Жанр: Детектив
Среда обитания
Сергей Александрович ВЫСОЦКИЙ
СРЕДА ОБИТАНИЯ
Повесть
================================================================
Копии текстов и иллюстраций для некоммерческого использования!!!
OCR & SpellCheck: Vager (vagertxt@inbox.ru), 08.10.2003
================================================================
ОГЛАВЛЕНИЕ:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14
15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25
================================================================
В сборник произведений известного московского прозаика,
мастера детективного жанра Сергея Александровича Высоцкого вошли
полюбившиеся читателю повести
Выстрел в Орельей Гриве
,
Крутой
поворот
,
Среда обитания
и роман
Анонимный заказчик
.
Герои произведений — работники уголовного розыска. События
носят острый приключенческий характер. Но это не самоцель. Автор
затрагивает серьезные нравственные и социальные проблемы,
пытается ответить на вопрос: почему человек становится
преступником.
================================================================
Прохор Савельич Баланин, кладовщик совхоза
Орлинский
, встал рано. В
половине шестого он уже вышел из дома, выпустил кур из сараюшки и, зябко
поеживаясь, пошагал по тропинке через запущенный парк. В совхозе началась
копка картофеля, и Баланин торопился. В шесть к складу должны были
подъехать машины за ящиками.
Солнце с трудом пробивалось сквозь густой утренний туман, начинающая
жухнуть трава серебрилась от росы.
И не выкосил никто, — пожалел Прохор
Савельич. — Скотину люди не держат — коров по пальцам пересчитать можно
.
Склад помещался в старой церкви с разрушенным куполом. Закрыли
церковь еще в тридцатые годы. Все хотели приспособить под клуб, да так и
не дошли руки. После войны устроили здесь склад. Сначала хранили капусту и
картошку. Несколько лет назад приезжала какая-то комиссия из района.
Сказали, что от сырости здание разрушается. Овощи хранить запретили, и
теперь там складывали ящики.
У церкви было пусто — не подъехал пока ни один грузовик. Баланин, с
трудом подняв лицо к разрушенному куполу, привычно перекрестился, — был
Прохор Савельич от рождения горбат, а к старости и совсем скрючился.
Ходил, глядя себе под ноги. Открыв огромный амбарный замок, кладовщик
вошел в церковь.
Пока они там чухаются, — подумал Прохор Савельич о шоферах, — я
успею дюжину ящиков починить
. И пошел было за алтарь взять молоток с
гвоздями, но едва не споткнулся о распростертое на полу тело. Баланин
хотел выругаться, подумав сначала, что запер с вечера на складе
кого-нибудь из деревенских забулдыг, но увидел около головы лежащего
лужицу запекшейся крови.
— Этого еще не хватало, — прошептал старик и, опустившись на колени,
попытался перевернуть лежащего на спину. Но все его лицо было залито
кровью, и Баланин испугался. Ему показалось, что у человека разбит череп.
— Ох ты, господи, беда-то какая! — теперь уже крикнул Прохор Савельич
и, поднявшись, побежал к выходу.
К церкви как раз подъехал грузовик. Кинувшись к водителю, Баланин
замахал руками и закричал:
— Павлик, вылазь поскорее! Человека убили!
Шофер не спеша вылез из кабины и с недоверием глядел на старика.
— Из наших, что ли?
— Откуда я знаю. Весь в кровищи. Пойдем! — Прохор Савельич дернул
шофера за рукав ватника.
Павлик шел с неохотой, и старик все время подталкивал его:
— Давай, давай. Может, он жив еще...
Вместе они перевернули лежавшего навзничь. Это был молодой мужчина с
маленькой бородкой и тонкими усиками. Из-под синего старенького халата,
который был надет на нем, торчал воротник замшевой куртки.
— Нет, не наш. — Павлик внимательно разглядывал мужчину. — Я его ни
разу не видел...
— Никак дышит, — сказал Прохор Савельич. — Ты, Павел, давай его в
больницу вези.
— Не надо трогать, — проворчал шофер, — умрет в дороге, потом хлопот
не оберешься. Я счас
скорую
вызову.
— К Филиппычу стукнись, — попросил Баланин. — Все равно мимо поедешь.
Филиппыч, старший лейтенант Владимир Филиппович Мухин, был участковым
инспектором и жил в их деревне.
Когда он приехал к церкви на своем мотоцикле, собралось уже довольно
много народу — шоферы, несколько женщин, присланных из города в подшефный
совхоз на уборку.
— В больницу-то Пашка Гавриков спугался на своей машине везти, —
сказал кладовщик, когда они вошли в церковь и старший лейтенант молча
остановился около лежавшего на полу мужчины.
— И правильно, — хмуро отозвался Мухин. — Сейчас приедут. Я тоже
позвонил... Народу много потопталось? — обернулся он к старику.
— Не. Только я да Пашка. И женщина одна, из городских. Объявилась,
что доктор, а как посмотрела, так плохо ей стало.
— Не наш, — сказал участковый, покачав головой. Совсем, как перед
этим шофер Гавриков. — Ты, Прохор Савельич, расскажи-ка, что и как?
— Рассказывать тут нечего, — Баланин прислонился к ящикам. Ему было
трудно смотреть снизу на рослого милиционера. — Замок открыл...
— Замок был цел? — удивился Мухин.
— Целехонек. И засов задвинут.
— А ты контрольку в замок ставишь?
— Ставлю. Как же. Хоть и невелико богатство, а поживиться есть чем.
Ты, Филиппыч, не сомневайся — все в целости было. И замок и контролька. Я,
как наткнулся на него, — старик кивнул на распростертого мужчину, —
подумал сперва, что из наших алкоголиков. Забрался с вечера да заснул...
Но потом вспомнил — церковь я вчера днем закрыл — с полдня правление
заседало...
Приехала
скорая
. Пожилой врач осмотрел лежавшего, покачал головой.
Потом кивнул двум санитарам, стоявшим с носилками тут же.
— Погодите минуту, — попросил старший лейтенант. — Может, документы
при нем есть? — Он стал на колени, отвернул полы синего халата, осмотрел
боковые карманы замшевой куртки. В них ничего не было. Потом сунул руку во
внутренний карман, на мгновение замер и тут же вытащил большой черный
пистолет. Один из санитаров присвистнул.
— Ничегосеньки! — сказал старик Баланин. — А документа нету?
Участковый несколько секунд смотрел на пистолет, потом вынул платок,
завернул в него оружие и спрятал в сумку. Из другого кармана вытащил ключи
на тонком колечке. Один — маленький, французский, другой — длинный, с
какой-то очень сложной бородкой.
— Больше ничего. Вы его везите. Я в больницу наведаюсь.
Мужчину унесли.
— Ну что, Андрей Петрович? — спросил участковый врача.
— Тяжелый случай. Не по нашим силенкам. Тут, похоже, опытный
нейрохирург требуется. Сейчас с Гатчиной свяжусь.
Врач ушел. Было слышно, как заурчал мотор, потом, уже издалека,
несколько раз донесся вой сирены...
— Как же он сюда попал? — задумчиво сказал инспектор, осматривая
склад. Всюду высились горы ящиков, пустые бочки. — Другого хода нет?
— Был, да его давно кирпичом заложили, — ото звался Балашш.
— Все же посмотрим.
Осторожно обойдя темное пятно, расплывшееся на мраморных плитах пола,
они прошли за иконостас. Когда-то там был вход, но дверной проем был
прочно заделан кирпичной кладкой.
Старший лейтенант для верности потрогал кирпичи рукой.
— Ладно, Прохор Савельич, — сказал Мухин. — Похоже, дело серьезное,
надо начальству в район доложить. Давай-ка запрем храм божий, да поеду я
названивать.
— Не выйдет закрыть, — покачал головой Баланин, — надо ящики мужикам
отдать. Мне директор башку открутит. Сам понимаешь — каждый день дорог.
— Ладно, — согласился участковый, — ящики пускай забирают от дверей,
а внутрь — чтоб никто ни ногой.
Позвонив с почты в район, инспектор Мухин заехал в поселок Дружная
Горка, в больницу. Оказалось, что потерпевшего уже отправили в Гатчину.
Быстро они сработали, — с одобрением подумал Владимир Филиппович. —
Бывает, скорой
часами ждать приходится, а тут...
Он заглянул в кабинет
к главврачу, своему старому приятелю и верному товарищу по охоте.
— Как живем, Иван Иванович?
— Ты по поводу раненого? Увезли...
— Знаю. В сознание не приходил?
Главврач, нестарый еще, но совсем лысый, с маленькими острыми
глазами, мотнул головой:
— Ты что! Довезут ли еще?
— Ударили?
— Нет, Филиппыч, не ударили. Похоже, что он откуда-то упал. Пролом
черепа и бедро сломано.
— Упал он на мою шею, — сердито сказал Мухин. — А впрочем... Так,
так, так. — Он хитро сощурился. — Упал, значит? Проверим.
Иван Иванович смотрел на него с чуть заметной улыбкой. Он знал, что
его приятель — мужик во всех отношениях основательный, но тугодум.
— Ты мне, Иван Иваныч, скажи — ничего при нем не обнаружили? Я наспех
посмотрел...
Главврач открыл ящик стола и положил перед инспектором два ключа на
брелоке в виде какой-то большой монеты.
— Все, и боле ничего.
— Ни документов, ни записной книжки?
— Ничего.
Мухин взял ключи. Внимательно осмотрел их. Ключи были от автомобиля.
— Ты мне, Иваныч, позвони, если будут новости. — Он поднялся. — А я
поехал начальство встречать. Из уголовного розыска инспектор приедет.
То, что пострадавшего не ударили, круто меняло дело. На участке
Мухина уже несколько месяцев не было никаких серьезных происшествий, и
утренний вызов его огорчил. Теперь же появилась надежда, что произошел
несчастный случай. Правда, несколько странный несчастный случай — это
инспектор понимал. У пострадавшего в карманах вместо документов, как
должно быть у каждого порядочного гражданина, — пистолет ТТ. Ни паспорта,
ни удостоверения личности, ни записной книжки. Ключи от дома, ключи от
автомобиля. А где этот дом? Где автомобиль? Инспектор сделал еще одну
заметку на память. Подумал: нельзя скидывать со счета и такой вариант —
мужчине могли
помочь
упасть... Но у Владимира Филипповича имелась своя
версия, и ее следовала поскорее проверить.
К тому времени, когда из Гатчины приехал инспектор уголовного розыска
Гапоненко, Мухин еще раз облазил церковь, долго, задрав голову,
разглядывал разрушенный купол, шепча себе под нос:
Свалился он на мою
голову. Как пить дать, оттуда свалился
. Потом, распугивая кур и гусей,
объехал на мотоцикле село, все его закоулки, дальние и ближние концы.
Они сели с Гапоненко на бревнах, рядом с церковью, закурили, и Мухин
подробно рассказал инспектору о случившемся.
Владимир Филиппович недолюбливал Гапоненко. Встречаться им
приходилось нечасто, но даже из этих редких встреч Мухин вынес
впечатление, что капитан — человек равнодушный. Главное, что раздражало
Мухина, — так это то, как легко и быстро капитан делал выводы и как потом,
легко отказывался от собственного мнения. Владимир Филиппович если делал
после долгих раздумий какой-нибудь вывод, так стоял на этом до конца.
Гапоненко чувствовал, что дружногорский инспектор его не жалует, и
держался с ним настороженно.
— Ну и что ты думаешь об этом? — спросил Гапоненко.
— Думаю, что приехал человек пошарить — нет ли в церкви икон. Этих
шаромыжников развелось много. Вон в прошлом году Рождественскую церковь
обчистили...
— Знаю.
— Залез он через разрушенный купол. — Мухин поднял голову и показал
на ржавый скелет купола. — Там и лестница валяется. Я проверил. Залезть-то
залез, да сорвался...
— Логично. Только почему же лестница валяется? Что он, залез, а
лестницу спихнул? Или ветром сдуло?
— Нет. Лестница здоровенная. Откуда он ее только приволок?
— Проверь, — строго сказал Гапоненко.
— Видать, матерый дядя. Пистолет в кармане, документов никаких.
— Ты, Владимир Филиппович, протокол оформил?
Мухин кивнул.
— Все чин чином? С понятыми?
Мухин пропустил этот вопрос мимо ушей и продолжил:
— Ключи от машины в кармане. А машины нет. Я все объехал. Нету. В
карманах у него никаких билетов нет. Значит, скорее всего на машине
прибыл.
— Машину будем потом искать, — сказал Гапоненко. — А сейчас давай
займемся делом. — Они встали с бревен и пошли к церкви...
Вечером Мухину позвонил главврач дружногорской больницы. Потерпевший
скончался, не приходя в сознание, по дороге в Гатчину.
На следующий день утром мальчишки обнаружили в кустах у соседней
деревни Лампово автомашину
Жигули
с ленинградским номерным знаком.
Ключи, которые были в кармане пострадавшего, к автомашине подошли. В
бардачке
Жигулей
лежали водительские права на имя Анатольева Дениса
Петровича.
Владимир Филиппович долго сравнивал фотографию, наклеенную в
водительских правах, с фотографией погибшего и в сомнении качал головой. И
борода и усы на карточках были одинаковые, и овал лица похожий, а люди
были разные.
А когда он, приехав в Ленинград и выяснив в Петроградском райотделе
ГАИ адрес Анатольева, явился вечером на его квартиру с неприятным
чувством, что он несет родственникам печальное известие, Анатольев сам
открыл ему дверь. Оказался он совсем не таким, как на карточке, — толстым,
кучерявым и добродушным.
— Права-то мои, голуба, — удивленно крутил он головой, рассматривая
водительское удостоверение. — Скажу так — корочки мои, а физиономия чужая.
Ну и личность! Какой-то типус-опус. — Анатольев вытащил из пиджака другое
водительское удостоверение. На нем стоял штамп
дубликат
, с фотографии
смотрел сам Денис Петрович.
Полтора года назад, по словам Анатольева, он остановился около
магазина купить хлеба. Было жарко, пиджак висел в машине. Денис Петрович
взял только мелочь из кармана. Вернувшись через несколько минут из
магазина, машины на месте не обнаружил.
Мухин, разглядывая улыбчивого и добродушного толстяка, почему-то
неприязненно думал, что Анатольев не за хлебом ходил, а скорее всего пиво
пил. Но к делу это никакого отношения не имело, и старший лейтенант
спросил:
— А машина у вас была
Жигули
? Третья модель?
— Да, третья. Машину нашли через неделю на Таллинском шоссе, а
пиджачок-с — увы. Вместе с правами, деньжатами и прочей полезной
мелочью... Вперед наука!
— Нашли, значит, машину, — разочарованно сказал Мухин, уже
выстроивший свою версию.
— Да, целехонькую. Даже приемник не вытащили.
Экспертиза подтвердила, что фотография на украденном у Анатольева
водительском удостоверении переклеена, печать подделана. Подделан и
штампик о годовом техническом осмотре в техпаспорте.
В тот же день в научно-техническом отделе Главного управления
внутренних дел была произведена трассологическая экспертиза пистолета,
найденного у разбившегося в Орлинской церкви мужчины. В пулехранилище
Главного управления имелась пуля, которой две недели назад был убит
научный сотрудник института литературы Николай Михайлович Рожкин.
К вечеру стало чуть прохладнее. Подполковник Корнилов почувствовал,
как в открытое окно потянуло свежим ветерком, стих уличный гул, и только
время от времени грохотали по Литейному трамваи, да с нарастающим шелестом
проносились троллейбусы. Заглянул в кабинет франтоватый Бугаев.
— Звонили из Сестрорецка, товарищ подполковник. Задержали там бродягу
на пустой даче. Очень похож на Степку Прыгуна...
— Степан Валерьяныч объявился?
— Полной уверенности нет — молчит. Но похож... Ребята из Сестрорецка
зря бы не побеспокоили...
— Похож... похож... Это я уже слышал, — недовольно сказал Игорь
Васильевич. — Ты мне сразу скажи, как только его опознают. А потом уж сам
беседы с ним беседуй.
— Будет сделано! — улыбнулся Бугаев.
Степана Прыгунова, квартирного вора и пьяницу, Ленинградский
уголовный розыск искал полгода. Корнилов даже подозревал, что Прыгунов
окончательно спился и умер где-нибудь под забором.
— Так я домой, Игорь Васильевич! — сказал Бугаев. — Мама сыночка
ожидает...
— Она же у тебя на даче? — спросил подполковник, подозрительно
оглядывая с иголочки одетого капитана.
— Все верно! Через десять минут электричка. Ребята обещали до
Финляндского подбросить. — Уже уходя, он сказал: — А у вас, Игорь
Васильевич, наверное, борщ дома стынет? Ольга Ивановна заждалась.
— Она у меня сегодня в поликлинике дежурит, — улыбнулся Корнилов.
Потом зашел Белянчиков. Они поговорили минут пять о делах на завтра.
День прошел без серьезных происшествий, можно было со спокойным сердцем
собираться домой. Корнилов закрыл окно, подергал по привычке ручку сейфа.
— Ты на машине или пешком? — спросил Белянчиков.
— Пройдусь пешочком.
Они вышли в приемную. Секретарь отдела Варя Дудышкина уже давно ушла.
В большом кресле, тяжело навалившись на подлокотник, дремал старший
лейтенант, рядом с ним стоял толстый черный портфель... Светлые длинные
волосы растрепались, упали на загорелое лицо. Загар у него был плотный,
красноватый, и Корнилов подумал о том, что посетитель приехал из деревни.
Услышав щелчок замка, старший лейтенант поднял голову и вскочил, убирая со
лба волосы.
— Вы ко мне? — спросил Корнилов.
— Так точно, товарищ подполковник. Старший лейтенант Мухин из
Гатчинского района. Из Орлина, товарищ подполковник.
— Чего ж вы тут дремлете? — строго сказал Игорь Васильевич.
Мухин смутился.
— Девушка сказала, что вы заняты... чтобы я подождал. Ну и...
— Ладно, заходите, — подполковник открыл дверь. Махнул на прощание
Белянчикову.
— Вы меня извините, товарищ подполковник, — извиняющимся голосом
начал Мухин, входя в кабинет, но Корнилов перебил его:
— Да чего уж, ладно. — Корнилов, пригласивший Мухина на шесть часов,
решил, что тот сегодня уже не приедет. Из Орлина добираться не ближний
свет, если нет машины. — Это наша секретарь виновата, заставила вас ждать,
а сама ушла. Садитесь, докладывайте...
Когда человек долгие годы занимается одним и тем же делом, вместе с
опытом, с навыками, позволяющими работать лучше, быстрее, у него
складывается стереотип мышления — повторяющиеся исходные ситуации
подсказывают ему определенный конечный результат. Есть десятки и сотни
профессий, где такой стереотип мышления — благо. Но только не в работе с
людьми. Мотивы человеческих поступков при всей их кажущейся определенности
не поддаются строгой классификации. Они, как папиллярные узоры на пальце,
неповторимы. Долгий срок работы в уголовном розыске привел подполковника
Корнилова к мысли о том, что при расследовании преступления, особенно
сложного, всякая попытка искать аналогии в уже раскрытых делах может
завести в тупик. В работе уголовного розыска, считал он, самое страшное
дело — утерять новизну восприятия. Поэтому, когда на следующий день на
совещании в отделе майор Белянчиков начал вспоминать не слишком давнюю
историю спекулянтов старинными иконами, перессорившихся из-за награбленных
ценностей и пытавшихся убить своего же товарища, Игорь Васильевич
остановил его:
— Юрий Евгеньевич, пустая затея насаживать новое дело на старую
колодку. — Он недовольно побарабанил по столу длинными пальцами. —
Запутаемся. Давайте танцевать от печки.
— У нас и печки-то нету, товарищ подполковник, — сказал Белянчиков. —
Пустое место, ноль.
— Лучше строить на пустом месте, чем потом разрушать старое! —
Подполковник сказал это с нажимом, и все, принимавшие участие в
оперативном совещании, поняли, что словесная разминка закончилась.
— Лебедев, — обратился Корнилов к молодому блондину. — За последние
два дня не было никаких заявлений об исчезновении людей?
— Нет, товарищ подполковник. Даже дети не терялись.
— Тогда ноль действительно абсолютный. Давайте распределим
обязанности. — Игорь Васильевич развернул сложенный вчетверо лист бумаги,
разгладил его. — Я осмотрел ключи, найденные у погибшего. Скорее всего это
ключи от его квартиры. Один очень сложный. Не уверен, но думаю, что ключ и
замок, который им открывается, делал очень хороший мастер. В магазине
такие не продаются. Ты, Володя, займешься ключами, — кивнул Корнилов
Лебедеву. — На всякий случай проверь и в торговой сети. А потом постарайся
найти умельцев, которые способны создать такие замки. Зайди, кстати, к
Ерофееву, он большой специалист по замкам.
Ерофеев работал в их управлении и слыл знатоком по части взломов.
— Бугаев займется автомобилем. Машина, наверное, краденая. Может
быть, в розыске. Номера, я думаю, перебиты. Пускай в НТО проведут срочную
экспертизу.
— Да, попался нам субъект — ничего своего, все чужое. Как в том
анекдоте...
— В каком еще анекдоте, Сеня? — почти ласково спросил подполковник.
— Про старушку, которая вставную челюсть в стакан опустила, после
того как протез ноги сняла, — весело сказал Бугаев.
— В следующий раз за такие анекдоты буду ставить на дежурство в
выходные. А по машине чтобы завтра к вечеру была полная ясность. Понял?
— Так точно, товарищ подполковник.
— Юрий Евгеньевич, тебе придется пойти к вдове Николая Михайловича
Рожкина. С нею уже много раз беседовали. Не очень-то удобно опять ее
дергать... — Корнилов поморщился. — Но выхода нет. В прокуратуре, кстати,
недовольны тем, как расследуется это дело. И наши коллеги из
Петроградского района не слишком расторопно действуют...
— Понятно, — кивнул Белянчиков. И спросил: — А не стоило бы кому-то
из нас в Орлино съездить? У этого человека могли сообщники из деревенских
быть: откуда он про иконы узнал?
— Местный участковый инспектор тоже так считает, — сказал Корнилов. —
Он у меня вчера вечером был. Хорошее впечатление мужик производит. Жаль,
что лет уже немало — я бы взял его в управление. Такой с виду увалень, а
цепкий. Сорок лет — старший лейтенант. До капитана, конечно, дослужится. —
Подполковник покачал головой. — Трудная у них служба, у деревенских
инспекторов.
— И у городских нелегкая, — тихо сказал Бугаев и хитро глянул на
Корнилова, но тот никак не отреагировал на его реплику.
— Участковый инспектор подозревает, не работал ли погибший в совхозе
на уборке. Среди тех, кого шефы в помощь присылают... Не обязательно в
этом году. Мог и в прошлом работать. Заприметил иконы. До поры до времени
не мог выбраться.
— Тоже вариант, — согласился Белянчиков.
— Шефы у совхоза постоянные —
Красный треугольник
и институт
Гипрохим. Ты, Юрий Евгеньевич, поручи райотделу заняться. А в совхоз пока
повременим ездить. Пускай там инспектор Мухин поработает. Да и некого пока
туда послать. — Сказав так, Корнилов подумал о том, что неплохо было бы и
самому съездить в Орлино. В прошлом году, разматывая историю гибели
старшего помощника с теплохода
Иван Сусанин
, он побывал в этом красивом
селе на берегу озера.
Всякий раз, когда представлялась возможность, подполковник выезжал на
место преступления сам — ощущение реальной обстановки давало ему
возможность более свободно строить свои гипотезы.
— Какие еще вопросы, сомнения, предложения? Нет? — Игорь Васильевич
оглядел собравшихся. — Ну тогда ножками, товарищи. Ножками!
В те редкие дни, когда Юрий Евгеньевич Белянчиков не задерживался на
работе, жена и сын ужинать без него не садились. У них даже сложился
настоящий ритуал для таких случаев. Ирина Степановна накрывала ужин не на
кухне, где они обычно ели на скорую руку, а в большой комнате, служившей
им и гостиной, и спальней, и столовой. За едой почти не разговаривали.
Вечерние беседы начинались за чаем. Костя Белянчиков докладывал отцу все
свои школьные новости. Он учился в восьмом классе. Тут же, на
импровизированном семейном совете, решались всевозможные спорные вопросы.
Такие, например, как стоит ли обижаться на своего товарища Нахапетова,
который поехал в Павловск, куда они давно собирались поехать вместе, не с
Костей, а с двумя девчонками из их класса. Или сделать вид, что ничего не
произошло? Права ли историчка Варвара Сергеевна, рассказавшая на уроке,
что слова
И ты, Брут?
были сказаны Цезарем, когда он увидел Брута среди
заговорщиков, напавших на него. А он, Костя, читал у Светония, что Цезарь
воскликнул:
И ты, мой мальчик?
Потому что Брут якобы был его сыном.
Дело в таких спорах обычно завершалось тем, что отец с сыном
зарыв
...Закладка в соц.сетях
