Жанр: Детектив
Выстрел в орлиной гриве
...нилову
поговорка. — Старый друг лучше новых двух... И какая-то совсем смутная
догадка мелькнула у него, скорее не догадка, а предчувствие, что за этой
неожиданной горячностью бухгалтера, за его словами о старой дружбе
отверженных обществом людей и кроется разгадка трагедии.
— Вы, Григорий Иванович, не женаты? — спросил Корнилов. Он всегда так
вел беседы, перескакивал с одного вопроса на другой, лишая своего
собеседника возможности понять, что же интересует полковника больше всего.
— Нет, — отчужденно ответил Мокригин.
— А у вас есть родные?
— Какое это имеет значение? Вы ведь хотели узнать о Зотове, а не обо
мне?
— Простите, если задал неприятный вопрос, — дружелюбно сказал Игорь
Васильевич. — Я не хотел вас обидеть.
Бухгалтер смотрел на Корнилова с ненавистью.
— Да, да! Нет у меня родных! Не знал никогда о них и знать не хочу!
— А друзья?
— Что вы ко мне в душу лезете?
Одиночество, одиночество его мучает!
— подумал Корнилов.
— А зачем Зотов убил сына?
— Откуда я знаю? — закричал бухгалтер. Веко на правом глазу у него
задергалось. От его несокрушимого спокойствия не осталось и следа. — Что
вы не даете покоя старику? Он умер! Умер! И никто не узнает, зачем он убил
сына.
Корнилов подождал, пока бухгалтер успокоится, и примирительно сказал:
— Ладно, оставим в покое Зотова, начнем с другой стороны...
Он достал из папки стопку бумаги, авторучку. И вдруг почувствовал,
как напрягся Мокригин. Лицо у него стало каменным, только зрачки еще
больше сузились.
— Григорий Иванович, — сказал Корнилов. — У меня есть поручение
следователя допросить вас по делу об убийстве Тельмана Алексеева. По вновь
открывшимся обстоятельствам...
Мокригин молчал.
— Когда вы виделись с Зотовым в последний раз?
— Пятого января... На день рождения он ко мне приезжал.
— А вы?
— Что я? — не понял бухгалтер.
— Вы когда у него были? У Зотова.
— Сразу после Нового года. Съездил, по хозяйству помог.
— Как вы праздновали день рождения? Много было гостей?
— Нет, никого не было, кроме Коли. Посидели в ресторане — и домой.
— В каком ресторане?
Мокригин осклабился:
— И этим интересуетесь? В
Радуге
.
— Где вы были тринадцатого января с часу дня и до двенадцати?
— Ездил в Ленинград, — нехотя процедил Мокригин. — На электричке в
тринадцать тридцать.
— Расскажите мне последовательно, где вы были в Ленинграде.
Бухгалтер недобро усмехнулся:
— Если это так необходимо... Попробую вспомнить. — И начал
перечислять магазины. Он врал умно, с оглядкой. Корнилов мысленно
проследил его путь по городу — все магазины выстраивались по маршруту
третьего трамвая.
— Ни один из этих магазинов не был закрыт на переучет? — Корнилов
заметил, как на скулах Мокригина вздулись желваки.
— Нет, на переучет закрыты не были, — медленно ответил он. — Правда,
в каком-то из них отдел не работал... Только не помню в каком.
Интересно, почему Мокригин не спрашивает меня, для чего этот допрос
и в чем он провинился? — подумал Корнилов. — Хочет показать свое
безразличие?
— Вы что-нибудь купили себе?
— Нет. Искал пальто на меховой подкладке, да не повезло...
Еще бы! Такое пальто и летом по большому блату не достанешь. А уж
то, что его зимой в магазинах не бывает, в этом-то, голубчик, ты уверен.
Беспроигрышно играешь
.
— Значит, ничего не купили?
— Ничего.
— Когда вы приехали в Ленинград, какая там была погода?
— Пасмурно. Снежок шел, — сказал Мокригин, и Корнилов вдруг увидел,
как его лоб внезапно покрылся мелкими капельками пота. Бухгалтер заерзал,
стал вдруг перекладывать с места на место бумаги, лежавшие перед ним на
столе.
Корнилов помнил, что по сводке метеобюро пасмурная погода со снегом
была на Мшинской, а в Ленинграде днем было ясно. Светило солнце. Он
почувствовал резкий запах мужского пота.
— Григорий Иванович, а когда вы уезжали из Ленинграда? Время? Погода?
— Не помню, — отрывисто бросил Мокригин. Похоже, что нервы у него
совсем сдали.
— Когда пришли домой?
— В двенадцать.
— Это вы на фото? — Корнилов вынул из кармана фотографию Мокригина,
которую по его просьбе сделали гатчинские оперативники.
— А вы что, не видите? — огрызнулся бухгалтер. — И что это за
допрос?! Я в чем-то виноват? Вы даже не потрудились мне объяснить!
— Служащие станции Мшинская, Григорий Иванович, опознали в этом
мужчине пассажира, который сошел с трехчасового поезда и направился по
лесной тропе в сторону деревни Владычкино...
— Я был в Ленинграде, — упрямо сказал бухгалтер.
— С этого же поезда сошел и Алексеев, — продолжал Корнилов. — У него
были лыжи. Он ушел вперед, но на одной сломалось крепление. — Мокригин уже
не мог справиться с собой. Лицо его перекосила какая-то странная гримаса.
Он весь подался к Корнилову, впился в него взглядом. — Да, забыл одну
деталь — у Тельмана Алексеева была такая же шапка, как у вас. — Он
повернулся к вешалке, на которой висели пальто и рыжая мохнатая шапка
бухгалтера. И тут его обожгла шальная мысль:
А не бухгалтеру ли
предназначалась пуля? Ведь у него и у художника не только шапки похожие. И
фигуры тоже одинаковые. Оба широкоплечие, высокие...
Мокригин молчал.
Тогда Корнилов наклонился к нему и сказал, положив свою руку на руку
бухгалтера:
— А ведь это вам приготовил старик пулю, Григорий Иванович. За что?
Мокригин резко вскочил, уронил стул. Несколько секунд он молча
смотрел на Корнилова, словно не зная, что предпринять, а потом вдруг
громко, горячечно зашептал:
— Не докажете, не докажете! Не мог он в меня. У него и был-то один
друг на свете — Гриша Мокригин! Один! Все от него отвернулись, все! И
Тельман этот тридцать лет не знался, а тут нате, поперся к папочке. Кому
он нужен, Павлик Морозов! Говорил я деду: доживай свой век без чистеньких.
Не послушал — умереть ему прощеным захотелось! Тьфу! — Мокригин плюнул и,
будто опомнившись, спросил, пристально глядя в глаза Корнилову: — А я-то,
я в чем виноват, товарищ хороший? Мне-то вы зачем о прошлом напоминаете?
Мало ли в кого стрелял старик. Он и расчелся. Не я ведь стрелял! — И снова
закричал: — Что вы мне душу терзаете, всё старых грехов забыть не можете?
Вам дай волю — клеймо бы на лбу выжгли!
Дверь в комнату приоткрылась, и заглянула испуганная женщина.
Мокригин посмотрел на нее со злостью, и женщина моментально исчезла.
— Вы садитесь, — спокойно, но настойчиво попросил Корнилов. Так
мучивший его все последние дни вопрос, зачем убил старый лесник своего
сына, перестал быть вопросом. — Я не о старом пришел напоминать. —
Мокригин сел. Веко у него все дергалось, а руки не находили покоя. Он
хватался то за лицо, то за шею. — Дело ведь вот в чем, Григорий Иванович:
бросили вы Тельмана Алексеева в беспомощном состоянии. Умирать в лесу. А
его спасти можно было, если бы вы сходили за помощью.
— Мертвый он был, мертвый, — упавшим голосом пробормотал бухгалтер. —
Старик без промаха бил. — Мокригина передернуло, словно от холода.
— Экспертиза свидетельствует — несколько часов жил. Вот за это
преступление вам отвечать придется. Оно доказуемо...
— Мертвый он был, — опять сказал Мокригин. Вид у него был
затравленный.
Опытный дядя, — думал Корнилов, разглядывая бухгалтера, — а нервишки
подводят. Эк он распсиховался, когда я сказал, что пуля ему
предназначалась!
И быстро спросил еще раз:
— Григорий Иванович, а за что все-таки хотел убить вас лесник?
Неужели не догадываетесь?
Мокригин шумно набрал в легкие воздуха, лицо его сделалось таким
багровым, что Корнилов испугался, не хватит ли бухгалтера удар.
— А если и догадываюсь, — наконец выдохнул он, — вам-то какая с этого
корысть? К делу не пришьете! — Мокригин неожиданно улыбнулся, улыбнулся
дико и зловеще. Глаза у него блеснули. Корнилову даже показалось, что
как-то гордо блеснули.
— Боялся меня Николка, — сказал бухгалтер. — Своего прошлого боялся.
Сыну хотел чистеньким представиться. А меня, значит, побоку?! Рылом в
чистенькие не вышел? Курва! — Он так же внезапно погасил свою жуткую
улыбку и замолк.
Остальная часть допроса пошла спокойно. На все вопросы Мокригин
отвечал безучастно и односложно:
да
,
нет
. Он подтвердил, что услышал
выстрел перед тем, как выйти из леса на поляну, и через несколько минут
наткнулся на тело лыжника. Думал якобы сначала, что выстрел случайный, что
поблизости охотники. Боясь, что могут выстрелить еще, он спрятался за ель
и только тогда увидел справа на горке спину удалявшегося человека. Это был
Зотов.
О лыжнике Мокригин все время твердил:
Он был мертвый, лыжник-то.
Мертвый. Я ничем не мог помочь
. О том, что это был Тельман Алексеев, сын
лесника, Мокригин узнал только вчера от директора лесхоза.
Но когда Корнилов снова спросил бухгалтера, за что все-таки хотел его
убить лесник, он заложил руки за спину и молчал, стиснув зубы. Корнилов
понял: на этот вопрос ответа не получить.
Он сел за соседний столик, где стояла большая пишущая машинка, и
начал печатать протокол допроса. Бухгалтер сидел понурый, время от времени
исподлобья поглядывая на него. Когда протокол был готов, Корнилов мельком
перечитал его и дал Мокригину. Ознакомиться и подписать. Бухгалтер
спокойно взял листки и, глядя прямо в глаза Корнилову, разорвал протокол
на мелкие кусочки. В лице у него ничего не дрогнуло, ни один мускул.
— Ничего не докажете. Можете хоть сто опознаний делать. — И бросил
бумажки на пол.
Корнилову стоило большого труда, чтобы не показать бешенства, которое
им овладело.
Ох какой подонок, какой подонок
, — подумал он, ощущая
нестерпимое желание ударить.
— Вы можете сколько угодно рвать бумажки, но от ответа вам не уйти,
Мокригин!
Возвращаясь в райотдел, Корнилов думал о том, что же могло связывать
этого злобного бухгалтера и лесника Зотова. Бухгалтера и лесника. Сидели
вместе? Верно, сидели. Но раскаявшиеся-то преступники на свободе избегают
друг друга. А уж если объединяются, то закоренелые. На дурное. Наперекор
пословице:
В счастье — вместе, в горе — врозь
.
Бухгалтер и лесник. Правил без исключений нет, но необязательно ведь
эта пара — исключение. Нет, недаром держались они вместе столько лет.
Лесник и бухгалтер лесхоза. Что же их связывало? Лес? Воровали лес?
Слишком на поверхности...
В райотделе Игорь Васильевич рассказал обо всем начальнику уголовного
розыска Финогенову.
— Берите дело в свои руки. Свяжитесь с Лужской прокуратурой. У них
делом об убийстве следователь Каликов занимается. Но стерегите бухгалтера.
Сбежать может. Сердцем чую. Попросите обэхээссэсовцев — пусть займутся
лесхозом. Что-то тут нечисто. Бухгалтер и лесник — улавливаете? Сидели
вместе. Я вам свою точку зрения не навязываю, но посмотрите, разберитесь.
Я так думаю, что если человек мог одну подлость совершить, он и на другую
способен. У подленького за душой не один грешок найдется.
...Дня через два после всех этих событий Корнилова остановил в
коридоре управления Белянчиков...
— Все забываю тебя спросить, Игорь. Когда ты понял, что лесник не в
сына стрелял? — Белянчиков немножко слукавил — они с Корниловым
встречались постоянно, на дню по нескольку раз. И давно бы он мог
спросить, да просто дулся за тот разговор. Белянчиков обиды долго помнил.
— На репетиции в театре.
— При чем здесь театр? — удивился Белянчиков.
— Да как тебе сказать, — задумчиво начал Корнилов. — В двух словах не
расскажешь.
Они подошли к окну, Корнилов закурил.
— Пригласили меня консультировать одну пьесу. На нашу тему. Там в
третьем действии молодой парень убивает свою знакомую. Бежит к другой
подружке и в любви ей объясняется, пьют вместе вино как ни в чем не
бывало. А на репетиции заминка произошла: не получается эта сцена у
молодого актера, и все тут.
Дайте, — говорит, — мне еще время в образ
вжиться
.
Я сначала решил — не под силу актеру роль. А потом, когда подумал
всерьез да всю пьесу вспомнил, другое понял. Это не актера вина. Он-то
молодчина. Фальшь уловил. Интуитивно почувствовал, что его герой не мог
совершить это преднамеренное убийство, да еще тут же с новой милашкой
объясняться!
— Что значит
не мог
? — спросил Белянчиков.
— Ну конечно, в жизни все бывает: случай, пьянка, вспышка гнева. А
чтобы преднамеренно — нет! Этот герой не мог, понимаешь? Логика характера
не позволяет. Уж таким сотворил его автор. А потом ссамовольничал.
Белянчиков засмеялся:
— Ну ты чудишь, Игорь! Это уж дело автора, как повернуть...
— Ничего смешного не вижу. Я с тобой как с другом... — Корнилов
сердито поглядел на Белянчикова. — Не могу я тебе объяснить, что уж там
автор думал...
— Ну а к чему ты мне всю эту историю рассказал? Я ж тебя о другом
спросил.
— С логикой у тебя слабовато, Юра. Логикой тебе подзаняться не мешало
бы. Да, наверное, поздно. Чему Ваня не выучился, тому Ивана не обучишь...
А если говорить серьезно, то слишком уж страшное это преступление —
сыноубийство. Да особенно если совершено оно так расчетливо, обдуманно.
Для этого ох какие основания иметь надо! А Зотов полжизни врозь с сыном
прожил, даже не встречался.
— Ну и довод у тебя, — тихо сказал Белянчиков. — Не слишком
профессиональный.
— Логичный довод, — сказал Корнилов. — Простой, человеческий. Да ведь
еще и шапки у Мокригина и у Тельмана Алексеева одинаковые были. Мне это
сразу в глаза бросилось. Вот так-то, товарищ капитан. А все-таки
бесплодных истин не бывает!
1975
================================================================
Высоцкий С. А. Среда обитания: Повести. Роман / Худож.
серии В. Сурков. — М.: Современник, 1991. — 575 с: ил., портр. —
(Советский детектив. Б-ка в 30-ти т. Т. 6). —
Литературно-художественное издание.
Тираж 300 000 экз. Цена 5 р.
С о д е р ж а н и е: Выстрел в Орельей Гриве. Повесть;
Крутой поворот. Повесть; Среда обитания. Повесть; Анонимный
заказчик. Роман.
ISBN 5-270-01349-5. ББК84Р7. В93. ИБ № 6146.
Редактор О. И. Голева. Художественный редактор
О. Г. Червецова. Технический редактор В. М. Котова. Корректор
Г. В. Селецкая.
Р е д а к ц и о н н а я к о л л е г и я: А. Адамов.
А. Безуглов — председатель. Г. Вайнер. С. Высоцкий. Ю. Кларов.
А. Разумихин. Л. Словин.
================================================================
Закладка в соц.сетях
