Жанр: Детектив
Анна, где ты
...отлично с этим справилась и все сделала как надо. Если бы она не
вернулась за платком, то, может, не
заподозрила бы подвоха. Но это не факт, ибо была одна маленькая деталь... Она ее
отметила, а обдумать решила позже. В тот
момент ей было не до размышлений, она даже про платок забыла. Но теперь, когда у
нее было время подумать, эта маленькая
деталь наверняка подсказала бы ей, что ее одурачили, даже если бы она не слышала
самодовольного высказывания Августуса
Ремингтона.
Деталь вроде бы пустячная. Пятно пудры на фиолетовой тоге Миранды, на ее
плече. Пятно пудры появилось, когда
включили свет; обычная пудра зеленоватого оттенка. Кто угодно может испачкать
пудрой платье. Но когда Миранда долгодолго
трясла ей руку, этого пятна не было. Не было, когда она угощала ее
сандвичами и пирогом, в этом Томазина могла
поклясться. После сеанса она увидела, как Миранда поднимает руку к голове, как
бы просыпаясь; она выглядела как
привидение - совершенно зеленая, и это усиливало эффект. Конечно, нетрудно стать
зеленой, если в руке у тебя ватка с
зеленой пудрой. Она отчетливо помнила, как Миранда провела рукой по лицу,
глазам, бровям. Это выглядело вполне
естественно, так делает сонный человек, или если у него болит голова, или он
только что проснулся. Но Миранда таким
образом наносила пудру на лицо и слегка запачкала платье!
Злость, бурно отполыхав, перешла в стадию ровного горения. Когда слишком
злишься, то невозможно думать, а ей нужно
было думать.
Некоторое время она думала, и все встало на свои места Они хотят, чтобы она
уехала. Они взяли слова из ее объявления:
"Анна, где ты?" Она обращалась по имени и подписалась "Томазина". Стало быть,
кто-то, кто прочел это объявление, знал,
что "Анна" - это Анна Бол, а "Томазина" - Томазина Эллиот. Судя по всему,
объявление прочла сама Анна. Но как они
заставили ее проговориться? Есть страшные способы заставить человека говорить.
Ей вспомнились собственные слова,
сказанные во время ссоры с Питером "В старых домах есть подвалы". Что, если Анну
заперли в таком подвале? Тогда эти
слова она произнесла в пылу спора. Теперь они возникли в мыслях иначе: в
результате холодных рассуждений, отчего стали
особенно пугающими.
Предположим, что все так и есть. Для трюка, который они с ней проделали,
должна быть веская причина. И если Анна
заперта в разрушенной части дома или в подвале - это и есть причина. Если она
находится здесь, то жива ли? Или умерла и ее
закопали в подполе? Но если жива, то каждый миг ей кажется часом. Как она сама
сможет есть и пить, ложиться спать и
вставать, зная, что где-то рядом томится в заточении Анна Бол? Нет, этого ей не
вынести.
Томазина продолжала обдумывать ситуацию.
Глава 30
Если бы сестры Тремлет меньше болтали сами, они бы заметили, что Томазина
почти все время молчала, но у них всегда
было так много чего сказать, и каждая так стремилась не упустить возможность
высказаться, что ей не нужно было
заботиться о поддержании разговора. Сестер как раз весьма устраивала гостья,
которой достаточно только слушать других.
Конечно, прежде всего им хотелось обсудить транс Миранды и загадочное
послание. Анну Бол они не любили - "Мы ее
почти не знали, и, надо сказать, она не умела прилично вести себя в обществе. Но
все равно не хотелось бы, чтобы с ней чтото
случилось.
- А если все-таки случилось, то почему она пожелала связаться именно с
нами?- спросила Элейн.
- Это какая-то непостижимая тайна,- сказала Гвинет.- Вас, дорогая Томазина,
она знать не могла; но раз она сказала: "Я не
хочу, чтобы она знала" - значит, это не Августус.
- Остаемся только я и Гвинет,- ввернула Элейн.
- А мы были с ней почти незнакомы,- добавила Гвинет. После чего ее сестра
разразилась длинной речью:
- Но такие сообщения очень часто бывают не к месту, как в случае с мисс
Браун - или Джонс?- не помню с кем, но она то
ли племянница, то ли кузина, то ли подруга миссис Хаукинс, которая жила в
Вишмире, когда там была ваша тетя. Она
решилась поехать в Лондон к медиуму, потому что молодой человек, с которым она
была почти помолвлена, перестал писать
через месяц или через два после того, как отправился в Южную Америку. Она
боялась, что с ним что-то случилось. Она все
рассказала медиуму, та посмотрела в кристалл и сказала, что видит корабль,
входящий в иностранный порт, и это, конечно,
было правильно, потому что он ей пару раз написал, когда приехал. Потом она
увидела черную женщину и что-то вроде
облака. А под конец увидела похороны. Конечно, мисс Джонс - или Браун, не помню,
кто из них,- ужасно расстроилась и
решила, что ее жених умер. Но он был живехонек! Позже она узнала, что он женился
на чилийке и у них четверо детей. Так
что кристалл правильно показал черную девушку, ну а похороны могли относиться к
старухе Пондлеби, которая жила рядом,
она умерла через три недели после того сеанса. Ей было за девяносто, она много
лет была прикована к постели, так что никто
не удивился. Но как я сказала, кристалл только показывает...
Ей не удалось это обосновать, потому что пока она переводила дух, Гвинет
начала излагать историю о молодом человеке,
который был связан через жену с очаровательной миссис Хьюгес, которая была
дальней родственницей лорда Думблета.
Оказывается, этот молодой человек трижды видел во сне, что на дерби победила
серая лошадь, во сне он знал ее кличку и
цвета формы жокея, но, когда просыпался, не мог вспомнить.
- Он точно помнил только, что на дерби победила серая лошадь. Он пошел к
знаменитому медиуму, она первым делом
поинтересовалась, будет ли в забеге участвовать серая лошадь, но их, к
сожалению, оказалось две. Тогда она посмотрела на
его руку и сказала, что он на пороге великой удачи и все зависит от того, каким
будет его следующий шаг. А он
действительно был, так сказать, на перепутье. Решал, поехать ли ему в Южную
Африку работать в полиции или устроиться
на службу в бирмингемский банк. Но, конечно, если он получит солидный выигрыш на
скачках в Дерби, ему не придется
тащиться в Африку или прозябать а банке. Медиум посмотрела в кристалл и увидела
там серую лошадь, но под каким
номером она шла, видно не было. Она просто скакала среди других лошадей, но
медиум не могла разобрать цветов жокея
или какой он был, единственное, что она могла сказать почти с полной
уверенностью, что на нем была буква X. Как только
она это сказала, родственник миссис Хьюгес воодушевился и сказал, что у него
сложилось такое же впечатление. Но это
ничего им не давало, потому что кличка одной серой была Хумбольд, а второй -
Херинг Айз. Медиум попыталась еще раз, но
увидела только клубы пыли. На самом же деле результат скачек был таков: одну
серую лошадь дисквалифицировали, а
другая пришла последней. И бедный молодой человек поехал-таки в Южную Африку, а
что с ним было дальше, не знаю,
потому что миссис Хьюгес уехала из Вишмира.
Они два часа вспоминали всякие истории про медиумов. Томазина кротко им
внимала, моля бога, чтобы они снова не
заговорили об Анне Бол. Она изображала живейший интерес и время от времени чтонибудь
бормотала. Все эти истории
убеждали только в одном - как охотно люди верят в то, во что хотят верить.
В десять часов они попили чаю и пошли спать. Вернее, спать пошли сестры.
Томазина же, выключив свет, сидела в
темноте, считая удары часов в гостиной, отбивавших каждые четверть часа. Она
решила ждать до половины двенадцатого.
Время тянулось невыносимо долго, и становилось все холоднее. Дом накрывал
тишиной, словно плотным покрывалом.
Всякий раз, как начинали бить часы, их звук в этом безмолвии становился все
более пугающим. Она и ждала его, и боялась.
Так бывает при вспышке магнезии, когда смотришь в объектив фотокамеры.
Время плелось еле-еле: пол-одиннадцатого - без четверти одиннадцать -
одиннадцать - четверть двенадцатого... Она
надела пальто и убедилась, что карманный фонарик работает.
Когда прозвучали два удара, возвестившие, что уже половина двенадцатого,
Томазина открыла дверь и тихонько
спустилась по лестнице.
Питер Брэндон злился на Томазину не меньше, чем она на него. За это утро и
вечер она стала ему почти ненавистна, он
готов был все бросить и уехать из Дип-Энда, отряхнуть его прах со своих ног.
Единственное, что его останавливало, это
уверенность в том, что без него она вляпается во что-то ужасное. Много лет он
относился к Томазине с нежностью, с
братской любовью. Он ее дразнил, ругал, ссорился с ней, но все это - без всякой
злобы. Однако последние полгода он был в
нее безумно влюблен. Он не имел ни малейшей охоты влюбляться. У него был план:
лет в тридцать - тридцать пять жениться,
завести детей, минимум двух и максимум трех, лучше всего - двух мальчиков и
девочку. Он готов был стать хорошим мужем
и отцом, готов был относиться с должным уважением к жене, которая не станет
требовать от него каких-то особых чувств, а
создаст в доме мирную атмосферу. И за это он готов отплатить ей преданностью и
даже нежностью. Жена была пока
абстрактной и туманной фигурой, но точно совсем не походила на Томазину. И в
один прекрасный день он вдруг втюрился в
эту сумасбродницу, которую знал с пеленок!
Когда он осознал, что здорово влип, то сказал себе: "Держись старик, это
временный психоз, пройдет". Потом, позже, он
был призван к смертному одру Барбары Брэндон, вот тогда его чувства и вышли изпод
контроля. Он видел, что Томазина
держится исключительно храбро, но когда все кончилось, она была измотана и очень
одинока. Она плакала у него на груди.
Просто они оба были не в себе. Но после возвращения в Лондон он не мог выкинуть
ее из головы. Он говорил себе, что это
пройдет, но это не проходило, становилось только хуже. Он стал писать ей длинные
письма и с нетерпением ждать ответа. А
потом разразилась вся эта идиотская история с Анной Бол, и, когда Томазина
решила ехать, ему ничего не оставалось, как
поссориться с ней.
Ссора должна была положить конец его любви, но не тут-то было! Просто
поразительно, до какой степени можно не
любить человека, которого любишь. Временами Питера охватывала ярость, и он
говорил себе, что не желает ее больше
видеть. А поскольку в то же самое время он все больше убеждался в том, что не
может жить без нее, состояние его психики
было чрезвычайно неустойчивым, и ничто пока не предвещало мирного и безмятежного
ухажерства.
Он устало побрел к коттеджу Мастерса, поднялся к себе и упорно читал при
свете керосиновой лампы, пока старик не
позвал его к ужину. Миссис Мастерc ушла проявлять Долг милосердия: соседка
ошпарила руку. И они сидели со стариком
тет-а-тет.
- Может, она надолго, а может, быстренько управится. Ожоги, они разные
бывают, но я не удивлюсь, если там какой-то
пустяк, ведь это Лу Грегори, она с детства причитает над каждой царапиной. У нее
шестеро детей, от каждого она прямо
помирает, они у нее растут как трава, а она все пытается доказать, как тяжело ей
их поднимать.
Они ели омлет, и мистер Мастерc заявил, что у него он получился лучше, чем
у невестки. Он был в хорошем
расположении духа и после ужина, раскурив трубку, начал припоминать старые
истории, в том числе историю Эверли.
- Я никому не рассказываю, только вам, как на духу, мистер Брэндон, не та
это история, о которой можно языком трепать.
Бывали тут всякие - приезжали, расспрашивали, но я никогда ничего не говорил.
Было да быльем поросло, вот что я отвечал,
и ему так сказал, когда он припожаловал, этот Крэддок из Хауса. "Что это за
история, мистер Мастерc?" - говорит. А я ему:
"Какая история?" А он говорит: "Что-то про руку". А я говорю: "Господи, да кто
вам такое сказал! Вы что, видели?" - так я
говорю. А он говорит, может, и видел. Но я ему ничего не рассказал, потому что
не его ума это дело. Так-то. Если там
похаживают привидения, стало быть, и посейчас не хотят, чтобы к ним лазили
чужие. Эти Эверли были важные персоны,
никого к себе не подпускали, гордые и надменные, как вы бы выразились. Под конец
остались только три мисс Эверли.
Парнишкой я их всех знал - мисс Мария, мисс Изабелла и мисс Клариса....
Он не спеша рассказал предание о трех одиноких женщинах, живших в ветшающем
доме, о кузене, который приехал
погостить и захотел жениться на Кларисе.
- Только мисс Изабелла этого не могла вынести - что младшая сестра ее
обскакала - и от злости свихнулась, короче, дело
дошло до убийства. Мисс Клариса сгинула ни за что ни про что, мисс Изабеллу
упрятали в сумасшедший дом, и осталась
мисс Мария одна вековать, до самой смерти прожила одна-одинешенька, никого не
принимала. Но говорят, что мисс Клариса
и сейчас сюда наведывается, вернее, рука ее, которая отрубленная.
- Отрубленная?
Морщинистое лицо старика еще сильнее сморщилось, он закивал.
- Изабелла отрубила ей руку с кольцом, которое ей жених подарил.
Он сказал это так буднично, что от этого стало еще страшнее. От частого
повторения многие детали растерялись, и от
древнего предания остался только остов. Старческий голос, старая комната, круг
света под керосиновой лампой, черные тени
на стенах - все усиливало эффект. Питеру вдруг приоткрылась самая суть
человеческой натуры, и страшная суть,
скрывавшаяся под мирным течением сельской жизни. Случилась страшная трагедия, а
деревенские только разинули рот от
любопытства и проглотили ее. Но все же вроде бы старались держаться подальше от
места, где все случилось. Старик
Мастерc так об этом сказал:
- Не скажу, что я испугаюсь, если мне вдруг явится мой приятель, который
умер по-людски в своей постели; но я, хоть
меня озолоти, не подойду к Дип-хаусу ночью, особенно к его середке, где было
убийство. Один парень там однажды
покрутился, так он после свихнулся и онемел, были и другие случаи не лучше.
Говорю же, Эверли не желают, чтобы к ним
совали нос, я-то уж точно не суну. Был еще один бродяга, говорят, он полез туда
ночевать, думал, все равно дом пустует.
Говорят, залез в окно, там все разбомблено, вынул осколки стекла и полез. Сунул
руку - а навстречу ему из темноты другая
рука, он и кинулся бежать через двор, через дорогу и все время орал.
Может, у старика нашлось бы еще что рассказать, но пришла его невестка, и
ей не терпелось высказаться по поводу
растяп, которые не в состоянии перевязать себе обожженный палец и непременно с
ними кто-то должен возиться.
- Лу Грегори как раз из таких, вот что я скажу, не побоюсь! И мать ее была
такая же! Так и ищут, на ком бы поездить.
Займут сахар, а отдать забудут или заставят тебя купать ребенка, а сами валяются
на кровати как ни в чем не бывало!
Старик Мастерc поморгал глазами:
- Ты купала ребенка, Сара?
Миссис Мастерc, и без того раскрасневшаяся от досады и усталости, стала еще
краснее. Она свирепо уставилась на
старика.
- Если бы только! И посуду вымыла, никто из них не подумал это сделать, и
детей чаем напоила, больно уж плакали и
просили пить, и прибралась немного в доме! И еще эта дура Лу выла над своим
пальцем!
- Зачем же ты это делала?
Сара Мастерc с грохотом собирала посуду со стола.
- Потому что дура! Ну давай скажи, скажи это!
Старик с ехидным смешком сказал, а потом добавил, что у нее слишком доброе
сердце, и оно доведет ее до беды, если она
не угомонится. После чего она выскочила из комнаты, и до них донесся грохот
посуды в мойке.
Питер пошел к себе и попробовал писать, но безуспешно: перо бегало по
бумаге, но он сам не знал, что он такое пишет.
Видимо, его мозг в этот момент был не в лучшей форме, ибо ему стало тошно.
Дважды некстати затесалось имя Томазина.
Он разорвал лист, сосредоточился, начал снова, но получилось еще хуже, так
бездарно он не писал еще никогда в жизни.
Этот лист последовал за первым в корзину. Что ж, если он не может не думать о
Томазине, надо это делать последовательно
и разумно. Во-первых, с чего он так разволновался? Они не в первый раз ссорятся
и не в последний. Ссора - вещь
преходящая.
Тогда из-за чего он буквально не находит себе места? Покопавшись в своих
ощущениях, он получил ответ. В отношении
Анны Бол он всегда был настроен скептически, с самого начала. Но не исключено,
что повод для тревоги все же есть.
Случается, что девушек убивают, а Анна из тех, кто на это напрашивается. И если
действительно напросилась, то Томазине
тоже может не поздоровиться... Дип-хаус произвел на него удручающее впечатление:
разрушенные комнаты, заколоченные
окна. Антисанитария, не говоря о прочем. И еще эта милая история, которую
поведал ему старик Мастерc про трех сестер.
Как подавляющее большинство людей, в привидения он не верил, но все равно не
любил их обсуждать. Эти призраки всегда
связаны с чем-нибудь кошмарным, о чем лучше вообще не вспоминать. И тут он вдруг
четко понял, что его пугает. Он
боится, что непоседа Томазина сама отправится на поиски Анны Бол в этом
полуразрушенном доме. С нее станется!
Он вспомнил ее слова о подвалах. Эта дурочка могла вбить себе в голову, что
Анна Бол сидит в таком ужасном месте, в
темноте. Вполне могла. Она упрямая и отчаянно храбрая, эта несносная злая
девчонка! А там она может оступиться из-за
дыры в полу или того, что заставило бродягу из истории старика Мастерса с воплем
удирать со всех ног.
Перед его мысленным взором возникла картинка, маленькая, до жути живая: не
эта Томазина, которая чересчур горда и
уверена в себе, а совсем другая девушка, замирающая от страха в кромешной
темноте и куда-то крадущаяся. Он взглянул на
часы - двадцать минут двенадцатого. Слишком долго он занимался всякой писаниной
и размышлениями. В Дип-хаусе много
чего могло произойти или происходит сейчас. Мастерсы спят, старик ложится в
девять, Сара, его невестка,- после того как с
ворчанием все перемоет. Он открыл окно, вылез, повис на карнизе и спрыгнул. Это
было нетрудно, высота - метра два с
половиной, не больше, а как возвращаться - ну, можно будет воспользоваться
вместо стремянки старой грушей под окном.
Было сыро, но не холодно. Для начала он решил пойти к дому сестер Тремлет и
посмотреть, горит ли у них свет. Ладно,
посмотрит, а что дальше? Ему пришло в голову, что это глупо: если окна будут
темные, это может означать, что она спит, а
может - что ушла. А если в окне свет, то она может читать, лежа в кровати, или
вообще еще не ложилась, если ей не хочется
спать,- но это же может означать, что она ушла, а свет оставила нарочно, чтобы
думали, что она дома.
Он подошел к коттеджу. Спереди все окна были темные. То, что раньше было
конюшенным двором, теперь было
обнесено крашеным забором, калитка запиралась на хитроумную щеколду, которую
было трудно открывать и закрывать. Она
была закрыта, и Питер изрядно потрудился над ней, подсовывая пальцы и чертыхаясь
сквозь зубы.
Внутри в основном сохранился булыжник, но были и клумбы, засаженные
луковичными цветами. В темноте они были как
хлюпающие мокрые ловушки, Питер то и дело в них попадал.
С задней стороны дома было три окна, одно из них светилось. Темные окна
выглядели так, будто они открыты, но
светящееся было закрыто, а это означало, что там кто-то не спит, потому что
никто не станет открывать окно, если
собирается нырнуть в кровать и укрыться одеялом.
Значит, кто-то там не спал... Но не обязательно Томазина. Это может быть
Гвинет или Элейн. А Томазина отправилась на
свою дурацкую вылазку! Он смотрел на окно, борясь с нарастающим страхом и
злостью.
Иногда нам кажется, что время мчится вскачь, иногда - что оно ползет елееле.
Питер и сам не знал, как долго он
простоял, глядя на сочившийся из-за голубых занавесок свет, но как-то вдруг
почувствовал, что пора действовать. Если
Томазина дома - все в порядке. Но если ее нет, то она уже в Дип-хаусе, и лучшее,
что он может сделать, это пойти и отыскать
ее.
Он еще раз поскользнулся на клумбе, закрыл за собой калитку, но не стал
воевать с щеколдой, а сразу двинулся в
направлении дома. У него был фонарик, но он не спешил его включать. Дорога шла
по открытой части парка, и идти было
пока несложно. Массив Дип-хауса темнел на фоне неба сначала смутным пятном,
потом черным прямоугольником с двумя
отрогами.
Он вошел во двор и остановился прислушиваясь. Здесь было абсолютно темно,
поскольку горизонт уже не было видно, и
абсолютно тихо. Ни шепота, ни дыхания, ни малейшего звука. Он бывал здесь днем и
потому знал, что в правом крыле окна
зашторены, в левом - заколочены. Что касается центральной части, он не мог
вспомнить, все ли окна забиты для защиты от
ветра и непогоды, или же где-то есть стекла.
Вытянув вперед руки, он двинулся через двор. Там должна быть дверь - он
помнил, что посредине дверь, а над ней что-то
вроде навеса. Да, вот он, навес на столбах. Рука уткнулась в столб, обросший
липкой грязью. Вот две покатые ступени, за
ними тяжелая дверь. Он видел ее днем, на ней есть рубец на том месте, где раньше
был колокольчик, снятый затем из
предосторожности. Левой рукой он его нашел и ощупал. Глубокая дыра из-под
гвоздя, рубец... вдруг он понял, что
поверхность, которой он касается, слегка отклоняется, что она уходит вглубь от
плоскости фасада. Он толкнул дверь - она
оказалась открыта.
Когда Питер Брэндон глядел на ее окна, Томазина шла через парк. Как и
Питер, она не включала фонарик. И без него
можно обойтись, нужно только держаться подальше от деревьев, к тому же
рассеянный свет луны из-за облаков не давал
потерять направление, сойти с дороги, ведущей к большому дому. И все же, не
пройдя и полпути, она с тоской вспомнила
свою освещенную комнатку. Пришлось подбадривать себя мыслями об Анне, о том, как
рассвирепел Питер, о том, что
только последний трус сворачивает с полдороги.
Пришпоривая себя такими полезными мыслями, она дошла до двора. Ноги ступили
на скользкий зимний мох,
покрывавший камни. По нему можно идти совсем неслышно, вот только когда
наступаешь на него, в воздух поднимается еле
уловимый запах гнили. Она невольно держалась правой стороны, потому что в правом
крыле жили люди, шесть человек:
мистер и миссис Крэддок, трое детей и мисс Силвер. В их комнатах есть свет, есть
камины, и хотя сейчас там темно и
камины почти остыли, если она закричит, ее услышат.
А с чего это она будет кричать? И вообще - зачем она пришла? Чтобы стоять в
темноте и гадать, услышит ли мисс Силвер
ее крики? Она пришла проверить, можно ли попасть в пустующую часть дома, и
покончить наконец-то с все нараставшим
страхом, с ужасным подозрением, что там спрятан какой-то жуткий секрет,
связанный с Анной Бол. Еще час назад эта мысль
казалась очень вдохновляющей, но сейчас она воспринималась как фантазия, нечто
призрачно-нереальное. Дом - пустая
развалина. Из щелей на заколоченных окнах сочился сырой, затхлый запах. Томазина
поняла, что если простоит так еще
секунду, то не сможет заставить себя войти, а если не войдет, то будет вечно
себя презирать.
Она отвернулась от обитаемого крыла, сделала шаг, и тут слева от нее что-то
колыхнулось... Она не могла бы сказать, что
видела хотя бы тень или что-то слышала. Но что-то там двигалось. Она замерла.
Движение было за пределами двора. Сюда
кто-то входил. Она не видела, не слышала, но почуяла, что в темноте кто-то
прошел мимо нее.
А в следующее мгновенье она в этом удостоверилась. Кто-то поскользнулся на
ступеньке перед дверью, включил
фонарик, дверь открылась, и этот кто-то вошел в дом. Она не видела кто, но
решила выяснить. Луч фонарика задел краешек
двери и исчез. Но он унес с собой девять десятых ее страхов. Тишина, темнота,
гниение - вот что испокон века отнимает
мужество у рода человеческого. Человек всегда боится врага, которого не видит и
с которым не может сразиться. А такой
будничный предмет, как фонарик, неужто она испугается такой малости? Эта вспышка
света все вернула на человеческий
уровень, ничего потустороннего... Кто-то вошел в дом с фонариком, ее дело -
узнать кто. Обычный посетитель подходит к
двери, стучится или звонит. Если у него есть фонарь, он его включает сразу же.
Тот же человек, который вошел в дом, не
больше, чем она, хотел, чтобы его кто-то увидел или услышал.
Она бесшумно подошла к двери и тронула ее. Раз не было щелканья замка или
щеколды, значит, дверь откроется. Но
когда она ее толкнула, ее охватил страх - перед ней зияла полная темнота.
Дохнуло запахом плесени.
Рассказывать долго; мысль быстрее слов. Между вспышкой фонарика и
проникновением чьей-то тени в дом прошло одно
мгновенье. Она вошла; услышала удаляющиеся шаги; в темноте луч света метался из
стороны в сторону по коридору,
отходящему от холла. Он помог ей понять, где она,- она на пороге вестибюля,
ведущего в черную пещеру холла. Никаких
деталей, просто черная пещера, уходящая в глубь дома; такое впечатление, что
впереди лестница - бесформенная, смутная,- и
в следующее мгновенье ее поглотила темнота.
Она пошла в том направлении, куда удалился свет; она вытянула руки и ногами
нащупывала путь. Свет больше не
появлялся. Сделав примерно двадцать шажков, она уже стала сомневаться, в каком
направлении двигался фонарик. Пока она
стояла на пороге, он уходил куда-то вправо, но она не была уверена, что шла
прямо. В темноте это очень трудно. Одни при
этом сворачивают влево, другие - вправо. Выдержать прямой курс труднее всего.
Надо было бы оставить дверь распахнутой настежь. Она не давала бы света,
но, оглянувшись назад, Томазина могла бы
заметить разницу между темнотой внутри дома и темнотой снаружи и понять, где
именно она находится. Но она оставила
дверь в том же положении - приоткрытой на ладонь, так ей казалось безопаснее.
Человек, за которым она двинулась вслед,
мог обернуться; а снаружи мог подойти кто-то другой, и распахнутая дверь выдала
бы ее.
Она стояла и, оглядываясь на дверь, прислушивалась. Кажется, послышался
какой-то звук. Пустые старые дома полны
своих собственных звуков, но этот донесся с другой стороны двери, которую она
оставила приоткрытой. Или ей показалось,
что так сделала? Она уже сомневалась во всем. Одно она знала точно: если сейчас
кто-то войдет, а она будет так вот стоять,
он ее схватит. Надо уходить.
Она уже готова была сделать шаг, и вдруг
...Закладка в соц.сетях
