Жанр: Словарь
Новейший философский словарь
...еских норм и экономической целесообразности. Политическое
противоречие способно столкнуть друг с другом в гражданской войне соседей,
братьев, отцов и детей. Важнейшую роль в концепции "политического" Ш. играет
государство. Различение "друг - враг" требует компетентности и единства воли. Но
общество представляет собой совокупность конкурирующих и соперничающих между
собой групп. Лишь государство является тем "главенствующим единством", которое
является политическим по своей сути. Во-первых, оно обладает безусловным
приоритетом перед хозяйственными, профсоюзными и иными объединениями, потому что
предполагает самое сильное из возможных разделений - разделение на друзей и
врагов. Все остальные виды внутригосударственного разделения "снимаются",
отступают на задний план, перед разделением политическим. Лишь в государстве как
политическом единстве люди способны противостоять другой политической
совокупности в открытой вооруженной борьбе. Во-вторых, именно государство
выступает в роли субъекта, имеющего исключительное право решать, достигло ли
противоречие градуса "политического" и кто может считаться врагом, а кто другом.
В концентрированном виде это право выражается в jus belli (праве объявления и
ведения войны). В политико-правовой науке Ш. значится как представитель
децизиониз-ма. Децизионисты в противовес нормативистам (Г. Кельзен и его
сторонники) утверждали, что определяющая роль в государстве принадлежит не праву
(норме), а решению. Государственная власть имеет право решать в тех случаях - и
в этом ее глубинная суть, - когда под вопросом судьба сообщества как такового. В
таких случаях норма, закон - слабый помощник. Право призвано регулировать
устоявшееся и привычное. Дело политики - непредвиденное, уникальное, не
поддающееся нормированию. Экстремальные ситуации (в терминологии Ш. это
"серьезный случай" - Ernstfall требуют незамедлительного авторитетного решения,
право на которое обусловлено суверенитетом власти. Всякие попытки присвоить себе
такое право одной из групп внутри государства означает посягательство на его
суверенитет и ведет к гражданской войне. Аналогично и во внешнеполитическом
плане отказ либо лишение государства права решать в отношении друзей и врагов
означает утрату суверенитета и включение его в другое, более дееспособное
политическое единство. Ш. часто не совсем заслуженно упрекают в неправомерном
сужении сферы "политического" до межгосударственных отношений. На самом деле
"политическое" внутри государства, по III., присутствует не в меньшей степени.
Вся разница в том, что противоречия между группами внутри государства не
"вызревают" до степени политического противостояния - этому препятствует прежде
всего само государство. Внутренние конфликты имеют "вышестоящую" инстанцию,
способную урегулировать их силой права. В конфликтах между государствами такой
инстанции (обладающей безусловной обязательностью решений) быть не может (в
противном случае под сомнение ставится суверенитет). А значит, по крайней мере
гипотетически, сохраняется возможность войны. Тем самым "политическое" в
межгосударственных отношениях проявляется с большей очевидностью, чем внутри. Ш.
выступал как непримиримый критик либерализма, растворяющего, по его мнению,
"политическое" в экономической конкуренции и этических разногласиях. Этот спор
не утихает до сих пор. Критики Ш. отмечают, что современный мир движим
стремлением к взаимовыгодному сотрудничеству и рассматривать его через призму
"друзей и врагов" - не что иное, как анахронизм. Сторонники Ш., а их немало
среди представителей самых разных политических и идеологических ориентаций,
указывают на конфликтность современных международных отношений. Лицо Европы в
конце 20 в. определяют не только интеграционные процессы, но и распад крупных
государств (СССР, Югославия). Неутихающие вооруженные конфликты в различных
уголках земного шара лишний раз подтверждают слова Ш. о том, что "политический
мир это плюриверсум, а не универсум". Он представляет собой совокупность
государств, каждое из которых обладает суверенным правом на определение друзей и
врагов, на политические отношения. И каким бы маленьким ни было государство, оно
дорожит своим суверенитетом, своей политической самостоятельностью. По Ш.,
нельзя сказать ничего определенного о слиянии мирового сообщества в "единое
государство", когда это произойдет, и произойдет ли вообще. Но до тех пор, пока
на планете существует хотя бы два государства, сохраняется возможность их
столкновения, а, значит, "политическое" не утратит своей предметной сферы.
В.И. Бобрович
ШОВИНИЗМ (фр. chauvinisme, в англ. версии - джингоизм) - наиболее одиозная
форма национализма, провозглашение национальной исключительности,
противопоставление интересов одного этноса (или суперэтноса) интересам всех
других этносов, распространение идей национального превосходства, национальной
вражды и ненависти. Термин "Ш." появился во Франции. В 1831 в пьесе братьев
Коньяр "Трехцветная кокарда" одним из героев был агрессивно-воинственный
новобранец Никола Шовен; считается, что прообразом этого персонажа была реальная
личность - ветеран наполеоновских войн, воспитанный в духе преклонения перед
императором. Словом "Ш." принято обозначать разнообразные проявления
националистического экстремизма. (См. также: Национализм).
СЮ. Солодовников
ШОПЕНГАУЭР (Schopenhauer) Артур (1788-1860) - немецкий философ,
основоположник системы, проникнутой волюнтаризмом, пессимизмом и
иррационализмом. Учился в Геттингене и Берлине, защитил диссертацию о законе
достаточного основания в Иенском университете. В 30-летнем возрасте Ш. завершил
свой основной труд "Мир как воля и представление" (1819). Книга не имела успеха,
и большую часть тиража ее издатель Ф. Брокгауз отправил в макулатуру. В 1820 Ш.
занял место доцента в Берлинском университете. Но и на почве преподавательской
деятельности его ожидает провал. Враждуя с Гегелем, Ш. назначал свои лекции на
те же часы, что и он, однако, в результате этой конкуренции остался без
студентов. Неудача всех начинаний вызвала в Ш. резкое неприятие своей эпохи,
враждебное отношение к "толпе", не способной распознать подлинных гениев. Первый
успех посетил Ш. после его 50-летия в виде премии Королевского норвежского
научного общества за конкурсную работу "О свободе человеческой воли" (1839). С
1851 труды Ш. приобретают все возрастающую известность. Р. Вагнер посвящает ему
свой эпохальный оперный цикл "Кольцо нибелунгов", во многом созвучный философии
Ш. Весьма популярными в Германии и за ее пределами становятся "Афоризмы
житейской мудрости". Иронически воспринимая славословия в свой адрес, Ш. до
самой смерти занимается комментированием и популяризацией своего основного
труда, настоящее признание которого в качестве философской классики пришло
значительно позднее. "Мир как воля и представление" начинается с рассмотрения
тезиса "мир есть мое представление". Опираясь на учение Канта, Ш. доказывает,
что мир, являющийся нам в представлениях, выступает в форме, зависящей от
познающей способности субъекта. Мир, каков он сам по себе, как "вещь в себе", не
есть, однако, нечто абсолютно непознаваемое. Судя по его проявлениям в видимом
мире, мир сам по себе есть не что иное, как мировая воля. Рассуждая о мире как
воле, Ш. прежде всего обосновывает тезис о единстве воли и движения. Волевой акт
субъекта и действие его тела - это не два различных состояния, находящихся между
собой в отношении причины и следствия, а одно и то же действие. Всякое действие
тела есть объективированный акт воли, а все тело - это объективированная воля.
Но воля выступает, по Ш., в качестве внутренней сущности не только в явлениях
психической природы, в людях и животных, но и в явлениях неорганической природы.
Сила, которая образует тяготение, влекущее камень к Земле, а Землю - к Солнцу,
тоже может быть объяснена как воля. И не только она, но и сила, которая
обнаруживается в магните, и та, которая образует кристалл, и та, которая движет
и живит растение, - все эти силы различны лишь в явлениях, по своей же сущности
они обнаруживаются как воля. Если ранее понятие воли подводили под понятие силы,
Ш. каждую силу стремится объяснить как проявление воли. В основе понятия силы
лежит явление, наглядное представление объективного мира, в котором царят
причина и действие. Воля как "вещь в себе" совершенно отлична от каждого своего
явления и вполне свободна от всех его форм. Она лежит вне сферы закона
основания, ничем не обусловлена и не ограничена, безоснованна и беспричинна.
Материя же •- это всецело причинность. Тяжесть, инерция, непроницаемость - это
изначальные, необъяснимые из самой материи силы. Никому никогда не удастся
открыть в материи причину действия магнита. Все эти силы объяснимы, лишь исходя
из мировой воли. Эта воля едина, хотя ее проявления во времени и пространстве
бесчисленны, хотя в материи она проявляет себя как множественность отдельных
воль, ведущих нескончаемую борьбу друг с другом. Всякая силы природы есть, по
Ш., лишь явление мировой воли, которая в себе вездесуща, лежит вне времени и как
бы неизменно выжидает условий, при которых она могла бы овладеть материей,
вытеснив все другие силы. Тысячелетия может дремать гальванизм в меди и цинке,
пока условия, созданные человеком, не высвободят могучую силу электрического
тока. Мы постоянно видим в природе соперничество, борьбу, непостоянство победы.
В этом заключается раздвоение воли, как только она овладевает материей. На
низшей ступени развития в природе воля проявляется как слепое влечение, темный,
глухой порыв. Но чем выше ступень объектности воли, тем больше она проявляет
себя как идея, а ее бытие в себе напоминает платоновский мир идей. Наконец, на
уровне человека индивид, представляющий идею, руководствуется мотивами.
Безосновность воли в какой-то мере проявляется в свободе человеческой воли. Но
свобода, проявляясь в мире явлений, сразу же оборачивается необходимостью,
поскольку всякое отдельное действие человека вытекает из влияния мотива на
характер. Каждая проявленная воля человека - это воля к чему-нибудь, она имеет
объект, цель своего желания. Существо же воли в себе заключается в отсутствии
всякой цели, всяких границ, в бесконечном, никогда не завершающемся стремлении.
Такова натурфилософия Ш., служащая основой его оригинального учения о человеке,
этики и эстетики. Будучи бессознательной, воля абсолютно безразлична к своим
творениям в мире явлений, к живым существам, к людям, они брошены ею на произвол
случайно складывающихся обстоятельств. Такой подход к сущности мира создает
фундамент шопенгауэровского пессимизма, сознания извечной трагичности жизни
человека как наиболее совершенного воплощения мировой воли в мире явлений. Этика
пессимизма сама по себе означает трагический разрыв со всей предшествующей
традицией европейской этики. Вся природа - это явление и осуществление воли к
жизни, но в условиях, когда всякое живое существо вступает в безнадежную с
самого начала борьбу со всем остальным миром за свое существование. Жизнь
человеческого индивида есть, по Ш., постоянная борьба со смертью, постоянное
умирание, временно прерываемое жизненными процессами - дыханием, пищеварением,
кровообращением и т.д. Человек как самая совершенная объективация воли является
и самым нуждающимся из всех существ, он - сплошная нужда, сплетение тысячи
потребностей. Постоянная неудовлетворенность потребностей приводит к тому, что
жизнь человека всегда и при всех обстоятельствах есть страдание. Беспрестанные
усилия освободиться от страданий приводят лишь к тому, что одно страдание
заменяется другим. Над человеком постоянно довлеет нужда, забота о
существовании. Если немногим людям посчастливилось изгнать страдание в этой
форме, оно тотчас же возвращается в тысяче других форм, меняясь сообразно
возрасту и обстоятельствам. Оно приходит к человеку в форме неудовлетворенного
полового чувства, страстной любви, ревности, ненависти, гнева, страха,
честолюбия, сребролюбия, болезни и т.д. Удовлетворение же главных жизненных
потребностей оборачивается лишь пресыщением и скукой. Сильнее всего воля к жизни
проявляется, по Ш., в половом влечении. Выражением воли к жизни является также
постоянная борьба всех против всех. Сама воля к жизни проникнута тем разладом,
который характеризует мировую волю в мире явлений. Раздор воли в самой себе
проявляется также в войне, в убийстве людьми себе подобных. Несправедливый, злой
человек утверждает свою волю к жизни путем отрицания чужой. Острое и частое
страдание неотделимо от острого и частого желания, и потому уже само выражение
лица злых людей носит, по Ш., отпечаток ужасного внутреннего страдания.
Поведение всякого субъекта определяется его изначальной, от природы данной
эгоистичностью, злобностью или сострадательностью. Воспитание может лишь
смягчить внутреннюю предрасположенность, идущую от врожденной воли. Даже
педагогическое искусство Песталоцци, по Ш., не может из олуха сделать мудреца,
из злодея - добряка. Государство и право образуют "намордник", не позволяющий
членам общества довести взаимную борьбу до всеобщего уничтожения. Ш. одним из
первых подверг сомнению моральность материального прогресса общества, заговорил
о цене, которую человечество платит за прогресс, дал этическое обоснование
консерватизма. Оптимизм, с его точки зрения, есть просто издевательство над
немыслимыми страданиями человечества. Пессимистична, но не скептична теория
познания Ш. Рассудок, снабженный внешними чувствами, и опирающийся на него разум
по самому своему характеру приспособлены к объектному пониманию, к расстановке
событий в их расположении и последовательности, к открытию видимых причин
явлений. Наука как познание причинно-следственных связей между явлениями
ограничена поэтому в самом объекте своего исследования. Истинная сущность вещей
иррациональна по своему характеру и может познаваться лишь иррациональной
философской интуицией как выражением запредельной воли к познанию. Пессимистично
и учение Ш. о человеке, свободе человеческой воли, добре и зле, счастье и смысле
человеческой жизни. Свобода воли опутана нуждами и потребностями. Закон
мотивации действует с такой же строгостью, как и закон физической причинности, и
связан, поэтому с таким же неодолимым принуждением. Людям кажется, что они
поступают по собственной воле, на самом же деле они являются лишь движимыми
волей существами. Добро в человеческих отношениях становится возможным вопреки
эгоизму лишь потому, что среди мотивов человеческой деятельности появляется
сострадание. Сострадание как ощущение страдания, которое не меня постигает,
возникает благодаря способности и свойству человека отождествлять себя с другим
человеком. Способность к состраданию совершенно не обусловлена миром явлений,
она не основывается на опыте. Сострадание - естественное чувство, которое,
умеряя в каждом индивидууме излишнюю активность себялюбия, способствует
взаимосохранению всего рода. В этом естественном чувстве, а не в операциях ума,
следует искать причину отвращения к содеянию зла. В основе сострадания лежит
воля к сохранению рода. В свою очередь, сострадание лежит в основе
справедливости и человеколюбия, из которых вытекают все человеческие
добродетели. Соответственно должна строиться практическая жизнь человека. Жизнь,
по Ш., есть ад, в котором нужно уметь устроить себе огнеупорное помещение.
Глупец гонится за наслаждениями и приходит к разочарованию, мудрец старается
избегать бед. К счастью ведет самоограничение, но счастье тоже заключается во
внутреннем чувстве, а не во внешних обстоятельствах. Мудро живущий человек
осознает неизбежность бед, держит в узде свои страсти и ставит предел своим
желаниям. Философия Ш. оказала большое влияние на формирование философии жизни,
явившись одним из теоретических истоков взглядов Ницше, Э. Гартмана и др.
Л.В. Кривицкий
ШПЕНГЛЕР (Spengler) Освальд (1880-1936) - немецкий философ, представитель
философии жизни, автор одной из наиболее значительных философско-исторических
концепций 20 в. Основные сочинения: "Закат Европы" (в двух томах, 1918-1922),
"Годы решения. Германия и всемирно-историческое развитие" (1933), "Пессимизм?"
(1921), "Человек и техника" (1931) и др. Свое собственное видение истории Ш.
определяет через критику классического историзма, представляющего исторический
процесс как прогрессивное развитие человеческого общества во всемирном масштабе.
Традиционная периодизация исторического прогресса ("Древний мир - Средние века -
Новое время") не имеет, по Ш., никакого значения для неевропейских обществ;
концепция "всемирной истории" определяется Ш. как "птолемеева система истории",
основанная на европоцентризме в понимании иных культур. Нивелирующее единство
всемирно-исторического процесса Ш. предлагает заменить более богатой содержанием
картиной - историей как возникновением, расцветом и гибелью многочисленных
самобытных и неповторимых культур. Культуры, по Ш., как "живые существа высшего
порядка" - вырастают из единой безначальной стихии жизни; жизненным началом
любой культуры является ее "душа", стремящаяся осуществиться, обрести свое
внешнее выражение в формах культуры, создать свой мир. По мере того, как душа
исчерпывает свои внутренние возможности, культура мертвеет. К числу "великих
культур", вполне реализовавших свои потенции, Ш. относит китайскую, вавилонскую,
египетскую, индийскую, античную, византийско-арабскую, западную, культуру майя,
а также "пробуждающуюся" русско-сибирскую. Уникальность каждой культуры
обеспечивается своеобразием ее души: в основе античной культуры лежит
"аполлоновская" душа, арабской - "магическая", западной - "фаустовская".
Постижение культурных форм в корне противоположно абстрактному научному познанию
и основано на непосредственном "чувстве жизни". Проявления той или иной культуры
объединяет не только общая хронологическая и географическая отнесенность, но,
прежде всего - тождество стиля, которое обнаруживается в искусстве, политике,
экономической жизни, научном видении мира и т.п. Внутреннее единство культуры
как живого организма выявляется изучением ее морфологии. Идея целостности
культуры, "физиономического" единства всех ее проявлений оказала значительное
влияние на философию культуры 20 в. Последовательно проводимый Ш. тезис об
уникальности культур вел к признанию их ценностной эквивалентности: все они
равны по своему историческому значению и должны сопоставляться вне всяких
оценочных категорий. Сравнительный анализ культур, как считает Ш., обнаруживает
единство их судьбы - каждая культура проходит одну и ту же последовательность
фаз развития, и основные черты каждой фазы тождественны во всех культурах;
исторические события, относящиеся к одной культуре, имеют соответствия
(гомологии) во всех других. Каждая культура, исчерпывая свои внутренние
творческие возможности, мертвеет и переходит в фазу цивилизации, для которой
свойственны иррелигиоз-ность, направленность энергии вовне, техницизм,
урбанизация и империализм. Отказ Ш. от идей всемирного единства истории и
прогресса как общей направленности исторического развития означал отрицание
какого бы то ни было высшего смысла истории - культуры возникают "с возвышенной
бесцельностью, подобно цветам в поле", и столь же бесцельно уходят со сцены, не
оставляя после себя ничего. Морфология культуры Ш. сообщила западному миру, что
он неудержимо клонится к закату: великие культуры прошлого как бы демонстрируют
Западу его собственную судьбу, его ближайшее историческое будущее. "Закат
Европы" Ш. - одно из первых произведений, открывающих тему кризиса культуры,
имеющую фундаментальное значение для современного западного самосознания. Ш.,
разработавший богатую содержанием историческую концепцию, оказывается, прежде
всего, философом современности.
В.Н. Фурс
ШПЕТ Густав Густавович (1879-1937) - русский философ и искусствовед. Учился
на физико-математическом (с которого исключен за участие в революционной
деятельности) и историко-философском у Челпанова (на который восстановился по
выходе из тюрьмы) факультетах Киевского университета. Преподавал в Российских
частных гимназиях, с 1907- на Высших женских курсах, в 1909- в Народном
университете Шанявского. С 1910 - приват-доцент. В 1910-1913 посещал лекции
Гуссерля в Геттингене. Работал в библиотеках Берлина, Парижа и Эдинбурга. С 1916
- профессор Высших женских курсов и доцент Московского университета. В 1917
приступает к изданию ежегодника "Мысль и слово". К 1918 - профессор Московского
университета (отстранен от преподавания в 1921). В 1919-1920 участвует в работе
Московского лингвистического кружка (Р.Я. Якобсон и др.). В 1920 открывает
кабинет этнической психологии. Работав в Российской Академии художественных наук
(с 1923), где возглавлял философское отделение, с 1927- вице-президент Академии.
После закрытия Академии в 1929 г. занялся переводами для издательства "Academia".
Ему, в частности, принадлежит перевод "Феноменологии духа" Гегеля. В 1932
был назначен проректором создававшейся К.С. Станиславским Академии высшего
актерского мастерства. В 1935 арестован по обвинению в контрреволюционной
деятельности и сослан в Енисейск, затем в Томск, где был арестован вторично и по
приговору тройки НКВД расстрелян. В 1956 реабилитирован. Основные сочинения:
"Память в экспериментальной психологии" (1905); "Проблема причинности у Юма и
Канта" (1907); "Явление и смысл" (1914); "Философское наследство П.Д. Юркевича
(к сорокалетию со дня смерти)" (1915); "Сознание и его собственник" (1916);
"История как проблема логики. Критические и методологические исследования" (ч.
1, 1916); "Герменевтика и ее проблемы" (1918, не опубликована); "Философское
мировоззрение Герцена" (1921); "Антропологизм Лаврова в свете истории философии"
(1922); "Эстетические фрагменты" (вып. 1-3, 1922-1923); "Театр как исскуство"
(1922); "Введение в этническую психологию" (вып. 1, 1927); "Внутренняя форма
слова. Этюды и вариации на темы Гумбольда" (1927) и др. Наследие Ш. в полном
объеме до сих пор еще не опубликовано. В начальный период своего творчества
(время учебы и сотрудничества с Челпановым) Ш. увлекался психологией, разделяя в
целом неокантианские установки своего учителя, но достаточно быстро прийдя к
осознанию неприемлемости для себя этой методологической позиции. С другой
стороны, Ш. не разделял и взгляды идеологов русского религиозно-философского
"ренессанса", развернутую критику которых он позже дал в своем ежегоднике "Мысль
и слово" (1917-1921). Это определило его выбор в пользу феноменологии (Ш. был не
только слушателем, но и учеником и другом Гуссерля). Считается, что Ш. являлся
ведущим представителем феноменологии в России, однако уже в работе "Явление и
смысл" заложены также все предпосылки последующего "герменевтического поворота",
а также культурно-исторических анализов позднего Ш. Философия в своем развитии,
считает Ш., проходит три ступени: мудрости, метафизики и строгой науки
(последняя - цель его построений). В ней заложены две формы развития:
отрицательная ("меоническая") философия (линия Канта), идентифицирующая себя как
"научную философию", и положительная философия (линия Платона, Лейбница,
Вольфа), ориентированная на знание основ бытия самого сознания. К первой форме
могут быть предъявлены две претензии: 1) уход от конкретной данности живой
жизни, засилье абстракций; 2) партикуляризация в частные направления: физицизм,
психологизм, социологизм и т.п. Кант и "научная философия" не смогли преодолеть
метафизику, выйти на уровень "точной науки", с трудом и постепенно добывающей
свои истины. Осталась та же дилемма: или отражение природы, или предписывание ей
законов. Попытки поиска "третьей возможо-гти" приводили к эклектизму, потому что
она указывалась "после", а не "до" названного разделения. В решении названной
дилеммы Ш. видит большую заслугу диалектической философии Гегеля, но и последний
в конечном счете гипостазировал момент "тождества" в абсолютную метафизичную
реальность. Следующий шаг был сделан Гуссерлем, который через понятие "идеации"
вернул философию в исходную точку преодоления дилеммы, утверждая предметность и
интенциональность сознания. Однако у Гуссерля Ш. усматривает опасность
натурализма в утверждении первичной данности за перцептивностью и опасность
трансцендентализма в утверждении "чистого Я", как единства сознания. Ш. не
отрицал наличия "невыразимого", но резко протестовал против его обозначения как
"вещи в себе "или как некоего "мистического единения". Все выразимо дискурсивно,
и только то, что может быть рационально уяснено, есть предмет философии как
точной науки. Границы возможного дискурса есть одновременно и границы
философского рассуждения. Игнорирование этого приводит лишь к формам
отрицательной философии: эмпиризму, критицизму, скептицизму, догматизму
("скептицизму с изнанки" - по Ш.). Основой общего философского знания может
являться только жизненное (обыденное) знание, еще не ограниченное рамками
рассудочного членения (как знание дотеоретическое). Однако рефлективная критика
сознания с позиций непосредственного опыта может осуществиться лишь при условии,
что опыт берется в конкретной полноте его культурно-социальных содержаний, а не
в его абстрактной форме восприятия "вещи". К тому же его нельзя редуцировать к
индивидуальному сознанию, которое само может быть выявлено только в широком
социокультурном контексте. Более того, если верно, что "Я обладаю сознанием", из
этого не следует, что сознание принадлежит только "Я" ("сознание может не иметь
собственника") так как могут существовать и формы коллективного сознания. Формы
культурного сознания выражаются в слове-понятии, первично данном не в восприятии
вещи, а в усвоении знака социального общения. Живое понятие улавливается нами не
только как концепт, но и как конкретное единство текучего смысла. Смыслы
понимаются, но они даны не посредство
...Поділитися у соцмережах
