Жанр: Детектив
Дело закрыто
... юности,
которое легкомысленно отмахивается: "Ну да, случаются, конечно, разные ужасы в
газетах и с чужими людьми. Но уж никак
не со мной и не с моими близкими", потому что они уже случились: с ней, с
Марион, с Джеффри. Теперь это было совсем
другое мужество, куда более мудрое и опытное, которое говорило: "Да, это
происходит, и происходит со мной, но я могу с этим
справиться".
Она села, откинула с лица волосы и поморщилась, задев длинную глубокую
царапину на щеке. Шум мотора удалялся в
сторону Ледлингтона и наконец без остатка растворился в наполненном туманом
воздухе. Он не оборвался внезапно, как
должно было быть, если бы машина, проехав немного, остановилась,- он стихал
постепенно, пока не замер где-то вдали.
Правда, и это еще ничего не значило. Их было двое. Один мог уехать, а
второй остаться, чтобы схватить ее, когда она снова
появится на дороге. Они должны были понимать, что рано или поздно ей все равно
придется выйти на дорогу. Она представила
себе неподвижную черную фигуру, безликое зло, притаившееся в тени изгороди.
Хилари спокойно и методично обдумала
создавшееся положение. На дорогу возвращаться нельзя - это было ясно. Так же
опасно было и пытаться поймать попутку.
Впрочем, при таком тумане из этого все равно едва ли что вышло бы.
Нужно было придумать что-то другое.
Эти поля явно кому-то принадлежат. Значит, где-то рядом должна быть
тропинка или дом - какое-нибудь место, до которого
можно добраться не выходя на дорогу. Она стала вспоминать весь свой путь из
Ледлингтона до Ледстоу, но так и не сумела
припомнить места, похожего на это: окаймленной кустами неглубокой впадины. При
этом она не знала даже, как далеко
находится от дороги. Судя по тому, как хорошо было слышно машину, почти рядом.
На самом деле, сама того не зная, она находилась на дне пруда, упомянутого
как ориентир молодым человеком со стоячей
прической, когда он объяснял Хилари, как проехать к коттеджу Хампти Дика.
Молодой человек упустил из виду, что пруд
давно уже пересох, и Хилари, проезжая мимо, естественно, упустила его из виду
тоже. Она искала настоящий пруд и, не найдя
его, не нашла заодно и нужной тропинки.
Теперь эта тропинка нашлась. Выбравшись из низины и продравшись сквозь
кусты, Хилари наткнулась на нее почти сразу
же - это была изрытая сельская дорога с глубокими колеями от тяжело груженных
телег. Телеги означали людей, а люди -
жилье. Хилари двинулась по тропинке в сторону от главной дороги.
Это оказалось непросто, и Хилари наверняка сбилась бы, если бы не глубокие
борозды от колес. Как только Хилари
прекращала спотыкаться и подворачивать ноги, это означало, что она снова
сбилась. Тогда она на ощупь возвращалась назад,
пока не начинала спотыкаться снова, и тогда уже брела дальше. Это было на
редкость утомительное занятие. А что, если
никакого дома здесь нет? Что, если здесь вообще никто не живет? Что, если она
попала в нескончаемый кошмар с
бесконечными дорожками и вечным туманом? Это была не лучшая мысль. Если у
человека есть хоть капля здравого смысла, он
ни за что не позволит такой мысли появиться, когда он идет куда-нибудь сквозь
туман. "Человек, у которого есть хоть капля
здравого смысла, никогда не будет идти куда-нибудь сквозь туман",- мгновенно
отозвался чертенок, показал Хилари нос и,
немного подумав, пропел:
Не ходила бы со двора, голова б осталась цела.
А была бы цела голова, разве б ушла со двора?
Слова отдавались в голове Хилари насмешливым эхом. Она шла, нащупывая ногой
колею и вытянув вперед руку на случай
встречи с очередной изгородью или стеной.
На этот раз, правда, она повстречалась с калиткой. Рука Хилари благополучно
прошла чуть выше, и она пребольно ударилась
бедром о верхнюю перекладину, а коленом - о нижнюю. Хилари нащупала щеколду,
подняла ее и, отворив калитку, вошла.
Колея закончилось, и внутри оказалась дорожка, когда-то давно засыпанная
намертво теперь слежавшимся гравием. Она была
очень узкой, и, стоило Хилари оступиться, ее нога по самую щиколотку увязла в
рыхлой сырой почве. Сделав еще несколько
шагов, она почувствовала близость дома. Было слишком темно, чтобы хоть чтонибудь
разглядеть, и вытянутая вперед рука
Хилари по-прежнему проваливалась в пустоту, но какое-то шестое чувство
подсказывало ей, что дом рядом. Несколько
осторожных шагов - и ее рука уже ощупывала увитую плющом стену, дерево оконной
рамы и гладкий холод стекла. Вероятно,
она все же сошла с дорожки. Перебирая по стене руками, Хилари добралась до
крыльца с деревянной дверью и тяжелым
стальным кольцом. Туман словно бы растворился, уступив место чудесному видению:
ярко освещенная комната, зажженный
камин, горячий чай на столе. Сезам, откройся! Оставалось только постучаться,
чтобы кто-нибудь открыл дверь и впустил
Хилари в этот земной рай. Хилари взялась за кольцо и отвела его. Теперь
оставалось только опустить его, а что может быть
проще? И что может быть труднее?
Она неподвижно стояла, до боли стиснув кольцо в руке, чувствуя, как с
каждой секундой тает ее решимость. Если ее до сих
пор преследовали, она обязательно выдаст себя громким стуком. Кроме того,
возможно, в доме никого и нет. Изнутри не
доносилось ни звука, а в окнах было темно. Хилари осторожно опустила кольцо и,
держась стенки, начала медленно обходить
дом.
Он оказался совсем небольшим, потому что Хилари почти сразу же добралась до
угла и двинулась вдоль боковой стены. Еще
один угол, и она оказалась за домом. Если в нем были люди, их следовало искать
здесь. Жизнь в деревне вертится вокруг
кухни, а кухня всегда расположена в задней части дома.
Повернув за угол, Хилари увидела серебристое свечение, расплывающееся в
тумане и выдающее его тайную жизнь. Свет
шел из окна первого этажа, и туман медленно струился в нем, поднимаясь кверху,
словно тягучий неспешный прилив. На
Хилари этот свет произвел такое же впечатление, как если бы она впервые увидела
огонь. Он вырвал ее из объятий тьмы и без
следа рассеял весь кошмар этой ночи. Она подошла к окну и заглянула в него.
Шторы оказались подняты, а может, их никогда и не было. У самого
подоконника виднелась раковина с водопроводным
краном. Комната была очень маленькой и служила, очевидно, подсобным помещением
для кухни. Света в ней не было - он шел
через открытую дверь от стоявшей на кухонном столе лампы. Свет бил в окно,
подсвечивал туман и слепил Хилари, которая
долго поэтому не могла разглядеть ничего, кроме самой лампы и скатерти в синюю и
белую клетку, на которой она стояла.
Постепенно ее глаза привыкли, и она увидела кое-что еще. В том числе миссис
Мерсер, снимающую с плиты чайник. Плита
находилась сразу за столом - огромная старинная плита с пышущими огнем
конфорками. И миссис Мерсер снимала с нее
чайник. Она повернулась к столу, поставила чайник на поднос рядом с лампой -
старинный оловянный поднос с позолотой - и с
трудом разогнулась, словно избавилась от страшной тяжести.
Хилари постучала в окно.
Целую минуту ничего не происходило. Потом миссис Мерсер обошла стол и
направилась в подсобку. Она перегнулась через
раковину, отодвинула задвижку на окне и, распахнув его, слабым медлительным
голосом спросила:
- Вы принесли молоко? Я не ждала вас в такую погоду.
Хилари постаралась просунуться в окно как можно дальше. Ей вовсе не
улыбалось, чтобы оно захлопнулось прямо у нее
перед носом. Кроме того, она готова была шагать по трупам, чтобы добраться до
пузатого коричневого чайника, и от души
надеялась, что миссис Мерсер не забыла наполнить молочник, который она
разглядела теперь на столе. Наличие на столе
одной-единственной чашки добавило ей решимости. Альфреда Мерсера к ужину здесь
явно не ждали. Она просунулась чуть
дальше и сказала:
- Добрый вечер, миссис Мерсер.
Несчастная женщина отшатнулась так, что обязательно упала бы, не успей она
ухватиться за край раковины. Лампа светила
ей в спину, и лицо казалось лишь темной размытой кляксой. Через минуту она
слабым голосом проговорила:
- Мисс Кэрью?
Хилари кивнула:
- Вы не хотите меня впустить? Я с удовольствием выпила бы чашку чая. Вы
даже не представляете, с каким удовольствием я
бы ее выпила. Я тут, понимаете, упала с велосипеда. Выгляжу, наверное, так,
будто продиралась сквозь заросли колючек. Могу
я войти и привести себя в порядок?
Миссис Мерсер все еще держалась одной рукой за раковину. Другой она
схватилась за сердце.
- О, мисс, как же вы меня напугали!
- Простите, я не хотела.
Миссис Мерсер не отрываясь смотрела на Хилари.
- Вам лучше уехать,- проговорила наконец она.
- Возможно,- согласилась Хилари.- Только вряд ли это получится. От
велосипеда мало чего осталось. Почему бы вам не
впустить меня и не угостить чаем?
- Мой муж не любит гостей. Я жду его с минуты на минуты.
- На столе только одна чашка.
Миссис Мерсер явно разозлилась.
- Позвольте уж мне самой решать, кого приглашать в дом, а кого нет! Вас я,
например, сколько помню, сюда не звала! Вы
вообще в своем уме, что здесь оказались? Или вам больше заняться нечем, кроме
как выслеживать людей и навязываться тем,
кто вас знать не желает? Немедленно уходите! И чем скорее, тем лучше, потому что
если Мерсер вас здесь застанет... Если
Мерсер вас здесь застанет...
Если первый раз ей еще удалось произнести это имя злобным шепотом, то на
второй силы ее оставили. Ее голос сорвался на
хрип, а глаза с ужасом уставились в одну точку, где воображение вывесило для нее
картину: Альфред Мерсер,
возвращающийся домой и застающий их - вместе.
- Миссис Мерсер!- настойчиво позвала Хилари.- Мне только нужно вас кое о
чем спросить. Я вовсе не хочу здесь
оставаться. Мне нужно возвращаться в город.
Миссис Мерсер высунула бледный язык и быстро облизнула пересохшие губы.
- Так уезжайте. Уезжайте, уезжайте, пока можете.
Хилари кивнула.
- Я хочу уехать точно так же, как вы - от меня избавиться. И сделаю это в
ту же минуту, как вы расскажете мне то, что я хочу
знать. Кстати, советую поторопиться, если вы не хотите, чтобы Мерсер застал меня
здесь. Только лучше бы вы все же пустили
меня в дом.
Бледный язык миссис Мерсер снова прошелся по ее губам.
- Я... я не могу. Он мне сердце вырежет.
Спина Хилари покрылась мурашками - не столько от самих слов, сколько от
того, с каким невыразимым ужасом они были
произнесены. От такой беседы толку было немного. Хилари перегнулась через
подоконник еще дальше и ухитрилась схватить
миссис Мерсер за запястье. Оно было ледяным, а пальцы, вцепившиеся в край
раковины,- каменными.
- Послушайте,- сказала она.- Мне нужно знать, что вы имели в виду, когда
говорили, что хотели видеть Марион Грей во
время суда.
Миссис Мерсер попыталась высвободиться, но ей это не удалось.
- Я хотела. Я пыталась. Никто не может сказать, что я не пыталась. Я
думала, он меня убьет.
- Я верю вам, верю. Но зачем? Зачем вы пытались ее увидеть? Что вы хотели
ей рассказать?
Она почувствовала, как бешено забился пульс под ее пальцами, и сжала их еще
сильнее. При мысли, сколько несчастья и
горя они уже вынесли и сколько им еще предстоит, у нее слегка закружилась
голова. И самым страшным из этого была не боль,
не смерть и даже не убийство - это была необходимость продолжать жить, когда
твою душу выжгли уже дотла. Она подумала о
том, какой Марион была и какой она стала. Когда она заговорила, ее голос
дрогнул:
- Вы спрашивали меня о Марион. Если бы вы увидели ее теперь, вы бы просто
не выдержали. Поверьте мне. Скажите мне:
зачем вы хотели ее увидеть и что собирались ей рассказать? Вы говорили, что
тогда все было бы по-другому. Вы говорили мне
это в поезде. Так что же вы хотели ей рассказать?
Миссис Мерсер уже не пыталась вырваться. Ее руки безвольно скользнули вниз,
и она тихим усталым голосом произнесла:
- Слишком поздно.
- Скажите!- настаивала Хилари.
Миссис Мерсер безвольно покачала головой - казалось, у нее просто не
осталось сил держать голову прямо, и она безвольно
болтается из стороны в сторону.
- Отпустите меня!- попросила она.
Хилари лишь крепче сжала ее запястье.
- Что вы хотели ей рассказать?
И миссис Мерсер расплакалась. Ее нос сморщился, и слезы, оставляя по обе
стороны от него влажные блестящие дорожки,
потекли к уголкам губ.
- Слишком поздно,- проговорила она, глотая слезы.- Меня воспитали в вере, и
я знаю, что натворила. Я не смею больше
читать Библию, не смею молиться, но и обещание, данное мною Мерсеру, я нарушить
тоже не смею. Если бы мне удалось
сказать ей тогда, возможно, это что-то бы изменило. Теперь нет. Прошлого не
воротишь и сделанного тоже не вернешь. Если
Мерсер узнает, он убьет меня, а я не хочу в ад.
Она больше не задыхалась. Ее голос был слабым и едва слышным, но он больше
не прерывался. Хилари встряхнула
запястье, которое держала в своей руке.
- Да вы уже в аду,- сказала она.- Все, кто поступает против совести, все
они уже в аду. Неудивительно, что вы несчастны.
Скажите мне, что вы хотели рассказать Марион. Прошу вас. Я не уйду, пока не
получу от вас ответа. Неужели вы хотите, чтобы
Мерсер вернулся и застал меня здесь? Поймите - я просто не могу уйти без ответа.
Теперь уже миссис Мерсер перегнулась через подоконник.
- Он убьет вас,- прошептала она.- Хлебным ножом, отверткой, все равно чем,
и скажет, что это сделала я - обязательно
скажет,- потому что я сумасшедшая. Он всем говорит, что я сумасшедшая, и, убив
вас, скажет, что это сделала я. И меня свяжут
и посадят под замок - потому что он скажет им, что я сумасшедшая.
У Хилари сжалось сердце. Неужели это правда? Неужели? Очень медленно, очень
испуганно и совсем по-детски она
спросила:
- А вы... вы действительно сумасшедшая, миссис Мерсер?
Женщина разрыдалась.
- Да нет же, нет! Но это чудовище просто сводит меня с ума! О мисс, почему
я до сих пор жива? Как бы мне хотелось
умереть, мисс!
Хилари больше не боялась. Ей удалось дотянуться и погладить миссис Мерсер
по вздрагивающему плечу. Оно оказалось
ужасно худым и тонким.
- Ну не плачьте, миссис Мерсер. Если вы сказали на суде неправду - а я
думаю, так оно и было, потому что я знаю Джефа и
знаю, что он никогда никого не убивал,- если вы это сделали, "неужели не ясно,
что единственный ваш шанс спастись - это все
исправить, рассказав теперь правду? Вы боитесь оказаться в аду! Еще бы вам не
бояться, если Джеф в тюрьме, а Марион так
несчастна. Но только представьте, насколько тяжелее вам было бы, если бы его
повесили и вы уже ничего - ничего!- не могли
исправить. Разве мысль, что все еще можно исправить, и исправить прямо сейчас,
не приносит вам облегчения? Вы ведь не
хотите больше страдать? Правда ведь, не хотите?
Миссис Мерсер резко вырвала руку.
- Не знаю, о чем это вы говорите,- сказала она.- Уходите, пока чего-нибудь
не случилось.
Глаза Хилари защипало. Ведь она думала - нет, она была уверена,- самые
безумные надежды уже кружили ей голову, и
вдруг все рухнуло.
Миссис Мерсер отступила к двери на кухню и остановилась, прислонившись к
косяку. В ее голосе появилось злорадство.
- Вернетесь на дорогу, повернете налево, а дальше все прямо до самого
Ледлингтона. Где ваш велосипед?
Хилари с трудом выпрямилась: она так долго стояла, перегнувшись через
подоконник, что у нее затекла спина.
- Разбился,- сказала она.- Они пытались меня убить.
Миссис Мерсер вскинула руки и зажала рот. Потом ее руки опустились, и она
спросила:
- Кто?
- А то вы не знаете?- презрительно проговорила Хилари.
Миссис Мерсер попятилась. Освободив проем, она обеими руками и коленом
толкнула дверь. Та с грохотом закрылась, и
Хилари осталась одна в темноте и тумане.
Она выбралась на дорожку, на ощупь нашла калитку и двинулась по колее.
Глава 21
Марион Грей демонстрировала платье под названием "Лунный свет". Платья как
такового было совсем немного, но тому,
что удавалось разглядеть, название подходило очень. Было пять часов вечера.
Далеко не все женщины, собравшиеся в
демонстрационном зале Гарриет Сент-Джаст, собирались что-либо покупать. Многие
пришли просто развлечься. Большинство
из присутствовавших называли хозяйку Харри или же дорогушей. Ее платья стоили
бешеных денег, но и успех, которого она
добилась на этом поприте всего за три года, был просто ошеломляющим. Они с
Марион учились в одной школе, но Гарриет не
признавала дружбы в рабочее время. С десяти утра до шести вечера Марион была для
нее только Ивонной - одной из лучших
лондонских манекенщиц.
Смуглая сутулая женщина с изможденным морщинистым лицом крикнула через
головы чуть не десятка человек:
- Харри, это божественно! Я беру. Скажи ей, чтоб повернулась, я хочу еще
раз посмотреть спину.
Марион медленно повернулась, грациозно выгнув шею, оглянулась через плечо и
застыла в этой позе. Ее темные волосы
были собраны на затылке, лицу придана ровная матовая бледность. Глаза, благодаря
залегшим под ними теням, казались
неестественно темными и большими. Марион выглядела так, будто в действительности
находилась совсем в другом месте.
Платье невесомой дымкой окутывало грациозные изгибы ее тела, сглаживая и смягчая
их еще больше.
- Достаточно,- бросила ей Гарриет Сент-Джаст.- Следующим покажешь черный
бархат.
Марион вышла, и серо-голубой лунный шлейф потянулся следом. Когда двери за
ними закрылись, девушка по имени Селия,
демонстрировавшая ярко-зеленый спортивный костюм, хихикнула:
- Ну, старуха Кэти дает! "Я беру!" - скопировала она голос смуглой
женщины.- Представляешь, как это будет выглядеть?
Вот черт! Даже жалко: такое красивое платье.
Марион промолчала. Со сноровкой, которую дает только долгая практика, она
стягивала через голову платье. Ей удалось
высвободиться из него, не сдвинув в своей прическе ни волоска. Потом она сняла с
плечиков черное бархатное платье со
шлейфом и стала его надевать.
В дверь просунула голову низенькая белокурая женщина с пушистыми густыми
бровями.
- Тебя к телефону, Ивонна.
Селия хихикнула.
- Ох, не хотела бы я оказаться на твоем месте, если Харри об этом узнает.
Во время-то показа! Слушай, Флора, неужели я и в
самом деле должна напялить на себя эту розовую гадость? Это же совершенно не мой
стиль! Я в таком виде на Тоттнем-Кортроуд
{Одна из центральных улиц Лондона} и в гробу не рискнула бы показаться,
честное слово.
- Лучше поторопись,- фыркнула Флора и закрыла дверь.
Марион прошла в кабинет и подняла трубку. Напрасно Флора не ответила, что
она занята. Марион совершенно не
представляла, кто мог ей сюда позвонить. Но, кто бы это ни был, он позвонил
очень не вовремя. Флора была слишком
мягкосердечна - дальняя родственница Гарриет, она тянула за шестерых и никогда
не жаловалась, но сказать "нет" было выше
ее сил. Марион поднесла трубку к уху и услышала далекий мужской голос:
- Миссис Грей?
- Да.
Черная бархатная лямка соскользнула, и она повела плечом, чтобы вернуть ее
на место.
- Марион, это ты?
Она узнала этот голос сразу же. Ее лицо изменилось, и она через силу
выговорила:
- Кто это? Кто говорит?
Но она слишком хорошо знала кто.
- Берти Эвертон,- сказал голос.- Слушай, не бросай трубку. Это важно.
- Мне нечего тебе сказать.
- Я знаю, знаю. Я все понимаю, в этом-то и беда. Я бы не стал тебя
беспокоить, если бы это не касалось Джеффри. Я
подумал, тебе нужно знать. Ничего особенного, конечно, но все же. Я решил, что
должен тебе сказать.
Марион тяжело оперлась на письменный стол Гарриет и сказала:
- Я не могу с тобой встретиться. Если у тебя есть что-то - что сказать,-
обращайся к моему адвокату.
Эти слова дались ей с таким трудом, что через секунду, услышав ответ, она
уже не знала, сумела ли произнести их вовсе.
- Вот и отлично. Я загляну часиков в шесть,- сказал Берти Эвертон.
Марион вспыхнула.
- Ты ведь знаешь, что не можешь сюда приходить!
- Ну, тогда у тебя дома в половине седьмого. Ты уже вернешься?
- Не знаю. У меня показ. Я могу опоздать.
- Я подожду,- сказал Берти Эвертон и повесил трубку.
Марион вернулась в примерочную. Черное бархатное платье называлось
"Лукреция Борджиа". У него была широкая
жесткая юбка и облегающий корсаж, по моде эпохи Возрождения расшитый жемчугом.
Вдоль тяжелых рукавов от плеча до
запястья тянулись атласные вставки цвета темной слоновой кости. Выходя из
примерочной, Марион взглянула в зеркало. Она
не увидела там платья - зато она увидела в своих глазах гнев.
Платье имело оглушительный успех. Его купила тоненькая блондинка, то и дело
подносящая к носу крохотный лоскут алого
шифона. Это была чья-то подруга из провинции, и, если ей нравилось воображать
себя Лукрецией Борджиа, никто, разумеется,
ей помешать не мог.
Немногим позднее половины седьмого вечера Хилари добралась до окраины
Ледлингтона. При виде первых уличных
фонарей она едва не расплакалась от радости. Когда долго блуждаешь впотьмах, на
каждом шагу сталкиваясь с жестокостью, и
чудом спасаешься от насильственной смерти, очень быстро забываешь, что в мире
существуют такие замечательные вещи, как
уличные фонари, трамваи, автобусы и толпы людей.
Толпы между тем посматривали на Хилари как-то странно. Поначалу она была
так ослеплена восторгом, что не замечала
этого, но, когда первая радость улеглась, игнорировать эти взгляды и дальше
стало попросту невозможно, и Хилари очнулась,
сообразив, что всю ночь ползала по грязным дорогам, продиралась сквозь изгороди
и, вероятно, сильно теперь напоминает
прошлогоднее пугало. Она огляделась по сторонам и обнаружила на другой стороне
улицы вывеску "Сорока и попугай".
Вывеска была очень милой: сорока и попугай сидели рядышком на золоченой
жердочке. Сорока была черно-белой, попугай -
абсолютно зеленым. Они испокон веков украшали вывеску одной из лучших гостиниц
Ледлингтона, хотя никто и не знал, что
именно они призваны были символизировать.
Хилари перешла улицу, преодолела с полдюжины ступеней и вошла в такой
сумрачный холл, что к ней тут же вернулась
уверенность. Позднее, когда она умылась, он, разумеется, показался ей несколько
мрачноватым, но на данный момент
подходил в самый раз. После того как она объяснила приятной пожилой леди за
стойкой, что попала в велосипедную
катастрофу, весь персонал гостиницы проникся к ней искренним пониманием и
сочувствием, хотя, надо признать, сделать это
было весьма непросто: посмотрев в зеркало, Хилари пришла к выводу, что более
подозрительной и не внушающей доверия
особы она в жизни еще не видела. Одна половина лица была целиком покрыта
засохшей грязью - Хилари тут же вспомнила
мокрый гравий под своей щекой. Шляпка исчезла - Хилари представления не имела,
когда это случилось,- и волосы были
перемазаны глиной. От виска к уху тянулась длинная царапина; еще одна -
поменьше, зато глубокая - украшала подбородок.
Обе кровоточили, и кровь смешалась с глиной причудливыми разводами. Пальто
висело клочьями, юбка была порвана, а
ладони стерты.
- Боже! Ну и видок!- присвистнула Хилари и начала приводить себя в порядок.
Для этого в ее распоряжении было сколько угодно горячей воды, мыло,
огромное грубое полотенце и еще одно - маленькое и
мягкое,- которым ее снабдила удивительно милая горничная специально "для этих
жутких царапин, мисс". Все это плюс
большая ванная, в которой можно было плескаться в свое удовольствие, позволили
Хилари принять почти надлежащий вид, в
то время как горничная пыталась хоть чем-то помочь безвозвратно погубленному
пальто. Потом ей подали превосходный
крепкий чай - "Сорока и попугай" покупает его по шесть шиллингов фунт, мисс,- и
принесли расписание поездов, которое
обрадовало Хилари гораздо меньше, потому что стоило ей в него заглянуть, как она
тут же почувствовала, что на свете нет
силы, способной заставить ее сесть в какой-нибудь из этих жутких ночных поездов
и ехать в нем одной до самого Лондона.
Уговаривать себя или обзывать трусихой не было никакого смысла. Мужество
окончательно покинуло Хилари. Она просто не
могла этого сделать. Не было никаких сомнений, что любой вагон, в какой бы она
ни села, окажется пустым сразу или опустеет
на следующей же остановке. Тогда появится кто-то из них, и одним несчастным
случаем на железной дороге станет больше, а
одной Хилари Кэрью - меньше. Потому что, если всего час назад они пытались убить
ее на ночной дороге, едва ли стоит
надеяться, что они успели с тех пор передумать. Скорее нет, чем да, как сказал
бы Шалтай-Болтай. И раз так, они наверняка
будут поджидать ее на станции, прекрасно понимая, как понимала это она, что в
такую ночь найдется немного желающих
прокатиться на поезде до Лондона. Для этого действительно должны были быть очень
веские причины. Самое скверное, что у
Хилари таких причин было даже две. Во-первых, Марион, а во-вторых - деньги. Из
пяти фунтов, вырученных за перстень
тетушки Арабеллы, двенадцать шиллингов ушли на билет туда и обратно. Еще два
фунта она оставила в залог за велосипед,
которого больше не было, о чем ей еще предстояло по возможности деликатно
известить юношу со стоячей прической и
доплатить сколько он там за него запросит. И, кроме всего прочего, нужно было
расплатиться в гостинице. Вывод
напрашивался сам собой. Ничего не оставалось, как позвонить Генри.
Стул в телефонной кабине оказался жестким, блестящим и ужасно скользким,
хотя, конечно, это было лучше, чем ничего. И
пока Хилари сидела на нем, дожидаясь звонка, она вдруг пришла к выводу, что не
имеет ни малейшего смысла ссориться с
Генри хотя бы уже по той причине, что это ровным счетом ничего не меняет. И
действительно: не успела еще забыться
Грандиозная Сцена с разрывом помолвки, как Хилари, не успев даже толком
отдышаться, поспешила прямиком к Генри,
стоило ей повстречать в поезде миссис Мерсер и ее мужа - на улице. Они,
разумеется, тут же поссорились снова, и Генри
строго-настрого запретил ей выслеживать Мерсеров. Она его, естественно, не
послушала, и целую неделю они друг с другом не
разговаривали. И вот пожалуйста! Как только кто-то пытается ее убить и ей
становится страшно, она в ту же минуту
оказывается в телефонной будке и названивает Генри в полной уверенности, что он
тут же приедет ее спасать. Приехав, он
первым же делом напомнит, что "о
...Закладка в соц.сетях
