Жанр: Детектив
Среда обитания
...ались в книги, а мать уходила на кухню мыть посуду. Потом Юрий
Евгеньевич играл с Костей в шахматы. Костя был очень самолюбив и азартен,
не любил проигрывать, а отец считал, что поддаваться сыну, даже в игре,
нельзя. Это может нежелательно сказаться на его характере, приучит Костю к
легким победам. Дело иногда кончалось слезами, и Ирина Степановна
выговаривала мужу, что он мог бы и поддаться. Подумаешь, игра, а ребенок
теперь разнервничался и будет плохо спать. Но Костя быстро отходил,
возвращался из своей комнаты как ни в чем не бы вало и спрашивал отца:
— Пап, а все-таки я тебя здорово прижал двумя конями. Если бы не
зевнул ладью, то выиграл.
Юрий Евгеньевич соглашался, и все заканчивалось миром. Костя шел
спать, а Белянчиков выпивал еще чашку чаю и выслушивал теперь все новости
из конструкторского бюро, в котором работала Ирина Степановна. Потом он
ложился на диван, читал
За рубе жом
или
Наш современник
. Иногда
просматривал
Следственную практику
. Но к этому журналу он относился с
профессиональной пристрастностью, считал, что сложные дела расследуются
там слишком гладко, замалчиваются неудачи и промахи, а все следователи
выглядят тонкими психологами и прозорливцами. Если назавтра на службе не
намечалось каких-то серьезных дел, в одиннадцать Белянчиков ложился спать.
Когда же такие события намечались, Юрий Евгеньевич удалялся на кухню,
служившую ему одновременно кабинетом, и часто просиживал там за полночь.
Он устраивался за кухонным столом, разворачивал толстую ученическую
тетрадь за девяносто шесть копеек и детально продумывал каждый свой шаг,
каждую фразу. И это повторялось всегда — готовился ли он к серьезной
операции по поимке преступника, или просто собирался встретиться со
свидетелями, опросить потерпевших. Во-первых, Юрий Евгеньевич был педант,
а во-вторых, он являл собой тот редкий экземпляр человека, который не
только хорошо знает свои недостатки, но и по мере возможностей старается
компенсировать их своими достоинствами. Среди недостатков Белянчиков
числил за собой неспособность к мгновенной импровизации, качеству для
сыщика немаловажному. Не то чтобы он совсем не мог действовать быстро при
изменении ситуации. Просто каждый раз, когда срывался заранее намеченный
план, ему стоило больших трудов перестраиваться и принимать новое,
обязательно правильное, решение. Позже он находил единственно верный ход,
но это было позже, а обстановка чаще всего требовала моментальных решений.
Сидя на кухне, Юрий Евгеньевич заносил в свою тетрадку вопросы,
которые следовало задать свидетелю, продумывал их последовательность. Даже
намечал для себя, как он будет их задавать: вскользь, как бы между прочим,
или не скрывая от собеседника свою заинтересованность. Корнилов, хорошо
знавший про клеенчатую тетрадь Юрия Евгеньевича, не раз пытался уговорить
его рассказать молодым работникам о своем методе работы. Но Белянчиков был
неумолим.
— Ты что, хочешь, чтобы надо мной потешались? Вот, дескать, видали вы
самоуверенного долдона из угрозыска? Нет, пусть Семен Бугаев опытом
делится, он мужик хваткий, он и без всяких тетрадей распишет все как надо.
За педантизм и въедливость кое-кто в управлении считал Белянчикова
службистом. Но Юрий Евгеньевич меньше всего думал о продвижении по службе.
Таким уж он был скроен — дисциплинированным, четким аккуратистом, врагом
всяких недомолвок. Иначе он работать не мог. Служи он в бухгалтерии, на
стройке или еще в каком другом месте — он везде отдавал бы работе всего
себя.
В этот вечер, несмотря на то что поручение, которое ему предстояло
утром выполнить, было совсем простое, Белянчиков тоже удалился на кухню,
прихватив свою тетрадку.
Все, конечно, просто, если вдова Николая Михайло вича Рожкина не
опознает человека на фотографии, ду мал Белянчиков. А если опознает? Тут
возникнет масса нюансов. Случайный ли это знакомый? Приятель? У вдовы тоже
возникнут вопросы. Почему показывают фотографию мертвеца, какое он имеет
отношение к ней? Все это нербходимо предусмотреть заранее, а потому сиди,
Юра, сиди и думай. Но принятое им в конце концов решение было очень
просто. Без обиняков показать фото.
...Еще вечером Белянчиков позвонил Рожкиной и условился о встрече.
Рожкина работала во вторую смену, с утра была свободна, и майор поехал к
ней домой в Озерки. Жила Рожкина в большом панельном доме, недавно
построенном среди деревянных особнячков. Вокруг стоял сосновый лес,
невдалеке поблескивало озеро, и было слышно, как где-то рядом проносятся
электрички.
Наталья Викторовна оказалась молодой еще женщиной, с простым, не то
чтобы красивым, но очень милым русским лицом. Темно-каштановые волосы были
расчесаны на прямой пробор и закрывали уши. Белянчикову показалось, что
Рожкина чем-то похожа на одну известную балерину.
Усадив Юрия Евгеньевича на диван в небольшой, очень светлой и
чистенькой комнате, она спросила, не хочет ли он кофе.
— Спасибо, Наталья Викторовна, — сказал майор. — Я ведь на минутку.
Рожкина села напротив и закурила сигарету. Потом, спохватившись,
пододвинула Юрию Евгеньевичу пачку
Столичных
и пепельницу.
Белянчиков поблагодарил ее кивком. Он не курил.
— Нашли? — спросила Рожкина. Майор чувствовал, как она волнуется.
— Нет, Наталья Викторовна. Не нашли. Не все у нас получается так, как
хотелось бы... — Он вытащил из кармана несколько фотографий, среди которых
было фото мужчины, найденного в Орлинской церкви, и положил перед
Рожкиной.
— С этими людьми вам никогда не приходилось встречаться?
Медленно перебирая карточки, она внимательно вглядывалась в лица.
Долго рассматривала фото неизвестного из Орлинской церкви. Наконец,
догадавшись, спросила:
— Он мертвый?
Белянчиков неопределенно пожал плечами. Рожкина положила фотографии
на столик, сделала глубокую затяжку и мотнула головой.
— Нет, никого из них я не знаю. В первый раз вижу и, судя по всему, в
последний. — Она посмотрела на фото мертвого еще раз. Потом взяла в руки и
чуть повернула к свету. — Нет, нет...
Больше майору Белянчикову делать у Рожкиной было нечего. Но он не мог
просто встать и уйти. Ведь перед ним сидела женщина, у которой недавно
убили мужа, а убийца до сих пор не найден.
А может быть, и мертв
, — подумал Юрий Евгеньевич, пряча фотографии.
Но сказать пока об этом вдове нельзя. Если бы Белянчиков курил, то можно
было бы, закурив сигарету, молча посидеть несколько минут, обменяться
парой ничего не значащих фраз и откланяться.
— Вы меня извините за то, что я побеспокоил вас, Наталья
Викторовна, — сказал майор. — Побеспокоил, а ничего нового не сообщил.
Рожкина кивнула.
— Этот человек имеет отношение к убийству? — спросила она.
И Юрий Евгеньевич понял, что Наталья Викторовна имеет в виду мертвого
мужчину. Женским своим чутьем выделила его фото из всех остальных.
— Трудно сказать. Мы думали, кто-то из знакомых Николая Михайловича.
Кстати, у него не было друзей среди коллекционеров старинных икон?
— Наверное, были. Он ведь занимался историей России... Даже наверняка
были. Как-то Коля мне рассказывал про большую коллекцию, — она покачала
головой. — Кажется, он называл фамилию Замчевского.
— Это кто?
Рожкина пожала плечами.
— Не знаю. Наверное, кто-то из его знакомых.
— У вас нет телефона, адреса? Может быть, остались в бумагах мужа?
Наталья Викторовна вздохнула.
— Нет, не остались. Единственное, что пропало в тот день, — так это
Колина записная книжка.
— Пропала записная книжка? — удивился Белянчиков. Он читал материалы
по делу, и там ничего не было сказано об этой пропаже. Наоборот, одной из
особенностей убийства Рожкина как раз и являлся тот факт, что ничего не
пропало. Ни деньги, ни часы, ни документы...
— А вы говорили об этом следователю?
— Нет. Я обратила внимание на пропажу много позже. Когда понадобилось
разыскать телефон одного Колиного приятеля. Николай рассказывал мне
незадолго до смерти, что наткнулся на следы старинной коллекции документов
и книг, а какой — не сказал. Я думала, что об этом знает Флорентий
Никифорович... А записную книжку могли обронить и в
скорой
, и в
больнице. Мало ли, что могло случиться. Пришлось звонить на Колину службу,
узнавать телефон там.
— Ну и что же ответил вам Флорентий Никифорович? — спросил
Белянчиков. Он не любил безответных вопросов, даже в том случае, когда они
никакого отношения к делу не имели.
— Флорентий Никифорович ничего об этом не слышал.
— Он не коллекционирует старинные иконы?
— Нет.
— Назовите, пожалуйста, его фамилию.
— Лосев Флорентий Никифорович — известный ученый, специалист по
фольклору. Коля очень любил его. — Рожкина замолчала и рассеянным взглядом
обвела стеллажи с книгами.
Кому теперь нужны эти ученые записки? — с
горечью подумала она. — Даже к букинистам не отнесешь... А Коля был жив, и
книги жили
.
— Наталья Викторовна, вам так и не удалось выяснить, что за коллекцию
обнаружил Николай Михайлович?
Рожкина развела руками.
— Он не сказал об этом никому. Так странно... Коля был очень
общительным человеком. Может быть, не был уверен, что все удастся? Вы
знаете... — Женщина как-то болезненно сморщилась, словно вспомнила что-то
неприятное. — Коля последние дни ходил очень расстроенный.
Белянчиков вдруг почувствовал острое сожаление оттого, что муж этой
приятной и, судя по глазам, доброй и умной женщины погиб как раз в тот
момент, когда обнаружил что-то интересное. Какую-то коллекцию книг и
документов. Это обстоятельство волей-неволей давало определенный ход
мыслям. И Белянчиков спросил:
— Это документы времен войны?
— Не знаю, — с сомнением ответила Рожкина. Она помолчала, вспоминая,
при каких обстоятельствах рассказывал ей муж о находке. Потом покачала
головой. — Нет, нет, к войне они относиться не могут. Коля сказал:
Мать,
кажется, я наткнулся на что-то новое. Наш старик разинет варежку
. —
Наталья Викторовна грустно улыбнулась. — Коля любил шутку, острое слово.
На самом-то деле он уважал институтское начальство.
— Но почему вы решили... — начал Белянчиков.
— Понимаете, Коля имел в виду академика Яцимирского. А он занимается
Петровской эпохой...
Ну и что? — подумал Юрий Евгеньевич. — Одно другому не мешает.
Яцимирский занимается стариной, а Рожкин мог найти документы, проливающие
свет на чью-то деятельность в годы войны. И мог предположить, что академик
разинет рот от удивления, узнав что-нибудь неприятное о своих
сотрудниках
. Но вслух сказал:
— Почему же вы не сказали об этом следователю?
— Это все так далеко...
— Но ведь, наверное, надо продолжить поиски? Пусть возьмутся коллеги.
— А что искать? — тихо спросила Рожкина. — Он не оставил никаких
записей. Никакого намека.
— А где он мог наткнуться на документы? — спросил Белянчиков. Он
плохо представлял себе характер работы покойного.
— Трудно даже предположить. Коля занимался архивами в самом
институте, бывал в рукописном отделе Публички... В государственном
архиве... — Она задумалась, припоминая, где еще работал муж. — Ездил в
Москву, в Институт мировой литературы. Был в экспедиции в Архангельской
области.
— Да-а, размах серьезный, — вздохнув, сказал Белянчиков.
— Вот видите! Даже предположить трудно. А ведь мог еще кто-то из
случайных знакомых рассказать. Или даже показать...
Прощаясь, Юрий Евгеньевич сказал Рожкиной:
— Вы уж извините, Наталья Викторовна, но, может быть, придется вас
еще побеспокоить... Следователя наверняка заинтересует пропажа записной
книжки.
Рожкина молча пожала плечами. Лицо у нее было усталое и отрешенное.
4
Володя Лебедев нервничал. Прошло уже полдня, а результатов не было
никаких. Старший лейтенант посетил управление хозторгами, побывал в
большом хозяйственном магазине в Гостином дворе, объехал три колхозных
рынка, где в захудалых будках пьянчужного вида умельцы чинили замки,
делали ключи и выполняли еще самую разную слесарную работу. Никто не
признал тонкий изящный ключ с замысловатой бородкой.
— Нет, наша местная промышленность еще не доросла до таких сложных
изделий, — покачал головой начальник отдела в управлении хозторгами, с
удовольствием разглядывая ключ. — У нас недавно была выставка финских
бытовых изделий. Много замков... Даже с дистанционным управлением. Но
таких ключей я и там не видел.
— А вы считаете, что этот ключ фабричного производства?
Начальник отдела посмотрел на Лебедева с сожалением.
— Я думаю, английская работа. Наверное, кто-то привез замок из-за
границы. Никакому кустарю это не под силу.
На всякий случай старший лейтенант заглянул еще в Гостиный двор.
Продавщица из секции скобяных товаров скользнула по ключу равнодушными
глазами:
— Впервые вижу... Наверное, финский. Но до нас, до магазина,
импортные товары не доходят. Их распродают на складе...
Ближайшим от Гостиного двора был Сенной рынок. Туда уже без особого
энтузиазма и поехал Лебедев.
Небритый хмурый старик взял ключ, подкинул слегка в темной костистой
ладони и тут же вернул Лебедеву.
— Ну так что? — повторил старший лейтенант свой вопрос — Не
приходилось вам делать замки с такими ключами?
— Сорок рублей и полбанки, — сказал старик. — Полбанки сейчас.
— Вы что, делали такой замок? — У Лебедева появилась надежда.
— Тебе-то что, делал — не делал! Иди за бутылкой. Я тебе посложнее
сварганю.
— Но вы можете мне ответить — делали замок под этот ключ? Или нет?
Дед сердито крякнул и отвернулся.
Теряя терпение, Лебедев достал удостоверение и сунул ему в окошечко:
— Я вас серьезно спрашиваю. Делали или нет?
Взглянув на документ, старик отрезал:
— Не делал.
Чувствуя, что теперь от него ничего не добьешься, Лебедев сказал
почти ласково:
— Вы поймите, папаша, я ведь к вам без всяких претензий. Нашли
человека — машина сбила, — никаких документов. Только ключи.
— Небось родственники объявятся, — усмехнулся старик. Потом нагнулся,
достал ополовиненную бутылку пива, ловким щелчком большого пальца скинул
пробку и одним духом выпил. Заметив, что Лебедев все еще стоит рядом с
будкой, сказал ворчливо:
— Да не делал, не делал я. А попросишь, смогу. Сорок рублей и
бутылка. Бутылка сейчас.
Лебедев вздохнул. Спрятал ключ в карман.
— А вы походите по домам-то, — засмеялся старик. — Походите! Может, к
какому замку и подойдет. Я даже кино такое видел.
Третий рынок, на котором побывал Лебедев, был Некрасовский. Ларек
металлоремонта был закрыт. Старший лейтенант зашел к директору рынка, но
тот ничего о мастере не знал.
— Может, обедает. Они тут сами по себе: захотел — пришел, захотел —
ушел.
— Ну что, товарищ инспектор? — спросил шофер, когда Лебедев молча сел
рядом с ним. — Куда теперь? Может, на Охтенский?
— На Андреевский. А потом на Сытный.
— А я вот походил по рядам, посмотрел, — сказал шофер. — Рынки
разные, а цены одинаковые. Картошка везде по тридцать. Яблоки по
восемьдесят. Только цветы — как бог на душу положит. На Сенном три
гладиолуса — четыре рубля, а здесь — пять. Ну и дерут, я вам скажу!
— Да, дерут, — рассеянно согласился Лебедев, с тревогой думая о том,
что шансов у него на успех совсем мало. Да, может, обойдется все и без
ключа? Не может же человек исчезнуть бесследно. Время пройдет — хватятся.
Но эти мысли утешали мало. Задание оставалось невыполненным.
Только на следующее утро Лебедев закончил свой объезд мастерских.
Никто из опрошенных ключ не признал. Но это была капля в море. Замок мог
сделать какой-нибудь мастер и дома, и в заводском цехе.
Старик мастер с Сенного рынка не давал инспектору покоя. Перемена в
его поведении после того, как он увидел милицейское удостоверение,
настораживала.
Темнит старик, — думал Лебедев, — чует мое сердце,
темнит
. Он остро переживал свой неудачный разговор со стариком. Инспектор
попросил шофера еще раз подъехать к Сенному рынку. Но за окошком
мастерской сидел совсем другой человек — молодой, атлетического сложения
парень. На вопрос, куда делся старик, он сказал:
— Запил Никитич. Теперь неделю не появится. А то и больше. Считается,
что мы вдвоем с ним мастерим.
— А где он живет?
— Где-то в Гавани. Где, точно не знаю. Он у нас прижимистый. В гости
не приглашает. А вам чего? Заказ ему давали?
Лебедев вытащил из кармана ключ. Положил перед парнем.
Мастер внимательно, оценивающим взглядом посмотрел на него.
— Такой ключик я могу вам изобразить. Дня через три. Сейчас работы
завал. И вся срочная.
— А замок могли бы под такой ключ?
— Нет. Придется Никитича дожидаться. Это только он умеет.
— Адрес его где можно узнать?
Парень безнадежно махнул рукой.
— Пустое дело. Он сейчас не только напильник в руках не удержит —
двух слов не свяжет.
— Ну а все же?
— Идите в контору. На Владимирский. Там скажут. Петр Никитич Гулюкин
его зовут.
Семен Бугаев с утра заехал в прокуратуру и попросил у следователя
разрешение использовать автомашину потерпевшего.
Если я приеду на станцию
технического обслуживания на этих Жигулях
, — рассуждал он, — больше
шансов, что кто-то вспомнит и владельца. Иной мастер лучше знает машину, с
которой возится, чем ее хозяина
.
Следователь замысел Бугаева одобрил.
На станции капитан заглянул к директору, договорился, чтобы ему
выписали документы на техосмотр, въехал во двор, но остановился поодаль от
вереницы автомобилей, ожидавших своей очереди перед воротами цеха.
Первым к нему подошел мужчина в заношенной спецодежде с испитым
почерневшим лицом.
— Замок для запаски не нужен?
Бугаев мотнул головой.
— Ножной насос? — в голосе мужчины чувствовалась надежда.
— Имеем свой.
Мужчина сплюнул чуть ли не на ботинки капитану и, шаркая подошвами по
асфальту, удалился.
Потом из ворот цеха с деловым видом выскочил длинный тощий парень в
синем берете и внимательно оглядел выстроившиеся колонной автомашины. Из
кармана его спецовки торчали отвертка и кронциркуль. Заметив Бугаева, он
почти бегом пересек двор.
— Вы от Роберта Максимовича?
— Нет.
— Странпо, — сказал парень. — Кого ждем?
— Вам эта карета не знакома?
Парень посмотрел на машину. Пожал плечами.
Бугаев поиграл ключами, у которых вместо брелока был американский
серебряный доллар с изображением президента Кеннеди. Сказал:
— Мой товарищ у вас тэо делал. Денис Анатольев...
— Всех разве запомнишь, — поскучнев, сказал парень и отошел. Потом
опять внимательно оглядел двор. Одна машина, тоже белая, как и та, на
которой приехал Бугаев, привлекла его. Капитан слышал, как он спросил
владельца, тучного молодого мужчину в больших роговых очках:
— Вы от Роберта Максимовича?
Толстяк кивнул. Парень сел за руль его машины, толстяк — рядом, и
машина, минуя очередь, скрылась за воротами цеха.
Почему он не показал парню фотографию погибшего, Бугаев и сам не
знал. Скорее всего не почувствовал к нему доверия. Такой сразу трепанет
товарищу, через полчаса об этом будут знать не только все слесари, но и их
клиенты. Набравшись терпения, Бугаев ждал.
Минут через пятнадцать из цеха вышел еще один мужчина. Тоже в синем
берете, из кармана спецовки тоже торчал инструмент. Достав сигарету,
капитан подошел к нему. Попросил прикурить.
— Очередь у вас, не приведи господь...
Мужчина скользнул взглядом по автомобилям. Озабоченно покачал
головой.
— Оформляют в конторе больше, чем мы пропустить можем. Покурить еле
вырвешься, — он был уже немолод, с пышными, хорошо подстриженными темпыми
усами.
Серьезный товарищ
, — подумал Семен и, достав ключи, стал
раскручивать цепочку на пальце:
— Эх, день у меня пропадет. С товарищем несчастье случилось. Попросил
вместо него осмотр сделать. Продавать собирается...
— Эту, что ли? — кивнул мужчина на
Жигули
.
— Ну да. У вас там кто командует? Начальник цеха? Поговорить с ним,
что ли?
— Я там старший, — сказал мужчина. — Бригадир. Сегодня запарка. А
брелок такой я видел. С долларом...
— У кого?
— Делаю тут парню одному профилактику.
— Не Денису Анатольеву?
Бригадир удивленно посмотрел на Бугаева.
— Нет. Одному знакомому. Олежкой зовут.
Бугаев вытащил из кармана фотографию.
— Не этому?
— Чего это он? Мертвый?
— Он? Олег? — быстро спросил Бугаев.
Бригадир взглянул еще раз. Уже более внимательно.
— Да.
— Вас как зовут? — переходя на деловой тон, спросил капитан.
— Валерий Сергеич.
— Валерий Сергеевич, я из уголовного розыска. — Бугаев показал
удостоверение. — О нашем разговоре прошу никому...
Валерий Сергеевич кивнул. И тут же оглянулся на ворота цеха.
— Я вас недолго задержу, — сказал Бугаев.
— Пойдемте тогда в контору, — попросил бригадир. — А то неудобно
перед цехом маячить без дела. Ребята скажут — бригадир лясы точит.
Они пошли по двору.
— С Олегом случилась беда. Погиб он...
— Разбился?
— Нет, не на машине. Машина его здесь.
— Ну да. Я-то смотрю, вроде бы проходил этот
жигуленок
через мои
руки. Первая модель, а задние фонари от шестерки. Приличная машина, еще
девочка...
— Валерий Сергеевич, расскажите мне все, что вы знаете об Олеге, —
попросил Бугаев, когда они сели на диванчик в конторе. — Фамилию, где
живет, кем работает?
Бригадир с недоумением пожал плечами. Хотел о чем-то спросить, но не
спросил...
— Да ведь что я знаю — Олег и Олег... Парень веселый, при деньгах. За
кордон часто ездит, как ни пригонит ко мне карету, всегда сувенир
заграничный. Мне вот тоже такой брелок привез, с долларом...
— А фамилия?
— Не помню. В накладной-то всегда пишется, да я не помню. Простая
какая-то фамилия.
Ну, это все можно будет выяснить по книге регистрации, — подумал
Бугаев, но тут же спохватился. — Он ведь как Анатольев пишется. По
краденым правам
.
— Ну хоть отчество? — попросил он Валерия Сергеевича.
— Да мы с ним по имени... Олег и Олег. Он как-то раз своего знакомого
привозил, доцента. Так тот его Олежкой звал.
— А где жил Олег?
— Не знаю.
— Может быть, кто другой из ваших знает? Могли дома ремонт делать...
— Нет, с Олежкой только я работал.
— А этот его знакомый, доцент? Где работает?
Бригадир улыбнулся.
— Где работает, не знаю. Но человек серьезный. На генерала похож.
— А зовут как? — с надеждой спросил Бугаев.
— Аристарх Антонович его зовут, — сказал Валерий Сергеевич, — чудное
имя всегда хорошо запоминается.
— А фамилия у него не чудная?
— Нет, фамилия у него, как и у меня. Платонов.
Бугаев вздохнул с облегчением.
Расставаясь, он с чувством тряхнул руку Платонова.
— Валерий Сергеевич, договорились? О нашем разговоре — ни слова!
— Будет сделано, товарищ начальник. Приезжайте, тэо вам устроим по
высшему классу.
— Приеду, — пообещал Бугаев. — Когда меня машиной премируют. За
хорошую работу...
Участковому инспектору Мухину не давала покоя одна мысль — почему
этот человек, разбившийся в церкви, оставил свои
Жигули
так далеко? За
несколько километров от села. Да еще загнал машину в такие кусты, из
которых ночью не сразу и выберешься. Своими сомнениями Владимир Филиппович
поделился с гатчинским следователем Гапоненко, но капитан только
усмехнулся.
— Что ж он, по-твоему, прямо у церковной стены их поставил бы? У всех
на виду?
— Мог бы все же поближе. Тут с километр будет...
— Видно, тертый калач. Думал, что мы собаку пустим. А там — за
ручьем. Прошел по воде, и конец.
Доводы капитана не успокоили Мухина.
Объяснить то все можно, — думал
он. — А вот если в шкуру этого субчика влезть? Он же не на экскурсию
пришел. За иконами! И тащить их в такую даль? А как ночью машину в кустах
найти? Тут и свой, деревенский, заблудится, не то что дачник...
Всех городских Владимир Филиппович называл дачниками. Без иронии, без
подковырки — просто по привычке. Выросший в деревне, он привык к тому, что
в их избе, да и у соседей летом всегда жили дачники. Орлино — село
красивое. Огромное озеро плескалось прямо за огородами. В каждом доме
плоскодонка. Чуть снег осядет под ма
...Закладка в соц.сетях
