенное лицо, - правда?
- Правда, - кивнул Балашов. - Но только... Элегантный перебил его:
- И то, что вчера вечером, например, встречались с ним в кафе на Манежной
площади?..
- Вы следите за мной! - возмущенно воскликнул Балашов.
Бритоголовый опять расхохотался. На лице Элегантного не дрогнул ни один мускул.
- Много чести, - презрительно фыркнул он. - Нам нужен Казанцев. Где он?
- Не знаю, - честно признался Балашов, и тут же получил от братана такой мощный
удар в челюсть, что свалился на пол.
Элегантный подождал, пока Антон поднимется на ноги и сотрет кровь с разбитой губы.
- Вы заставляете прибегать к несвойственным нам методам, - посетовал он, глядя на
посеревшее лицо Антона. - Зря вы так. Мы могли бы договориться по-хорошему. Итак, где
Казанцев?
- Правда не знаю, - чуть не заплакал Антон. Последовал новый удар. Балашов
почувствовал, что у него выбиты передние зубы. Выплюнул их на руку вместе с кровью.
- Мы ведь не шутим, - вздохнул Элегантный. - Вчера вечером вы виделись с
Казанцевым в кафе на Манежной площади, а потом он исчез. О чем вы беседовали?
- 0-а-ы, - промычал Балашов, мучаясь от боли.
- Пожалуйста, поразборчивее...
- Он... Аша...
- Саша? - догадался Элегантный. - Что же сказал Саша?
- Хоел.., уеха...
- Хотел уехать, так? Куда? Антон пожал плечами и испуганно покосился на своего
мучителя, готового снова взяться за работу.
- Подумайте хорошенько, - посоветовал Элегантный, перехватив его взгляд.
- И... Мокы...
- Из Москвы, это понятно. Но в какую сторону?
- Не аю-ю...
На этот раз удар был таким сильным, что Антон не смог подняться с пола. Элегантный
встал со стула, подошел, брезгливо дотронулся до хрипящего на полу Балашова носком
стильной туфли и обернулся к напарнику:
- Пусть полежит здесь, оклемается. Попозже поговорим.
- А почему здесь? - недовольно произнес тот. - Весь пол в кровище будет, не отмыть
потом. А если к обоям прислонится?
- Заставим переклеивать. - Элегантный перекачивался с пятки на носок, засунув руки в
карманы безукоризненно отглаженных брюк. - Про сырые подвалы забудьте. Человек
должен привыкать к человеческим условиям.
И оба вышли вон.
Балашов лежал на окровавленном и заблеванном полу, покрытом дорогой итальянской
плиткой, и бессильно плакал. Слезы стекали на пол и смешивались с кровью. Болела голова,
вывихнутая челюсть, то место, где еще сегодня утром были красивые ровные белые зубы,
которыми он так гордился, болело все тело. Но к физическим страданиям примешивались
страдания духовные - Антон чувствовал себя униженным, растоптанным и совершенно
беспомощным.
И, черт побери, чуяло ведь его сердце, зря, ох и зря он связался с Казанцевым! Акции
эти проклятые никому счастья не принесли. Ни Джейн, которую Балашов никогда, не видел,
ни Сашке, ни ему, Антону. Порча лежит на этих паршивых бумагах, проклятье.
Москва
Раньше, когда совесть Крахмальникова не была отягощена сомнениями, он бы и мысли
не допустил вот так прямо прийти к начальнику и заявить: уходи. Он сделал бы все чужими
руками, долгой и запутанной интригой, терпеливой осадой. Но если бы ничего не
получилось, он бы утерся, сказал себе: "Пока ты слабее" - и стал бы жить дальше легко и
просто.
Теперь Крахмальников был раздавлен. Ему нечего было сказать коллегам. Он не мог
войти в редакцию с видом победителя, потому что, переделывая себя на кухне на новый лад,
разучился врать, но и не мог войти раздавленным, потому что был горд.
Он посмотрел смонтированный питерский репортаж с интервью Копылова и вызвал
Долгову, похвалил ее комментарий. Потом набрал мобильный Аллы:
- Ты свободна?
- Да.
- Давай встретимся.
- Ой, Леня, сейчас не время.
- Я не о том... Надо поговорить.
- Хорошо.
Он вышел со студии, так и не заглянув в отдел, где его, наверное, ждали и Житкова, и
Лобиков, и все-все. Не сейчас, потом. Потом он с ними поговорит. Они ему верят, они его
поймут.
Можно было пройти пешком - квартиру он снимал на улице Кондратюка, совсем рядом
с телецентром, - но Крахмальников, как все автомобилисты, уже и представить себе не мог,
как пройти пешком дальше туалета в собственном доме. Он и за хлебом - в соседний
магазин - ездил на своем "мерседесе".
Впрочем, если бы он пошел пешком, это бы заметили все и посчитали, что это странно.
А в самом деле, так хотелось пройтись.
Центром композиции квартиры и ее главной мебелью был огромный пружинный
матрас на ножках. Раньше Крахмальников не замечал скудости обстановки, более того,
считал, что большего человеку и не нужно. Он обожал это их гнездышко, полигон для
любовных игр, дом стыда и сладости. Сегодня квартирка в хрущевке показалась Леониду
страшно убогой. Он, как был в костюме, свалился на матрас и уставился в потолок.
Ну что, он не совсем потерял лицо. Кое-что сумел отстоять. Скажем, свои "Выводы",
"Персону дня", "Мнение народа", новостные блоки остались нетронутыми. Он даже выбил
еще одну спутниковую тарелку для корпункта в Скандинавии. Собственно, его редакция
потерь не понесла, даже наоборот. Было обидно расставаться с половиной передач отдела
науки, но ничего не поделаешь - рынок, рейтинг, рекламодатели... Жаль и театральной
странички, но она действительно делалась непрофессионально. Надо будет найти хорошего
ведущего. Тут еще не все потеряно...
Вот! Он забыл о главной своей заслуге. Он не позволил устроить на канале
молодежный музыкальный блок. Нет, ни за что! Этих дрыгунчиков было по всем каналам
как грязи в России. Не дай бог, пустить их на "Дайвер". Тогда с имиджем интеллектуального
канала можно распрощаться. К сожалению, ему не удалось сократить спортивные передачи,
всякий там футбол, теннис. Но это святое, от этих глупых взрослых игр никуда не денешься.
Зато отстоял интеллектуальную игру "Светлый ум". Нет-нет, кое-что сделано, не так уж он и
проиграл.
"Да я еще и не играл вовсе", - утешил себя напоследок Крахмальников.
Сейчас в отделе готовят к вечернему эфиру такую бомбу, вспомнил про Копылова
Крахмальников, - мало не покажется! Нет, его никто не заставил поднять лапки кверху.
Думать о "Дайвере" больше не хотелось. Леониду надоело думать о неприятном. Ведь
он чувствовал в себе вовсе не журналиста, а художника. Его стало мучить, как передать на
бумаге вот, скажем, неувиденное лицо. Это случилось с ним на днях, он ехал на машине, а на
обочине, отвернувшись, стояла черноволосая девочка. Крахмальников краем сознания
решил, что, миновав ее, он с другой точки увидит лицо девочки, но она, словно угадав его
мысли, все отворачивалась и отворачивалась. И эта загадка ее лица осталась в
Крахмальникове как ноющая боль...
В двери повернулся ключ.
Леонид не шевельнулся.
- Ты уже здесь? - удивилась Алла.
- Да.
- Что-то случилось? - спросила она, не столько памятуя недавний разговор по
телефону, сколько видя индифферентность Крахмальникова. Раньше он кидался на нее сразу,
торопливо срывал одежду и овладевал ею чуть ли не в прихожей.
- Садись. Случилось. Но сначала ты расскажи. Твой муж ушел? Ты ему сказала?
- Не успела я ему ничего сказать. Просто ушел, и все. Записки не оставил. Пацаны
плачут.
- Так, может, не ушел?
- Нет, ключи оставил, документы забрал, костюмы - свои, рубашки, обувь...
- Когда?
- Ночью.
- Ночью? Ты что, так крепко спала?
Алла на секунду замялась, впрочем, Евгений этого не заметил.
- Я поздно вернулась.
- Расстроилась? Ты расстроилась?
- Почему?
- Я тебе позвонил, а ты говоришь: "Может, не стоит".
- А-а... Это... Наверное, расстроилась.
- Но почему, почему? Мы же все обсудили. Алла внимательно посмотрела на Леонида:
- Знаешь, как бывает, вот готовишься сказать кому-то: уйди, видеть тебя не могу, а он
вдруг ровно на секунду раньше... И почему-то обидно. Это, наверное, потому что бросать
легче, чем быть брошенной.
Крахмальников подумал, что Алла права, ему надо поторопиться - как бы жена тоже
его не опередила. На сегодня хватит ему унижений.
- У меня был сейчас разговор с Гуровиным, - тяжело произнес Крахмальников.
- О чем?
- О том, что канал может накрыться медным тазом, что инвесторы пропали, что денег
нет...
- А-а... И что?
Леонид пожал плечами, сейчас его победа-унижение казалась такой неважной. Сейчас
вообще все казалось неважным.
- Ал, так мне говорить с женой?
- Как хочешь...
- А ты как хочешь?
- Я?.. - Алла достала сигарету, долго прикуривала, искала, куда бросить спичку.
Крахмальников не курил, поэтому только рассеянно следил за ней глазами.
- Ты не ответила, - наконец не выдержал он.
- Леня, не надо ни о чем говорить с женой. Ты же и сам не хочешь.
- Я?! Не хочу?!
- Хотел - не стал бы спрашивать. А так получается, что я тебя заставляю, что ли...
- Нет, просто ты засомневалась, вот я и спросил... Вообще какой-то дурацкий разговор
получается, - вдруг обиделся Крахмальников.
- Потому что говорить не о чем. Тебе со мной вообще не о чем говорить. Я вообще
никакая собеседница. А вот любовница...
- Мне кажется, ты все время о чем-то умалчиваешь.
- Да. - Алла решительно загасила сигарету. - Ты прав. И моли Бога, чтоб ты ничего не
узнал.
С этими словами она встала, подхватила сумку и вышла из квартиры.
Крахмальников снова уставился в потолок.
Куда пропал Казанцев? Он не показывался весь день. И Алина тоже. Надо будет
обязательно позвонить им домой. Мало ли что могло случиться.
Леонид посмотрел на часы - до встречи с президентом оставалось полтора часа...
Лицо девочки. Ах, как жаль, что он его так и не увидел. И как это неувиденное лицо
описать?
Питер
Они сидели в осаде без дела уже не первый час. В осаде, потому что Никитин понимал;
после того как их средь бела дня в самом центре города пытались задержать за хранение
наркотиков, лучше не покидать убежища хоть с относительной, но все-таки
неприкосновенностью. Вряд ли для задержания интересующих ее лиц спецслужба ворвется в
офис иностранной фирмы, да еще напичканной съемочной техникой. Комок грязи мигом
улетит в космос и, отразившись от антенн спутника, разлетится по всему миру. А грязи эта
служба при всей ее внешней небрезгливости все же не любит.
Хотя как это все "улетит"? Тарелки же выведены из строя! Техники Ти-эн-эн сбиваются
с ног, бегая по офисам коллег в поисках запасных блоков. А московским дайверовцам сейчас
не до них, у самих забот полон рот. Потому-то и сидят друзья без дела.
Валерий с Виктором пересказали Дэби все, что услышали от Копылова, даже
нарисовали по памяти схемы.
- У нас мэр уходит в отставку, если примет подарок стоимостью больше
разрешенной, - возмущалась американка, - а ваш после гибели по его вине стольких человек
даже не выступил с соболезнованиями! Даже не приехал к их родственникам, чтоб
поддержать!
- Их гибель еще нужно доказать, - отозвался Валерий. - Это же не самолет и не поезд,
где есть списки пассажиров или именные билеты. Знаешь, что сейчас происходит в Северном
УВД? Там стоят в очереди люди, возможно даже, по нашей русской традиции, пишут на
руках номера шариковой ручкой. Думаешь - зачем? Чтоб объявить в розыск своих родных и
близких, в надежде, что те загуляли, нахулига-"или, в больнице лежат или пусть даже
похищены - лишь бы не задохнулись там, под землей. А менты им отказывают, чтоб не
навешивать на себя лишние хлопоты. И окажется на земле, точнее под землей, еще двести
без вести пропавших, за которых не дадут ни компенсации, ни пенсии, но будут брать за них
плату за газ, квартиру и прочее, согласно нашему институту Прописки. А когда их
выкопают, то их тела еще года три пролежат в каком-нибудь холодильнике до генетической
экспертизы, которую все еще не могут произвести для погибших в Чечне, - это же не
царская семья! Поэтому мэр и молчит в тряпочку. Тут должны работать специалисты.
- Да, - согласилась Дэби. - Но пока единственными специалистами оказались вы, а вам
не дают работать.
- И тебе заодно, - подвел итог Никитин. - Стоп! У нас же ест
...Закладка в соц.сетях
