Жанр: Детектив
Среда обитания
...вного управления внутренних дел. Принимая
решение пойти служить в милицию, Лебедев надеялся на то, что ему придется
иметь дело с людьми. И конечно, свою роль сыграла особая романтика,
которая в молодости присуща двум понятиям:
следствие
и
уголовный
розыск
. Ровно год понадобился ему для того, чтобы убедиться — особой
разницы между работой в заводской лаборатории и в НТО ГУВД не существует.
Лебедев написал заявление с просьбой перевести его в уголовный розыск. И
как его ни уговаривал заместитель начальника Главного управления полковник
Селиванов остаться в НТО, где его знания в области физики нашли прекрасное
применение, Лебедев настоял на своем.
Тоже мне, деятель, — думал старший лейтенант о кандидате
филологических наук Озерове. — Вот как все вывернул — даже политэкономию
приспособил к себе. Такой кого хочешь уговорит, заставит белое принять за
черное. А что его пресловутый дефицит? Все эти дубленки, батники да
финские ботинки? Вопрос престижа и боле ничего! Добро какой-нибудь хапуга
из мясного магазина так действовал — тогда понятно, ворованные капиталы
пристроить надо. А то ведь ученый! Да и с его зарплатой особенно не
пошикуешь
.
Тут он вспомнил про магнитофонные кассеты, о которых упоминал Озеров.
А на них какие чеки мог приносить Барабанщиков? Их ведь у
жучков-перекупщиков добывать надо. Что-то, товарищ Озеров, у нас концы с
концами не сходятся. История про чеки — для лопухов. Да и проверь теперь —
требовал он от хаусмайора чеки или нет. Барабанщиков мертв. Можно врать
сколько влезет. Врать-то врать, — остановил себя Лебедев, — да ведь о его
смерти я ни словом не обмолвился. Тут есть закавыка!
16
В Управлении уголовного розыска Семена Бугаева называли везунчиком.
Не то чтобы у него всегда все получалось, знал капитан и неудачи, но из-за
его жизнерадостного, веселого характера, умения подшутить над своей
неудачей многие всерьез считали, что ему просто везет. На этот раз Семену
действительно повезло. На совещании у Корнилова Бугаев вспомнил, что
девушка, с которой он вчера познакомился, раскланялась с Платоновым.
— Товарищ подполковник, в районе Зверинской улицы Аристарх никого не
назвал?
Корнилов заглянул в список.
— Назвал. Федоров Петр Иванович, доктор медицинских наук. Зверинская,
дом тридцать семь. — Он внимательно посмотрел на Семена. — Молодец,
Бугаев. Сосед Платонова может знать о нем больше.
Капитан про себя улыбнулся, но смолчал.
Дом тридцать семь был совсем рядом с платоновским домом. Бугаев
постоял несколько секунд в нерешительности возле подъезда, подумал, что
неплохо бы захватить с собой пакет молока — эффект был бы стопроцентный,
появись он с пакетом в руке перед той девушкой, но потом махнул рукой.
Что, если там не живет никакая девушка, а встретит его в дверях сам доктор
медицинских наук? Хорош он будет с этим пакетом! Бугаев даже представил
себе, как доктор съязвит: вам что, в уголовном розыске молоко дают за
вредность?
Когда Семен позвонил в дверь, залаяла собака.
Неужели совпало?
—
успел подумать он. Дверь открылась. На пороге стояла та самая девушка. В
легком сарафанчике она выглядела совсем по-домашнему. Эрдель тихо рычал у
нее за спиной... Некоторое время девушка молча разглядывала Бугаева. У
него даже шевельнулась тревога, что она его не узнала. Потом она покачала
головой и тихо сказала:
— Ну, Галка, трепуха! — И тут же крикнула эрделю: — Микки, перестань!
Он принес тебе молока.
Бугаев развел руками.
— Ах даже так! Микки, он пришел без молока.
Собака опять громко залаяла.
— Вот видите? — сказала девушка. — Он вас растерзает.
— Молоко в машине. А я к вам по делу...
— Это становится совсем интересно, — пробормотала девушка и
посторонилась, пропуская Бугаева в квартиру. — Да не бойтесь. Микки никого
не трогает.
— Тем более что я однажды пытался кормить его булочкой, — сказал
Бугаев.
Они прошли в небольшую комнату, в которой стояли письменный стол,
простенький стеллаж с книгами, старинный кожаный диван. Девушка села в
крутящееся кресло у письменного стола, показала рукой на диван. Эрдель
улегся у ног Семена, внимательно поглядывая на него.
И тут Бугаев вдруг остро пожалел, что вызвался идти по этому адресу.
Кто знает, как отнесется девушка к его деловому визиту и расспросам? Отвез
бы вечером пакет молока ее подруге Гале в кафе, и осталось легкое, теплое
воспоминание о стройной улыбчивой брюнетке с голубыми глазами.
— Вы дочь Петра Ивановича? — спросил он.
Девушка кивнула.
— Вас зовут...
— Людмила...
— Людмила Петровна, — сказал Бугаев, словно провел какую-то черту
между тем легким трепом, который был ранее, и серьезной беседой, которой
предстояло начаться сейчас.
— А меня зовут Семен Иванович Бугаев. Я старший инспектор уголовного
розыска. — Капитан достал удостоверение и протянул Людмиле. — Она взяла
его и стала внимательно разглядывать. Потом вернула, покачав головой.
— Ну и дела. Что-то случилось?
— Нет, Людмила Петровна. Я должен был проконсультироваться с вашим
отцом...
— Папа будет часов в девять вечера. А я не медик. Совсем по другой
части...
Бугаев посмотрел на нее вопросительно.
— Учусь в институте Герцена.
— Людмила Петровна...
— Не называйте меня так официально, — попросила девушка, чуть
капризно нахмурив брови.
— Люда, в вашем доме бывал Олег Барабанщиков...
— А... а... Этот хлюст! Я всегда говорила, что он плохо кончит. — Она
пристально посмотрела на Бугаева. — Но вы! Неужели тогда вы все так ловко
разыграли, чтобы... — Лицо у нее сделалось совсем по-детски обиженным.
— Если я начну вам говорить про совпадения, вы мне не поверите, —
грустно сказал Семен.
— Не поверю. Таких совпадений не бывает.
Бугаев пожал плечами.
— Что же случилось с Барабанщиковым?
— Он умер.
— При загадочных обстоятельствах?
— Вы читаете много детективов?
— В руки не беру. Предпочитаю романы про любовь.
До чего же хороша, — думал Бугаев, глядя на девушку. — Даже
сердитая
.
— Люда, будем считать, что разминка закончена.
— Что-что?
— Это у нас на совещаниях бывает — соберемся, попикируемся, а потом
за дело.
— И у вас совещания бывают?
Бугаев улыбнулся примирительно и склонил голову набок.
— Простите. Я готова ответить на все ваши вопросы...
Когда через час Бугаев вышел из квартиры Федоровых, он знал, что Олег
Барабанщиков собирался с одним своим приятелем ехать в Москву по очень
важному делу. По возвращении он обещал подарить Люде французские духи и
принести пару старинных книг.
Используешь в своей дипломной работе и
будешь оставлена в аспирантуре
. Вот что сказал Люде хаусмайор
Барабанщиков. Люда утаила от Бугаева только одну деталь — фраза не
кончалась на
аспирантуре
, а имела продолжение:
И выйдешь за меня
замуж
. Зато она сообщила Бугаеву, что приятель Барабанщикова имел
Волгу
, чему Олег очень завидовал. Кроме того, в записной книжке Семена
прибавилось два телефона — один Людин, домашний, другой — ее папы,
служебный.
Однако разговор с Людиным папой не добавил ничего нового. Люда знала
о Барабанщикове значительно больше, чем ее отец, известный в городе
хирург.
— Вас кто ко мне послал? — Михаил Игнатьевич Новорусский, управляющий
строительным трестом, смотрел на капитана Бугаева строгими немигающими
глазами. Да и весь он, сухой, поджарый, был напряжен, словно только одно и
делал в жизни — отваживал докучливых посетителей.
— Интересы дела, — сдержанно улыбнулся Бугаев, ожидая, когда
Новорусский пригласит его сесть.
— Это вы мне бросьте, молодой человек. — Михаил Игнатьевич не скрывал
раздражения. — Мне красивые слова не нужны. Кто вам дал мои координаты?
Почему вы считаете приличным допрашивать меня о каком-то никому не
известном человеке?
— Может быть, вы предложите мне сесть? — вежливо спросил Бугаев.
— Садитесь. — Новорусский резким движением указал на стул. — Только у
меня времени в обрез. Завтра уезжаю в Москву, готовлю доклад на коллегию
министерства. — Он засунул руки в карманы и остановился перед капитаном.
— Вопрос у меня простой, — начал Семен. — Что вы можете рассказать об
Олеге Анатольевиче Барабанщикове? О его образе жизни, о знакомых?
— А скажите мне, пожалуйста, товарищ...
— Бугаев, — подсказал капитан.
— Товарищ Бугаев. — Новорусский сделал ударение на
е
. — У вас есть
разрешение на разговор со мной? И почему мне не позвонил ваш начальник,
Селиванов? Мы с ним не первый год знакомы.
— Михаил Игнатьевич, я могу дать вам телефон полковника Селиванова. —
Бугаев вытащил из кармана записную книжку. — Вы ему позвоните. Может быть,
у него появится желание побеседовать с вами в управлении?
— У меня уже не будет времени навестить его, — пробормотал
управляющий и сел, положив руки на стол и сцепив пальцы.
Тоже мне, хмырь болотный, — со злостью подумал Семен, — ни слова
просто так, один выпендреж
.
— Я начну с того, что Барабанщикова я практически не знаю. —
Новорусский расцепил пальцы и стукнул костяшками левой кисти по столу.
Словно точку поставил. — Я с ним встречался несколько раз. Очень скользкий
тип. — Он снова ударил костяшками об стол.
— Могу я узнать о цели ваших встреч?
— Это сугубо личные дела. Я не намерен их обсуждать.
— Хорошо, — согласился Бугаев. — Барабанщиков приходил к вам домой
или на работу? Может быть, вы встречались с ним где-то в другом месте?
— Он приходил домой. Никогда не задерживался... Минут пять, не
больше.
— Он приезжал на машине?
Михаил Игнатьевич пожал плечами.
— Его никто не сопровождал?
— Нет.
— Он не рассказывал вам о своих клиентах, о знакомых?
— Товарищ Бугаев, у меня создается впечатление, что вы слабо
представляете себе, с кем имеете дело.
— Я сегодня полдня беседую с клиентами хаусмайора Барабанщикова, —
зло сказал Семен и подумал:
Накапает на меня этот директор, как пить дать
накапает
.
— С клиентами кого? — Странно было видеть управляющего озадаченным.
— С клиентами заурядного доставалы. Кому что. Одному — импортные
сигареты, другому — старинную мебель, третьему — шипованную резину. А уж
вам-то, Михаил Игнатьевич, стыдно было иметь дело с прохвостом.
— А вы нахал. — В голосе Новорусского появились стальные нотки, но
Бугаева уже понесло:
— Не думаю, что останется безнаказанным потворство спекулянту, —
сказал он сердито. — Хотя бы моральное...
— Только без угроз, — сказал Михаил Игнатьевич, до металл из его
голоса куда-то пропал. — Я вам ответил на все ваши вопросы. Подробнее
могла бы рассказать жена, но она сейчас в отпуске, в Кисловодске.
— Когда в последний раз приходил к вам Барабанщиков?
— Он приходил... Он приходил... — задумался управляющий. — Жена
улетела двадцать восьмого августа вечером, Барабанщиков был утром. Да.
Утром. Принес... — Новорусский спохватился. — Он что-то принес по просьбе
жены. С тех пор я его не видел. Вам достаточно этого?
— Вы никогда не слышали от Олега Анатольевича о его приятеле, у
которого есть
Волга
?
— О машинах мы с ним как-то разговорились. — На лице Михаила
Игнатьевича появилось выражение, слегка напоминавшее улыбку. — Я люблю
автомобили. У нас, правда, нет личного автомобиля. Двухсменная
служебная... Много объектов.
Небось один объект — рынок
, — подумал Бугаев.
— Но машины я люблю. Барабанщиков жаловался, что никак не может
приобрести
Волгу
.
Жигули
не престижны! — заявил он. — Представляете,
для него
Жигули
не престижны! — Михаил Игнатьевич снова улыбнулся. — И
взахлеб рассказывал о своих знакомых, у которых есть
Волги
.
— Вы не помните, кого он называл? — с надеждой спросил капитан.
— Да я, собственно, и слушал-то невнимательно. У него столько
знакомых — Олег Анатольевич любит козырнуть громкой фамилией. По-моему,
какого-то артиста называл. Очень известного. Потом летчика. Да, больше
всего его задевало то, что
Волгу
приобрел какой-то мастер.
— Мастер?
— Да, мастер. Не то на заводе, не то в каком-то ателье.
— Подробнее не помните?
— Нет.
Бугаев поднялся.
— Что, все это... — Новорусский неопределенно покрутил рукой, —
действительно будет как-то обобщаться? — Он тоже встал из-за стола и
медленно пошел к двери, а сам внимательно смотрел на Бугаева. Сколько раз
капитану приходилось видеть в людях эту резкую перемену, как только
появлялась опасность огласки. И как паршиво он себя чувствовал в таких
случаях, как гадко становилось на душе.
Уж лучше бы хамил до конца, —
подумал он об управляющем. — Не стал бы разговаривать вовсе, выгнал. И то
легче было бы
.
— У нас сейчас задача другая, — хмуро ответил он. — Но выявленный
материал всегда обобщается.
— Любопытно, любопытно. Я все-таки позвоню Селиванову. Как вернусь из
Москвы.
Уже на пороге Бугаев сказал Михаилу Игнатьевичу:
— А вы даже не поинтересовались, что с Барабанщиковым стряслось.
— Это меня не касается, товарищ Бугаев, — не моргнув глазом ответил
управляющий трестом и захлопнул за капитаном дверь.
— И что же украли у моего покровителя Николы-угодника? — спросил
Николай Николаевич, удобно развалясь на заднем сиденье
Волги
.
— Ничего.
— Как это ничего? В последний момент грабителей обуяло раскаяние?
— Вор, похоже, был один. Совхозный сторож нашел его в церкви на полу.
Без сознания. По дороге в больницу он умер.
Новицкий присвистнул:
— Есть все-таки бог на свете!
— Вот такие пироги, — задумчиво сказал Корнилов.
— Вы что, клюквенника пожалели или скорбите, что не смогли его
допросить?
— Человек все же...
Новицкий неопределенно хмыкнул.
Машина миновала Среднюю Рогатку, неслась по Киевскому шоссе. Николай
Николаевич приподнялся с сиденья, взглянул на спидометр и сказал
недоверчиво:
— Вот она, справедливость. Ехал бы я с такой скоростью, у меня
отобрали бы права...
Шофер засмеялся:
— Да ведь вы, Николай Николаевич, сами от своих прав отказались!
— Он еще издевается.
— Ты, Саша, и правда, не гони, — строго сказал Корнилов водителю. —
Не на пожар.
— А я ведь тебе, Игорь Васильевич, жизнью обязан, — примирительно
сказал Новицкий. — Не продай тогда машину — как пить дать угрохался бы.
Рассеянный я стал, ну просто божье наказание... Да, кстати, иконы остались
в церкви?
— Участковый говорит — все целехонькие. Я ведь и сам первый раз туда
еду.
— Первый раз? — подозрительно спросил Николай Николаевич. — Откуда же
ты знаешь, что иконостас там старый? Тоже участковый сказал? Он у вас что,
специалист по древнерусскому искусству?
Корнилов засмеялся.
— Он у нас просто хороший мужик. Симпатяга. А про иконостас это я
домыслил.
— Домыслил! — Новицкий покачал головой, хотел что-то еще сказать, но
в это время загудел зуммер телефона. Корнилов снял трубку. Дежурный по
уголовному розыску докладывал, что экспертиза установила подлинные номера
Жигулей
, найденных у деревни Лампово. Машина украдена в Москве, числится
в розыске уже два года.
— Да, попался вор, — покачал головой Корнилов. — Ничего своего —
Жигули
украдены у одного человека, документы на машину — у другого,
пистолет, сдается мне, тоже чужой...
— И пистолет при нем был? — удивился Новицкий.
— Был. Ты, кстати, Николай Николаевич, посмотри, — подполковник
протянул художнику фотографию погибшего. — Может, видел когда. Среди
вашего брата немало всяких барыг отирается.
— Да, ходят, к сожалению, по ателье. То иконы предложат, то бронзу. —
Новицкий внимательно рассматривал фотографию. — Красивый был мужчина.
Кого-то он мне напоминает... — чуть отодвинул от себя фото, прищурился. —
Нет, пожалуй, мы не встречались. — Он вернул карточку подполковнику.
По обе стороны дороги замелькали утонувшие в густых, начинающих
желтеть садах, домики.
— А вот и Выра! — радостно сказал Новицкий. — Сейчас покажу домик
станционного смотрителя. Несколько лет назад восстановили... Вот он.
Вот! — Николай Николаевич показал Корнилову на красивый, какой-то очень
уютный дом, рядом с которым стояли полосатый верстовой столб и старинный
фонарь.
— Я, между прочим, подарил сюда старинные подсвечники. Восемнадцатый
век. Сейчас таких и в комиссионном не купите.
Машина начала притормаживать. На перекрестке надо было сворачивать
налево, к Сиверской.
— А может, заскочим в Батово? — попросил Николай Николаевич. — Тут
всего километра три. Хороший мужик там живет. Борис Федорович.
Шофер посмотрел на Корнилова.
— Нет, Николай Николаевич! — возразил Корнилов. — Дело не ждет. Мы с
тобой как-нибудь на выходные сюда приедем.
— На служебной машине?
— На электричке.
— Хотите быть святее папы? Другие-то начальники ездят на служебных.
— Черт с ними! Пусть ездят, — сердито отрубил Игорь Васильевич. — А я
не буду.
Новицкий захохотал:
— Ну и ну!
Пусть ездят
! Тоже мне, называется блюститель порядка! Да
ты первый должен бороться с теми, кто использует служебные машины.
— Не лови на слове. Должен, конечно, — виновато усмехнулся
подполковник. — Только мне своих уголовников хватает.
— Опять ты не прав! — Новицкий смотрел на Корнилова с интересом,
по-доброму улыбаясь.
— Не прав, не прав, настырный ты человек, — слабо отмахнулся
подполковник.
— Люблю допечь ближнего, — засмеялся Николай Николаевич и, увидев,
что машина свернула к Сиверской, с огорчением проворчал: — Значит, к
Борису Федоровичу не поедем. А хороший мужик. Помогал собирать всякую
утварь для домика смотрителя. Порассказал бы нам многое. Его мать еще
Владимира Набокова помнит. У него тут рядом имение было. А дядя,
Рукавишников, в селе Рождественно имением владел. В шестнадцатом году
умер, оставил в наследство племяннику четыре миллиона. Недолго тому
попользоваться пришлось...
Они поехали по узкой асфальтированной дороге. Справа желтело жнивье с
большой скирдой соломы, слева лежала низина и невидимая сейчас река
Оредеж, вдали — пологий зеленый холм с небольшой деревенькой.
А когда-то эта дорога была замощена крупным булыжником, — вспомнил
Корнилов, — и мы с матерью тряслись по ней в сорок первом на переполненной
беженцами полуторке. А впереди поднимались клубы дыма. Там горела
Сиверская
.
Совсем недалеко отсюда, в маленькой деревушке Грязно, Корнилов жил на
даче летом сорок первого года. Ему было тогда десять лет. События того
лета врезались в память на всю жизнь. Как-то Игорю Васильевичу попалась на
глаза книга о йоге. Выполняя одно из упражнений, помогающих обрести власть
над своим телом, человек должен был мысленно перенести себя в такое место
на лоне природы, где он чувствовал бы себя беспредельно раскованным и
счастливым. Прочитав эти строки, Корнилов задумался. Куда, в какой райский
уголок мог бы перенестись он, если бы вдруг последовал учению индийских
стоиков? И не придумал ничего лучшего, кроме небольшой зеленой поляны на
берегу тихой реки Оредеж. Неяркое, в какой-то легкой облачной пелене
солнце. Пахнет сосной, недавно скошенной, подсыхающей травой, водорослями.
Монотонно бубнит маленький ручей, впадающий в реку. Время от времени
лениво всплеснет рыба. И как тихий, убаюкивающий фон ко всему этому миру
звуков — ровный, неумолчный шум старой мельничной плотины, скрытой за
речной излучиной. ...Они только что вылезли из воды и лежат на горячем
песке: Игорь Корнилов, Вовка Баринов и Натка Голубева. Игорь на вершине
блаженства — впервые он переплыл реку, нарвал желтых, только-только
начавших распускаться кувшинок и принес Наташе. Вовка Баринов чуть-чуть
обижен. Он тоже влюблен в маленькую деревенскую кокетку Натку, но плавать
еще не научился и выполнить ее просьбу не смог. Теперь у него вся надежда
на белую магию своего новенького, сверкающего никелем велосипеда,
единственного на всю деревню. Натке этот велосипед предоставляется по
первому требованию.
Ровно через две недели за Вовкой и его бабушкой приедет на легковой
автомашине отец и увезет в Ленинград. Велосипед прикатит Игорю тетка
Мария, у которой снимали дачу Бариновы, и скажет:
— Володя тебе подарил. Просил передать. В пять минут собрались, не
было времени забежать попрощаться.
Совсем недавно, во время позднего чаепития, мать, рассказывая Оле,
жене Корнилова, про то лето, вдруг сказала:
— О покойниках плохо не говорят, но Виктор Евграфович в сорок первом
подло с нами поступил...
— Ты о чем, мама? — удивился Игорь Васильевич.
— Я тебе, Игорек, никогда не говорила, вы ведь с Володей и после
войны дружили. Когда Баринов уезжал забирать Володю из деревни, я ведь на
окопах была. Под Колпином. А его еще раньше просила — поедешь за сыном, и
моего забери. Нет, не забрал. Место в машине под вещи берег. Да разве их
сбережешь, вещи-то! Людей сберечь не смогли.
И Виктор Евграфович, и отец Корнилова погибли на фронте.
Мать вырвалась за Игорем в самый последний момент — они уезжали с
Сиверской последним поездом. Не посади их до станции какой-то сердобольный
шофер в битком набитую полуторку, остались бы они под немцем.
Уже после войны, разговаривая с людьми, которые воевали в тех местах,
Игорь Васильевич узнал, что через час после их отъезда немецкие
мотоциклисты примчались на станцию. Последний пассажирский поезд, на
котором они уехали, еще стоял у платформы и пассажиры штурмовали вагоны, а
немцы уже ходили по домам на окраине Сиверской и в Белогорке, опознавая
переодетых красноармейцев по стриженым головам.
Дареный велосипед Корнилов оставил Натке. Ей уезжать было некуда.
Отец воевал на фронте, мать больна.
Летом сорок пятого Корнилов снова приехал в Грязно. Деревня выглядела
заброшенной, несколько домов сгорело. Сгорел и дом Голубевых. Ни Наташи,
ни ее матери Корнилов не нашел. Их, как и половину других жителей, немцы
угнали на Запад.
Через несколько лет он встретил Натку Голубеву на областной
комсомольской конференции. Они поженились, когда Корнилов закончил юрфак,
и лето провели в Грязно, купаясь в обмелевшем Оредеже, загорая на красивой
поляне с чудным названием Дунькин угол.
Как все это было давно, — с грустью думал Игорь Васильевич. —
Столько воды утекло в холодном Оредеже, а память хранит эти дни, да,
именно, дни — не годы, не месяцы. Эти счастливые теплые дни
. И еще он
подумал о том, что сколько раз бывал в тех местах, а ни от кого из местных
не слышал о том, кто обитал здесь до революции.
С Наташей они прожили только пять лет. Она погибла от руки бандита,
когда Игорь Васильевич работал в поселке Рыбацкое инспектором уголовного
розыска...
Участковый инспектор Мухин ожидал их при въезде в деревню.
— Знакомьтесь, старший лейтенант, — сказал Корнилов, когда Мухин сел
в машину рядом с Николаем Николаевичем. — Художник Новицкий, лауреат
Государственной премии. К вам, в Орлино, наверное, не часто такие
знаменитости заглядывают?
Мухин пожал протянутую художником руку и смутился, не зная, что
ответить подполковнику.
— Он у нас большой специалист по древнерусской живописи, — продолжал
Игорь Васильевич. — А вот сейчас в сомнении. Говорит, не может в Орлинской
церкви старинных икон быть.
— Так ведь я, товарищ подполковник, с чужих слов. Может, и врут люди.
— Ну-ну! Зачем же так — не могут врать все люди разом.
— Вот по этой улочке, — сказал Мухин шоферу, когда машина подъехала к
перекрестку. — Там дорога, правда, неважная. Никак сельсовет не
раскачается. — Похоже было, что Мухин остро переживал за плохую дорогу. —
Грузовики в распутицу все разбухали, а летом времени не нашли, чтобы
подправить.
— Верующих у вас много? — поинтересовался Николай Николаевич.
— Нет, товарищ Новицкий. Старухи только.
— А молодежь все сплошь атеисты? — улыбнулся худ
...Закладка в соц.сетях
