Жанр: Драма
E-mail: белая@одинокая
...уин" вместе с христианолюбивым Грэмом спели бы по этому поводу, что
Вельзевул приберег для меня де-мона-а-а-а.
Может, в этом все и дело, думала я, плетясь по дороге к Дорриго в красном платье Эммы Макгинли. Все мои
проблемы в жизни - прямое следствие того, что я, как утверждают некоторые, выносила вечером мусор, громко молясь. Не
стоило мне тащить мешок с вонючей дрянью и всуе поминать при этом Божье имя. Не то чтобы я сама такое помнила,
конечно.
Вперед, вперед, вперед. Хотела бы я думать, что напоминаю сейчас героиню Томаса Гарди, но почему же тогда из
окна промчавшегося мимо фургона торчала голая мужская задница?
Ненавижу Дорриго. Ненавижу деревню.
Наконец где-то между фермой "Гуано Кря-Кря", или как там она называется, и указателем, ведущим к стоячему
пруду, я услышала чудесный скрип автомобильных тормозов. В машине сидела женщина - я слышала, как она крикнула
что-то, опуская стекло.
Спасибо тебе, Господи, - даже при том, как ты со мной обошелся. Я вытерла мокрые от дождя глаза, подобрала
намокшее вечернее платье и потащилась к машине.
- Вас подвезти? - спросила женщина. Вид у нее был по-матерински заботливый. - Кажется, Эмма Макгинли
надевала это на школьном балу.
Пять километров спустя, все еще под проливным дождем, я выяснила, что она одна из ипохондриков Паскалей.
- Шутите, - брякнула я.
Тут я сообразила, что живут в этих краях только Макгинли и Паскали и, значит, ничего граничащего со
сверхъестественным не произошло.
- Удачно вы меня встретили, - сказала миссис Паскаль. - Я как раз еду за молоком.
- Я думала, до открытия магазинов еще несколько часов.
Вот хорошо, куплю себе полотенце.
- Нет, это на ферме.
- Ах да.
Она была достаточно хорошо воспитана, чтобы не ткнуть мне локтем в бок со смешком "эх вы, городские", но я
чувствовала, что ей очень хочется именно так и поступить.
- Убегаете? - полюбопытствовала она.
- Вообще-то да.
Миссис Паскаль ждала, когда я скажу что-нибудь еще.
И тут я подумала - а к черту!
- Меня оскорбил Билл Макгинли, и я уезжаю домой.
- Не Билл, а Коул.
- Нет, Билл.
- А я думала, Билл такой тихонький! - Она рассмеялась. - Это обычно с Коулом всякое случается.
- Ну что же. Каков отец, таков и сын.
На этом я заткнулась. Слишком устала, чтобы говорить.
Наконец мы добрались до вокзала. Кажется, наше путешествие увело миссис Паскаль от ее цели километров на
сорок, но я точно знала, что она будет кормиться этой историей еще несколько недель. Вот и хорошо. Надеюсь, Билл
покраснеет до смерти. Все семейство Макгинли подвергнут остракизму, а их женщин навечно отлучат от игры в
дорригойской футбольной команде. И ферма "Гуано Кря-Кря" восстанет и линчует их всех.
Ипохондричка Паскаль помахала мне из окна машины и уехала. Оставалось одно: дожидаться поезда на Сидней,
сидя в мокром бархатном платье и с таким же мокрым комиксом про Богатень-кого Ричи - единственное мое развлечение.
Париж? А пошел ты.
Вскоре я нашла телефон и попросила соединить меня с администрацией Фестиваля женских короткометражек в
Байрон-Бэй. "Оставайтесь на линии, пожалуйста", - выходит, это все устроили не в шалаше на дереве.
На другом конце провода бесконечно долго хрипел автоответчик: указания, как проехать, расписание, правила
разбивки лагеря и почему-то дата следующего полнолуния. Мое послание было кратким, едким и любезным.
- Говорит Виктория Шепуорт. У меня сообщение для Джоди, Диди, Хилари, Пола и Роджера. Я возвращаюсь в
Сидней. Одежды у меня нет, так что я хожу в вечернем платье из красного бархата. Когда вы меня найдете, я, возможно,
умру от пневмонии. Спасибо. С добрым вас утром.
Думаю, надо смеяться, и не только потому, что иначе придется плакать. Ведь я могла оказаться
шестидесятипятилетней старухой в комнатушке, где два неразлучника в клетке дожевывают твои колготки.
Глава сороковая
Я сидела дома и трудилась над брошюрой для "Удачи", когда из Байрон-Бэй наконец позвонила Хилари.
- Что у тебя стряслось?
Я могла рассказать или длинную, или очень-очень короткую историю.
- Билл - дерьмо.
- О...
- Он хотел мне купить билет в Париж.
- Да? - удивилась Хилари.
- И объявить, что Пьер Дюбуа - это он. А потом передумал.
- Почему?
- Потому что решил, будто я охочусь за мужем. И он думает, что я мужененавистница. Он, кажется, нас всех
такими считает.
- Но почему?
- Да потому что он шнырял вокруг, подслушивал все наши стебаные разговоры и переврал все, что я ему писала! И
вообще, если хочешь знать, он женоненавистник и ищет случай сломать мне жизнь.
Я услышала, как Хилари с шумом выдохнула.
- Ладно, как там фестиваль? - спросила я.
- А, нормально.
- А Роджер?
- Он оказался геем. Кадрит Бориса - это черный такой кот из кафешки, где подают рыбу с жареной картошкой.
- Ну, значит, вписался в обстановку.
На этом мы распрощались, и я повесила трубку.
Должна признаться: пока Хилари не позвонила, я совсем не злилась. Билл для меня значил не больше, чем Дэн или
Лайм. Просто еще один опыт. Через несколько лет, когда встречу кого-то - а в том, что я его встречу, у меня нет никаких
сомнений, - оглянусь назад и определю, для чего все было нужно. Просто шаг на пути к тому, кто мне предназначен, в
каком бы году это ни произошло - в 2002-м, 2003-м или еще каком. Наконец я во всем разобралась. Мужчины сродни
симптомам болезни или признакам благополучия. Они возникают в зависимости от того, что ты делаешь со своей
собственной жизнью. Если мужчины вызывают тошноту и усталость, значит, в тебе что-то не так, и они - отражение этого
непорядка. А если от мужчин появляется румянец на щеках и пружинистая походка - значит, в тебе самой что-то
выправилось. Получаешь то, что заслуживаешь.
Дэн, Лайм и Билл - три плохих симптома подряд - это напоминание: со мной что-то не так. Вот с этого и надо
начинать. Не с Армии сорокалетних разведенцев. С себя.
Спустя несколько дней вернулись Хилари с Полом; Джоди с Диди все еще наслаждались свежеобретенной славой
радикальных режиссеров.
- Полу надо готовиться к поездке, - объяснила Хилари по телефону. - Их группа по рафтингу собирается в
Тасманию.
- Чем он, ты говорила, занимается? - спросила я.
- Государственный служащий. Тут тебе крыть нечем, - ответила она. - Ну а у тебя как с работой?
- Не так чтобы завались. Из отдела здравоохранения прислали ответ.
- Здорово.
- Ага, квартирная плата за месяц.
- Ух.
- Хотела я отсюда съехать и опять передумала. - Я вздохнула. - Так и не решилась.
- Ну, она действительно воняет. Ее комната.
- Бедная женщина.
- Бедная женщина.
Это я про ту даму, а не про себя. Я, Виктория Благополучно Одинокая, так закончить не намерена.
- Заехать к тебе? - спросила Хилари.
- Давай.
- К тому же у меня тут Роджер.
- Ой, - вырвалось у меня.
- Ладно, до скорого.
Когда они появились, и у Роджера, и у Хилари на физиономиях было одинаковое выражение - спокойное и
удовлетворенное. У Роджера, видимо, благодаря Борису, а у Хилари - благодаря Полу.
Мы уселись на диван, который я больше не считаю одержимым духами, и поболтали о фестивале.
- Они там, наверное, в перерывах совершали жертвоприношения, - заметила я.
- Вообще-то нет.
На лице Хилари промелькнуло недовольное выражение.
- Там были совершенно нормальные люди. Ну, как ты или я.
Я задумчиво смотрела на нее.
- Тебе пора избавляться от стереотипов, Вик.
- Джоди с Диди.
- У Джоди с Диди есть отклонения, ладно. Но это не означает, что отклонения есть и у всех вокруг.
- А этот бред насчет полнолуния на автоответчике? - настаивала я. - На каком еще фестивале такой бред услышишь?
- У тебя свои странности, у меня свои, они у всего мира есть. Даже у Пола.
- Даже у него?
- Он хочет стать первым в истории мужчиной, который вступит в "Женский кружок".
Мне понадобилось время, чтобы в это вникнуть.
- Зачем?
- За тем, что он столько от меня о нем слышал, что захотел и сам попробовать.
- А его примут?
Хилари вздохнула.
- Вопреки распространенному мнению, "Женский кружок" - это не три ведьмы, скачущие у котла в "Макбете".
- Извини.
Я вышла на кухню за чаем, и Хилари крикнула с дивана:
- А ты бы тоже заглянула!
Я просунула голову в дверь.
- Нет уж, спасибо.
- А стоило бы. Тебе бы это многое дало.
- Это не мое. Договорились? Ты, Натали, Джоди, Диди - но это не для меня.
Я умышленно назвала Натали, и Хилари это поняла.
- Ну а что ты будешь делать?
- В каком смысле?
- Вечером по вторникам.
Не буду размешивать сахар в ее чашке.
- Вот, пожалуйста. - Я осторожно поставила чашку на пол. - Что ж, вторник, вечер, дай подумать. Кажется, я
занимаюсь медитацией.
- Ты!
- Да, и через вторник буду сидеть дома: врублю телевизор, выключу свет, расслаблюсь и отдохну. Неплохо, да?
- Ну, тогда ладно.
Вид у нее был смущенный. Хорошо. Хотя вообще-то я не могу играть в такие игры.
- Вру. - Я вздохнула. - Нечего мне делать вечером по вторникам. Даже телевизор смотреть не собиралась. Ясно? Но
это все пустяки.
- Это не из-за того, что у меня есть парень, а у тебя нет?
- Нет. Не из-за этого.
- Ну, тогда приходи в "Женский кружок".
- Ох... - Я сама почувствовала, что вот-вот сдамся. В смысле - вреда не будет, верно? Даже Пол туда идет. И вдруг
там окажется кто-нибудь с анорексией. Мне же понадобятся цитаты для брошюры? А этот кружок наверняка кишит
людьми, у которых проблемы с питанием. Или это у меня опять стереотипы?
- Ты за мной не заедешь? - умоляюще произнесла я.
Две недели спустя, когда Пол вернулся со своего рафтинга, а Джоди с Диди - из Байрон-Бэй, я готовилась к своему
первому визиту в "Женский кружок".
Прежде чем выйти из квартиры, я включила автоответчик и сделала то, о чем давно мечтала.
Я оставила всему миру сообщение, что этим вечером буду в "Женском кружке" в Паддингтоне, а вечером в среду -
на занятиях по карате в Ньютауне. Между прочим, действительно так - когда заплачу деньги.
- Захвати одеяло и оденься во что-нибудь удобное, - посоветовала Хилари по телефону. Я застонала.
- Так и знала! Мы все уляжемся на пол, и это будет так непринужденно и мило. И какая-нибудь
стодвадцатикилограммовая корова усядется на меня и раздавит в лепешку.
- Прекрати. Заедем за тобой в семь. Поведет Диди.
Было слишком темно, чтобы как следует разглядеть фургон, но Джоди заверила меня, что после аварии его
покрасили заново. Очутившись на заднем сиденье, я опять вспомнила те злополучные выходные. Открыв окно, смотрела,
как мимо мелькают огни Ньютауна.
- Спасибо, что присоединилась, - крикнул Пол.
Я удивленно посмотрела на него.
- Думал, что буду единственным новеньким, - добавил он.
Я улыбнулась в ответ. Он действительно один из нас, этот Пол. И наверное, во многих отношениях - если
собирается в "Женский кружок".
Народу стягивалось изрядно. Я с тревогой высматривала еще какой-нибудь фургон, с личностями вроде Джоди и
Диди. Но здешняя стоянка мало чем отличалась от парковки возле супермаркета. И женщины были такие же, какие ходят в
супермаркеты. Нормальные. Болтают друг с другом. И никаких марлевых штанов.
Мы вошли в здание - это была одна из тех старых школ, которые оборудовали под культурно-спортивный центр.
Когда мы проходили по коридору, Пол как бы в знак приветствия побарабанил костяшками пальцев по одной из дверей.
- Здесь собиралась их группа по рафтингу, - пояснила Хилари.
Мы занимались в просторной комнате с жутким оранжево-бурым ковром годов семидесятых. На стене висела белая
доска с нарисованным на ней синим кругом: внизу красовалась надпись "ЖЕНСКИЙ КРУЖОК". Из-за ламп дневного
света лица казались слегка землистыми.
Все расположились кругом, и мы тоже заняли свои места. Джоди - с Диди, Хилари - с Полом, а я - рядом с
невероятно красивой женщиной.
- Меня зовут Джорджия. - И она улыбнулась.
Занятия начались. К моему немалому изумлению, руководителем оказалась Джорджия.
- Руководители меняются каждую неделю, по очереди, - шепотом объяснила Хилари Полу. Тот посмотрел на меня -
все ли я слышала.
Первым делом Джорджия притащила из коридора большую зеленую корзину для мусора и поставила ее под доской.
Кудрявая девчушка в рабочих штанах из саржи послушно поднялась со своего места, подошла и, вытащив изо рта резинку,
выбросила ее в корзину.
Комната взорвалась смехом.
Мы с Полом переглянулись. Это что?
- Корзина здесь, - пояснила Джорджия, все еще посмеиваясь, - и для резинок, и вообще для всего, что вы принесли
сюда. Я хотела бы поприветствовать новых людей в "Женском кружке"... - Пол просиял, а я уставилась себе под ноги....как,
разумеется, и всех остальных. В общем... - Она перестала улыбаться. - Эта корзина - часть нашего сегодняшнего занятия.
О нет, подумала я, если с тобой дело плохо, они и тебя туда засунут.
- Как руководитель этого занятия предлагаю каждому выбросить свой хлам.
Диди издала одобрительный возглас.
- Под хламом я подразумеваю, - продолжала Джорджия, ответив на этот возглас легкой улыбкой, - все, что мешает
вам жить. Всех людей, которые вам в этом препятствуют. Все предрассудки. Все обстоятельства. Словом, все, что
осточертело.
Становилось холоднее. Хорошо, что Хилари сказала мне насчет одеяла - пусть даже это старое одеяло Роджера, в
которое я к тому же заворачивала еще и Билла.
Джорджия пустила по кругу пачку бумаги и ручки.
Я взяла листок и ручку и передала все Полу. Он сразу же начал что-то писать. Умный, гад. Но я заметила, что в его
листок заглядывает Хилари.
Вскоре все женщины в комнате задумчиво грызли ручки, что-то записывали и вычеркивали.
Я уставилась на свой чистый лист бумаги. Как будто снова попала в кампанию "Сухие завтраки". Спасите.
Пол оторвался от листка и улыбнулся.
- Ничего в голову не приходит?
И я уже готова была сказать, что действительно не приходит - по крайней мере, в этой комнате, - и тут же
придумала пятьдесят восемь пунктов.
Что там говорил мне отец? "Виктория, нельзя все время искать совершенства. Его не существует. Просто найди
хорошего парня, с которым ты будешь счастлива, и бла-бла-бла".
И что там говорила мама? "Мужчины вроде автобусов - если стоять достаточно долго, какой-нибудь рано или
поздно подъедет".
И я записала первый пункт, заглавными буквами: КНИЖКИ СО СКАЗКАМИ.
После этого меня было не остановить. И Грег Дейли, и Энтони Андерсон, и Джейми Стритон. Смешная женщина в
вонючей комнате с тремя щетками для унитаза. Дэн. (Придется попросить у соседки еще один листок.)
И наконец, то, что причиняло мне самую сильную боль, то, из-за чего особенно накипело на душе. Это уже не хлам
- это просто вершина горы.
Я оторвала глаза от бумаги. Что-то произошло. Все пялились на меня.
Джорджия улыбнулась.
- Нет-нет, все в порядке.
Она доброжелательно смотрела на меня.
- Некоторым из нас нужно избавиться от многого.
К моему смущению, Диди опять ликующе завопила.
Пол поднял руку.
- Я только хотел спросить, не будет ли у нас перерыва...
- Что ж, перерыв можно сделать прямо сейчас, - сказала Джорджия. - Есть возражения?
Это напоминало время обеда в зоопарке Та-ронга. Все вскочили и устремились к кофейнику, а я так и строчила
дальше.
- Принесу тебе кофе, - шепнула Хилари.
Когда все побрели обратно, я уже была в боевой готовности. Аккуратно сложила свои листки на ковре перед собой,
сверху пристроила ручку. Готово.
Словно завозилась на экзамене.
- Хорошо, - мягко проговорила Джорджия. - Кто-нибудь хочет поделиться своим хламом, прежде чем его
выкинуть?
Джоди подняла руку.
- Думаю, своим хламом лучше не делиться. А то у некоторых он очень воняет.
Господи, надеюсь, она это не про меня.
Девчушка в рабочих штанах встала, закусила губу и прочитала: "Экзема"; потом скомкала листок и запустила его в
корзину - вместе с очередной жевательной резинкой.
За ней поднялась Джорджия со своим листком. Я не заметила, что она тоже писала.
- Моя уверенность в том, что я старая и никому не нужная, - отчетливо произнесла она и уронила свой листок в
корзину, как избирательный бюллетень в урну.
Мы с Полом переглянулись. Да ведь она роскошная женщина. Чего ей не хватает?
После этого процесс пошел. Пол встал и зачитал целый список. Многое было понятно только ему одному. Какие-то
имена, даже чей-то адрес. Хилари стиснула ему руку, когда он сел на место.
Свой листок она бросила в корзину, не говоря ни слова.
Джоди целую вечность распиналась, как боится за свои успехи.
Диди назвала одно имя, я вспомнила, что это школьный учитель, который приставал к ней, когда ей было
пятнадцать. Я думала, что она уже с этим справилась. Диди не скомкала свой листок - она разорвала его на мелкие кусочки
и развеяла по жевательной резинке и чужому хламу.
У меня учащенно колотилось сердце. Я исписала столько бумаги. Может, просто выбросить?
Но в жизни наступает миг, когда понимаешь: сейчас или никогда. И я знала, что просто поддалась стадному
чувству, знала, что пожалею об этом утром... Я же вела себя как пьяная - пусть и была при этом трезва как стеклышко.
Все-таки я встала и прочла.
- Вина. Моя вина в том, что я хочу выйти замуж до того, как мне исполнится сорок. Ну что же, извините, я этого
действительно хочу. Это не шутка, я говорю серьезно. И не понимаю, что в этом плохого. Я была воспитана так, чтобы об
этом мечтать. И я все еще мечтаю. И я счастлива, что могу быть самой собой. Я знаю, что для этого нужно... - Я читала
медленно и внятно: кажется, мне наконец удалось во всем разобраться. - Я сохраняю за собой право быть романтиком. Без
всякой зацикленности - просто сохраняю за собой право на романтику.
Тут распахнулась дверь, и на пороге возник Билл с рукой на перевязи.
- Я проехал пятьсот шестьдесят два километра от Дорриго на такси, потому что люблю тебя и ничего не могу с этим
поделать, и я все сделал неправильно. Я действительно был неправ. Прости меня.
Всеобщее смятение.
Поскольку в Паддингтоне гулять невозможно - слишком шумно, везде машины, везде огни, - мы сели в автобус и
поехали на набережную. И оттуда пешком направились к Ботаническому саду.
- Там закрыто, но можно погулять вокруг, - сказала я.
Билл кивнул. Все это время мы по большей части молчали. После того как я увела его из "Женского кружка" (не
могла же я его там оставить), говорили мы только о поездке на автобусе - и все.
- Во сколько тебе обошлось такси? - спросила я.
- Порядочно. Пять сотен.
Билл шел медленнее, чем обычно. Наверное, из-за руки. Мы миновали стоянку у консерватории, афиши,
возвещающие о концерте Баха, и оказались у маленькой частной парковки.
- Можно перелезть, - произнес Билл, глядя на ограду.
- Там наверняка охрана, - отозвалась я.
Как странно складывается порой. Несколько месяцев назад я была по другую сторону этой ограды, напилась там
вместе с Лаймом и решала, надо мне с ним встречаться или нет.
- Как ты узнал, где я? - спросила я.
- Твой автоответчик. Я гонял таксиста по Паддингтону, пока не заметил ваш фургон на стоянке.
- А знаешь, я ведь только что целых полчаса записывала все, что я в тебе ненавижу.
Он посмотрел на меня и тут же уставился себе под ноги.
- Ну, раз написала, значит, ненавидишь, - пробормотал он.
Наконец мы нашли под деревом островок мягкой травы и уселись, глядя на Ботанический сад сквозь решетку.
Билл собрался с духом.
- Ты похитила платье моей сестры.
- Я и не то еще сделала.
Пауза. Кажется, я заставила его встревожиться всерьез.
- Я сказала ипохондрикам Паскалям, что ты оскорбил и унизил меня. Твое имя в Дорриго смешают с грязью.
- А-а, вот оно что. - Билл улыбнулся. - Уже смешали.
Некоторое время мы сидели молча.
- Ты был прав, - услышала я свой собственный голос.
- Насчет чего?
- Это было не лучшее время. Если бы ты устроил тогда эту поездку в Париж, все кончилось бы катастрофой.
- И что это означает?
- В смысле?
Билл улыбнулся.
- Ты знаешь, я не мастер выражать свои чувства. Означают ли твои слова, что для этого будет лучшее время?
Я вздохнула.
- He знаю.
Билл наклонился и поцеловал меня. Я знала, что к этому идет, и все же это оказалось сюрпризом. Сюрпризом, с
которым сталкиваешься лицом к лицу. В конце концов я заволновалась, что придавлю его руку, и отстранилась.
- Я это, собственно, к чему... - начал Билл.
- Как, разве не к этому?
- Я хотел дать тебе одну вещь, - вздохнул он.
Я спохватилась, что опять его перебиваю.
Он просунул руку под повязку, в карман куртки, вытащил длинный белый конверт и протянул мне.
- И не спорь - просто бери, и все. Не беспокойся, меня там не будет, и, если ты никогда больше не захочешь меня
видеть, ты и не увидишь.
Я открыла конверт. Билет до Парижа.
- Ты в любом случае можешь туда поехать.
Я посмотрела на него.
- Ты знал, что это расстроило меня больше всего, да?
Билл кивнул.
- Потому что это был первый и единственный раз, когда мужчина готов был сделать для меня что-то романтическое
и удивительное...
- А я заявил, что ты отпугнула меня разговорами о свадьбе.
- И тем, что ругала мужчин.
- Но ты их действительно ругала.
- У меня были на то причины!
Я сама поразилась боли, прозвучавшей в моем голосе. Сколько же хлама мне придется выкинуть в ту чертову
корзину?
Билл похлопал меня по руке и тяжело поднялся на ноги.
- Ты куда?
- Поеду в гостиницу.
- А зачем тебе гостиница?
- Не могу же я вернуться в квартиру. Агент сказал, что она уже занята.
- Поехали ко мне. Можешь лечь на диване.
- Да нет, правда, все в порядке. - Он отмахнулся. - Надо было извиниться - вот я и приехал и извинился.
- Нет.
И на этот раз уже я поцеловала его, обхватив за шею и изо всех сил стараясь удержать равновесие - чтобы не
опрокинуть на землю нас обоих.
- Спасибо, - выдохнул он наконец.
- Это действительно билет в Париж?
- Да, действительно билет в Париж. - Билл пожал плечами. - Ты это заслужила. Прошла от фермы до Урунги в этом
платье. Да еще под дождем.
- Прежде наслушавшись от тебя гнусностей.
- Да.
Я сунула конверт с билетом в карман.
- Раз такое дело, я его беру. Вообще-то, если бы я не встала и не сказала целой толпе незнакомого народу...
- Я слышал. Ты оставляешь за собой право быть романтиком.
- Ты подслушивал!
Он рассмеялся и снова пожал плечами.
- Натура у меня такая - подслушивать. С этим ничего не поделаешь.
Мы еще немного помолчали. И тут я кое о чем вспомнила.
- Погоди-ка...
Билл посмотрел на меня.
- Извини, но я должна спросить.
- Да?
- Знаю, я сама сказала, что оставляю за собой право на романтику. Но от права на здравый смысл я тоже не
отказывалась. Для разнообразия.
- И что?
- У тебя было два билета в Париж. Один для тебя, когда ты собирался за Резиновым Клювиком, и один для меня -
который...
- ...я так тебе и не дал. Ага. Я обменял их.
- На один?
- На один.
- То есть, когда я туда прилечу, тебя там не будет?
- Виктория! - Билл изобразил глубочайшее потрясение. - Почему это тебя так тревожит?!
- Вовсе не тревожит. - Он недоверчиво покосился на меня. - Все изменилось... точнее, меняется, прямо сейчас, и
мне это нравится. Но, знаешь, с меня, пожалуй, хватит всяких неожиданностей.
Билл покачал головой.
- Даю тебе слово хорошего дорригойского мальчика, что этот билет только для тебя и только в Париж, и если бы я
эти билеты не обменял, то потерял бы тысячи три, так что сделай мне одолжение и возьми его.
Я притворно вздохнула.
- Что происходит с моим правом на романтику?
Но пока мы неторопливо шли в поисках такси по Джордж-стрит, рука Билла опять нашла мою руку, и никогда еще
в жизни я не чувствовала себя более романтично.
- Лучше бы все-таки поехал ко мне и устроился на диване, - произнесла я.
- Нет, действительно не получится. Мне завтра обратно.
- Обратно?
Почему-то мое сердце ухнуло вниз на три этажа.
- И надо еще найти новую квартиру.
- В Сиднее?
- На работе место за мной сохранили. Но не волнуйся. Мои деньки в Ньютауне миновали.
Мимо проехало такси с включенным огоньком, но мы его пропустили.
- Поедешь на следующем, - сказал Билл.
- Позвонишь мне?
- Конечно, позвоню. Надо же проследить, чтобы ты все сделала.
- Позаботишься о Роджере, пока меня не будет? - спросила я.
- Да. Если и ты для меня кое-что сделаешь.
- Что?
- Подключись снова к электронной почте. Хочу написать тебе в Париж. Мне этого не хватает, Виктория. Очень не
хватает.
Один из нас доведет нас обоих до слез, но это буду не я.
- Смотри, такси.
Я залезла в машину, а он стоял на тротуаре, глядя мне вслед, и махал до тех пор, пока красные огни не превратились
в расплывчатые пурпурные пятна.
Закладка в соц.сетях
