Жанр: Детектив
Дело закрыто
...ь
трудно казаться уравновешенной и невозмутимой, когда у тебя дрожат колени.
Вглядываясь в окно, она очень скоро
обнаружила, что не видит больше ферейновского коврика, который они собирались
постелить в столовой. Раньше он висел на
левой стене, и они всегда веселились, глядя на него, потому что однажды Генри
сказал, что, если кто-нибудь захочет его
купить, он заломит за него тысячу фунтов, а она сказала, что у него наглости не
хватит. В сердце немедленно что-то заныло.
Коврик исчез. Это был коврик из их будущей столовой, и теперь он исчез. Генри
продал его в рабство, чтобы его топтали какието
совершенно чужие люди, и Хилари тут же почувствовала себя одинокой,
ограбленной и бездомной. Это был ее обеденный
коврик, и Генри его украл.
Она впервые по-настоящему поверила, что между ними все кончено. Зайти
теперь в лавку и увидеть Генри, сохраняя при
этом спокойствие и достоинство, было решительно невозможно. Так же невозможно,
однако, было и отступить. И вот, пока она
стояла так, разглядывая в окно инкрустированный шахматный столик с красными и
белыми фигурками, бюро в стиле эпохи
королевы Анны и набор испанских стульев с высокими спинками, в дальнем углу
открылась дверь, скрытая кожаной ширмой с
тиснением и позолотой, и из-за нее появился Генри с покупателем.
Хилари хотела тут же сбежать, но ноги ее не послушались. И, поскольку на
Генри она смотреть не решалась, ей пришлось
разглядывать его спутника. Рядом с Генри он казался почти коротышкой, каким в
действительности не являлся. Он был
среднего роста, худой и бледный, с неправильными чертами лица, зеленовато-карими
глазами и недопустимо длинными
рыжими волосами. У него был мягкий воротничок и какой-то немыслимый галстук,
больше напоминавший обвислую бабочку.
Глядя на костюм, невозможно было избавиться от ощущения, что и с ним что-то
далеко не в порядке. Костюм был синеватосерый,
а галстук - лиловый. Хилари еще подумала, что впервые в жизни видит
человека с лиловым галстуком. В сочетании с
рыжими волосами это выглядело кошмарно, и еще хуже - с носовым платком,
подобранным в тон галстуку, и носками,
подобранными в тон платку. Хилари посмотрела на него лишь затем, чтобы не
смотреть на Генри, но и одного взгляда
оказалось достаточно, чтобы узнать Берти Эвертона. Она видела его лишь однажды,
в суде, но Берти принадлежал к числу
людей, которых не так-то просто забыть. Вряд ли кто-нибудь еще в целом мире мог
похвастаться такой шевелюрой.
Когда они вошли в магазин, Генри что-то ему объяснял. Потом он указал на
высокий белый с голубым кувшин, и оба
повернулись. Хилари заставила себя не отводить взгляда, и он, соскользнув с
Берти Эвертона, остановился на Генри. Генри
очень оживленно что-то рассказывал. Не иначе разглагольствовал, решила Хилари.
Но выглядел он при этом каким-то бледным
- бледнее даже, чем когда Хилари видела его в последний раз, не считая, конечно,
вчерашнего мимолетного столкновения на
вокзале. Правда, когда она по-настоящему видела его в последний раз, они
ссорились, а румянец и ссора, как известно, идут
рука об руку. Как бы там ни было, с тех пор Генри значительно побледнел. Он был
угрюм и невесел, но упрямо объяснял что-то
Берти Эвертону. Хилари тут же пришло в голову, что, если речь идет о фарфоре,
Берти знает о нем Уж как минимум в тысячу
раз больше. Похоже, Генри напрочь забыл, что имеет дело с коллекционером. При
мысли, что очень скоро он неизбежно
запутается в трех соснах и выдаст себя с головой, она даже испытала некоторое
злорадство, но тут же с горечью сообразила, что
близящийся позор Генри не доставит ей ровно никакого удовольствия. Ее ноги
отклеились от тротуара, и, прежде чем она
успела сообразить, что происходит, Хилари толкнула стеклянную дверь и вошла в
лавку.
Генри, стоявший к ней спиной, не оглянулся, поскольку был очень занят,
цитируя лучший, с его точки зрения, отрывок из
книг крестного по керамике, который он с превеликим трудом запомнил. Отрывок и в
самом деле был замечательный и
способен был произвести самое выгодное впечатление на кого угодно, кроме
специалиста, который запросто мог опознать его и
заподозрить, что он выучен наизусть.
Внимательно все выслушав, Берти Эвертон сказал: "О да!" - и сделал шаг к
двери. В результате Генри повернулся, увидел
Хилари и с почти неприличной поспешностью вытолкал Берти на улицу. Молодой
человек прикрыл свою рыжую шевелюру
мягкой черной шляпой, оглянулся разок на девушку, совершенно, казалось,
пораженную красотой и впрямь недурного
шахматного столика, и скрылся из виду.
Генри длинными скользящими шагами приблизился к другому концу столика.
"Хилари!" - воскликнул он громким, но не
очень твердым голосом, из-за чего Хилари уронила белую королеву и, сделав шаг
назад, едва не опрокинула большие
напольные часы. Последовала пауза.
Волнение по-разному действует на людей. Генри, например, оно заставило изо
всех сил нахмуриться и упереть в Хилари
тяжелый немигающий взгляд, которого та решительно не могла вынести, чувствуя,
что стоит ей поднять глаза, и она либо
расплачется, либо начнет смеяться, а ни того, ни другого она делать не
собиралась. Она собиралась быть спокойной,
сдержанной, отстраненной и прохладно-вежливой. Она собиралась проявить все свое
хладнокровие, такт и выдержку. И начала
с того, что уронила белую королеву и едва не опрокинула напольные часы. И самое
скверное, любой - абсолютно любой, кто
проходил сейчас по Фулхэм-роуд,- мог заглянуть в окно и все это увидеть. На ее
щеках бушевал самый настоящий пожар, и она
чувствовала, что, если в ближайшие пять секунд Генри не прекратит эту немую
сцену, что-нибудь сделает она, хотя и
совершенно еще неизвестно что.
Генри нарушил молчание, удручающе вежливо молвив:
- Могу я вам чем-нибудь помочь?
И не стыдно ему было говорить с ней таким тоном! В глазах Хилари засверкали
молнии.
- Не прикидывайся дураком, Генри! Конечно можешь.
Генри чуть приподнял брови - почти оскорбительно приподнял.
- Да?
- Мне нужно поговорить с тобой. Не здесь. Пойдем в кабинет.
Хилари чувствовала себя уже лучше. Колени, правда, еще дрожали, и она не
ощущала в себе должного отчуждения и
равнодушия, но, по крайней мере, они отошли наконец от этого проклятого окна, в
котором, как в рамке, разыгрывали на
потеху прохожим живую сценку: "Магазинная воровка и суровый хозяин".
Не говоря более ни слова, они удалились за ширму и по темному коридору
прошли в кабинет старого Генри Эвстатиуса.
Теперь, конечно, это был кабинет капитана Генри Каннингхэма и выглядел куда
опрятней, чем при его крестном. Генри
Эвстатиус вел обильную переписку с коллекционерами со всего мира, и письма от
них обычно целиком покрывали стол, стулья
и пол. Ответные письма Генри Эвстатиуса, содержащие россыпь миниатюрных и не
особенно внятных закорючек, обычно
доходили до адресатов со значительным опозданием, поскольку вечно терялись в
общем потоке корреспонденции, и
единственной причиной, по которой они доходили вообще, была та, что женщина,
прислуживавшая Генри Эвстатиусу, набила
руку на распознавании его почерка и всякий раз, обнаруживая в груде писем
бумажку, покрытую мелкими паучьими
каракулями, спасала ее из общего завала и клала в самый центр письменного стала,
где она уже не могла остаться
незамеченной. Никаких других писем она не трогала. Корреспонденция Генри
Каннингхэма была куда менее обширна. Письма,
на которые он ответил, лежали в корзинке справа, а на которые он ответить еще не
успел - в корзинке слева. Написанные он тут
же относил на почту.
Глава 12
Хилари пристроилась на ручке большого кожаного кресла. С одной стороны, она
давно уже мечтала куда-нибудь сесть, с
другой - тут же оказалась в невыгодном положении, поскольку Генри остался
стоять. Он облокотился на камин и молча
уставился поверх ее головы. Самое настоящее издевательство! Потому что когда от
него требовалось молчать, он повышал
голос и продолжал излагать свои дурацкие мысли, а теперь, когда от него как раз
требовалось что-нибудь говорить, он, как
назло, молчал и смотрел неизвестно куда. Хилари чуть не задохнулась от злости.
- Прекрати немедленно!- сказала она.
Генри посмотрел на нее и тут же отвел глаза. "Точно я букашка какая!" -
возмутилась про себя Хилари.
- Прошу прощения?- осведомился Генри, и Хилари, забыв про свои
подгибающиеся колени, взвилась в воздух.
- Генри, как ты смеешь так со мной разговаривать? Мне действительно нужно
было посоветоваться с тобой, но если ты и
дальше будешь вести себя так, будто мы незнакомы, я уйду!
Генри упорно не желал на нее смотреть, однако же выдавил из себя что-то о
том, что он вовсе ей не чужой. Хилари
внутренне усмехнулась и тут же сочинила превеселенький стишок:
Генри редко бывает терпим,
Но когда бывает, невыносим.
Она придвинулась, чтобы услышать, что Генри скажет дальше. Дальше оказалось
уже знакомое "Могу я вам чем-то
помочь?". В глазах Хилари что-то резко вдруг защипало, и она услышала
собственный голос:
- Ничем. Я ухожу.
Генри оказался у двери первым.
- Ты не можешь,- заявил он, загораживая дверь спиной.
- А я и не хочу! Мне нужно поговорить с тобой, но это невозможно, пока ты
не возьмешь себя в руки.
- Я держу себя в руках,- сообщил Генри.
- Тогда для начала сядь. Мне действительно нужно поговорить, но я не могу
разговаривать с человеком, который
возвышается над тобой как башня.
Генри сел во второе кожаное кресло, стоявшее так близко от первого, что
если бы Хилари сидела не на ручке, а в нем, их
колени бы точно соприкасались. Теперь у Хилари было небольшое преимущество,
поскольку она смотрела на Генри сверху
вниз, а ему приходилось задирать голову. Такое положение дел совершенно
устраивало Хилари, только она сильно
сомневалась, что оно сохранится сколько-нибудь долго, потому что даже сейчас
Генри делал вид, будто не желает на нее
смотреть. А что, если... А что, если он не делает вид, а действительно не
желает? И никогда уже не захочет? Это была на
редкость обескураживающая мысль.
Она уже начала жалеть, что вообще пришла, когда Генри - правда, довольно
еще ворчливо - спросил:
- Что-нибудь случилось?
Хилари тут же захлестнула волна нового и теплого чувства. Генри говорил
так, только когда действительно за нее
беспокоился, а уж если он начинал за нее беспокоиться, о дальнейшем можно было
не волноваться. Она кивнула.
- Об этом-то я и хотела с тобой поговорить. Кое-что случилось, и я никак не
могу обсуждать это с Марион, потому что она
жутко расстроится, а мне просто необходимо обсудить это с кем-нибудь, потому
что, вне всякого сомнения, это очень, очень,
очень важно, и я подумала, что раз мы были когда-то... были когда-то... Нет, ну
мы же были когда-то друзьями! И я подумала,
что, если расскажу все тебе, ты скажешь, что мне теперь делать.
Вот! Именно так! Робко и женственно. Генри это обожает. То есть ему
кажется, что он обожает, а на самом деле это надоело
бы ему через неделю.
Жена у Генри должна быть послушна,
И не одна, а то слишком скучно.
Генри и впрямь заметно подобрел.
- Рассказывай все. Что ты еще натворила?
- Ничего.- Хилари сокрушенно покачала головой.- Разве что села не на тот
поезд. Да и то не по своей вине. Просто... просто
меня здорово напугали, и я по ошибке села на поезд до Ледлингтона, а когда это
выяснилось, было уже слишком поздно.
- Напугали? Как?
- На меня таращились. Очень просто напугать чувствительную девушку, если
злобно таращиться на нее в общественном
месте.
Генри подозрительно на нее взглянул.
- Ты на кого это намекаешь?
- На тебя,- торжествующе сообщила Хилари, едва не добавив "дорогой".- Ты
даже не представляешь, какой злобный у тебя
был взгляд, то есть, я надеюсь, что не представляешь, потому что если ты смотрел
так нарочно... В общем, у меня тут же
разбежались все мысли, а когда я кое-как привела их в порядок, то уже ехала в
Ледлингтон в одном купе с миссис Мерсер,
которая закатила мне истерику, вцепилась в мое пальто и принялась
исповедоваться, только вот я не знала еще, что это именно
миссис Мерсер, а то бы, конечно, вела себя с ней помягче.
- Миссис Мерсер?- переспросил Генри очень странным тоном.
Хилари кивнула.
- Альфред Мерсер и его жена миссис Мерсер. Вряд ли ты их помнишь, потому
что уехал в Египет еще до конца слушаний -
слушаний по делу Джефа об убийстве Джеймса Эвертона. Мерсеры служили у него и
были главными свидетелями обвинения.
Из-за показаний миссис Мерсер Джефа едва не повесили. Ну вот, и в купе она тут
же меня узнала, начала плакать и говорить
очень странные вещи.
- Какие вещи, Хилари?- Генри больше не выглядел ни надменным, ни
оскорбленным. Его голос звучал на удивление живо и
заинтересованно.
- Ну, в основном о суде и о Марион, и все это вперемешку со всхлипами,
взрыдами и всхрапами, и еще какую-то странную
историю о том, как она пыталась увидеть Марион во время суда. Сказала, что
специально приезжала, чтобы ее повидать.
"Провалиться мне на этом самом месте, мисс, если я не пыталась ее увидеть". Еще
говорила, что убежала от мужа, и совсем уж
страшным шепотом: "Если бы только мне удалось ее увидеть!", только ей не
удалось, потому что Марион как раз отдыхала.
Бедняжка Марион, она уже с ног валилась от усталости - понятно, что к ней никого
не пускали. И миссис Мерсер ужасно по
этому поводу убивалась. Потому что потом, мол, ее нашел муж, а другого такого
шанса не было. Сказала, что уж за этим он
проследил.
Впервые за все время Генри посмотрел ей прямо в лицо.
- А это точно была миссис Мерсер?
- Еще бы! Марион показала мне потом фотографию, и я сразу ее узнала. Миссис
Мерсер собственной персоной.
- А как она выглядела?
- Хочешь, чтобы я ее описала?
- Да нет. Я хотел узнать, как она тебе показалась. Ты сказала, с ней
случилась истерика. Она хоть понимала, что говорит?
- Да, наверное. То есть я так думаю. То есть даже уверена. Под истерикой я
не имела в виду, что она визжала как резаная на
весь вагон. Просто она была жутко чем-то расстроена: все время дрожала, плакала
и задыхалась. Она, бедняжка, старалась взять
себя в руки, только уж больно плохо у нее это получалось.
- Значит, понимала,- сказал Генри и со значением проговорил: - А тебе не
показалось, что она не в себе?
- Да нет, что ты, только поначалу. Понимаешь, она все смотрела на меня,
смотрела, а потом вдруг выдала, что сразу меня
узнала, и "Благодарение Богу, что он не узнал", потому что "он ни за что бы не
вышел, если б узнал".
- Кто он?
- Мерсер. Он вышел. Я смотрела в окно, а когда обернулась, как раз увидела
мужчину, выходящего из купе. А до того я
пыталась привести в порядок мысли, которые ты распугал на вокзале своими
грозными взглядами, а когда обернулась, увидела
только спину этого мужчины и еще женщину, которая сидела в том же купе,
вытаращив на меня глаза, и целых полторы
минуты думала, что она сумасшедшая.
- Почему?
- Почему я думала так вначале или почему я не думала так в конце?
- Вообще почему?
- Ну, за сумасшедшую я ее приняла потому, что она смотрела на меня ну прямо
как на икону,- любой бы на моем месте
принял. А потом, когда поняла, что она действительно меня знает, потому что
видела на суде с Марион, а вся ее нервозность и
истеричность вызваны тем, что она жутко переживает за Марион и никак не может о
ней забыть, я уже не считала ее
сумасшедшей. Такие вот люди действительно очень сильно переживают за тех, кто им
нравится. А когда я узнала, кто она
такая, все ее странные речи заставили меня подумать...
- А все ли у нее в порядке с головой?- услужливо подсказал Генри.
- Нет. Что она хотела сказать мне на самом деле. Генри подался вперед,
уперся локтем в колено и ухватился рукой за
подбородок.
- Но ведь ты сама говорила, что ее показания едва не привели Джеффри Грея
на виселицу.
- Говорила. Она, видите ли, была наверху, застилая мистеру Эвертону
постель, и поклялась, что, спускаясь по лестнице,
услышала в его кабинете громкие голоса, испугалась и подошла к двери послушать.
Узнав голос Джеффри, она успокоилась и
хотела уже идти дальше, когда за дверью раздался выстрел. Она закричала, и из
кухни тут же выскочил ее муж, чистивший
серебро в кладовке. Дверь кабинета оказалась запертой, и они принялись в нее
стучать, а потом ее изнутри открыл Джеф, и он
держал в руке пистолет. Это убийственное свидетельство, Генри.
- А что говорит Грей?
- Что в восемь вечера ему позвонил дядя и попросил немедленно приехать. Он
был очень расстроен. Джеф немедленно
отправился в путь и прибыл на место между четвертью и двадцатью минутами
девятого. Он прошел в кабинет из сада через
открытую балконную дверь и увидел, что дядя лежит поперек письменного стола, а у
самой балконной двери валяется на полу
пистолет. Он говорит, что поднял его совершенно машинально. А потом он услышал
крик, в дверь начали стучаться, и,
обнаружив, что она заперта, он повернул ключ и впустил Мерсеров. В результате и
на ручке двери, и на пистолете нашли
только его отпечатки.
- Да, я помню,- сказал Генри и спросил наконец то, о чем не решался узнать
все шесть месяцев, пока они были помолвлены:
- Вообще-то улики очень красноречивые. Почему ты считаешь, что он этого не
делал?
На щеках Хилари вспыхнул румянец. Она стиснула руки и страстно воскликнула:
- Потому что не делал! Генри, он просто не мог! Понимаешь, я слишком хорошо
знаю Джефа.
Такая беззаветная преданность немедленно нашла отклик в душе Генри. Это
было как сигнал горна или барабанная дробь.
Это будоражило кровь и поднимало на бой. Однако напрасно Хилари дожидалась бы
внешних проявлений того, что
расшевелила Генри. Он чуть нахмурился и спросил:
- Марион тоже в этом уверена?
Краска отхлынула от лица Хилари так же стремительно, как появилась. Марион
уже не была в этом уверена. Бедная Марион.
Страдания и боль подточили ее силы. Теперь в ней постоянно жил ледяной ужас,
заставляющий ее предавать и себя, и Джефа.
Хилари посмотрела Генри в глаза и спокойно и твердо повторила:
- Джеф этого не делал.
- Тогда кто?
- Миссис Мерсер знает,- сказала Хилари, и собственные слова удивили ее
настолько, что она вздрогнула. Она и не
подозревала, что может это сказать. Она не знала даже, что у нее есть такая
мысль.
- Почему ты так говоришь?- тут же спросил Генри.
- Не знаю.
- Но ты должна знать. Нельзя говорить такие вещи, не зная наверняка.
Генри снова сел на своего конька. На самом деле это был не конек даже, а
огромный-преогромный конь, и его топот
немедленно воскресил прежнюю Хилари. Прежняя Хилари могла выходить замуж за
Генри, могла не выходить за него, но
никому и никогда не позволила бы себя топтать. Она выпятила подбородок и
заявила:
- Можно. Я не знаю, почему так сказала. Это просто выскочило. Я не подумала
сначала: "Миссис Мерсер знает", а потом
высказала это вслух - я сначала сказала и тут же поняла, что это действительно
так. Так уж у меня мозги устроены. Вещи, о
которых я никогда и не думала, срываются вдруг с языка, а когда я потом начинаю
над ними думать, оказывается, что это
чистая правда.
Генри свалился со своей лошади, звучно шлепнувшись на землю. Слишком уж
уморительно выглядела в такие моменты
Хилари: она снова раскраснелась, в ее взгляде появилось что-то по-птичьи
дерзкое, а мелкие каштановые кудряшки под
маленькой шляпкой, казалось, излучали негодование. Ее хотелось схватить,
хорошенько встряхнуть и поцеловать, но для
начала Генри расхохотался.
- Очень смешно!- возмутилась Хилари, внутренне смеясь тоже и даже распевая
про себя маленькую радостную кричалку,
потому что, если люди начинают вместе смеяться, у них уже ни за что не получится
ссориться. Просто не получится. А сказать
по правде, она до смерти устала ссориться с Генри.
- Какая же ты дурочка!- простонал Генри, отбрасывая наконец свою напускную
вежливость.
Хилари помотала головой и закусила губу, чтобы не рассмеяться тоже. Она
вовсе не собиралась облегчать Генри жизнь.
- Ты просто завидуешь,- заявила она.- И потом, Генри, как я уже говорила,
ты чересчур ревнив и, если когда-нибудь на комнибудь
женишься, смотри в оба, потому что ей придется или тебя бросить, или
превратиться в жалкое забитое существо со
сломленным духом и жутким комплексом неполноценности.
Во взгляде Генри появилось что-то такое, что она занервничала. Это был
именно тот насмешливый взгляд, от которого
сердце начинало биться сильно и часто.
- По тебе этого не скажешь,- сказал он.
- Просто я из того разряда, который уходит,- ответила Хилари с мрачным
блеском в глазах.
Генри промолчал. Он не собирался поддаваться на провокации. Он просто
продолжал пристально смотреть на Хилари, и та,
запаниковав, поспешно вернулась к миссис Мерсер.
- Понимаешь, Генри, если не верить показаниям миссис Мерсер, а я им не
верю, получается, что она знает, кто настоящий
убийца. Не забавы же ради она все это выдумала, потому что непохоже, чтобы это
сильно ее забавляло,- она выглядела жутко,
жутко несчастной. И не для того, чтобы Досадить Джефу, потому что она страшно
переживает и за него, и за Марион. Значит,
если она лгала - а я в этом уверена - то затем, чтобы кого-то выгородить. И мы
должны выяснить, кого именно. Мы просто
обязаны.
Глаза Генри перестали улыбаться и вмиг стали хмурыми, но смотрели они
теперь не на Хилари, а гораздо дальше - на
Мерсеров, дело Эвертона и задачу отыскания игольного ушка в нескольких стогах
сена. Хилари легко было предлагать ему
поиграть в поиски убийцы - проблема заключалась в том, что, по его глубокому
убеждению, убийца уже был найден и в
настоящий момент как раз расплачивался за то, что в порыве гнева застрелил дядю,
лишившего его наследства. Генри считал, и
считал так с самого начала, что Джеффри Грей еще легко отделался и только чудом
избежал виселицы.
Полк Генри находился тогда в Египте, и после исключительно приятного
отпуска, проведенного в Тироле, он должен был
вернуться в Каир. Джеймса Эвертона застрелили за два дня до того, как этот
отпуск кончался, и все это время Генри убил на то,
чтобы привить Хилари правильные взгляды на их помолвку. В конце концов ему
пришлось удовольствоваться тем, что Хилари
согласилась считать себя помолвленной, не отступившись, впрочем, от своих
убеждений, что это варварство и насилие над
свободой личности. Кое-какие сведения о процессе до Египта, конечно, доходили, в
том числе и благодаря пространным
письмам Хилари, содержавшим исключительно пристрастный и личный взгляд на
события, но материалов дела он никогда не
читал. Он согласился с приговором, сочувствовал Марион Грей и считал дни,
оставшиеся до того времени, когда он вернется
домой и Хилари выйдет за него замуж. Теперь наконец он ее видел - тут все было в
порядке,- только она не выказывала ни
малейшего намерения выходить за него замуж, зато, похоже, твердо решила втянуть
в совершенно гиблое и бессмысленное
мероприятие по пересмотру дела Эвертона. Ситуация вызывала у него решительное и
совершенно естественное отторжение. Он
хмуро посмотрел на Хилари и не терпящим возражений тоном сказал:
- Лучше забудь об этом. Дело закрыто.
- Да нет же, Генри, нет! Как оно может быть закрыто. если настоящий убийца
не найден и Джеффри сидит вместо него в
тюрьме? И знаешь, чем больше я об этом думаю, тем больше убеждаюсь, что миссис
Мерсер знает убийцу. Генри, интуиция
никогда меня не обманывала.
Генри нахмурился еще больше.
- Не понимаю, какой смысл вообще это обсуждать. Ты сама сказала, что эта
женщина сразу показалась тебе сумасшедшей. Я
не говорю, что она буйнопомешанная, но что она истеричка и в голове у нее
настоящая каша - это точно, и если она любила
Греев, естественно, ей было не слишком приятно давать показания против Джеффри.
И все, что ты мне тут рассказала, означает
только, что она хотела встретиться с Марион, чтобы хоть как-то перед ней
оправдаться.
- Нет,- возразила Хилари,- все было совсем не так. Здесь другое. Ее что-то
гложет, точно тебе говорю. И потом, почему она
сказала: "Если бы только мне удалось ее увидеть!"?
- Мало ли что больной человек скажет!
- А что у нее не было другого шанса, потому что он за этим проследил? И
почему она благодарила бога за то, что Мерсер
меня не узнал, потому что в противном случае он ни за что не оставил бы нас
наедине?
Генри пожал плечами.
- Если у человека больная жена и он старается, чтобы она не цеплялась к
чужим людям, мне это представляется только
естественным. Честно говоря, я почти уверен, что она не в себе.
- Я бы ни за что не вышла за этого Мерсера!- заявила Хилари.
Генри расхохотался.
- Обещаю, этого не случится.
Хилари ответила ему томным взглядом, разучить который стоило ей поистине
титанических усилий. Она позаимствовала
его у известной киноактрисы и все ждала случая проверить, как он подействует на
Генри. Оказалось, что никак, и, опасаясь
заработать косоглазие, она заменила взгляд на более привычный - рассерженный и
сверкающий.
Строить Генри глазки то же,
Что слепому корчить рожи.- назойливым комаром пропищал чертенок в ее
голове. Ее глаза засверкали. Генри - чудовище.
Самое настоящее чудовище. В фильме главные герои валились от такого взгляда, как
кегли. Строить ему глазки значило даром
тратить свое время, и, будь он единственным мужчиной в Лондоне, она и то не
вышла бы за него замуж. Скорее уж она вышла
бы за Мерсера. Хотя нет, за Мерсера - нет. Ее даже передернуло, и она поспешно
сказала:
- Ты знаешь, что я хотела сказать. Он кого хочешь с Ума сведет.
- Значит, ты согласна, что миссис Мерсер он уже свел?
- Нет. И, чем больше он будет таскаться за мной, повторяя на каждом шагу,
что бедняжка совсем плоха, тем меньше я буду
этому верить.
Генри поднялся.
- О чем ты говоришь?
- О Мерсере. Ты знаешь, его зовут Альфред. Правда, ужас?
- Хилари, он что, преследовал тебя?
Она кивнула.
- И весьма настойчиво. Я же тебе говорила. Подозреваю, что он шел за мной
от самого Солвей-Лодж. А потом всю дорогу до
автобуса объяснял, что его жена здорово не в себе, и, когда он зашел на шестой
круг, я спросила себя, почему он это делает.
Генри присел рядом с ней на ручку кре
...Закладка в соц.сетях
