Жанр: Драма
Обитатели холмов
...о раненый. Посмотрел на Ореха, на
Серебряного, на Пятика. Потом жалобным шепотом произнес:
- Проволока.
Серебряный уже открыл было рот, но Орех его опередил.
- Можешь идти с нами, - сказал он. - И не говори ничего больше. Бедняга.
Несколько минут спустя кролики проскочили проселочную дорогу и скрылись в
дальнем подлеске. Сорока, заметив на пустом склоне светлые пятнышки, подлетела было
поближе. Но нашла только обгрызенный колышек и кусок крученой проволоки.
Часть вторая
УОТЕРШИПСКИЙ ХОЛМ
18.
УОТЕРШИПСКИЙ ХОЛМ
И столп сегодняшний был прежде только
образ.
Уильям Блейк. "Брак ада и небес"
Наступил вечер следующего дня. Все утро скрывавшиеся в тени северные склоны
Уотершипского холма ненадолго осветились лучами заходящего солнца, а потом
опустились сумерки. Отвесная скала, шириною не больше шестисот футов, поднималась
от узкой полоски деревьев вертикально вверх на три тысячи футов и завершалась пологим
склоном. Сильный и мягкий свет обволакивал золотом траву, кусты тиса, утесника и
низкорослый терновник. Казалось, свет, ленивый, спокойный, льется с вершины склона. А
внизу, в траве и в кустах - в этом густом лесу, исхоженном жучками, пауками и
охотницами до них - землеройками, - свет плясал, будто ветер, и от этого все двигалось
и вертелось. Красные лучи бежали от травинки к травинке, вспыхивали на мгновение на
членистых крылышках, тянулись от тоненьких ног длиннющими тенями, высвечивая на
каждом клочке голой земли мириады пылинок. В потеплевшем к вечеру воздухе
жужжали, пищали, гудели, скрипели, звенели насекомые. А еще громче - во всяком
случае никак не тише - звучали голоса вьюрков, коноплянок и зеленушек. Над холмом в
благоухающем воздухе вились и щебетали жаворонки. Отсюда открывался вид на
замершие долины, на синюю даль, где над крышами взлетали дымки и вспыхивали на
мгновение отблески стекол. Еще дальше, внизу, лежали зеленые пшеничные поля, ровные
пастбища, на которых паслись лошади, а за ними темнела полоска зеленого леса. Вечер
взбудоражил и его заросли, но с такой высоты они казались неподвижными, а голоса
терялись в пустынных далях.
Орех и его спутники отдыхали у подножия травянистого склона в низких зарослях
бересклета. За весь предыдущий день они одолели мили три, не меньше. Удача не
оставляла их - никто не погиб и не потерялся. Кролики переправились через два ручья,
не испугались страшных лесов западного Эккинсуэлла. Отдыхали на соломе в одиноком
амбаре Старвилла, где их разбудили напавшие крысы. По команде Шишака Серебряный и
Алтейка прикрывали отход до тех пор, пока из амбара не выбрались все до единого, и
отряд снова пустился в путь. После схватки у Алтейки была ранена передняя лапа, а укус
крысы всегда грозит серьезными неприятностями. Обогнув озерцо, где большая серая
кряква медленно выплыла из осоки и заполоскала клювом в воде, кролики остановились и
сидели, пока она не взлетела. Почти полмили пришлось им бежать по открытому
пастбищу, где негде было укрыться, где каждую минуту мог напасть на их след хищник,
но все обошлось. Летний воздух прорезал неестественный стрекот маленького самолета,
он летел прямо над кроликами, но Пятик твердо сказал, что это не элиль. А теперь вся
компания лежала в зарослях бересклета и устало водила носами, принюхиваясь к
незнакомой, голой земле.
После бегства из городка-ловушки приятели стали хитрей, осторожней, смелее,
понимали друг друга с лету и действовали сообща. Они оценили друг друга по
достоинству, сблизились и начали больше доверять друг другу. Теперь они знали, что
только от этого - и ни от чего больше - зависит жизнь каждого, и дорожили каждым.
Когда Шишак угодил в петлю, все, подобно Черничке, несмотря на старания Ореха,
содрогнулись, решив, будто все пропало. И не будь Ореха, Чернички, Алтейки и Плошки,
Шишак бы и в самом деле погиб. Он бы погиб, не будь сам так вынослив, - кто еще смог
бы выдержать страшное испытание? Больше никто не сомневался ни в силе Шишака, ни в
интуиции Пятика, ни в сообразительности Чернички, ни в праве Ореха командовать. Во
время крысиной атаки Алтейка и Серебряный, не прекословя послушались Шишака и
встали там, где велел он. А остальные, едва заслышав приказ Ореха быстро выбираться из
амбара, выполнили его немедленно, не требуя объяснений. Когда же Орех крикнул, что
придется бежать по открытому пастбищу, кинулись вперед, только дождавшись Алтейку и
Серебряного и выслав Одуванчика на разведку. Позже, увидав самолет, все без
исключения поверили Пятику и не испугались железного крестика в небе.
Плохо приходилось Земляничке. Он грустил, медленней соображал и совершенно
извелся, стыдясь своей прежней роли. По характеру мягкий, Земляничка даже себе боялся
признаться, насколько привык к праздности и хорошей пище. Но он не жаловался, и
друзья понимали, что их новый товарищ из кожи вон вылезет, чтобы не отстать. А в лесу,
где один он только и умел ориентироваться, оказалось, что и Земляничка тоже может
пригодиться.
- Знаешь, не нужно его прогонять - он привыкнет, - сказал возле озера Орех
Шишаку.
- Учить его и учить, - откликнулся Шишак, - тоже мне... щеголь. - По его
понятиям, Земляничка был чересчур манерный.
- Запомни, Шишак, я не хочу, чтобы ты его запугивал. От этого толку мало.
Шишак хоть и неохотно, но согласился. Он теперь стал терпимей к другим. После
случившегося он ослаб и быстро уставал. Потому-то в амбаре ему никак не удавалось
заснуть, и, заслышав шорох, он вскочил и немедленно поднял тревогу. Шишак не оставил
Серебряного и Алтейку один на один с крысами, но смирился с тем, что самых сильных
врагов должен оставить им. Впервые в жизни ему пришлось вспомнить о скромности и
благоразумии.
Когда солнце, опустившись ниже, коснулось гряды туч на горизонте, Орех вышел изпод
ветвей бересклета и внимательно посмотрел вниз. Потом повернулся и взглянул на
муравейники, которые поднимались то тут, то там по всему ровному верхнему склону.
Вслед за Орехом выбрались из-под веток Пятик и Желудь и принялись грызть эспарцет.
Вкус был незнакомый, но кролики сразу поняли, что трава эта съедобная, и у них
полегчало на сердце. Орех оглянулся на друзей и тоже попробовал крупные, в розовых
фуксиновых прожилках, зубчатые цветы.
- Пятик, - сказал он, - скажи, я правильно, тебя понял? Ты хочешь во что бы то
ни стало влезть на эту гору? Так?
- Да, Орех.
- По это же, наверное, ужасно высоко. Вершину даже не видно. Что если там пусто
и холодно?
- Не на земле же мы будем лежать. Почва в этих местах легкая, и мы, как только
найдем подходящее место, быстро выроем себе норы.
Орех снова задумался.
- Задержаться страшно, Все мы очень устали. Но я точно знаю, сидеть на месте
опасно. Надо уходить. Местности мы не знаем, нор нет. Но, по-моему, и речи не может
быть о том, чтобы подниматься сегодня. Вдруг там мы окажемся еще в большей
опасности.
- Тогда нужно рыть норы? - сказал Желудь. - Здесь ведь все кругом видно не
хуже, чем на той вересковой пустоши, по которой мы шли, а деревья нам не защита.
- Завтра тоже ничего не изменится, - сказал Пятик.
- Я не спорю с тобой, Пятик, - ответил Желудь. - Но давайте рыть. Без нор
всегда страшно.
- Прежде чем поднимутся все, - сказал Орех, - нужно кому-то посмотреть, что
там такое. Я пойду сам. Я помчусь изо всех сил, а вам внизу остается только надеяться на
лучшее. Во всяком случае, у вас будет время отдохнуть и подкрепиться.
- Один ты не пойдешь, - твердо сказал Пятик.
Несмотря на усталость, идти пожелали все, и Орех сдался, выбрав себе Дубка и
Одуванчика, потому что вид у них был пободрей, чем у остальных. Троица двинулась
вверх по холму медленно, перебегая от куста к кусту, от кочки к кочке, все время
останавливаясь, принюхиваясь, вглядываясь в огромную травянистую гладь,
протянувшуюся в обе стороны насколько хватало глаз.
Кролики - если вдруг им пришлось оставить знакомые, вдоль и поперек изученные
места и родные норы - живут в непрестанном страхе. Напряжение может достигнуть
такого предела, что оцепеневший кролик будет не в состоянии двинуться (пользуясь
языком самих кроликов, тогда он впадает в "торн"). Орех и его компания не отдыхали
почти два дня. И с тех пор, как они покинули Сэндлдордское поселение, они не знали ни
минуты покоя. Беглецы нервничали, шарахались от собственной тени и, когда
представлялась возможность передохнуть, в изнеможении валились под первый
попавшийся кустик. От Алтейки и Шишака за милю разило кровью, и об этом помнили
все. Но сейчас Ореха, Одуванчика и Дубка больше всего беспокоило открытое незнакомое
пространство склона, где невозможно увидеть, что впереди. Они поднимались вверх не по
траве, а сквозь траву - красную от закатного солнца, словно объятую пламенем, -
сквозь треск разбуженных насекомых. Они обходили стороной муравейники и заросли
ворсянки. Они и понятия не имели, сколько осталось бежать до вершины. Едва разведчики
одолевали какой-нибудь небольшой подъем, как тотчас за ним открывался новый. Орех
подумал, что в этих местах наверняка водятся хорьки или белые совы. Он представил
себе, как в сумерках над травяными просторами летит сова, вглядываясь в темноту своими
каменными глазками, всегда готовая сделать небольшой крюк и погнаться за любой
тенью. Элили поджидают свою добычу, а сова - она ищет ее и подлетает бесшумно.
Пока кролики двигались вверх, подул южный ветер, и лучи заходящего солнца
окрасили небо красным до самого зенита. Орех, как и всякий дикий зверек, не привык
разглядывать небо. Единственное, на что он временами обращал внимание, - это на
линию горизонта, где обычно темнели деревья или ограда. Теперь же, поднимаясь по
склону, Орех вдруг увидел безмолвно ползущие из-за вершины красноватые облака. Орех
заволновался - это движение было иным, совсем не похожим на движение деревьев,
травы или кроликов. Гигантская масса проплывала ровно, беззвучно и все время в одном и
том же направлении. Это был какой-то совсем другой мир.
"О Фрит! - подумал Орех, повернувшись на минутку к полыхающему закату. -
Неужто когда ты даешь жизнь кролику, ему приходится продираться сквозь все эти тучи?
Фрит, если и впрямь ты разговариваешь с Пятиком, дай и мне поверить в это".
В этот момент у самой кромки склона он заметил силуэт убежавшего далеко вперед
Одуванчика, который сидел прямо на муравьиной куче. Орех всполошился и кинулся
догонять.
- Слезь, Одуванчик, слезь! - крикнул он. - Зачем ты туда забрался?
- Отсюда лучше видно, - ответил Одуванчик, радостный и взволнованный. - Ты
только посмотри! Весь мир как на ладони!
Орех подбежал ближе. Неподалеку возвышался еще один муравейник, и, следуя
примеру приятеля, он уселся на нем и осмотрелся. Теперь ему было видно, что они
поднялись на почти ровную площадку. Крутой подъем здесь заканчивался, но, занятый
мыслями о всевозможных элилях и опасностях, Орех сразу этого не заметил. Они были
почти на самой вершине. Теперь, когда обзор не заслоняла трава, Орех видел все на много
миль. На холме не было ни кустов, ни деревьев. На этом пространстве, где только трава и
небо, любое движение сразу заметно. Ни человек, ни лиса, ни даже кролик не смогут
подняться сюда незамеченные. Пятик не ошибался. Здесь, наверху, их никто никогда не
застигнет врасплох.
Ветер ерошил шерстку, трепал траву, которая пахла чабрецом и Черноголовкой.
Благодатным покоем все дышало на этих пустынных склонах. Высота, небеса и дали
потрясли кроликов, и они обернулись к закату.
- О Фрит, отдыхающий па холмах! - воскликнул Одуванчик. - Должно быть, ты
сотворил все это для нас!
- Сотворил-то, может, и он, но нам про холмы рассказал Пятик, - ответил Орех. -
Посмотришь, как он обрадуется, когда все увидит сам! Наш Пятик-рах!
- А где Дубок? - вдруг вспомнил Одуванчик.
И хотя еще было светло, приятели нигде не нашли Дубка. Побегав туда-сюда, они
взобрались на небольшую кочку. Но заметили лишь полевую мышь, которая выбралась из
норки и шмыгнула в заросли спелой травы.
- Наверное, спустился вниз, - сказал Одуванчик.
- Спустился он или нет, - сказал Орех, - мы не можем искать его вечно. Нас ждут
внизу, вдруг что-то случилось. Пора спускаться.
- Все-таки стыдно, что мы его потеряли, и как раз тогда, когда добрались сюда,
живые и невредимые. Дубок растяпа - не надо нам было брать его на разведку. Но куда
же он подевался, да так незаметно?
- Наверняка спустился вниз, - ответил Орех. - Интересно, как его встретил
Шишак? Надеюсь, не поколотил. Пошли-ка обратно.
- Ты хочешь привести сюда всех сегодня же? - спросил Одуванчик.
- Не знаю, - сказал Орех. - Посмотрим. Ночевать надо там, где безопасней.
Они двинулись к спуску. Начинало смеркаться. Отыскав глазами несколько
низкорослых деревьев, которые выбрали ориентиром еще по пути наверх, кролики
сорвались с места. В холмах часто бывают такие чахленькие оазисы. На невысоком
обрыве росли рядышком несколько кустов бузины да терновника. И яркие цветы бузины
качались над белесыми грязноватыми пятнами выступавшего на поверхность мела.
Подбежав поближе, приятели вдруг увидели Дубка, который сидел в зарослях
чертополоха и умывался передними лапами.
- А мы тебя ищем, - сказал Орех. - Где ты был?
- Прости, Орех, - кротко отвечал Дубок. - Я заметил, что тут есть норы. И решил
- вдруг они нам пригодятся.
За спиной Дубка на невысоком обрыве темнели три кроличьи норы. А под кустами
над обрывом, между толстых кривых корней, Орех с Одуванчиком разглядели еще две. Ни
следов, ни помета. Пусто.
- Внутрь заглядывал? - спросил Орех, нюхая воздух.
- Заглядывал, - ответил Дубок, - во все три. Мелкие, не слишком удобные, зато
чистые - ни болезнью, ни смертью не пахнет. Кажется, нам они в самый раз, по крайней
мере, пока.
В сумерках прямо над их головами пролетел стриж, и Орех повернулся к
Одуванчику.
- "Знай! Знай!" - передразнил он стрижа. - Сходи-ка за остальными.
Вот так и вышло, что повезло самому рядовому из рядовых, именно он и нашел то, в
чем беглецы нуждались больше всего. И может быть, даже спас кого-то от гибели, ибо
вряд ли, ночуя в траве - все равно, под холмом или на вершине, - кролики могут
рассчитывать, что все доживут до утра.
19.
СТРАШНАЯ НОЧЬ
Норы и впрямь оказались неудобные. "Для бродяг* [Словечко Шишака "хлессиль" в
разных местах я перевожу как "бродяга, проходимец, оборванец". "Хлессиль" - кролик,
который живет без норы, в открытом поле. Так обычно, и чаще всего летом, живут самцыодиночки.
Правда, самцы вообще никогда не роют много, хотя выкопать небольшое
укрытие или подправить пустующую нору, если такая им попадется, они вполне в
состоянии. Настоящие норы роют только крольчихи, когда ждут малышей.] вроде нас
сойдут", - сказал Шишак. Усталые путники в чужих краях не слишком привередливо
относятся к подвернувшемуся жилью. Норы были сухие, просторные. Туда влезло бы
кроликов двенадцать. Два прямых перехода вели из-под корней терновника к спальням на
меловом обрыве. Кролики не умеют делать подстилки, и на твердом как камень полу
беглецам показалось совсем неуютно. Зато оттуда в глубину мелового пласта, а потом,
поднимаясь вверх, привычные, вырытые дугой коридоры вели к норам с хорошо
утоптанным земляным полом. Они были глухие, не связанные друг с другом, но
измученная компания просто не обратила на это внимания. Уютно свернувшись
клубочками, почувствовав себя в безопасности, они устроились там, разделившись по
четыре, и тотчас уснули. Только Орех лег не сразу - он вылизывал ногу Алтейки.
Никаким воспалением даже не пахло, но, вспоминая, что ему довелось слышать о
крысиных укусах, Орех решил проследить, чтобы Алтейка спал подольше и, пока ранка не
заживет, держался подальше от грязных мест.
"Уже третий раненый. Но, в конце концов, могло быть и хуже", - подумал он и
уснул.
Короткая июньская ночь растаяла через несколько часов. На высоком холме рассвело
рано, но наши друзья и ухом не вели. Солнце совсем уже встало, а кролики все еще крепко
спали в непривычной для них тишине. В наши дни и в лесу, и в поле дневной шум
настолько силен, что не все лесные обитатели в состоянии его выдержать. Почти повсюду
слышен грохот на людских дорогах - от легковушек, автобусов, мотоциклов, тракторов,
грузовиков. Утренняя возня на фермерских подворьях тоже разносится по всей округе.
Людям, которые собрались записать птичьи голоса, приходится выходить рано, раньше
шести утра, и то не всегда поход бывает удачным. Почти сразу после шести в лес
вторгается сначала отдаленный, а потом все нарастающий громкий гул. За последние
пятьдесят лет тихих мест в Англии почти не осталось. Но сюда, на Уотершипский холм,
снизу доносились лишь слабые отзвуки дневной суеты.
Когда Орех проснулся, солнце поднялось чуть не вровень с вершиной. Рядом спали
Алтейка, Пятик и Плошка. Орех лежал с краю у входа и потому выскользнул в тоннель,
никого не потревожив. Он присел, оставив кучу помета, и выпрыгнул из терновника на
открытый луг. Всю землю внизу скрывала утренняя дымка - она лишь начинала
рассеиваться. Вдалеке, то тут, то там, из тумана торчали купы деревьев да крыши домов,
словно скалы из моря. Небо было безоблачное, ясно-синее, а над самой кромкой холмов
- розовато-лиловое. Ветер стих, в траве сновали паучки. День обещал быть жарким.
Орех прыгал с места на место - так прыгает всякий пасущийся кролик: сделает
пять-шесть медленных высоких скачков, потом остановится, чтобы, навострив ушки,
оглядеться, потом - быстро-быстро погрызет стебельки травы и двинется дальше.
Впервые за много дней Орех ничего не боялся. Он отдыхал.
"Пятик не ошибся, - думал он, - это место как раз для нас. Но к нему еще надо
привыкнуть, и чем меньше мы сделаем ошибок, тем лучше. Интересно, куда подевались
хозяева этих нор? Умерли они или просто ушли дальше? Найти бы их - тогда бы мы
сразу все разузнали".
Из дальней норы робко выглянул кролик. Это был Черничка. Как и Орех, он присел,
оставив кучку помета, почесался, выскочил на залитую солнцем траву, поднял уши.
Потом принялся за еду. Орех подошел и пристроился рядом, откусывая стебельки и
прыгая вслед за приятелем. По пути им попался кустик истода - над травой поднимались
высокие стебли, и один за другим раскрывались, как крылья, ясно-синие, словно небо,
лепестки. Черничка попробовал его на зубок, но листья оказались грубые и невкусные.
- Не знаешь, что это? - спросил он.
- Нет, - ответил Орех. - Первый раз вижу.
- Тут мы много чего не знаем, - сказал Черничка. - Я говорю о здешних травах.
Ни вида, ни запаха. Нужно придумать что-нибудь.
- Ты же у нас главный выдумщик, - сказал Орех. - Если бы не твои подсказки,
сам бы я ничего не сделал.
- Зато ты идешь первым и первым подвергаешь себя опасности, - ответил
Черничка. - Все это знают. Правда, путешествию конец. Здесь, как и думал Пятик,
совершенно безопасно. Никто не явится незаметно - по крайней мере, пока у нас есть
носы, глаза и уши.
- Ну, что есть, то есть.
- Да, но не ночью. В темноте-то мы ничего не видим. - По ночам и должно быть
темно, а нам положено спать, - сказал Орех.
- Даже в открытом поле?
- Но ведь можно жить и в этих норах, а снаружи ставить дежурного. В конце
концов, не рыть же новые. Получится, как в тот раз, когда мы вышли из вереска, -
выцарапаем какую-нибудь ерунду - и все.
- Вот над этим-то я и ломаю голову, - ответил Черничка. - Эти кролики, от
которых мы ушли - Барабанчик и остальные, - сколько же они умеют такого, что диким
кроликам и в голову не придет, - камешки в землю втыкают, запасы делают, и Фрит его
знает что еще.
- Ну если на то пошло, и Треарах хранил в норе салат.
- Вот именно. Понимаешь, они переделали все по-своему, а кое-что придумали
сами. Но раз они чему-то научились, значит, сможем и мы, если захотим. Говоришь,
копают только крольчихи? Обычно - да. Но ведь и мы умеем, когда надо. Ты только
представь, что у нас есть сухие глубокие норы, где и от непогоды спрячешься, и
выспишься хорошенько. Тогда мы по-настоящему почувствовали бы себя в безопасности.
А нет у нас их лишь потому, что кролики, видите ли, не желают копать. Заметь, не то
чтобы не могут, а не желают!
- Куда это ты клонишь? - спросил Орех недовольно, но в то же время
заинтересованно. - Ты что, хочешь, чтобы мы попытались сделать из этих нор
настоящий городок?
- Нет, из этих не выйдет. Понятно, почему их бросили. Чуть копни - сразу
наткнешься на это твердое белое. А зимой в них должно быть ужасно холодно. Но на
самой вершине есть лесок. Я приметил его вчера на ходу, когда поднимался. Давай
сбегаем - вместе посмотрим?
И они побежали вверх. Дальше к юго-западу, над лугом, вдоль хребта тянулся обрыв,
а на нем рос лес.
- Деревья там большие, - говорил Черничка, - и земля наверняка рыхлая. Выроем
норы и заживем не хуже, чем дома. Но если Шишак и все остальные скажут, что рыть не
хотят или не умеют, - что ж, придется остаться, где пусто и холодно... Конечно, место
тихое, безопасное, но когда наступят холода, нас оттуда просто-напросто выдует.
- У меня и в мыслях не было заставлять их рыть по-настоящему, - с сомнением в
голосе произнес Орех, когда друзья снова спустились вниз. - Крольчатам, конечно, норы
необходимы, но мы-то обойдемся.
- Все мы родились в городке, который вырыли еще наши прапрабабушки, - сказал
Черничка. - Мы не привыкли к бездомной жизни. Конечно, у нас, как у всех, этим
занимались крольчихи. Но помяни мое слово - если мы не научимся делать то, к чему не
привыкли, мы долго не протянем.
- Но сколько же придется работать!
- Гляди-ка, Шишак. И кто-то еще. Посмотрим, что они на это скажут.
Но в "силфли" Орех решился рассказать о затее Чернички одному только Пятику.
Позже, когда почти все наелись - кто играл в траве, кто грелся на солнышке, - он
предложил прогуляться к обрыву. "Так просто - пойти и посмотреть, что там за лес".
Серебряный и Шишак согласились сразу, и в результате смотреть лес побежали все.
Он был не похож на леса равнин. По краю обрыва тянулась полоска деревьев ярдов
четыре-пять в ширину и пятьдесят в длину - обычный на меловых холмах ветролом. В
этом лесу, кроме огромных буков, больше почти ничего не росло. Огромные гладкие
стволы давали зеленую тень - под шатром раскидистых ветвей бегали солнечные
зайчики. Земля под буками была голая, без единой травинки. Кролики оторопели. Они
глазам не верили, не понимая, как это лес может вдруг оказаться таким светлым и
спокойным, да еще и просматриваться насквозь. А ровный, мягкий шорох буковых
листьев оказался ничуть не похожим на лесные звуки, которые слышатся среди дубов,
берез и в зарослях лещины. Робко они вошли в лес и по краю обрыва добрались до северовосточной
его оконечности, Оттуда открывался пологий травяной склон. Пятик,
казавшийся до нелепого маленьким рядом с тяжелым Шишаком, повернулся к Ореху,
будто его осенила счастливая мысль.
- Конечно, Орех, Черничка прав! - воскликнул он. - Надо сделать все, что в
наших силах, и вырыть здесь хоть парочку нор. Я-то, во всяком случае, попытаюсь.
Все растерялись. Но когда Орех устроился под обрывом и принялся копать легкую
почву, Плошка с готовностью кинулся помогать. Вскоре еще трое взялись за работу. Рыть
было легко, и, хотя все то и дело отбегали в сторону подкрепиться или просто погреться
на солнышке, к полудню Орех уже с головой скрылся в норе и повел тоннель между
корнями. В таких лесах обычно не бывает подроста, но буковые кроны сами по себе
хорошая защита - а кролики сразу поняли, что здесь водятся ястребы. Хотя эти птицы
редко охотятся на зверьков крупнее крысы, иногда они нападают и на кроликов. Потому
ни один взрослый кролик не останется на виду, если заметит в воздухе парящего ястреба.
И стоило друзьям увлечься работой, Желудь заметил летящую с юга птицу. Он
забарабанил по деревяшке, шмыгнул под дерево, а за ним все остальные. Долго они не
решались выйти из укрытия. А едва только взялись за дело, тотчас снова заметили -
если, конечно, это был не тот же самый - ястреба, который кружил в стороне, над
верхним лугом, где они бегали вчера утром. Орех поставил сторожем Алтейку, и дважды
тот подавал сигнал тревоги, обрывая вдруг захватившую всех радость работы. Ближе к
вечеру компанию всполошил проскакавший через перевал всадник, мчавшийся по дороге
в северной части леса. Больше за весь день они не видели никого крупнее лесного голубя.
Когда всадник, немного не доехав до вершины Уотершипского холма, свернул к югу
и исчез из виду, Орех вернулся на окраину леса посмотреть на северные долины, где
лежали спокойные, яркие от солнца поля и далеко, на севере Кингслера, поднимались
высокие столбы дыма. В воздухе похолодало, а солнце снова повернуло к северному
горизонту.
- Кажется, мы уже достаточно потрудились, - сказал Орех. - Во всяком случае,
на сегодня хватит. Я хочу спуститься вниз, к подножию, поискать хорошей травки. Здесь
трава неплохая, но уж слишком сухая и тощая. Кто-нибудь хочет пойти со мной?
Шишак, Одуванчик и Плющик вызвались составить ему компанию, остальные
предпочли вернуться в терновник, перекусив по дороге, и улечься спать вместе с
солнышком. Орех с Шишаком прикинули на глазок, где по пути можно спрятаться, и
слетели вниз, мигом одолев четыреста или пятьсот ярдов. Никто на них не нападал,
приятели мирно паслись на травке на краю пшеничного поля, - такую картинку можно
частенько увидеть в любом уголке Англии. Орех, несмотря на усталость, не забыл на
случай тревоги приискать глазами укрытие. Ему повезло - он заметил старый,
наполовину осыпавшийся ров, так заросший крапивой и бутнем, что в нем можно было бы
спрятаться не хуже, чем в норе, и вся четверка пощипывала траву поблизости, чтобы в
случае нужды успеть шмыгнуть под его защиту.
- Сгодится на крайний случай, - проговорил Шишак набитым клевером ртом и
обнюхал опавший цветок гордовины. - Бог ты мой, с тех пор как мы ушли от своих,
сколько мы успели узнать! Больше, чем там за всю жизнь! А норы! Правда, тут нам еще
придется учиться. Заметил? - земля здесь совсем не та, что дома. Пахнет по-другому,
поддается по-другому, да и сыплется тоже не так.
- Хорошо, чт
...Закладка в соц.сетях
