Жанр: Детектив
Выстрел в орлиной гриве
...сь подавшись к Корнилову, сказал тихо, просительно:
— Уберите магнитофон, товарищ начальник, перед вами как на духу —
расквитался я сполна за грехи. Честно живу на свою кровную пенсию... — Он
хотел что-то еще сказать, но в это время дверь отворилась и снова вошел
Семен Бугаев.
— Разрешите, Игорь Васильевич? — он подошел к столу.
— Что-нибудь срочное у тебя? — спросил Корнилов.
Бугаев пожал плечами:
— Мне Варя сказала зайти к вам.
Корнилов усмехнулся.
Варюха, видать, решила, что с сумасшедшими надо
разговаривать вдвоем
. Сказал Бугаеву:
— Садись, поговорим вместе. — И, обернувшись к Гусельникову,
отрекомендовал: — Это наш работник — старший уполномоченный Бугаев. Я
думаю, он нам поможет...
Бугаев удивленно поднял брови.
— Товарищ Гусельников пришел к нам с жалобой на действия уголовного
розыска. Обижается, что мы до сих пор следим за ним... Вмонтировали в
настольную лампу магнитофон. — Подполковник в упор смотрел на Бугаева.
Лицо у Корнилова было серьезное, и только глаза смеялись. — Товарищ
Гусельников много лет назад совершил преступление, но стал честным
человеком, сейчас на пенсии...
— Истинно так, — кивнул головой Гусельников, — доживаю свой век
честно и праведно. Любим сослуживцами. Бывшими сослуживцами.
— Н-н-да, — произнес нерешительно Бугаев и стал медленно потирать
подбородок. — Н-н-да, — повторил он, глядя то на Корнилова, то на
Гусельникова.
— Поймите, — Гусельников придвинулся вместе с креслом к сидящему
напротив Бугаеву, — поймите, молодой человек. — Он положил свои длинные
веснушчатые ладони на колени старшему инспектору угрозыска. — Расходовать
магнитофонную ленту на мои старческие разговоры с такими же Никчемными
стариками, как я, — непозволительная роскошь для уголовки...
Игорь Васильевич улыбнулся, видя растерянность Бугаева. А про
Гусельникова подумал:
Интеллигент, интеллигент, а прошлое еще напоминает
о себе — вот как он про нас: "уголовка"
.
— Я пришел к выводу, товарищ Бугаев, — сказал Корнилов, — что
наблюдение за Корнеем Корнеевичем Гусельниковым надо полностью прекратить.
Полностью и навсегда, — повторил он с нажимом.
Бугаев сидел с каменным лицом.
— Семен, ты пойдешь сейчас с товарищем Гусельниковым и заберешь
передающее устройство. У тебя есть ко мне вопросы?
Бугаев вдруг усмехнулся и отрицательно покачал головой. По тому, как
блеснули его глаза, Корнилов догадался, что Бугаев наконец все понял...
— Товарищ начальник, — сказал Гусельников радостно. — Товарищ
начальник... Я так благодарен, что вы мне поверили. Я старый, по гроб
жизни честный человек...
— Корней Корнеич, — Корнилов встал, — не будем терять время. Садитесь
в машину вместе с сотрудником и поезжайте. — И, обернувшись к Бугаеву,
сказал: — Семен, одна нога там, другая здесь. Ты мне будешь нужен.
— Товарищ Корнилов! — двигаясь к дверям, причитал Гусельников с
умилением. — Какой человек, какой человек!
Как только они ушли, Корнилов вызвал секретаршу.
— Варвара Григорьевна, — начал он строго, — это вы прислали ко мне
Бугаева?
Варвара покраснела:
— Игорь Васильевич, сумасшедший же... Мало ли что!
— Старик ведь, — уже мягче сказал Корнилов.
— Все равно, — упрямо сказала Варвара. — Вон в Москве сумасшедший с
ножичком ходит...
— Эх ты, Варвара, в уголовном розыске работаешь, а слухами
пользуешься!
Варвара вдруг засмеялась:
— Приходится, товарищ начальник. Вы ведь все секреты секретничаете.
Корнилов махнул рукой:
— Тебя переубеждать — себе дороже. А Семена ты, Варя, подвела. Дал я
ему ответственное заданьице — шизофреника Гусельникова излечить.
Варвара недоуменно уставилась на Корнилова.
— Редкий случай — человек свихнулся на почве своих старых
преступлений. Мания преследования.
А что? — подумал Корнилов, когда Варя ушла. — Вдруг этот псих
поверит нам и вылечится? И перестанет писать свои дурацкие письма!
8
И в машине Гусельников продолжал бубнить себе под нос, какой чуткий
человек товарищ Корнилов. Жил он на Петроградской, и, когда ехали по
Кировскому, Бугаев вспомнил, что как раз вчера исходил в этом районе все
улицы, расспрашивал в ЖЭКах, не пропал ли за последние дни кто-нибудь из
жильцов.
— Корней Корнеич, так вы в каком доме живете? — спросил он
заинтересованно, обернувшись к Гусельникову.
— Профессора Попова, дом тридцать восемь. Я уже докладывал вам, —
ответил старик и, неожиданно хихикнув, погрозил Бугаеву пальцем: — А вы
все хитрые ребята в угро! Шустрики.
— Да, да, говорили, — пробормотал Бугаев, — это я так, засмотрелся по
сторонам, забыл.
Бугаев вспомнил: он был в этом доме. Разговаривал в ЖЭКе с
паспортисткой. С дворником. Колоритный такой дворник — огромного роста, с
большой бородой. Бугаев еще подумал:
Наверное, до революции были такие
дворники. Сидели у ворот с свистками и помогали жандармам выслеживать
революционеров...
Машина остановилась у большого грязно-серого дома.
Да был же я здесь, точно
, — подумал Бугаев, вылезая из
Волги
.
— Товарищ Бугаев, нам во вторую парадную, — тронул его за руку
старик. Они пошли через маленький садик. Дорожка была хорошо расчищена,
посыпана песком, и Бугаев снова вспомнил про дворника.
— Наш дворник ужасный человек, — сказал неожиданно Гусельников, будто
подслушал мысли Бугаева. — Всегда за всеми наблюдает. Вон и сейчас борода
в окошке торчит! — Бугаев и правда увидел в окне первого этажа
наблюдавшего за ними дворника. — Он ведь, наверное, у вас служит? —
спросил Гусельников.
Этому маньяку уже ничто не поможет
, — подумал Бугаев, начиная
злиться, и спросил:
— Народ тут у вас хороший живет?
— Народ разный, — хитро сощурился Гусельников, открывая перед Семеном
двери парадной. — Все больше хитрецы да соглядатаи. Но есть и душевные
люди.
На втором этаже Гусельников показал на дверь, обитую черной клеенкой:
— Вот здесь живет, например, хороший человек. Мой сосед. — Он достал
из кармана связку ключей и с тревогой посмотрел на Бугаева. Лицо у него
напряглось, он нерешительно оглянулся, словно потерял что...
— Что, пришли? — спросил Бугаев.
— Да, но видите ли...
— Да открывайте вы свою квартиру, я отвернусь! — Бугаев понял, что
старик не хочет показать ему свои секреты.
Гусельников долго возился с дверью, гремя ключами и рассказывая:
— Сосед мой — хороший человек, только совсем неопытный. Простуха. Я
ему рассказываю, что меня подслушивают, а он смеется:
Не те сейчас
времена, Корней Корнеич!
А при чем тут времена? Это всегда было и
будет... — Он наконец открыл дверь и первый вошел в квартиру. Зажег свет.
На Бугаева пахнуло затхлостью.
— Разоблачайтесь, товарищ! Шапочку вот сюда, пальто на вешалочку. Не
очень-то тепло вас в угро одевают. Не балуют. А если под окном где-нибудь
простоять ночь придется? Замерзнете ведь. — Он так и сыпал, так и сыпал
словами. Так медленно и значительно говорил в кабинете у Корнилова, а тут
словно прорвало.
Они прошли в большую комнату, обставленную очень скромно, и Бугаев
сразу же увидел эту злополучную настольную лампу, с большим зеленым
абажуром, какие нет-нет да еще встречаются в некоторых богом забытых
учреждениях. Сдерживаясь, чтобы не улыбнуться, Бугаев подошел к ней.
Гусельников перестал болтать и молча следил за Семеном.
— У вас есть запасная лампочка и патрон?
Старик кивнул.
— Принесите. И какую-нибудь коробочку. Я их увезу...
Гусельников принес лампочку и маленькую картонную коробку из-под
шалфея.
— Только давайте договоримся твердо, — сказал Бугаев. — Никому ни
слова! Секрет! — А сам подумал:
Все равно болтать будет. Понесет
уголовный розыск моральные издержки. Лучше взял бы да выбросил эту лампу,
чем жалобы писать!
— Мой сосед приходил, крутил лампу.
Ничего нет
, — говорит. Да что
он понимает, неопытный в этих делах. А художник хороший, — болтал
Гусельников.
— Художник? — задумчиво спросил Бугаев. — Он сейчас дома?
— Уехал. Наверное, на этюды за город.
— Когда уехал? — перебил старика Бугаев.
— Да недавно...
— Ну вот что, — Бугаев быстро вывинтил лампочку с патроном, положил в
коробку, коробку сунул в карман. — Ну вот что, товарищ Гусельников,
аппаратуру я снял, заберу с собой. Живите спокойно. А сейчас
поговорим... — Он сел на стул, напряженно глядя на старика.
— Художнику сколько лет?
Гусельников испуганно таращил глаза.
— Да садитесь вы, Корней Корнеич. Это очень важно.
Гусельников сел. Лицо его напряглось. А губы расплылись в какой-то
совершенно неестественной улыбке.
Да он ведь действительно псих, —
испугался Бугаев. — Как бы не было приступа!
— Художник молодой, — выдавил наконец Гусельников. — Тельманом зовут.
— Молодой? — переспросил Бугаев.
— Да не то чтоб уж очень, — замялся старик. — Года сорок два — сорок
три...
— Когда вы его в последний раз видели?
Гусельников пошептал немного, загнул три пальца и улыбнулся:
— Дня три назад.
Совпадает, — подумал Бугаев. — Уж не тот ли самый?
— И сказал:
— А время, время! В какое время он уехал?
— Да как вам сказать, — задумался старик. — Я еще не пообедал. Я в
столовке обедаю. Тут рядом, через три дома. Погано кормят, но дешево. — Он
снова задумался. — Ну вот, туда я и собирался. Вышел из дому. А впереди
Тельман с лыжами. В спортивной куртке.
Ну и ну, — волнуясь, слушал Бугаев. — Не было бы счастья...
— И тут
же остановил себя.
— Ну и что?
— Что значит
ну и что
? — рассердился старик. — Это ведь вы меня
расспрашиваете. Значит, вам интересно. Все еще психом меня считаете?
Бугаев вздрогнул. Его охватило неприятное чувство оттого, что
Гусельников опять будто читал его мысли.
— Ради бога, простите. Но то, что вы рассказали, так меня
ошеломило... Этот ваш художник очень похож на одного человека... Он
заблудился в лесу и замерз.
То, что старик разозлился на его дурацкое
ну и что
, навело Бугаева
на мысль, что Гусельников не такой уж сумасшедший.
Ну бывает же у человка
бзик!
— Неужели вы думаете?.. — испуганно спросил Гусельников. — А тут его
кто-то искал целый день. Какой-то дикий дед.
— Да нет, все еще неясно. Это какое-то совпадение, — сказал Бугаев. —
Мы проверим. Да, может быть, он уже дома, ваш Тельман. Вы сегодня к нему
не заходили?
— И правда! — оживился старик. — Не заходил. Надо заглянуть. — Он
вскочил со стула, но тут же в нерешительности остановился и с сомнением
поглядел на Бугаева.
Боится меня одного оставить
, — подумал Бугаев и тоже встал.
— Как фамилия вашего знакомого?
— Тельмана? Алексеев Тельман Николаевич, — сказал Гусельников и вдруг
громко рассмеялся: — Как хорошо! Впервые я могу у себя дома говорить
свободно. Эх вы! Столько лет следили за стариком. Все думали, что я про
денежки проговорюсь? Как бы не так! Нету денежек. Тю-тю! — И он снова
рассмеялся. Ехидным, дребезжащим смехом.
Ох и жук же ты, Корней!
— мелькнула у Бугаева мысль.
— Зайдемте к художнику!
— А чай? — круто переходя от ехидства к умильности, сказал старик. —
Я хотел напоить вас чайком с малиновым вареньицем. Я хоть и бедный
пенсионер, но вареньице всегда имею...
— В следующий раз, Корней Корнеич, — остановил его Бугаев. — Пошли к
художнику.
Они долго звонили у дверей — никто не отзывался.
— Наверное, загостился, — сказал Бугаев и распрощался с
Гусельниковым. Внизу он заглянул в почтовый ящик четырнадцатой квартиры.
Было видно, что уже несколько дней оттуда не вынимали газеты.
Выйдя из дома, Бугаев помчался в домоуправление.
Управдом, худенький старичок в морской шинели и фуражке, видать из
отставников, запирал дверь своего кабинета. Вид у него был встревоженный.
— Вы ко мне? — спросил он Бугаева и, не дожидаясь ответа, сказал: —
Позже, позже. Я очень занят.
— Мне на два слова, — попросил Бугаев и вытащил из кармана служебное
удостоверение. — Я из уголовного розыска.
— Что? — искренне удивился старичок. — Вы уже здесь? Я ведь только
что трубку повесил... Это вы товарищ Сазонкин?
Сазонкин был старшим инспектором уголовного розыска районного
управления.
Запахло жареным
, — подумал Бугаев и сказал:
— Я капитан Бугаев. Так получилось, что мы не сговорились...
Старик посмотрел на него подозрительно и теперь уже сам протянул руку
за удостоверением. Прочитал его внимательно, сверил фотокарточку с
оригиналом и только тогда вернул.
— Товарищ Сазонкин просил взять понятых и ждать его у четырнадцатой
квартиры. Вы тоже по поводу Тельмана Николаевича Алексеева?
Бугаев кивнул:
— Да, я хотел кое-что уточнить. Он ведь художник?
По дороге управдом позвал за собой молоденькую паспортистку. Они
поднялись на второй этаж, туда, где Бугаев только что расстался с
Гусельниковым. Управдом с сомнением посмотрел на дверь его квартиры и тихо
сказал:
— Этого в понятые брать нельзя. Убогий. — Он покрутил пальцем у виска
и вздохнул. — Подождем. Сейчас должен товарищ Сазонкин прибыть.
Бугаев хотел было порасспросить управдома, но в это время хлопнула
дверь парадной, послышались энергичные шаги, и на лестнице показался
Сазонкин. Он совсем не удивился, увидев Бугаева, деловито поздоровался со
всеми за руку и спросил управдома:
— Алексей Алексеевич, а слесарь?
— Должен в тринадцать ноль-ноль прибыть, — сказал управдом и
посмотрел на часы. — Еще две минуты...
Морская косточка, — подумал Бугаев. — Симпатяга дед
.
И действительно, внизу снова хлопнула дверь. Пришел молоденький
паренек с чемоданчиком. Удивленно посмотрел на целую толпу собравшихся
перед дверьми квартиры. Спросил:
— Чего делать-то, Алексей Алексеевич?
— Что товарищ скажет, — кивнул управдом на Са зонкина.
Когда Корнилов, вызванный звонком Бугаева, приехал на Петроградскую,
дверь в квартиру художника была уже открыта. Подполковника встретил
сотрудник районного управления внутренних дел Сазонкин, провел в комнату.
На огромной тахте восседали старик и молодая женщина, а Бугаев стоял у
маленького письменного стола и листал какой-то толстый альбом. Первое, что
бросилось в глаза Корнилову в этой огромной светлой комнате, — большое
неоконченное полотно на мольберте. Как раз напротив дверей. Безбрежная
белая равнина, сливающаяся на горизонте с белесым холодным небом. Слева
два утонувших в сугробах домика, кусты сирени с прихваченными морозом
зелеными листочками и небольшой дубок поодаль, ярко-желтый, словно вызов
холодам и метели. А среди снегов — крошечная фигурка человека, уходящего
вдаль, к горизонту, по еще не обозначенной художником дороге. От картины
веяло холодом.
— Товарищ подполковник, смотрите, — Бугаев протянул Корнилову две
фотографии — ту, что была сделана с мертвого лыжника, и другую, видимо
найденную в альбоме. Но подполковник и так все понял: на стене среди
других картин висел, наверно, автопортрет художника. Корнилов сразу узнал
в изображенном на нем человеке убитого лыжника. Узнал по чуть утолщенному
переносью и косой морщинке, перечеркнувшей лоб, будто глубокий шрам.
Художник смотрел пристально, с вызовом. На втором плане, за его спиной, в
хрустальной вазе стояло несколько веток спелой рябины. Картина была яркая,
какая-то торжественная, насыщенных тонов. Широкие, рельефные мазки.
— Значит, правильно предположил Юрий Евгеньевич. Убитый — художник?
Бугаев кивнул:
— Тельман Алексеев! Странное имя, да?
— Странное. А как нашли адрес?
— Да вот так совпало, товарищ подполковник, — развел руками Бугаев. —
Я ведь сюда, в квартиру напротив, привез вашего психа. — Корнилов
посмотрел на Бугаева сердито, тот осекся и оглянулся на прислушивающихся к
разговору понятых. — Гусельников стал рассказывать про соседа-художника. А
я же вчера весь этот район перепахал. Автобусный билетик-то! Ну вот и
поинтересовался. Пошел искать управдома, а он уже из районного управления
гостей ждет. Встретились с товарищем Сазонкиным у дверей.
Сазонкин кивнул:
— Мы, товарищ подполковник, получив задание, выяснили в союзе адреса
всех художников, проживающих в нашем районе. Стали обзванивать. К тем, у
кого телефона нет, просили домоуправов заглянуть. А я с Алексеем
Алексеевичем Талызиным разговаривал, просил справиться, дома ли художник
Алексеев.
Подтянутый старик, сидевший на диване, слушал внимательно, кивал
головой.
— Он позвонил в квартиру, в почтовый ящик заглянул — почту несколько
дней не вынимали... Я и решил проверить.
— Молодчина, майор, — сказал Игорь Васильевич. — Позвоню Рудакову,
попрошу, чтоб отметил вас. (Рудаков был начальником райуправления.)
Корнилов снова подошел к неоконченному зимнему пейзажу, остановился
перед ним, и ему невольно вспомнились заснеженные поля и темный, холодный
лес вокруг одинокой деревеньки Владычкино. И представилось, что маленькая
фигурка, затерявшаяся в белой замети, это и есть сам художник, идущий
навстречу выстрелу.
Куда же шел этот Тельман? К кому? Нет, не случайно
оказался он около Орельей Гривы... Кстати, какое красивое название: Орелья
Грива! Орлы, кони. Почему эта маленькая горка так называется? Эх, не в
этом дело!
Корнилов вздохнул и полез в карман за сигаретами. Но их там не
оказалось. Наверное, второпях забыл в кабинете.
— Зачем понадобилось леснику стрелять в художника? — сказал он тихо.
— Вы уверены, что убийца — лесник Зотов? — спросил Бугаев, продолжая
внимательно рассматривать бумаги, вынутые из письменного стола.
— Я не исключаю, что убийца — лесник. — Корнилов посмотрел на часы.
Было без пятнадцати пять. — Думаю, что скоро мы будем все знать точно.
Лесник ли стрелял или кто-то посторонний. Посторонний, но скорее всего
известный Зотову. Ведь, судя по лыжне, не мог убийца миновать кордон
лесника. Ладно, подождем! Белозеров, наверное, уже закончил свои поиски...
Он отошел от мольберта и стал внимательно рассматривать картины,
развешанные на стене. В основном это были деревенские пейзажи, несколько
женских портретов. Портреты не понравились Корнилову — они оставляли
впечатление какой-то застылости, статичности. У всех людей были неживые,
белесые глаза. А пейзажи радовали. Светлые, лиричные.
У них и краски
будто бы горячие
. Ему показалось: приложи ладонь — ощутишь тепло нагретых
солнцем трав, бревенчатых домиков.
Одна из стен этой большой комнаты, служившей, очевидно, и мастерской
и жилищем художника, была увешана иконами, старинными прялками,
потрескавшимися изразцами с причудливыми рисунками.
Бугаев закончил разбирать бумаги в столе.
— Не густо, товарищ подполковник. — Он протянул Корнилову диплом об
окончании института имени Репина, маленькую книжечку Союза художников. На
фотографии Алексеев был совсем молодым, с длинной челкой — совсем не похож
на того, что глядел с портрета.
— А документы, письма?
Бугаев покачал головой:
— Сейчас возьмусь за шкаф.
Небольшой, красного дерева, старинный книжный шкаф с бронзовыми
завитушками стоял в углу рядом с диваном.
— Он что же, один жил? — спросил Корнилов у Сазонкина.
Тот посмотрел на управдома и сказал:
— Алексей Алексеевич, вы-то уж, наверное, знаете...
— Что, что? — растерянно переспросил старик, поднимаясь с дивана. Он,
видать, задумался и не расслышал вопроса.
— У Алексеева есть семья? Жена, дети?
— Да, есть. Жена. — Управдом посмотрел на Корнилова виновато. — Я не
помню ее имени. Она у него переводчица, сейчас за границей. Мне Тельман
Николаевич рассказывал. В Финляндию уехала. А детей у них нет. Живут
вдвоем.
— Надо ведь сообщить жене? — нерешительно произнес Сазонкин.
— Надо, — вздохнув, ответил Корнилов. — Возьмите это на себя.
Узнайте, где она работает, переговорите с руководством. Вы с товарищем
Сазонкиным продолжайте осмотр, — обратился он к Бугаеву. — Оформите
протокол, а я поехал. Узнаю, как дела у Бел Озерова. — Он попрощался с
понятыми, тихо сидевшими на диване, и пошел было уже к дверям, но
вернулся: — Семен, если найдешь письма или документы какие, сразу звони.
Когда Корнилов вернулся в управление, секретарша, перечислив всех,
кто звонил или заходил во время его отсутствия, добавила:
— Лужский начальник розыска раза четыре уже трезвонил. Просил, как вы
вернетесь, чтобы я сразу его вызвала.
— Белозеров?
Варвара кивнула.
— Так вызвать? Или обойдется на сегодня?
— Срочно, Варя!
Корнилов едва успел снять пальто, как секретарша, приоткрыв дверь,
доложила:
— Белозеров!
— Товарищ подполковник, капитан Белозеров докладывает. — Слышно было
прекрасно, будто звонили с соседней улицы. — Операция, можно сказать,
закончена!
— Так закончилась все-таки или нет?
— Полная ясность, товарищ подполковник.
— Подождите, — перебил его Игорь Васильевич, — я включу магнитофон.
Докладывайте все по порядку.
Белозеров недовольно крякнул. Не так давно в управлении завели
порядок: наиболее важные телефонные разговоры записывать на магнитофонную
ленту, чтобы потом можно было проанализировать, детально обсудить
сообщение.
— Давай, капитан, рассказывай, — сказал Корнилов и с интересом
подумал:
Подтвердилась моя догадка или нет?
— Ваше предположение по поводу лесника Зотова оказалось верным.
Сейчас у следствия есть все доказательства. — Он чуть-чуть помедлил. —
Начну по порядку. Мы со следователем Каликовым восстановили позу убитого
на тропинке...
— Я тебя перебью, Александр Григорьевич, лесник признался?
— Это как посмотреть, — сказал Белозеров. — Порешил он себя, Игорь
Васильевич. Мы его из петли холодного вынули.
— Еще того не легче, — пробормотал Корнилов, а сам подумал:
Зачем же
ему художника убивать-то понадобилось, если сам в петлю полез? А может
быть, его как свидетеля устранили?
— Чудно получается... Нелогично. Оружие-то у него нашли?
— Нашли, товарищ подполковник. Миноискатель помог. В бревне прятал.
Трофейный карабин. Экспертиза подтверждает — из него лыжника убили.
— Но откуда такая уверенность, что именно лесник стрелял? Может быть,
карабин подбросили? А с ними с обоими расправились?
— Товарищ подполковник, — с обидой сказал Белозеров. — Да ведь все
сходится. По следу мы прошли, как вы и советовали. След хоть и петляет по
лесу, но ведет на кордон. А в лесу участки незаметенные есть. Следок как
новый. От лесниковых лыж. Егерь еще раз подтвердил, что у старика была
винтовка. Да и самоубийство само за себя говорит — никаких признаков
борьбы. И на карабине отпечатки только лесниковых пальцев. Вы меня
слышите, товарищ подполковник? — спросил Белозеров, видимо обеспокоенный
долгим молчанием Корнилова.
— Слышу! Но с выводами я бы не торопился. Докладывайте теперь по
порядку.
— По ране эксперт определил направление полета пули. Даже угол
наклона определил. Рана у него справа, как раз с той стороны, где мы с
вами с самолета лыжню видели. Мы знаете что использовали? Теодолит!
Точность исключительная! Метеорологи подтвердили: в тот день в шестнадцать
часов видимость позволяла разглядеть человека на расстоянии более
четырехсот метров. Ну уж тогда мы весь снег вокруг горстями перелопатили.
Разыскали гильзу! — с подъемом произнес Белозеров. — Потом я с группой
сотрудников отправился к леснику. Да поздно...
— Записки никакой не нашли? — спросил Корнилов.
— Нет, ничего не оставил. Действительно, непонятная история. И чего
он этого парня застрелил? Не узнали, кто он?
— Художник Тельман Алексеев, — сказал Корнилов.
— Художник все-таки, — огорчился капитан. — Вот те на!
— Судмедэксперт исследовал труп Зотова? Нет подозрения на убийство?
На отравлепие,
...Закладка в соц.сетях
