Жанр: Детектив
Тень подозрения
...тсюда и в
сентябре начала преподавать в Галиции. Где она была в течение этих шести месяцев и чем
занималась? - Наверное, она получила что-нибудь по страховке?
- Боюсь, сумма была небольшая, - она грустно улыбнулась, - учителя зарабатывают
немного, как вам известно. По-моему, договор был на пять тысяч.
"С пунктом о возмещении ущерба это будет десять", - подумал я.
- Может быть, кто-нибудь в городе знает, куда она уехала? Кто-нибудь из его семьи,
например?
- Нет. Он приехал из Орландо. У нас в городе есть еще Спрейги, но они не
родственники.
Она допила кофе. Я поблагодарил ее, и мы вместе вернулись к ней в контору. Очевидно, я
снова зашел в тупик. Ничего в этой истории не подтверждало ее связи со Стрейдером, и я не
смог найти ни одной ниточки, чтобы выяснить, где она провела эти шесть месяцев. Я уже сел в
свой фургон и потянулся к ключу зажигания, как вдруг меня осенило. Как можно быть таким
тупоголовым? Я полез в портмоне и вытащил клочок бумаги, на котором записал те сведения,
что раздобыл для меня Лейн. Даты совпали. Теперь, воодушевленный и очень взволнованный, я
вернулся в закусочную и направился к телефону.
Ее я не обману - она узнает мой голос. Но начну я именно с нее. Я набрал номер офиса
телефонной компании и попросил Эллен Бизли.
- Это все тот же любопытный субъект. Ответьте мне еще на один вопрос, и я оставлю вас
в покое.
- Конечно, - ответила она.
- Кто теперь занимает должность директора средней школы?
- Мистер Эдсон. Джоэл Эдсон. И он, по-моему, сейчас в городе. Он недавно вернулся из
Гейнсвилла, где работал в каникулы.
- Тысяча благодарностей, - сказал я.
Я нашел номер Эдсона и позвонил ему. И мне повезло.
- Да, я слушаю, - он сам взял трубку, - кто говорит?
- Моя фамилия Картер, мистер Эдсон, - приветливо представился я. - И я очень
надеюсь на вашу помощь. Я работаю на "Белл и Хауэлл" и хочу узнать, нельзя ли устроить
небольшую демонстрацию для вас и кого-нибудь из совета попечителей школы...
- Какое оборудование вы предлагаете?
- Кинопроекторы. Вы увидите, что...
Он рассмеялся:
- Вам стоит внимательнее вести учет. У нас уже есть ваш проектор, и работает он
отлично.
Я почувствовал, как меня обдало жаром от волнения.
- Как странно, - удивленно продолжил я, - в офисе об этом нет никаких записей. Вы
уверены, что ваш проектор нашей фирмы?
- Конечно. Он у нас уже около четырех лет.
- Вы купили подержанный?
- Нет. Нам продал его ваш представитель. Теперь я вспомнил, когда это было, - в
октябре 53-го, как раз за несколько месяцев до того, как Боб погиб. Боб Спрейг, он был здесь
директором до меня. Я преподавал физику и химию и попал на демонстрацию, когда Боб, его
жена и ваш сотрудник пытались уломать школьного инспектора и школьный комитет. Ваш
сотрудник пробыл здесь несколько дней и в результате убедил комитет приобрести еще один
проектор для начальной школы.
- Теперь я вижу, что это действительно был наш человек, мистер Эдсон. Видно, в офисе
что-то напутали. Извините за то, что оторвал вас от дел.
- Не стоит извиняться.
- А вы не помните, как звали того продавца?
- Нет. Ничего не могу сказать о нем, кроме того, что это был довольно крупный парень и
неплохо разбирался в футболе.
- Большое вам спасибо.
Мне действительно начинало везти. Я понял, что приближаюсь к разгадке. Вернувшись к
фонтанчику с содовой, я выпросил у продавца полную горсть мелочи и позвонил в контору
Лейна в Майами.
- Его сейчас нет, - ответила мне девушка. - Впрочем, погодите-ка минутку. Недавно
он звонил и сказал, что встречается с кем-то в Майами-Бич, и дал мне номер. Дайте мне ваш, и
он перезвонит вам через несколько минут.
Я продиктовал ей номер, сел за столик и стал ждать.
Ошибки быть не могло - предположение было таким логичным, а все кусочки мозаики
так идеально подходили друг к другу, что я не мог ошибиться. Я смотрел в окно на залитую
солнцем площадь и размышлял обо всем этом, а потом начал думать о Джорджии Лэнгстон.
"До чего это глупо, - подумал я. - Но очень приятно".
В кабинке зазвонил телефон. Я вскочил и нырнул внутрь.
- Междугородная вызывает мистера Чатхэма, - раздался механический
невыразительный голос телефонистки.
- Чатхэм слушает, - ответил я. Я взял на себя оплату за переговоры и сунул в щель
четвертак, чтобы она успокоилась. - Алло... Лейн?
В ответ я услышал его голос:
- Да. Моя помощница только что связалась со мной. Рад вас слышать - я сам собирался
звонить вам.
- Отлично. Но сначала я хочу задать вам вопрос.
В 53-м году Стрейдер торговал кинопроекторами для школ, церквей и тому подобное.
Какая фирма их выпускала?
- "Белл и Хауэлл".
Все шло отлично - я так и думал.
- Тогда вот что. За ним была закреплена какая-то определенная территория?
- Нет. Не совсем так, как я понял. Определенная территория у него была, я вам называл
ее, но на ней работали два продавца.
Это уже было хуже. Но такой расклад устраивал меня больше, чем сухое математическое
пятьдесят на пятьдесят.
- Какие у вас новости?
- Есть парочка. Мне пока так и не удалось узнать насчет его подружки из Галиции, но я
и не копал глубоко в этом направлении. Господи, этот парень... жаль, что до того, как его
кокнули, он не успел написать письменное руководство и разослать его по почте. Но начну
сначала. Я заполнил некоторые подозрительные пробелы в его послужном списке. Помните, я
говорил вам, что он, судя по всему, провел какое-то время в Новом Орлеане?
- Да.
- Так вот. Я отработал это направление. И собираюсь ограбить вас на небольшие
дополнительные расходы - оплата пары междугородных звонков и двадцать пять долларов для
парня, который время от времени выполняет для меня поручения, но мне кажется, вам хочется
услышать о результатах.
- Естественно. Что ему удалось выяснить?
- Стрейдер был там в 54-м. Провел там всю весну и лето - с марта и почти до конца
июля. Естественно, он был с подружкой - миленькой особ яркими волосами цвета
бургундского вина, и называл он ее Син. Не могу сказать, было ли это проявлением его чувства
юмора или это просто сокращенное от Синтии. Ни в каком криминале он замечен не был.
Но в это время он не работал ни на кого. У него был бар на Декатур-стрит. По крайней
мере, до тех пор, пока он не разорился. Не знаю, кто дал ему деньги, чтобы купить этот бар...
- Страховая компания, - ответил я. - Муж этой самой Син попытался принять ванну,
вися на электрическом проводе.
- Господи, так, значит, им удалось уйти!
- Там фигурировало всего пять тысяч, - если учесть возмещение ущерба, то десять.
- Понятно. К тому же она, видно, достаточно сообразительна, чтобы больше не
связываться с этим.
Обычно именно на этом и прокалываются.
- Как бы там ни было, этого уже не докажешь. Но у нас свои проблемы. Вы нашли еще
что-нибудь?
- Еще один пункт. Я выяснил, что он делал в этой самой "Электроник энтерпрайзез" в
Орландо. Они занимались охранной сигнализацией. Какой-то новой системой.
- Вот как? - Это меня насторожило.
- Да. Во время службы во флоте он приобрел большой опыт по этой части. Во всяком
случае, он успешно продавал эти системы и руководил их установкой в Джорджии, Алабаме и
Флориде. В основном это были ювелирные магазины. Вы хотите, чтобы я еще что-нибудь
разузнал? Похоже, девицу вы уже нашли?
- Да, - ответил я. - Я ее нашел. Может быть, я не смогу ничего доказать, но я знаю,
кто она. - Я помолчал и нахмурился, уставившись на белую стену кабинки. - Вы должны
сделать еще одну вещь. Какая газета у вас считается самым крупным изданием с обзором по
всем южным штатам?
- "Геральд".
- Не могли бы вы снять копии со старых номеров? Меня интересует восьмое ноября
прошлого года.
Это тот день, когда заварилась каша с Лэнгстоном.
Пошлите мне ее авиапочтой.
- О Лэнгстоне заговорили девятого. Это было в утреннем номере - я сумею его достать.
- Хорошо. Однако поторопитесь, чтобы я успел просмотреть их и перезвонить вам. Я и
сам не знаю, что в них найду. Может быть, ничего. Во всяком случае, пришлите мне счет, и я
вышлю вам чек.
- Обязательно. С вами приятно иметь дело, мистер Чатхэм.
- Вы проделали большую работу. Если окажусь в Майами, загляну к вам, и мы выпьем
по рюмочке.
- Непременно.
Я снова вышел на улицу и сел в фургон. Теперь я знал, кто была подружка Стрейдера,
хотя это знание не стоило и ломаного гроша. Доказать я по-прежнему ничего не мог. Стоило
мне только заявить об этом вслух, и моя голова разлетится на куски. Я так и не знал, что
связывало ее со смертью Лэнгстона.
И все еще не нашел доказательств, что это именно она хотела меня убить.
По крайней мере, пока не нашел.
Глава 12
Было уже пятнадцать минут пятого, когда я свернул к "Магнолия-Лодж" и остановился у
офиса. Джорджия Лэнгстон, в легких брюках, стояла на приставной лестнице и красила стену и
стойки крыльца.
- Сдаюсь, - сказал я.
Она улыбнулась и спустилась ко мне. На ней была соломенная шляпа, какие носят на
Кубе или в Мексике, из краев которой торчали травинки.
- Вы можете сложить с себя обязанности сиделки, - сказала она. - Сегодня я была у
доктора Грэхэма, чтобы получить результаты своего обследования, и он сказал, что со мной все
в порядке. Нужно было просто отдохнуть пару дней, а они уже прошли.
- Чудесно, - ответил я, - чтобы отметить это событие, мы сходим куда-нибудь
поужинать. Но сначала давайте войдем - мне нужно рассказать вам кое-что.
Джози уже ушла домой. Я смешал нам пару мартини, и мы расположились в гостиной.
- Держите крепче вашу шляпу, - объявил я. - Синтия Редфилд - давняя пассия
Стрейдера. В 1954 году она около шести месяцев прожила с ним в Новом Орлеане. После того
как ее первый муж погиб в результате несчастного случая, который мне кажется вовсе не
случайным. - И я рассказал ей обо всем, что мне удалось узнать.
Она поставила на стол свой бокал и с ужасом посмотрела на меня:
- Это кажется совершенно невероятным. Но почему до сих пор об этом никто не узнал?
Я закурил.
- Этому есть несколько объяснений. Первое вы назвали сами - это кажется не
правдоподобным. Она не производит такого впечатления. Почему кто-то стал бы ее
подозревать? Единственный факт, который ей нужно было скрыть, пока она там жила, - факт
ее знакомства со Стрейдером. А все остальное выглядело совершенно заурядно... и безобидно.
И здесь, и в Майами полиция проверяла досье на Стрейдера, но ведь это случилось в другом
штате. Если бы им заинтересовалось ФБР, они обязательно выяснили бы все подробности, но
данный случай их не заинтересовал.
ФБР могло бы вмешаться в расследование, если бы он был и раньше замешан в
каких-нибудь преступлениях, а он в них замешан не был. А потом она вышла замуж за
Редфилда. Кто после этого осмелится задавать ей вопросы?
- Вы думаете, это она... в ту ночь?
- Я думаю, что в этом нет никаких сомнений.
- Но как мы сможем это доказать?
- Никак.
- Никак? Это ужасно. В это невозможно поверить...
- Я знаю. Понимаете... мы можем привезти сюда .свидетелей из Нового Орлеана... -
это непросто, поверьте мне... и все, что мы сумеем доказать, так это то, что она была знакома
со Стрейдером. Если я пойду к окружному прокурору с такими обвинениями, он просто
рассмеется мне в лицо. А если я пойду с этим к Редфилду, он, убьет меня.
Она беспомощно всплеснула руками:
- Что же нам делать?
- Ничего, по крайней мере с теми фактами, которые у нас есть. Нужно найти еще
что-нибудь.
- Еще доказательства?
- Ни одно доказательство не может считаться лишним, - ответил я. - Я хочу сказать,
что за ее знакомством со Стрейдером кроется что-то более серьезное.
То, что она встречалась с ним, не могло послужить причиной для убийства вашего мужа.
Но они его убили.
Почему?
Она устало покачала головой:
- Это какое-то безумие.
- Слушайте, я уже спрашивал вас, но спрошу снова, так что не спешите вцепиться мне в
горло. Есть ли хоть малейшее подозрение, что ваш муж был увлечен ею?
- Нет, - ответила она. - Это совершенно невозможно предположить.
- Постарайтесь отнестись к этому объективно, - настаивал я. - Представьте, что он
узнал, кто она такая. Знаете, это вполне возможно. Может быть, он видел ее со Стрейдером
несколько раз, или она сама решила завести с ним игру...
- Нет, - твердо ответила она. - В это я никогда не поверю, Билл.
- Расскажите мне, что он был за человек.
Она мрачно уставилась на кончик своей сигареты.
- Он был практически сломлен, по крайней мере физически, и ему пришлось полностью
пересмотреть свое отношение к жизни. Он жил очень скромно, хотя и залатал основные бреши.
Все вокруг считали его идеально счастливым человеком, который ушел в отставку, купил
мотель, дававший ему необходимые средства, и мог проводить все свободное время на рыбалке.
Но ведь человек не может за один день полностью изменить свои привычки и цели и отказаться
от амбиций.
Я надеюсь, что помогала ему и была ему нужна.
Он привык жить без оглядки - как паровая машина, которая работает на полных
оборотах с закрытым аварийным клапаном, и в конце концов это его погубило. Мы
познакомились с ним в клинике" в кабинете врача. Я работала техником в лаборатории, а он
пришел на прием к кардиологу.
Это случилось вскоре после его развода с первой женой. Вы скажете, что я
воспользовалась его состоянием, но я не думаю, что он тогда находился в каком-то особом
состоянии, - он жил на полную катушку, и в его жизни всегда происходило множество
событий - громкий бракоразводный процесс, потеря большей части состояния, инфаркт и
проигранный процесс, который его практически разорил. Во всяком случае, если бы я смогла
припомнить разные детали, сложить их в одно целое и передать вам свое впечатление, - то я
не думаю. Он был, конечно, более или менее благополучен, но все же жестоко побит жизнью.
Правда, он старался не терять чувства юмора и даже строил планы на будущее, по крайней мере
тоже старался. Он объявил, что собирается прожить остаток жизни так, как живут пожилые
дамы, - если можно вообще рассчитывать на какой-нибудь остаток, а я просто помогала ему.
Во-первых, мы нравились друг другу и сообща проводили время за спокойными занятиями. О
серьезных поездках на рыбалку ему пришлось забыть, но мы выяснили, что оба любим ходить
под парусом. Нам нравилось устраивать пикники и погружаться в воду с масками и трубками и
лежать, наблюдая за подводной жизнью. Музыка казалась ему скучной, но мы оба любили
читать...
Я могу продолжать дальше, Билл, но нужно ли? Он просто не был способен на такой
поступок. Он слишком порядочный человек, чтобы пойти на это. И Редфилд был его другом.
Я улыбнулся ей:
- Я не собираюсь обвинять его. Просто в таком деле важно ничего не упустить. А знаем
мы еще очень мало. - Я встал и беспокойно принялся расхаживать из угла в угол. Все казалось
чертовски запутанным. - Вы точно передали ему, что Редфилд отменил свою поездку?
- Конечно.
- И он вас понял?
- Билл, неужели вы думаете, что кто-нибудь окажется не в состоянии понять такую
простую вещь?
- Разве он никогда не бывал рассеянным? Может быть, он забыл?
Она покачала головой:
- Нет. По крайней мере, перед тем как уехать, он пообещал, что будет особенно
осторожен, потому что я беспокоилась из-за того, что он едет один. Чего вы добиваетесь
своими вопросами?
- Хочу понять, зачем в то утро он заезжал домой к Редфилду.
Она уставилась на меня:
- Вы думаете, он заезжал туда?
- Похоже на то. А как вы думаете, где она встречалась со Стрейдером?
Она нахмурилась:
- В его доме? В его...
- Да. На случай, если вы еще не вполне уяснили, - эта девица не слишком щепетильна.
Я, думаю, что они именно там и были и там-то все и произошло.
- Но почему? - жалобно спросила она.
- Не знаю, - ответил я.
Я по-прежнему ничего не понимал, но в эти трагические пятнадцать минут все трое
должны были где-то встретиться, а он был единственным из этой компании, кто уже находился
в дороге, поэтому именно он и мог к ним приехать. Но, даже если все это так и было, почему
они убили его? Конечно, такая ситуация могла представлять опасность, но это только в том
случае, если бы у нее не хватило ума или хладнокровия. Ведь ей нужно было просто подойти к
двери и сказать Лэнгстону, что ее мужа нет дома.
За этим явно кроется что-то еще. Гораздо более серьезное. Ведь в этом замешан еще один
мужчина - тот, который принес кислоту и пытался расстроить здоровье Джорджии Лэнгстон
гнусными телефонными звонками. Зачем? Не потому же, что Синтия попыталась подставить ее,
но эта попытка провалилась, - ее единственной целью было отвести подозрение от себя, и в
этом она преуспела. Зачем ломиться в открытую дверь? Кто она - садистка? Или
сумасшедшая?
- Мы только сломаем себе мозги, - сказал я. - На сегодня нам нужно забыть об этом.
Мы просто поужинаем и не будем больше говорить на эту тему. - Потом я вспомнил, как я
выгляжу. - Если, конечно, вас не смущает перспектива показаться на публике с субъектом, у
которого выбрита голова и забинтована рука.
- Нисколько не смущает, - ответила она с улыбкой, которая показалась мне натянутой
только самую малость.
Около половины седьмого я побрился и надел самый легкий из двух своих костюмов.
Этот серый фланелевый костюм я купил в Сан-Франциско, да так ни разу и не надевал из-за
жары. Дополнив его свежей белой рубашкой и темным галстуком, я бросил взгляд в зеркало и
остался вполне доволен результатом. К тому же я буду в шляпе, и мы можем заказать
отдельный кабинет. "Стейк-Хаус" - самое подходящее место.
Я прошел через офис. Она крикнула откуда-то из-за занавески, что будет готова через
минуту. Я уселся в бамбуковое кресло, вяло перелистывая журнал. Наконец она вышла - на
ней было платье темно-зеленого цвета, темнее, чем авокадо, которое оттеняло и подчеркивало
кремовую бледность ее лица и шеи и красноватое сияние волос. Она надела маленькие золотые
сережки в форме ракушек и золотую брошь в виде морского конька, нейлоновые чулки и очень
открытые туфли на высоких каблуках.
Я встал.
- Ух ты! - сказал я. - Вы делаете мне честь.
Она ответила мне церемонным реверансом:
- Ну что вы, благодарю вас.
- Вы слишком хороши, чтобы красоваться так перед деревенщиной. Почему бы нам не
поехать ужинать в Майами-Бич?
Она улыбнулась:
- Ни за что на свете. Хотя бы потому, что придется проехать тысячу миль, а я умираю от
голода.
- Ну что же, зато мы сможем позавтракать перед возвращением.
Ее серые глаза остались холодными, хотя в них и промелькнули искорки смеха.
- Скажите мне, Билл, - вы предложили это от души или так нужно для вашего
расследования?
- Вы сами понимаете, что это не совсем уместный вопрос, - ответил я. - Мое
предложение было совершенно искренним и шло из самой глубины моего сердца. Может быть,
оно было напрасным, но... Назовите это жестом с моей стороны. Сочтите это актом поклонения
искусству.
Она с облегчением рассмеялась, мы вышли и направились к машине, наслаждаясь своей
беспечностью, поскольку успели выпить по два мартини. С тех пор как я здесь оказался, это
был первый по-настоящему приятный момент, когда я не чувствовал в ее поведении никакой
напряженности или неловкости.
Однако продлилось это недолго. Я поставил машину в переулке за углом от ресторана, и
мы пошли, как будто окруженные коридором молчания, чувствуя на себе недружелюбные и
откровенно злобные взгляды.
Когда мы вошли внутрь, на нас устремилось множество глаз, но тут же все отвернулись.
Никто не заговорил с ней. Мы нашли свободный столик в глубине зала и сели. Она постаралась
улыбнуться.
Я потянулся через стол и взял ее за руку:
- Не обращайте внимания. - Потом я догадался, какую сморозил чушь. Вот уже семь
месяцев она несла свой крест в полном одиночестве и не нуждалась в моих дурацких
утешениях. - Хотел бы я иметь такое же самообладание.
Она покачала головой:
- Не смейте жалеть меня. Давайте выпьем мартини.
Мы выпили мартини и стали разглядывать отполированные воловьи рога, укрепленные на
стене над нашими головами, недоумевая, почему их никогда не называют бычьими, коровьими
или бизоньими. Может быть, их ценность определяется в зависимости от пола?
- Что такое буйволы? - спросила она.
- Больше, чем один буйвол.
Она сморщила нос:
- Пусть так, но что это такое? Есть разница между ними и быками?
- Практически никакой... По крайней мере, с фрейдистской точки зрения. Я думаю, все
дело в их занятии. Если они работают, то называются буйволами.
Она поставила на стол локти и посмотрела на меня с насмешливым восхищением:
- Вы знаете массу удивительных вещей.
- О, в моей голове хранится куча еще более бесполезной информации. Если вспомню -
обязательно поделюсь с вами.
У нас снова поднялось настроение, и обед прошел отлично. Она рассказала мне о себе. Ее
отец был капитаном авиации в те дни, когда еще использовались летающие кастрюли, а потом
служил на "ДС-4". Она прожила в Майами год, до того как поступила на курсы медсестер.
Однажды она была помолвлена с парнем, который уехал в Корею, а после того, как прождала
его два года, поняла, что на самом деле не хочет за него выходить. Ей нравилось работать в
медицинской лаборатории больше, чем быть медсестрой, но учиться на врача ей не хотелось,
даже если бы представилась такая возможность. Не хочет ли она снова вернуться в Майами,
когда мы поставим мотель на ноги и сможем его продать? Она сказала, что да, но в результате
между нами снова воцарилась неловкость, и мы умолкли.
Я заплатил по счету, мы вышли на улицу и снова прошли сквозь строй глаз, которые
уставились на нас, как шляпки гвоздей, вбитые в окружавшую нас стену молчания. Но на этот
раз тишина была нарушена. На углу, где нам нужно было свернуть, прислонившись к стене,
стояли двое. Мы как раз проходили мимо, когда один из них сказал достаточно громко, чтобы
не сомневаться, что мы его услышим:
- Думаю, у него кишка тонка.
В мгновенном порыве ослепившей меня ярости я повернулся и посмотрел на них, но тут
же - она даже не успела потянуть меня за рукав - вспомнил о своем долге. Мы прошли мимо,
и когда отошли ярдов десять, она прошептала:
- Спасибо, Билл.
- Я уже говорил вам, что завидую вашему самообладанию. Я не умею держать себя в
руках.
Открывая перед ней дверцу машины, я оглянулся и увидел странную картину. Тот
здоровенный коп, Колхаун, стоял на углу перед этими двумя. Было слишком далеко, чтобы я
мог расслышать слова, но вид у него был как у сержанта, отчитывающего новобранцев. Потом
он взял одного из них за рубашку и оторвал от стены, как криво приклеенную афишу. Когда он
отпустил его, оба перешли на другую сторону улицы и исчезли.
Я обратил ее внимание на это происшествие. Она кивнула:
- Я знаю. Он часто так делает.
Я вспомнил свой первый день, когда чуть не подрался с Фрэнки:
- Но ведь...
- Да. Он всегда смотрит на меня так, как будто не видит. Но таких вещей он никому не
позволяет.
Он странный человек, Билл. Я никогда не смогу его понять.
Я свернул направо, на Спрингер, и направился к мотелю. Мы как раз проезжали
последний светофор, когда я услышал, как она ахнула:
- Билл, там этот человек!
Я бросил взгляд в том направлении, которое она указывала. Там было довольно много
народу.
- Тот, что в белой рубашке! С закатанными рукавами!
Тогда я его увидел, но мы уже выехали на перекресток, и мне пришлось проехать дальше.
Он шел в противоположном направлении, нам навстречу. На следующем углу я повернул
налево, описал восьмерку вокруг квартала и вернулся обратно. Мы проехали всю Спрингер до
самой реки, но его нигде не было видно. Я несколько раз сворачивал в переулки, но тоже
безуспешно.
- Вы уверены, что это был он? - Я видел его мельком, и он соответствовал тому
описанию, которое она дала мне утром, - высокий, худощавый, волосы песочного цвета,
загорелый.
- Почти уверена, - ответила она. Потом засомневалась:
- Конечно, я не успела рассмотреть его как следует. К тому же на нем не было очков.
Или были?
- Не было. Но в тот раз он мог надеть их только для бутафории.
Мы покружили еще минут десять, а потом остановились на Спрингер и осмотрели все
закоулки, но безрезультатно.
- Я отвезу вас домой, - сказал я, - а потом вернусь сюда. Наверное, он все еще в
городе, где-нибудь в пивном баре.
- Вы ничего не сделаете? - с тревогой спросила она.
- Нет. Мы даже, не можем требовать, чтобы его задержали, если вы не уверены, что
опознали его. Если это не тот человек, он может подать на вас в суд за ложное обвинение. Если
мне удастся его найти, я позвоню вам, чтобы вы еще раз на него взглянули.
Я поехал в мотель. Она открыла парадную дверь офиса, и я вызвал такси. Ключи от
машины я отдал ей, и мы прошли в гостиную. В углу горела неяркая настольная лампа,
отбрасывая слабый отсвет на ее волосы.
Она обернулась. Ее серые глаза внимательно смотрели на меня, как будто она хотела
запомнить мое лицо - Вы ведь постараетесь быть поосторожнее?
- Конечно.
Она улыбнулась и протянула мне руки:
- Вечер был просто чудесный, Билл.
Я понял намек и скользнул ладонями по ее рукам до самых локтей, а потом прижал свои
губы к ее губам, как будто собирался поцеловать ее перед сном, но не смог удержать себя в
руках! В следующее мгновение я уже свирепо сжимал ее в объятиях и впивался в самые
приятные и возбуждающие губы на свете, а ее руки сплелись у меня на затылке. Потом она
уперлась руками мне в грудь и слегка оттолкнула, сердитая прежде всего на себя.
- Я сама не лучше вас, - нетвердым голосом произнесла она и отступила в сторону,
покрасневшая и сконфуженная. - Дайте сигарету, - попросила она, прерывисто вздохнув.
- Это я во всем виноват.
- Спасибо, - лаконично поблагодарила она.
- За что?
- Не будем показывать пальцем, но виноваты мы оба. Это немного глупо, правда? Я
знаю вас всего три дня.
- Я и не заметил, - ответил я. - Мой календарь и часы остались в другом костюме. Все,
что я могу вам сказать, - вы настоящее чудо.
Она улыбнулась:
- Не беспокойтесь, Билл. Я не сомневаюсь, что вы - нормальный, здоровый
тридцатилетний мужчина. Вам не нужно доказывать это.
- Я и не собирался.
- Было нем
...Закладка в соц.сетях
