Жанр: Документальная
За тайнами Плутона
...ть учиться в столицу, чтобы вернуться
на родину знающим и полезным работником, а не дармоедом. А летом, каждое
лето, мы ведь будем приезжать сюда, чтобы отдыхать, набираться новых сил
на могучей груди милых столбов! - закончила она патетически.
Долго просидели молодые люди на вершине, любуясь видом сибирской
тайги, обсуждая детали своей предстоящей жизни в столице. Постепенно
солнце склонилось к закату, и длинные тени столбов вытянулись по зеленому
морю. Пора было подумать о спуске, который в сумерки становился даже
опасным.
Антон вскочил, развязал круг веревки, принесенной с собой, сложил ее
вдвое, заложил за выступ гранита на краю площадки и опустил оба конца
вниз; таким образом снизу, после спуска, легко было снять веревку со
столба, отпустив один конец и дернув за другой. Первой начала спускаться
Варя, ухватившись за веревку одной рукой, а другой цепляясь за выступы или
упираясь в обрывы, чтобы веревка не начала раскачиваться. Когда она
благополучно достигла нижней площадки под стеной, откуда спуск не
представлял уже больших затруднений, полез вниз Антон, пользуясь той же
веревкой; догнавши Варю на площадке, он сдернул веревку с выступа, свернул
ее в круг, и далее молодые люди спустились легко по глыбам и уступам
гранита к основанию столба и к закату солнца вышли к балагану.
V
Возле балагана они застали уже других столбистов; это были три
гимназиста последнего класса, немного знакомые Антону и Варе; они уже
обошли и облазили все столбы и остановились на последний ночлег в
балагане, чтобы на следующий день идти назад, в город.
Костер уже горел, освещая красные стволы сосен. Последние лучи
заходящего солнца пылали огнем на обрывах второго столба, который был
виден с поляны у балагана, поднимаясь словно массивная башня и резко
выделяясь над зеленым лесом на потемневшем фоне неба. Розовые перистые
облака, тянувшиеся несколькими полосками на север, предвещали на завтра
хорошую погоду.
В котелке гимназистов весело бурлила вода, и клубы пара вырывались
из-под крышки; это варился суп из рябчиков, застреленных во время
экскурсии. Антон, сбегавший за водой, подвесил и свой чайник рядом с
котелком на березовую палку, воткнутую другим концом в землю. Обе партии
столбистов соединились, уселись кружком вокруг одеяла, на котором были
разложены припасы, и с молодым аппетитом принялись уничтожать закуски,
затем похлебали деревянными ложками горячий суп, обглодали рябчиков и
напились чаю.
За время ужина сумерки сгустились, и стало довольно свежо, на
потемневшем небе заблестели звезды. Пламя костра освещало стройные стволы
деревьев, окруживших поляну, подобно высоким колоннам храма, капители
которых то погружались в темноту, то озарялись красным светом
вспыхивавшего огня. Иногда по вершинам сосен проносился порыв ветра, и
хвоя начинала волноваться и шуметь. За ближайшим кольцом освещенных
костром колонн выступали колонны второго кольца, за ними - третьего,
четвертого, освещенные все слабее и слабее, пока последние колонны не
исчезали уже во мраке ночи, окутывавшем лес.
Когда стихали молодые звонкие голоса у костра и на короткое время
воцарялась тишина, можно было различить сквозь слабый шепот сосен и другие
ночные звуки: иногда заунывный крик совы, иногда глухой гул ветра в
трещинах столбов, иногда легкий треск, словно ломающихся под ногой сухих
веток. Люди, непривычные к ночным голосам тайги, могли бы подумать, что
это гуляет <хозяин> леса - медведь; но столбисты знали, что медведь чует
человека издалека и никогда не подойдет к костру так близко, чтобы слышны
были его шаги.
Постепенно оживленная беседа, вертевшаяся сначала вокруг местных
городских и особенно школьных новостей и происшествий, а затем под
влиянием обстановки вокруг приключений разных столбистов и охотников,
начала затихать, и молодежь стала устраиваться на ночь. Костер передвинули
ближе к входу в балаган и положили на него две толстые коряги
полуистлевшего бурелома, который горит медленно, больше тлеет и дымит;
огонек должен был охранять балаган от хищных зверей, а дым - от комаров.
На сухие листья, покрывавшие почву в балагане, набросали свеженарезанных
молодых ароматных веточек лиственницы, покрыли их одеялами и улеглись: три
гимназиста - ближе к выходу, а Варя и Антон - в глубине балагана.
Гимназисты, утомленные трехдневным карабканьем по столбам, сейчас же
заснули, но Варя и Антон, возбужденные близостью друг друга, необычной
обстановкой, ночной тишиной, теплотой балагана, согретого костром, не
могли уснуть и шепотом разговаривали, а в паузах беззвучно целовались.
Постепенно эти паузы становились длиннее и длиннее, ласки Антона начали
принимать все более страстный и настойчивый характер, так что Варе
пришлось серьезно защищаться, чтобы удержать возлюбленного на известной
границе дозволенного.
- Ведь мы же решили соединиться на всю жизнь, - уговаривал ее Антон,
прерывающимся от волнения голосом. - Когда кончится Петровский пост...
- Тогда и будем принадлежать друг другу, милый, - шептала Варя,
зажимая ему рот поцелуем.
- Непременно после церковного и родительского благословения, - не
унимался Антон. - Только тогда, когда это будет дозволено и даже одобрено
законом и древним обычаем предков, - поддразнивал он ее.
- Древние обычаи не всегда плохи, - защищалась она.
- Но меня возмущает это <с дозволения начальства> в таком интимном
деле! Не лучше ли теперь, здесь, в этой таинственной обстановке, в
балагане, среди дикой тайги, у подножия вечных столбов, под покровом
звездного неба...
- Ну, пусть будет по-твоему, дикарь! Но только не сейчас, не здесь, а
завтра, когда мы будем совершенно одни. И пусть свидетелями будут
действительно только молчаливые столбы, зеленая тайга и голубое небо
родины!
Антон ответил ей горячим поцелуем; оторвавшись от ее губ, он сказал
со смешком:
- А кукушка, значит, правильно предсказала!
- Нет, это я не пожелала осрамить ее, - возразила Варя, заворачиваясь
в одеяло. - Спокойной ночи, мой дорогой, желаю тебе райских сновидений!
Немного погодя она расхохоталась над своими мыслями.
- Тоня, я сейчас обдумывала свой брачный наряд. Он будет сделан
наперекор древним обычаям и совершенно не согласно взглядам начальства...
И обстановка бракосочетания будет самая необыкновенная!
- Ну скажи же, Варя, голубчик, скажи!
- Молчи, молчи, любопытный, и спи. Больше я ничегошеньки не скажу.
VI
Ночь прошла спокойно, но Антон и Варя поднялись уже чуть свет, чтобы
воспользоваться утренней прохладой для восхождения на самый трудный столб,
который возвышался в полуверсте от балагана. Молодые люди успели уже
закусить и напиться чаю, когда проснулись гимназисты. Простившись со
своими случайными соседями, возвращавшимися в город, Антон и Варя
направились ко второму столбу. Дорога шла сначала через густой и высокий
лес, огибая лог с ключом, ближе к подножию столба начали попадаться
заросли кустов, скатившиеся сверху крупные глыбы. Узкая тропа извивалась
по росистой траве, усеянной яркими цветами, и Варя, подоткнувшая юбки,
чтобы не замочить подол, набирала по пути букет. Солнце еще не взошло, но
было уже совершенно светло, и на востоке разгоралась золотистая заря;
легкий ветерок проносился по вершинам сосен и лиственниц, обдавая путников
холодком и заставляя их ежиться.
Вскоре тропа поднялась на восточный склон столба, довольно пологий
внизу и поросший мелким лесом и кустами в промежутках между глыбами
гранита; по этому склону молодые люди легко поднялись на первый уступ, над
которым вздымалась крутая и высокая стена, казавшаяся на первый взгляд
неприступной. Но, разглядывая ее внимательнее, можно было заметить и
небольшие карнизы, и ниши, дававшие возможность поставить ногу, и широкие
трещины, горизонтальные и вертикальные, в которые легко было всунуть
колышек, и отдельные кустики и корявые деревья, за которые можно было
ухватиться рукой. Но все-таки лезть на эту стену без помощи веревки было
слишком рискованно, веревку же приходилось забрасывать очень искусно,
стараясь зацепить ее за кривой ствол толстой сосны, нависшей над обрывом;
для этого служила тонкая бечева с привязанным к ее концу камнем, подобная
чалке, употребляемой на судах.
Свернув эту бечеву кольцами, Антон бросал ее вверх; после нескольких
неудачных попыток камень перелетел через ствол сосны и упал назад, к ногам
юноши, которому уже не стоило большого труда передернуть веревку вслед за
бечевой через сосну. Тогда он полез, придерживаясь одной рукой за веревку,
а другой втыкая колышки в расселины гранита, в тех местах, где не было
выступа или впадины для опоры ноге. Достигнув сосны, Антон очутился на
небольшой площадке, на которой можно было перевести дух после трудного
лазанья по обрыву; он обвязал веревку покрепче вокруг ствола, и тогда уже
полезла вверх Варя, для которой колышки были уже приготовлены, а веревка
закреплена.
После отдыха на площадке, с которой молодые люди приветствовали
солнце, поднимавшееся желто-красным диском из-за щетинистого гребня
далекой горы, пришлось отвязать веревку и повторять ту же операцию еще
раз, чтобы подняться на следующий уступ; но этот подъем был менее труден и
длинен, чем первый, последние же сажени нужно было просто карабкаться по
ступенчатому откосу, в трещинах которого росли в изобилии кустики и
деревца, дававшие опору рукам и ногам.
Наконец молодые люди очутились на вершине столба, которая
представляла гораздо более широкую площадку, чем вершина первого столба,
посещенного накануне. Эта площадка имела шагов тридцать в длину и двадцать
в ширину; к западу она обрывалась очень резко, и с этой стороны столб
падал вниз совершенно отвесной и гладкой стеной сажень на пятьдесят,
забраться по которой не мог бы и самый ловкий акробат. Подножие стены было
окаймлено узкой полосой некрупных глыб, когда-то сорвавшихся сверху и
покрытых уже мохом и мелкими кустами, тем не менее падение с площадки
столба на эти камни грозило немедленной смертью. К северу площадка также
обрывалась сразу, но здесь стена столба в одном месте на половине высоты
представляла косой уступ, на котором поместилась целая рощица довольно
крупного леса и кустов; этот зеленый уступ и обращал на себя внимание при
взгляде с первого столба.
На востоке столб падал не отвесно, площадка его вершины постепенно
переходила в крутой откос с уступами, по которому столбисты и забирались
вверх. Наконец, в южной части площадка была рассечена широкими трещинами
на отдельные части; на ближайшие хороший гимнаст мог бы еще перескочить,
но более далекие представляли уже самостоятельные толстые иглы или зубья,
на которые распадался столб с южной стороны; за этими зубьями виднелась
седловина, соединявшая второй столб с третьим, более низким и сильно
разрезанным выветриванием.
На площадке вершины в трещинах гранита росла травка, кустики и
маленькие кривые сосны, которые стлались по камню, пригибаемые к нему
силой зимних буранов; эта растительность совершенно не была видна снизу.
VII
Восхождение на столб заняло около часа времени, и, когда Антон и Варя
достигли вершины, солнце уже поднялось над далекими лесистыми горами на
северо-востоке, и его косые лучи осветили площадку и согрели ее, быстро
высушивая ночную росу. Вид с вершины был в общем такой же, как с первого
столба, но только теперь, рано утром, воздух был еще наполнен парами, из
падей и долин поднимались легкой пеленой туманы, а над Енисеем тянулась
молочно-белая мгла. Утренний ветер порывами проносился над горами, и
бесконечное море лесов волновалось и шептало свою вечную, таинственную
песню. Быстро становилось тепло, и туманы таяли и исчезали на глазах.
Варя, сидя на краю гранитной площадки, перебирала цветы, сорванные
внизу по дороге к столбу, и плела из них венок; ее пальцы проворно клали
рядом и белую душистую ночную фиалку, заменяющую в Сибири ландыш, и
лилово-голубой ароматный ирис, и ярко-желтый огонек, и белые с красными
крапинами и разводами странные сапожки. Антон лежал возле нее, отдыхая от
восхождения, смотрел на ее работу и наконец спросил:
- Для чего ты плетешь венок, ведь он скорее завянет, чем букет.
- Ты, очевидно, уже забыл, глупый, что сегодня день нашей свадьбы.
Здесь, в тайге, мирты и флер д'оранжи не растут, и я делаю венок из родных
сибирских цветочков. А за то, что ты забыл мои слова, сказанные ночью в
балагане, я тебе венка не сплету, и ты будешь венчаться без цветов, как
дикарь.
Антон понял, что замышляла Варя, и его сердце, еще возбужденное
усилиями восхождения, заколотилось в груди; он схватил руку девушки и
прижал ее к губам.
Венок был готов. Солнце поднялось выше и уже хорошо пригревало, но
еще не жарило, не обжигало кожу; так и хотелось, сбросив с себя одежды,
нежить свое тело под его лучами.
Варя вскочила на ноги, быстро распустила свои тяжелые золотистые
косы, надела на голову венок и подошла к восточному краю площадки.
- Иди сюда, мой жених, - сказала она. - Мы произнесем перед лицом
солнца обет любви и верности; столбы и тайга - наши свидетели!
Антон, любовавшийся девушкой в экстазе восторга, поднялся и подошел к
ней. Она взяла обе его руки в свои и, обратившись лицом к солнцу,
произнесла громким голосом:
- Вечное светило, согревающее нашу печальную землю и дающее отраду
всему живущему! Вековая тайга, шумевшая над моей колыбелью и навевавшая
грезы моего детства! Древние столбы, доставившие нам столько счастливых
часов! Будьте все свидетелями нашего бракосочетания. Мы любим друг друга и
желаем пройти рука об руку жизненный путь, как верные супруги. Но не для
одних только радостей любви мы хотим соединиться, а для того, чтобы
поддерживать друг друга в борьбе и работе на пользу родине.
Мы клянемся перед твоим лицом, вечное солнце, перед тобой, вековая
тайга, перед вами, дорогие столбы, - закончила Варя патетически, - мы
клянемся любить друг друга и отдать все свои силы работе для освобождения
родины...
- Мы клянемся, - повторил Антон, захваченный экстазом своей невесты,
хотя перед тем он в глубине души счел этот обет на вершине столба слишком
театральным.
Разъединив руки, Варя протянула их к солнцу и затем обвила шею своего
жениха и прильнула к его груди. Затем, словно вспомнив что-то, повернула
голову опять на восток и сказала задумчиво:
- Будем ли мы венчаться еще в церкви, Тоня, или нет, это дела
фактически не изменит. Брачные цепи будут нас связывать только до тех пор,
пока в наших сердцах сохранится взаимное чувство. Если ты когда-нибудь
разлюбишь меня, ты будешь свободен от первой половины клятвы... Но не от
второй! - добавила она твердо. - Того из нас, кто изменит родине, кто
перестанет трудиться для ее освобождения, пусть судьба покарает жестоко,
как предателя! Пусть он лучше погибнет!
Варя мрачно сдвинула брови и подняла руку, словно угрожая предателю.
Антону стало даже жутко от этого конца клятвы, он опустился на колени
перед своей невестой и произнес взволнованным голосом:
- Ты будешь меня поддерживать в этой борьбе, ты будешь моим добрым
гением, Варя. Я чувствую, что без твоей помощи я ослабею и изменю клятве.
Она поцеловала его в лоб, как нежная мать, потом повернулась лицом к
востоку и сказала:
- А теперь постой здесь и не смей оборачиваться, пока я тебя не
окликну.
- Что ты хочешь сделать? - спросил Антон, все еще встревоженный.
- Ничего страшного, мой любимый, не бойся. Я хочу только надеть свой
брачный наряд, а жениху не полагается смотреть, как одевается его невеста.
- Это все по древним обычаям, которые ты собиралась не признавать, -
пытался протестовать Антон.
- Когда я стану уже твоей женой, ты будешь видеть, как я одеваюсь. А
теперь стой смирно и не оглядывайся. Если оглянешься - я брошусь вниз, в
бездну!
- Ой, как грозно! Ну ладно, я слушаюсь тебя, моя повелительница...
Антон стоял, выделяясь черной тенью на ярко освещенном небе, а Варя,
отойдя от него на противоположный край площадки, поспешно начала
раздеваться. Много времени не понадобилось, чтобы сбросить с себя простой
дорожный костюм, развязать ботинки и снять чулки. Наконец с плеч
соскользнула рубашка, и, перешагнув через нее, Варя крикнула прерывающимся
от волнения голосом:
- Теперь можно. Тоня!
Антон повернулся. Озаренная яркими лучами солнца, с венком на голове,
с рассыпавшимися по плечам золотистыми волнами волос, к нему медленно
приближалась маленькими шагами обнаженная девушка, закрывшая глаза одной
рукой, а другую протягивавшая вперед. Это была сибирская Венера,
поднявшаяся из зеленых волн дремучей тайги на голую красную скалу, -
молодая, божественная, шествовавшая к своему возлюбленному... Легкий
ветерок развевал пряди ее волос, солнечные лучи змеились в них золотистыми
переливами, целовали оба маленьких нежно-розовых бутона, поднимавшихся над
упругими белыми полушариями, слегка вздрагивавших при каждом шаге,
скользили по мягким линиям живота и крепких бедер, щекотали стройные
колонны ног и падали на маленькие ступни, осторожно подвигавшиеся по
голому шероховатому камню.
Антон стоял безмолвно и неподвижно, пораженный и очарованный этим
зрелищем. Он чувствовал невольно, что такие мгновения слишком хороши,
чтобы тянуться долго, и наслаждался ими в экстазе. Он понимал, что не
бесстыдство и не похоть побудили молодую девушку обнажиться перед ним, а
именно сознание красоты и божественности этих мгновений, желание предстать
перед возлюбленным в образе богини любви в этой замечательной обстановке;
и эти чувства заставили ее отбросить девичий стыд без всяких колебаний.
И только когда Варя подошла к нему совсем близко, он принял ее,
зардевшуюся, но ликующую, в свои объятия, и уста их слились в жгучем
поцелуе страсти, ожидавшей близкого удовлетворения.
VIII
Солнце поднялось почти к зениту, когда новобрачные наконец собрались
спускаться со столба, сделавшегося <приютом их любви>. Так сказала Варя,
оставляя на площадке свой брачный венок, словно жертву на алтаре Венеры.
Она вынула из него только четыре цветка и, отбирая их, промолвила,
обращаясь к мужу:
- Эти цветы я уношу на память о минувших часах блаженства; белая
фиалка - это символ моей чистоты, которую я принесла тебе в дар, мой
возлюбленный; голубой ирис - знак моей веры в тебя, мой дорогой; жгучий
огонек - обозначает нашу горячую молодую любовь, а белый с кровавыми
пятнами сапожок - нашу торжественную клятву верности друг другу и делу
освобождения родины!
Еще два дня провела молодая парочка в одиночестве на столбах,
отдаваясь, впрочем, больше восторгам любви, чем восхождениям на кручи. И
побуревшие стенки балагана, освещенные отблесками костра в тихие вечерние
часы, и мшистые площадки под высокими зелеными сводами леса, и изумрудные
лужайки, в траве и цветах которых Варя и Тоня скрывались, слышали их
страстные речи, видели их долгие поцелуи и сохранили тайну их любовных
ласк.
А когда миновали эти дни и истощился запас провизии до последней
крошки, молодая парочка, утомленная, но счастливая, вернулась в город.
Через месяц, когда отец Вари приехал с приисков, они повенчались, а в
начале августа уехали в Россию учиться.
Часть II. Ангел Смерти
I
Быстро пролетели четыре года и принесли молодым супругам больше горя
и печали, чем радостей; только первые месяцы совместной жизни в столице
протекали благополучно, и Варя чувствовала себя на седьмом небе, устраивая
свое гнездышко, знакомясь с достопримечательностями столицы, посещая не
виданные никогда театры, вступая в общение с товарками на курсах, упиваясь
лекциями. Но в половине осени она начала уже чувствовать недомогание,
которое вскоре объяснилось беременностью, оказавшейся в первой половине
очень неприятной, доставлявшей Варе не только много мучений, но и мешавшей
ей часто бывать на курсах, а тем более в театрах или в гостях. Только к
весне ей стало легче, но пополневшая и отяжелевшая фигура все-таки
заставляла ее сидеть больше дома. Тоня оказался не очень нежным мужем и
под предлогом лекций, практических занятий, а также работы в подпольной
организации часто оставлял жену одну.
В конце мая Варя родила довольно хилого и болезненного мальчика, и,
конечно, супруги не могли везти его в далекий Красноярск на короткое
летнее время; пришлось провести лето на даче в окрестностях столицы, и
Варя посвящала ребенку, которого сама кормила, почти все свое время. Она
была привязана к дому и могла отлучаться только на короткое время, а Тоня
часто уходил на далекие прогулки, на охоту и рыбную ловлю, ухаживал за
другими дагницами, не связанными младенцами, и Варя опять-таки часто
оставалась одна. Она часто жаловалась, что ребенок совершенно перевернул
все ее планы жизни в столице, в которые этот новый член семьи не входил,
так как ей почему-то казалось, что у нее не будет детей, несмотря на
пророчество кукушки. Но он явился, и приходилось отдавать ему и свое
время, и свои силы, и свою любовь и заботу, отнимая все это от мужа,
которому скоро надоело помогать при купании, пеленании, лечении и слушать
писк. Таким образом, отношения между молодыми супругами, расхоложенные
тяжелой беременностью Вари, мало поправились за лето; бывали и маленькие
сцены ревности, упреки и слезы, после которых Тоня на некоторое время
становился более внимательным и чаще оставался с женой.
То же продолжалось и осенью в городе: Варя была связана ребенком,
который часто хворал, а почти все остальное время должна была отдавать
занятиям на курсах, чтобы наверстать пропущенное за прошлый год и не
отстать от товарок. Тоня также усиленно занимался, чтобы весной кончить
курс. Но внезапно стряслась беда, которую он должен был ожидать, так как
не прерывал сношений с нелегальными кружками и принимал участие в их
работе; в конце января его арестовали, и он просидел больше двух месяцев в
доме предварительного заключения; Варя осталась на свободе, так как
благодаря беременности и ребенку еще не успела увлечься нелегальной
деятельностью.
На свиданиях с ней Тоня поговаривал, что его скоро вышлют в
отдаленные места Сибири, и она скрепя сердце начала уже готовиться к
отъезду; и вот неожиданно перед пасхой ее муж явился домой - он был
освобожден, и ему даже разрешили держать выпускные экзамены. Вскоре после
этого тяжело заболел и в начале мая умер их ребенок. Его смерть возвращала
Варе прежнюю свободу, но молодая мать была тяжело потрясена и в своем горе
не обратила внимания, что Тоня после тюрьмы сделался каким-то странным,
старался избегать разговоров с женой и очень часто исчезал из дома.
Впрочем, Варя вскоре после смерти ребенка уехала за границу лечиться
вместе с отцом, прибывшим из Сибири с той же целью. Тоня не мог ее
сопровождать, так как у него выпускные экзамены затянулись до половины
июля, а затем его вызвали в Красноярск к тяжело заболевшему отцу; это была
первая продолжительная разлука молодых супругов.
Осенью они опять съехались; Тоня остался служить в столице в ожидании
окончания Варей учения и причислился кандидатом к окружному суду; Варя с
увлечением принялась за занятия, которым уже ничего не мешало. Но
отношения между супругами оставались уже слегка надорванными тяжелым
минувшим годом, и безмятежное счастье первых месяцев брака больше не
возвращалось. Тоня привык проводить время без жены и под предлогом занятий
в суде по утрам и партийной работы по вечерам часто исчезал надолго. Варя
не раз случайно узнавала, что он был не там, где указывал, а в немецком
клубе и что он играл в карты. Сначала это обстоятельство вызывало
объяснения и слезы, но затем Варя убедилась, что в результате муж
становится только более скрытным, и оставила его в покое, возложив надежды
на недалекое будущее, когда им предстояло вернуться на родину и найти там
много живого и неотложного дела. Иногда к Тоне приходили личности, которые
ни по своей внешности, ни по манерам не могли быть его сослуживцами и
вообще казались подозрительными. Но муж уверял, что это партийные деятели
из мастеровых, и Варе приходилось этому верить, так как Тоня действительно
занимался партийной работой. Сама Варя, желая скорее и без помехи кончить
курс и работать на родине, нелегальной деятельностью в столице не
занималась, а только поддерживала некоторые сношения с членами партии ради
будущих связей.
Так прошли еще два года без особых происшествий; отношения между
Варей и ее мужем не улучшились; по внешности они были хорошие, но в них не
было ни прежней теплоты, ни взаимного полного доверия первых месяцев
брака. Тоня хлопотал уже о месте в Сибири, и, когда Варя была еще занята
экзаменами, он получил назначение в Красноярск и собирался уехать туда
недели на три раньше жены, чтобы не пропустить срок для явки.
II
Последние дни перед отъездом Тоня проводил вне дома под предлогом
...Закладка в соц.сетях
