Жанр: Детектив
Среда обитания
...том...
Вы не знаете, куда делись еще три иконы? Может быть, не только вы
приходили за своим имуществом?
— Он был бесчестным человеком, — упрямо сказал Платонов. — Он
присвоил три моих иконы. Три я и взял!
— Аристарх Антонович, не нужно ухудшать свое положение. Чем дальше в
лес... А вдруг отыщутся люди, которые видели эти иконы у Барабанщикова? Я
не исключаю, что найдем мы и людей, у кого он их купил. Вот с этим ключом
тоже... — Игорь Васильевич взял в руку длинный ключ со сложной бородкой. —
Вы говорите, что Барабанщиков дал вам его в пользование. Приезжай
отдыхай... А ключ от калитки он почему вам не дал? Через забор-то
неприлично старшему инженеру лазить.
Платонов опустил голову на ладони, с силой провел ими по лицу. Глаза
у него сделались затравленные. Но Корнилов увидел и другое — напускное
величие, многозначительность ушли с лица, оно разгладилось, стало как-то
мягче, проще. Человечнее. Только четыре глубокие морщины так и остались на
лбу.
Вот так-то лучше
, — подумал Игорь Васильевич.
— Дело дойдет до суда? — спросил Аристарх Антонович.
Корнилов пожал плечами:
— Будущее покажет.
— Все пропало. Столько лет труда... А если чистосердечное
признание? — с надеждой спросил Платонов. — Я дам подписку, что это
никогда не повторится. Вы должны понять — я же старший инженер, ученый,
интеллигентный человек.
— У вас семья?
— Да. То есть практически нет. Я в разводе. Жена с сыном живет у
матери, в деревне.
Чувство жалости, шевельнувшееся было в душе подполковника, угасло.
— Не знаю, как решит следователь, но даже в том случае, если вы
докажете, что иконы принадлежали вам, вы, Аристарх Антонович, совершили
преступление — проникли в чужой дом, — сказал он. — Конечно, будут учтены
и обстоятельства преступления, и личность подсудимого... — Он хотел
добавить:
и уровень его интеллигентности
, но сдержался. — Если вы хотите
помочь следствию, напишите подробно обо всем. Только честно. Неудобно
человека, считающего себя интеллигентным, уличать во лжи...
— Да, да. Я напишу, — кивнул Платонов.
— Перечислите людей, которые знали Барабанщикова. Подробно опишите,
что вы делали в ночь с третьего на четвертое сентября.
— А это зачем? — насторожился Аристарх Антонович.
— Это важно для нас обоих. И обязательно напишите, как попал к вам
ключ от дома погибшего.
Платонов согласно кивал.
— Теперь можете ехать домой. Завтра в десять я жду вас с подробными
объяснениями.
— Я могу уйти? — на лице Платонова мелькнула надежда.
— Да. Следователь, который будет вести дело, избрал мерой пресечения
для вас подписку о невыезде. Пока идет следствие, вы не должны покидать
город. — Корнилов подвинул Платонову лист бумаги, тот внимательно, слегка
шевеля губами, прочел и расписался красиво, с кудрявыми завитушками.
Когда Аристарх Антонович подходил к двери, подполковник окликнул его.
Платонов вздрогнул и обернулся.
— Вы никогда не видели у Барабанщикова оружие?
— Оружие?
— Да. Пистолет, например?
— Нет, не видел.
Спокойней было бы оставить его погостить
у нас, — подумал Игорь
Васильевич, когда за Платоновым закрылась дверь, — но раз уж следователь
так решил... Может быть, на доверие Платонов ответит откровенностью?
Правда, не очень-то верил подполковник в откровенность людей такого
склада, как Платонов. Слишком много было в нем напускного, неискреннего.
Лицедей, — неприязненно думал Корнилов. — Только мои эмоции к делу не
пришьешь, как говорил когда-то Мавродин
.
Майор Мавродин, умерший в прошлом году, был первым наставником Игоря
Васильевича в уголовном розыске.
12
Телефонный звонок разбудил Корнилова в шесть утра. Дежурный по городу
доложил, что ночью на Озерной улице в Парголове сгорел дом Барабанщикова.
Когда Корнилов приехал на Озерную, пожарище еще дымилось. Пахло
мокрой золой и почему-то печеной картошкой. Трава, кусты, яблоки — все
было засыпано пеплом. Выгорело почти все внутри дома. Стояли обгорелые
стены да чудом не обрушившиеся стропила. Пожарные машины уже уехали,
осталась только их красная
Волга
с экспертами. Несколько женщин стояли,
перешептываясь, и с любопытством разглядывали копавшихся на пепелище
экспертов и следователя. Чумазый милиционер потерянно бродил рядом.
— Вы дежурили ночью? — спросил у него Корнилов.
— Я. — Милиционер почувствовал, что перед ним начальство, и совсем
стушевался. — Кто же его знает, чего он вдруг загорелся. Тихо было совсем.
Спокойненько. Вдруг — жах! Как полыхнет.
— Покажите, где вы были, когда заметили огонь? — попросил
подполковник.
Милиционер вышел из калитки на улицу.
— Не надо было отпускать этого Аристарха! — сердито зашептал
подошедший Бугаев. — Наверняка его рук дело!
— Спокойно, капитан, — одернул Семена Корнилов. — Лучше вспомни как
следует, не оставили ли вы с Лебедевым включенными электроприборы во время
обыска. И как с куревом у вас было?
— Все в порядке, товарищ подполковник, — обиженно сказал Бугаев. —
Что ж мы, в первый раз?
Милиционер перешел дорогу, остановился у скамеечки...
— Вот здесь я и сидел. У Молевых на скамейке. Все отсюда видно. Дом
Барабанщикова как на ладони. Вдруг полыхнуло. Я калитку вышиб и к дому. Да
куда там! Стекла уже посыпались. Черепица ровно как пулемет трещит.
Побежал звонить пожарникам. Тут автомат на углу...
— Хорошо, сержант. Все сделали правильно, — сказал Корнилов.
Они вернулись на пепелище.
— Скорее всего, поджог. Эксперты, конечно, точнее все доложат, но у
меня сомнений нет, — сказал капитан из пожарной охраны. — Все внутри дома
было облито бензином. И канистра оставлена, поленились даже спрятать. — Он
пнул ногой большую обгоревшую банку. — Из сарая притащена. Я место нашел,
где она стояла. А сарай взломан.
— Собаку не пробовали пускать? — спросил подполковник у молодого
капитана, следователя из районного отдела внутренних дел.
— Пробовали, товарищ подполковник, не берет. Все вокруг пеплом
засыпано. Видно, приличная тут жаровня была. Не хотите печеной картошки?
Еще горячая. В подвале испеклась.
— Может быть, и картошкой придется заняться, — без улыбки ответил
Корнилов. — Если нужда придет. А сейчас другие заботы есть. Бугаев! —
позвал он Семена. — Пройдемся еще разок по участку.
С трех сторон к дому Барабанщикова примыкали участки других хозяев.
Забор стоял хлипкий, на
живую нитку
. Кое-где подгнили столбы, и
штакетник завалился. Лежал прямо на кустах. Позади участка в заборе зияла
большая дыра. Корнилов внимательно осмотрел ее. Свежая.
Только-только
ломали
, — определил он.
— Не проверяли? — спросил подполковник у Бугаева и кивнул головой на
дом за забором.
— Проверяли. Когда начался пожар — соседи выломали. Ведрами стали
воду таскать, да куда там.
— Если кто-то чужой хотел попасть к дому Барабанщикова незаметно, он
скорее всего шел здесь, — сказал подполковник.
— При условии, что сержант с улицы никого не проворонил.
— Ты с ним подробно беседовал?
Бугаев кивнул.
— С той скамеечки ему три дома как на ладони. А вот что на задворках
творилось — он не видел.
— Сейчас одна надежда — опросить всех соседей, не видали ли кого
чужого, — сказал Корнилов. — Я еще пройдусь по саду и поеду в управление.
А ты с людьми беседуй, пока на работу не разъехались. Никого не пропусти.
— Вы считаете, что это не Аристарх поработал? Кто-то другой? — Бугаев
с сомнением смотрел на обгорелый дом. Подполковник промолчал, Семен
покрутил головой и, вздохнув, пошел через кусты к соседям.
Нет, это не Платонов, — думал Игорь Васильевич, внимательно,
штакетину за штакетиной, осматривая забор. — Он свое уже взял. Хотел бы
поджечь — поджог бы вчера. А возвращаться сюда, после того как тебя
милиция задержала... Надо решительным человеком быть. А вся его
решительность — одна видимость: четыре морщины на лбу да волевой
подбородок
.
Осмотр ничего нового Корнилову не дал. Повсюду: на траве, в кустах,
на заборе — валялось столько всякого хлама — каких-то тряпок,
полуобгорелой бумаги, старых корзинок, обуглившейся мебели, что поиски
здесь следов преступника теряли всякий смысл.
Бедлам какой-то, —
раздражаясь оттого, что ничего не сумел прояснить, думал подполковник. — С
чем приехали, с тем и уезжаете, товарищ начальник. Что о вас районные
милиционеры подумают?
Он сел в машину и сразу же набрал номер управления.
Ответил Белянчиков, которого подполковник, узнав о пожаре, посылал на
квартиру Платонова.
— Ну как там наш инженер? — спросил Корнилов. — Написал сочинение?
— Платонов дома не ночевал, — доложил майор. — Соседи видели, как он
поздно вечером погрузил в машину чемодан и уехал.
— Этого еще не хватало! — вырвалось у Корнилова. — Розыск объявили?
— Объявили. В доме дежурит Степанов.
Ну и ну! Ну и Аристарх! — раздражаясь все больше и больше, думал
Игорь Васильевич. — Преподнес сюрприз. На что ж он надеется?! Удрал и все
свои любимые иконы оставил!
Корнилов вдруг заулыбался. Шофер покосился на
него с тревогой.
— Ничего, Саша, ничего. С ума я не сошел, — продолжая улыбаться,
успокоил его Корнилов. — Вспомнил я этого Аристарха. Никуда он не убежит,
миленький. — Подполковник посмотрел на часы. Было половина десятого. Он
снова набрал номер Белянчикова.
— Ты, Юрий Евгеньевич, пропуск Платонову все же закажи.
Когда они подъезжали к Главному управлению, Игорь Васильевич попросил
шофера:
— Заверни, Саша, на Каляева, к автомобильной стоянке.
Красные
Жигули
Аристарха Антоновича, забрызганные подсыхающей
грязью, красовались в сторонке. Корнилов удовлетворенно хмыкнул.
Платонов, понурясь, сидел в приемной. Увидев Корнилова, Аристарх
Антонович встал, поздоровался, чуть наклонив голову.
— Здравствуйте, товарищ Платонов. — Игорь Васильевич скосился на его
ботинки — они тоже были в грязи. — Через две минуты я вас приму.
В кабинете, усевшись за стол, Корнилов пробежал сводку происшествий
за сутки и, включив селектор, сказал секретарю:
— Варвара Никитична, пусть зайдет гражданин Платонов.
Лицо у Аристарха Антоновича было измученным, отечным. Под глазами
залегли густые сине-зеленые тени. От вчерашней фанаберии и следа не
осталось.
— Не выспались, Аристарх Антонович?
— Какой уж тут сон...
— Далеко ли ездили?
— Никуда не ездил.
Корнилов снял трубку с телефонного аппарата. Набрал номер
Белянчикова.
— Снимите пост на Зверинской у дома тридцать три. Пусть Степанов
возвращается в управление.
Посмотрел внимательно на Аристарха Антоновича. Платонов отвел глаза.
— Вы знаете, гражданин Платонов, — жестко сказал подполковник, — дела
ваши очень плохи. Очень.
— Но объяснение я принес. — Аристарх Антонович испуганно посмотрел на
Корнилова. — Как договорились. Я все написал...
— Сегодня ночью сгорел дом Барабанщикова. Не просто сгорел — его
подожгли. Мы подумали: qui prodest? Вы человек ученый, латынь, наверное,
понимаете?
— Нет, — мотнул головой Аристарх Антонович.
— Что же вы так? А говорили мне вчера, что кандидат наук. Мы, кстати,
проверили — никакой вы не кандидат. Не защитились. А теперь вас другая
защита ожидает. Qui prodest — значит:
Кому выгодно?
Платонов не шелохнулся. Сидел бледный как полотно, ожидая, что еще
скажет подполковник.
— Мы решили, что в первую очередь это выгодно вам. Приехали на
Зверинскую, а вас нету дома. И соседи говорят — не ночевал. Машина у вас
грязная, ботинки тоже... Что прикажете думать? Там, в Парголове, на
Озерной, грязи хватает.
Платонов инстинктивно посмотрел на свои ноГи.
— А ведь вы, Аристарх Антонович, давали подписку о невыезде. И
говорили мне хорошие слова об интеллигентности. Вы знаете, что по моему,
милицейскому, разумению отличает человека интеллигентного? Чувство
порядочности. — Корнилов смотрел, как розовеют большие, чуть оттопыренные
уши Платонова.
— То, что вы написали, я сейчас даже и смотреть не буду. Чтобы не
ставить вас в неловкое положение. Мы вас задерживаем. По закону имеем
право на семьдесят два часа. До того, как предъявлено обвинение. А новое
объяснение я хотел бы получить от вас через час. Успеете?
Платонов кивнул.
Когда его увели, Корнилов вызвал секретаршу:
— От Бугаева нет сообщения?
— Нет, Игорь Васильевич.
— Тогда попроси зайти Белянчикова.
Вся история с погибшим в Орлинской церкви мужчиной получила
неожиданный и зловещий поворот. Вначале Игорю Васильевичу казалось, что
достаточно найти точки соприкосновения Николая Михайловича Рожкина,
убитого из найденного у Барабанщикова пистолета, и самого Барабанщикова,
как все станет ясно. Отыщутся скрытые пружины убийства, найдутся люди,
знавшие обоих, скрестятся интересы. Но обернулось все по-иному.
Существовал еще один человек, решительный и осторожный одновременно, и
потому вдвойне опасный, человек, которому не хотелось, чтобы милиция
обыскивала дом Барабанщикова, копалась в его вещах. А может быть, это
какой-нибудь маньяк или проходимец вроде Аристарха Антоновича? Человек,
который решил уничтожить коллекцию погибшего? Чтобы не досталась ни
государству, ни родственникам. Решился ведь Платонов залезть в чужой дом
за иконами. Корнилов посмотрел на часы — приближался полдень.
Подполковнику не терпелось поскорее узнать, что выходил в Парголове
Бугаев, хотя он и подозревал, что никакой сенсационной информации капитан
не привезет. Все там проделано опытной рукой.
— Ну что? Пишет ученый? — спросил Игорь Васильевич у Белянчикова,
когда тот вошел в кабинет.
— Пишет. Почерк, я вам скажу, у него каллиграфический. Нам бы его на
полставки протоколы оформлять.
— А по мне, так следовало ему в колонии месяцев шесть стенгазету
выпускать
Солнце всходит и заходит
, — проворчал Корнилов. — Только
ничего ему не будет. Скорее всего он действительно свои иконы с Озерной
унес.
— Чьи бы ни были, а выходит, что он их спас, — сказал Юрий
Евгеньевич. — Сгорели бы они за милую душу.
— Это ты, Юрий Евгеньевич, правильно заметил, — усмехнулся
подполковник. — Коловращение жизни, как писал О'Генри.
— Игорь Васильевич, — спросил Белянчиков, — а почему ты решил, что
Платонов не сбежал, а придет к нам?
— Стереотип мышления... Увидел Аристарх у меня фотографию мертвого
Барабанщикова — воспользовался случаем и украл иконы. — Корнилов
поморщился. — Свои не свои, но украл! Разницы-то почти никакой, — способ
преступный. Поймали его с поличным. Платонов понял: не сумеет доказать,
что иконы ему принадлежат, — попадет под суд. Я ему на это намекнул. Ну и
подумал Аристарх Антонович, а если посадят? Пропала коллекция! Или
реквизируют, или кто-нибудь из
друзей
утянет. Он же наверняка и друзей
по своей мерке меряет. А тут возможность подвернулась коллекцию
спасти
—
отпустили домой. Я думаю, он свои лучшие иконы погрузил в машину и отвез в
надежное место. Скорее всего в деревню. Я видел, машина у него вся в
грязи.
— Так это только твои догадки? — разочарованно протянул Белянчиков.
— Догадки мои, товарищ майор, имеют реальное основание. Через час
прочитаем опус Аристарха Антоновича — убедимся. А у тебя догадок никаких
нет?
— Думаю, что ты меня снова к Рожкиной пошлешь.
— Правильно думаешь. Ее надо еще раз подробно расспросить. И про
Барабанщикова, и про Аристарха Антоновича.
Белянчиков кивнул.
— На фото она Барабанщикова не признала, а фамилию могла слышать...
— Кстати, а где она живет? — вдруг спросил подполковник.
— В Озерках... Ну-ка, ну-ка! — спохватился Юрий Евгеньевич. — А
Барабанщиков в Парголове. Соседи.
— Вот видишь. Еще одна деталь.
Объяснительная записка, которую Аристарх Антонович положил на стол
Корнилову, начиналась словами:
Серьезно продумав свое поведение аа
последние сутки, я пришел к выводу, что непреднамеренно совершил ряд
неэтичных поступков. Прежде всего, воспользовавшись имевшимся в моем
распоряжении ключом от дома гражданина Барабанщикова, я пытался забрать
оттуда принадлежавшие мне редкие иконы XVII века. Кроме того, я нарушил
данное представителям милиции слово о невыезде из города. Совершил я эти
поступки, находясь в стрессовом состоянии, вызванном беспокойством о
возможной утрате для общества уникальных произведений древнерусского
искусства...
Подполковник читал объяснение Платонова со смешанным
чувством удовлетворения и горечи. Удовлетворения от того, что он не ошибся
в оценке характера этого человека, его действий. Платонов писал, что,
опасаясь за свою коллекцию, решил отвезти иконы на сохранение к своей
бывшей жене, в поселок Вырица. И горечь испытывал Игорь Васильевич из-за
неискренности, полуправды, стремления вывернуться, которыми дышало каждое
слово в записке.
Сообщаю Вам, что все случившееся явилось для меня
горьким нравственным уроком. Готов понести любое моральное наказание
.
Согласен только на моральное наказание, — усмехнулся подполковник. —
А на большее не согласен. Ну и фрукт! Долго же придется из него правду
вытягивать
.
Дальше в записке Платонов опять писал о том, что он интеллигентный
человек, пользуется уважением в НИИ и много делает для страны и народа.
Сплошная лирика — как называл Корнилов такие пустые словоизвержения, и
только один конкретный факт. Платонов указал фамилии и адреса двух
человек, которые знают историю приобретения им икон, отданных на
реставрацию и присвоенных Барабанщиковым.
— Значит, инженер Кузовлев и реставратор Мокшин могут подтвердить,
что иконы, изъятые из вашего чемодана, принадлежали раньше вам? — спросил
Корнилов, закончив чтение объяснительной записки.
— Да, — кивнул Платонов. — Я же написал. Они все подтвердят. Мокшина
я приглашал к себе домой, показывал иконы. Просил отреставрировать.
— Он отказался?
— Да, сказал, работы невпроворот.
— А где вы приобрели их?
Платонов насупился.
— Аристарх Антонович, вы же обещали быть откровенным.
— Я купил их у Барабанщикова.
— За сколько?
— Я уже не помню. — Откровенность у Аристарха Антоновича получилась
урезанной, но Корнилов хотел узнать, на какой основе строились отношения
этих двух людей — погибшего и ныне здравствующего.
— Постарайтесь вспомнить.
— Я купил иконы несколько лет назад, — морщась, словно у него
разболелся зуб, стал рассказывать Платонов. — В то время я еще не
увлекался коллекционированием. Купил просто так. Олег предложил, я и
купил. За двести рублей все три.
— Почему он предложил их вам?
— Он принес импортные лезвия и джинсы. Открыл портфель — я увидел,
что у него там иконы. Выглядели они как рухлядь. Я спросил, что он
собирается с ними делать. Барабанщиков говорит — купите. Сейчас это модно.
— А джинсы? Лезвия... Почему он их принес? Вы просили?
— Ну да! Этот Барабанщиков — типичный доставала. Его хаусмайором
называют.
— Как, как?
— Хаусмайором. Ну... знаете, домашним майором. Он мог все достать,
все дефицитные вещи. Импортные сигареты, кассеты к магнитофонам, даже
хорошие стереосистемы. Имел, конечно, свой интерес, но зато удобно — не
надо гоняться по городу в поисках дефицита. Приносит прямо на дом...
— Хаусмайор, — пробормотал Корнилов. — Действительно, удобно. А где
же он доставал вам дефицит?
Платонов пожал плечами.
— И многие пользовались его услугами?
— Многие.
— Перечислите мне всех, кого знаете.
Платонов поморщился:
— Это, знаете ли, неудобно. Среди них есть мои друзья, солидные люди.
Получится сплетня.
— Называйте, называйте. Преступление уже получилось, чего вам бояться
сплетен.
Аристарх Антонович вздохнул и начал перечислять...
Фамилии Рожкина среди названных не было.
— Аристарх Антонович, а как вы все-таки объясните, что в вашем
дипломате
оказались чужие билеты в Москву? И эта древняя книга? —
Корнилов подвинул Платонову томик Евангелия, но Аристарх Антонович только
искоса взглянул на него и отвернулся.
— Это необъяснимо, — сказал он. Выражение значительности, так
раздражавшее Корнилова вчера, снова мелькнуло на его лице. Мелькнуло и
исчезло. — Я не знаю. Что вы от меня хотите?! Который уже час вы мучаете
меня своими вопросами!
Корнилов подумал:
Ну вот, он еще истерику мне закатит
, и сказал:
— Ладно, прервемся. А вы, Аристарх Антонович, время даром не теряйте.
Думайте, думайте. Вспоминайте. От этого многое в вашей судьбе зависит. И
время свободное у вас пока есть.
Бугаев приехал из Парголова злой. Корнилов не раз замечал, что когда
капитан сердит, то голос у него садится, становится совсем глухим.
— Маковой росинки с утра не перепало, — ворчал Семен. — Перепачкался,
как чушка, а результатов — с гулькин нос...
— Ничего, химчисток у нас настроили. Через сутки будешь как
огурчик, — утешил его Корнилов. — И пообедать у тебя еще время есть.
— У меня сегодня свидание, товарищ подполковник, — поплакался
Бугаев. — Я должен одной даме с собачкой пакет молока отдать. Позавчера,
пока Аристарха Антоновича караулил, познакомился. Такая девушка...
— Капитан, — прервал его Корнилов. — Ты мне дело докладывай. — Но,
заметив, что Семен обиделся, он добавил: — Про девушку потом расскажешь.
— Да я, кроме шуток, Игорь Васильевич, к девушке заехать хотел. Она с
Платоновым знакома, когда Аристарх в машину садился, то с девушкой
раскланялся. Хорошо бы побеседовать...
— Сейчас бесед у нас будет — на год вперед набеседуешься, —
усмехнулся Корнилов.
Сказав вначале, что результатов
с гулькин нос
, капитан немного
слукавил. Результат был, и очень серьезный.
Опросив человек пятнадцать соседей Барабанщикова и ничего не узнав
нового, Бугаев наткнулся наконец на женщину — работницу прядильной фабрики
Возрождение
, которая рассказала ему кое-что новое. Вчера, возвращаясь
домой с вечерней смены, Евдокия Ивановна Певунова, так звали прядильщицу,
увидела, как на Лесной улице из автомашины вышел мужчина и пошел метрах в
двухстах впереди нее. Шел он довольно быстро. Евдокия Ивановна подумала,
чего же он машину оставил, а сам пешком? Дорога-то у нас хорошая. И еще
подумала — к кому такой поздний гость? В это время мужчина остановился у
забора, подтянулся на руках и был таков...
— За забором этим живут Флорентьевы. Участок их задами соприкасается
с участком Барабанщикова. — Бугаев взял лист бумаги и быстро начертил
план. — Вот, видите, товарищ подполковник? Мы с вами здесь еще у лаза
стояли. Натоптано тут...
Корнилов кивнул.
— Евдокия Ивановна отнесла позднего визитера на счет младшей дочери
Флорентьевых, Алевтины. Ну, знаете... У них там свои, женские счеты. Но
когда я заглянул еще раз к Флорентьевым да поподробнее порасспрашивал их,
оказалось, что никто в эту ночь к ним не приходил. Верить им можно. А сама
Алевтина, студентка гидрометинститута, не вернулась еще с Ладоги, где
проходит практику на метеостанции. Да и калитка в доме Флорентьевых на
ночь не запирается. Незачем и лазать через забор...
Евдокия Ивановна показала Бугаеву место, где она видела ночью
автомашину. Там, на сырой земле, остались прекрасные отпечатки
протекторов.
— Отпечатки — высший класс, — сказал Семен. — И слепки сделали. И
живьем
кусок земли я привез.
— Какая машина?
—
Волга
темного цвета. Двадцать четвертая модель. Судя по
протекторам, резина совсем новая. А может быть, и машина новая...
Корнилов часто повторял своим сотрудникам, что главное оружие
сыщика — умение говорить с людьми. Даже закоренелому уголовнику, засевшему
с оружием где-нибудь на чердаке, можно доказать, что ему некуда деться...
Но только в том случае, если хорошо знаешь его психологию, тут же добавлял
подполковник. Работа сотрудника уголовного розыска на восемьдесят
про
...Закладка в соц.сетях
