Жанр: Детектив
Эра Милосердия
...Птифур"...
- Отвяжитесь, мамаша,- сквозь зубы процедил я.- Сколько раз
говорить...
Фокс увидел Соловьева, он медленно поводил сухой головой на
мускулистой шее, взгляд его замер на Жеглове, равнодушно разглядывавшем
рыбок, только мгновение он смотрел на него, и я понял, что побоище
разразится именно в зале, а не так, как мы планировали. Он стоял шагах в
десяти от меня, и я мог бы броситься на него сзади, но Жеглов приказал:
"Начинать по моей команде..."
- Фу, как вы грубо разговариваете!- задудела рядом самоходка.- А еще
совсем молодой человек, офицер наверное...
- Отойдите...- успел я сказать. А Фокс быстро обернулся назад, взгляд
его метлой прошел по залу, и я понял, что он меня зацепил. Ну и черт с
ним, он все равно в мышеловке - впереди Жеглов, сзади я. И мимо меня он
не проскочит, это уж будьте уверены!
Фокс еще стоял несколько секунд, будто раздумывая, остаться здесь или
идти дальше, повернулся к самоходке и коротко, властно бросил:
- Марианна, иди сюда!
Сейчас он стоял лицом ко мне, и я видел, как поблескивают у него на
кителе золотые лучики ордена Отечественной войны. Ну подожди, подонок! И
за чужие ордена ответишь!
Самоходка рванулась к нему, забыв обо мне, обо всем на свете:
- Добрый вечер! Здравствуйте, дорогой вы наш!.. Что вы желаете?..
Фокс наклонился над телегой, словно его и впрямь интересовал ее
коммерческий гастроном. Он брал в руки бутылки, перебирал неторопливо
коробки, а сам исподлобья присматривался к Жеглову и косил в мою
сторону. Я сообразил, что он хочет взять в руки пару бутылок для
рукопашного боя, и сделал два шага к двери, посмеиваясь в душе: значит,
Фокс опасается доставать здесь пушку, а бутылок его паршивых я не сильно
боялся.
- Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!- заорал саксофонист.
Все встали со своих мест, я на миг потерял из виду Жеглова, и тут
произошло нечто совсем непонятное - Фокс громко сказал самоходке:
- Ну что, давай, Марианна, потанцуем напоследок...
- Мне нельзя...- начала говорить она, но Фокс уже крепко ухватил ее в
объятия, и я увидел, что он стоит с ней у пустого столика перед окном. И
дальше все закрутилось с невероятной скоростью, безумие и ужас
происходящего поглотили меня полностью.
Фокс рывком поднял Марианну в воздух, и она еще не сопротивлялась,
лишь по ее лицу, красивому, смуглому, потерянно плыла испуганная улыбка.
Ногой она задела свою стеклянную лавку, и по полу со звоном, треском и
грохотом покатился весь гастроном. Испуганно вскрикнула какая-то
женщина, дико заголосила Марианна, я бросился к ним, видя, как толпу
рассекает наперерез Жеглов, но Фокс нас всех опередил. Отшвырнув ногой
стулья, он как-то по-рачьи бежал спиной вперед к окну, неуклюже, но
проворно. И стрелять мы не могли, потому что он все время прикрывался
визжащей и дергающейся у него в руках Марианной.
Несколько шагов нас разделяло, когда Фокс, упершись головой в живот
Марианны, как щитом вышиб ею с ужасным дребезгом и звоном огромную
оконную витрину, и они оба вывалились на улицу. В стекле появилась
здоровенная дыра с острыми, как сабли, зубьями. И когда я нырнул в эту
щель, я видел, как вскочил и побежал по улице Фокс, и одновременно
рухнули на меня остатки остекления, и боль ожогами рванула сразу по
лицу, рукам, вцепилась в плечи, судорогой полоснула по спине. Я только
за глаза испугался в первый момент, но потом сообразил, что ничего им не
сделалось: я хорошо видел, как бежит вниз по Пушечной улице Фокс.
- Врешь, гад, не уйдешь,- бормотал я, целясь в него из пистолета, но
кровь натекала на веки и мешала поймать его на мушку. Я выстрелил раз,
другой - мимо!
Из выбитого окна выпрыгнул Жеглов и почти сразу же за ним - Пасюк и
Тараскин.
Рядом безжизненно валялась на тротуаре Марианна.
- Стой, Шарапов, не стреляй!- эаорал Жеглов.- Некуда ему деться, мы
его так возьмем!..
Рядом фырчал уже наш автобус, а я смотрел, как, петляя после моих
высгрелов, бежит Фокс,- там улица прямая, насквозь просматривается; и
никак я не мог взять в толк, почему он бежит по улице, а не уходит
проходными дворами.
- Быстрее в автобус! Гриша, остаешься!- орал Жеглов, подсаживая меня
на ступеньку. Я тихо видел, кровь сильнее пошла, а Глеб уже мчался вниз
по Пушечной вдогонку Фоксу, за ним припустили Пасюк и Тараскин.
Копырин рванул с места, но мы и пяти метров не проехали, как Фокс
прыгнул на подножку медленно движущегося впереди грузового
"студебеккера". Мы грузовик раньше в темноте не заметили, а Фокс именно
поэтому бежал по улице, рискуя попасть под пули. "Студебеккер" ждал его
здесь!
Он свернул на Неглинку и погнал, не включая фар.
Копырин догнал оперативников, они влетели в автобус, и Жеглов
крикнул:
- Копырин, не отставай!
- Как же, не отставай!- бормотнул Копырин. - У "студера" мотор
втрое...
В годы 4-й сталинской пятилетки московские заводы будут выпускать три новые
марки автомобилей: "Москвич", ЗИС-110 и ЗИС-150.
"Москвич" - это небольшой малолитражный 4-местный автомобиль, окрашенный в
серый цвет...
"На боевом посту"
- Давай, давай, давай!- орал Жеглов.- На всю железку жми!
Метров триста было до грузовика, и он ходко набирал скорость. Наш
шарабан тоже трясся, как молодой. На Трубной "студебеккер" свернул
направо, с ревом попер в гору, и мы завыли от злости - на горе-то мощный
мотор себя сразу покажет! Но Копырин вдруг резко крутанул на
Рождественскую улицу.
- Ты куда?! Куда, я тебя спрашиваю?!- взвился Жеглов за спиной
Копырина.
Тот сердито обернулся:
- В кабинете у себя командуй, Глеб Егорыч! А здеся я!..
- Потеряем! По-отеряем!
- Никуда мы их не потеряем,- спокойно сказал Копырин.- На Сретенке
сегодня ночной марш - аэростаты через Кировскую повезут, движение
перекрыто. Никуда они от нас не денутся...
Копырин крутанул налево, в Варсонофьевский переулок, выскочил на
улицу Дзержинского - и прямо перед нашим носом промчался с гулом
"студебеккер" с погашенными огнями. Зазвенела пружина сцепления, глухо
пророкотали подшипники в моторе. Копырин врубил вторую скорость и погнал
за грузовиком в сторону Кузнецкого моста. Расстояние между нами
сократилось метров до двухсот.
Пасюк стирал какой-то ветошью кровь с моего лица, я отталкивал его
руку, а боль невыносимо полыхала во всем изрезанном стеклом теле.
От Манежа нам навстречу неторопливо тянулся троллейбус, весь
засвеченный голубовато-желтым сиянием.
- Тараскин, около "Метрополя" пост ОРУДа - прыгай на ходу, предупреди
их, пусть объявят общегородскую тревогу!- скомандовал Жеглов, но в этот
момент "студер" с душераздирающим воем покрышек вильнул налево, на
встречную полосу движения, прямо в лоб троллейбус - огромная светящаяся
коробка его, такая мирная, пассажирская, неуклюжая, просто дыбом встала,
осаживаясь на задние колеса под визг и скрежет тормозов, полетели с
проводов, погас свет, полоснул воздух оглушительный треск отрываемого
буфера. "Студер", надсадно фырча, нырнул в узкий проезд и исчез под
аркой...
Нас всех скинуло со скамеек - Копырин, чтобы не врезаться в замерший
троллейбус, заложил за его кормой крутой вираж и выскочил через бордюр
на тротуар, выровнял автобус и метнулся вслед за грузовиком под арку
около первопечатника Федорова.
На повороте Копырин еще успел рвануть костыль-рычаг, распахнулась,
запарусила дверь, и Коля нырнул в мокрый темный проем на улицу,
перевернулся через голову, но, когда я посмотрел в заднее стекло, он уже
вскочил и, согнувшись пополам, прихрамывая, бежал к "Метрополю"...
"Студер" снова оторвался от нас на несколько десятков метров и мчался
по улице в сторону Красной площади. Здесь он не мог, никак не должен был
уйти от нас - там впереди были милицейские посты, они должны перекрыть
трассу... На повороте я ударился головой о стенку, и кровь снова сильно
засочилась по лицу, я утирался рукавом и почему-то вспомнил о брошенном
в "Савое" плаще - в кармане был платок и завернутый в газету довольно
большой кус хлеба...
Копырин резко затормозил, крутанул налево руль и сразу же отпустил
тормоз - задок автобуса мгновенно забросило вперед, машина повернулась
почти перпендикулярно, прыгнула в глубокий черный провал подворотни, и я
подумал, что это, наверное, один из хитрых копыринских проходных дворов.
Направо, направо, прямо, налево, палисадник, налево, сарай... С
пулеметным перещелком досок снес Копырин штакетный забор... удар...
направо, ухаб... налево, еще налево, подворотня - вылетели в Ветошный
переулок. Налево... Направо...
- Вон он!.. Вон он, гад!..- закричал Пасюк, показывая быстро
удаляющуюся в сумрак тень - "студер" снова был почти рядом и мчался к
улице Куйбышева.
- Глеб Егорыч, еще немного - и баллоны мои не сдюжат,- сказал
Копырин.- Я ведь просил...
- Давай, давай, отец! Не время...
- В Зарядье ом, сука, рвется. Там есть где притыриться...
- Отсеки его! Давай налево...
- Нельзя! Он себе на набережную ход оставит - мне его там не
прищучить...
На спуске к улице Разина мы почти настигли "студер", повисли прямо на
его хвосте. И тут откуда-то появилась эта треклятая "эмка" - откуда, из
какого двора она вынырнула, черт ее знает, но она словно из-под земли
выросла между нашим капотом и железным задним бортом "студера"! Пасюк
сердито бормотал что-то в усы, скрипел зубами и матерился Жеглов, дергая
поводок сирены, которая заклинила в самый нужный момент, а Копырин
врубил весь свет, нажал и не отпускал свою бибикалку, и она гудела над
ночным городом жалобно, неостановимо и зло. В свете фар нам был виден на
заднем сиденье в кабине "эмки" полковник, который, повернувшись к нам,
махал кулаком и что-то кричал своему шоферу, который нарочно
притормаживал машину и старался закупорить проезд, чтобы остановить
нас...
- Ах, идиотство! Ах, дураки!- хрипел в исступлении Жеглов, а "студер"
уже вылетел на улицу Разина и поворачивал налево, к Зарядью.
Высунувшись в окно до половины, Жеглов дико заорал:
- Прочь! С дороги! Прочь! Милиция!..
Но в "эмке" его не слышали и всерьез намерились задержать
"автохулиганов". В руке у полковника блеснул пистолет.
Жеглов тихо сказал Копырину:
- Давай, отец, сделай его...
- Ох, Глеб Егорыч,- неуверенно бормотнул Копырин.- Ответим за это, ох
ответим...
- Ответим, Копырин, мы все время за что-нибудь отвечаем. Давай!..
Копырин вздохнул, дал газ, чуток руля подвернул, выскочил одним
колесом на тротуар, сделал еще рывок, поравнялся с "эмкой", дернул
налево и столкнул ее с дороги. С воплем разорвалось железо на борту -
полосой обшивку вырвало,- "эмку" развернуло в обратную сторону, а
Копырин уже срезал угол поперек улицы Разина к Щепотинкину переулку, где
промелькнул кузов "студера". Не успели мы его прихватить на зигзагах
Зарядья - быстроходный грузовик проскочил на Москворецкий мост. А
Копырин давил акселератор на всю железку, удерживая крайний левый ряд,
чтобы не дать "студеру" поворот на Болотную площадь.
У вылета Москворецкого моста наглухо горели красные огни светофора, и
я увидел, как из орудовского "стакана" вылез милиционер и побежал
наперерез "студеру", свистя и размахивая полосатой палочкой. Он добежал
до середины проезжей части, и грузовик снова вильнул на встречную
полосу, на один миг он заслонил от меня милиционера, и в первую секунду
я не смог понять, что это, большое, темное, как мешок, вылетело из-под
носа "студебеккера", и только когда фары автобуса полоснули на мостовой
безжизненное тело с запрокинутой головой, сразу же исчезнувшее в ночи,
Копырин глухо сказал:
- Убили, бандиты...
"Студер" с грохотом, как в трубе, прокатил по булыжнику и погнал к
Балчугу, на Яузскую набережную.
- Глеб Егорыч, тут он от нас уйдет! Тут у мотора его ресурс...
Но Жеглов уже лег животом на рамку окна, высунулся наружу, и его
длинноствольный парабеллум качался в такт прыжкам машины.
- Стреляй, Глеб Егорыч, уйдут проклятые!..- плачущим голосом говорил
Копырин.
Жеглов не отвечал, он чего-то дожидался, и выстрел грохнул совершенно
неожиданно. "Студер" впереди дернулся, вильнул, но продолжал набирать
скорость.
И опять медленно покачивался черный пистолетный ствол, и капля огня
вдруг сорвалась с него, и снова - раз-раз - плюнул он огнем.
Глухо ревел мотор, с воем бились по мостовой старые баллоны, где-то
далеко зазвенел трамвай и пронеслась трель милицейского свистка.
И, наповал убивая все эти звуки, ночь треснула подряд несколькими
новыми выстрелами: Жеглов стрелял серией, и, глядя на борт
"студебеккера", плавно поворачивающего направо, в сторону чугунного
парапета набережной, я не мог понять, куда же это бандит направляется,
пока с чудовищным гулом "студебеккер" не врезался в ограждение и прошил
его, как ножом прошел, и какое-то время еще крутились в воздухе задние
колеса, даже дым из выхлопной трубы был виден в свете наших фар, и с
мощным плеском, глубоким вздохом усталости и наступившего наконец
облегчения, "студер" нырнул в воду...
...Копырин осветил фарами реку, поставив автобус носом на тротуар в
том месте, где грузовик сшиб ограду. Здесь было мелко, и "студер" ушел в
воду только до кабины.
- Неужели обоих?..- растерянно спросил Жеглов.
Около нас стали тормозить машины, примчался милицейский мотоцикл, с
сиреной подкатила оперативная машина с Петровки, появились какие-то
поздние прохожие.
Жеглов приказал одному из милиционеров очистить место происшествия от
посторонних.
- Давай, Пасюк, надо в воду лезть,- сказал он, и Пасюк молча стал
стягивать сапоги.
- Я тоже полезу,- сказал я.
- Сиди уж,- отрезал Жеглов и крикнул орудовцу:- Вызовите "скорую
помощь" и перевяжите нашего сотрудника!..
В этот момент в полузатопленной машине дрогнула дверь, и на подножку
медленно вылез Фокс - у него было разбито лицо, кровь текла по рукам, он
был черный, мокрый, страшный, и только лучился на свету орден
Отечественной войны. Он ухмылялся разорванным ртом, но улыбка была
жалкая, неестественная, чужая, как у сумасшедшего.
- Ваша... взяла... граждане... Повезло... вам...- сказал он
раздельно.
Жеглов перегнулся к нему через барьер:
- Кому поведется, у того и петух несется. И такая поганая птица, как
ты, тоже у меня нестись будет! Лезь наверх, паскуда, пока я ноги не
замочил...
Фокс обернулся назад, словно прикидывал, сколько до другого берега
будет, но был тот берег далеко, а Жеглов - прямо над головой.
- Ты еще не угомонился? - спросил Жеглов.- Я ведь тебе уже показал,
как стреляю.
Вылезай, тебе говорят!
Фокс спрыгнул с подножки в воду, и холода он наверняка сейчас не
чувствовал. Он медленно подошел к парапету, поднял руки, и, хоть он
протягивал их, чтобы его наверх вытянули, вид у него был такой, будто он
сдается.
Жеглов распоряжался в это время:
- Установите пост, вытащите тело второго, дактилоскопируйте его - и в
морг, срочно вызовите кран достать грузовик, экспертов из ГАИ
известите...
Потом подошел к Фоксу и совсем не сильно, исключительно презрительно
дал ему пинка под зад - а большего унижения для уголовника не придумать
- и сказал:
- Влезай в автобус, паскуда...
- Подожди!- крикнул я, и оба они обернулись.
Я рванул у Фокса на груди китель и содрал с него орден Отечественной
войны.
И поехали все на Петровку, в МУР.
Десятки предприятий страны выполняют многочисленные заказы строительства
газопровода "Саратов - Москва". Сложнейшее оборудование для магистралей и
компрессорных станций изготовляют московские предприятия.
ТАСС
Все собрались в кабинете и теперь просто сидели, во все глаза рассматривая
Фокса. А он непринужденно устроился на стуле около двери, нога за ногу, и тоже
смотрел на нас - с интересом, с легкой ухмылкой, без всякой злости. И все
молчали. Фокс достал из кармана красивый носовой платок, приложил его к
здоровенной царапине на правой щеке, укоризненно покачал головой. Потом
посмотрел на свои руки, окровавленные, изрезанные стеклами, на свои пальцы,
измазанные после дактилоскопирования типографской краской, и сказал легко и
спокойно, ни к кому в отдельности не обращаясь:
- Одеколончику не найдется, граждане-товарищи сыщики? Я не привык с
грязными руками. Или бензину, на худой конец, а?
Пасюк молча вынул из стола пузырек со скипидаром, протянул Фоксу. Тот
вытер пальцы, с поклоном вернул пузырек и, безошибочно выбрав среди нас
Жеглова, сказал:
- И долго еще будет продолжаться это представление? Я хочу и имею
право знать, в чем дело.
Жеглов долго, внимательно смотрел на Фокса, в прищуренном его взгляде
не было ничего особенного, разве что на миг промелькнуло лукавство,
словно он на базаре к понравившейся вещи приценивался, да показать
продавцу не хотел, вытащил пачку "Норда". Фокс приподнялся со стула,
вежливо, без угодливости протянул Глебу коробку "Казбека", мокрую,
совсем измятую в схватке. Жеглов, по-прежнему неотрывно вцепившись в
лицо Фокса коричневыми ястребиными своими глазищами, небрежным движением
руки, не глядя, отвел руку Фокса с "Казбеком", процедил:
- Представление, говоришь? Ну-ну...- Он раскрыл лежавшие на столе
документы Фокса, постучал по ним пальцем:- Твои?
- Мои...- вежливо ответил Фокс и, не поднимая голоса, пообещал:- Вам
еще придется, гражданин, доставить мне их по месту жительства... в
зубах... с поджатыми лапками...- И широко улыбнулся, показав
ослепительные крупные зубы с заметным промежутком между передними
резцами.
- Ух ты!- фыркнул Жеглов, тоже расплываясь в милой добродушной
улыбке.- В зубах?
Эко ты, брат, загнул... да-а...- Он повернулся ко мне, кивнул на
Фокса:- Нахал парень, а, Шарапов? Тебе небось таких еще видеть не
приводилось?
Я помотал головой, а Жеглов заговорил тихо, совсем тихо, но в голосе
его было такое ужасное обещание, что даже мне не по себе стало, а уж
Фоксу, надо полагать, и подавно.
- Значитца, так, Шарапов,- сказал Глеб Жеглов.- Этот - добыча твоя.
Твоя, и не спорь. Посему отдаю тебе его на поток и разграбление. Делай с
ним что хочешь, веревки из него вей - разрешаю. Мордуй его, обижай и
огорчай сколько влезет, потому что он сам душегуб, ни совести в нем, ни
сердца, ни жалости. Дави его, Шарапов, в бога, в мать и святых
апостолов, пусть от него, гада, мокрое место останется... Пошли, орлы!
И он поднялся, за ним пошли наши ребята, но в дверях, около Фокса,
Глеб остановился и сказал ему:
- Одна у тебя на этом свете надежда осталась - Шарапов за тебя
заступится. Но для этого надо очень сильно постараться. Понял, бандит? -
И, не дожидаясь ответа, вышел.
Фокс посмотрел ему вслед, покачал головой и спросил:
- Он что, псих?
- Нет,- ответил я коротко, глядя на его руки - сильные, красивые,
смирно лежащие на коленях, с длинными холеными ногтями на мизинцах - и
думая о том, что же он успел ими натворить в своей жизни. А Фокс, будто
догадавшись, сказал доверительно:
- На руки мои смотрите? Руки артиста!.. К сожалению, жизнь моя пошла
по другому пути...
Манжета на правом рукаве его рубашки была разорвана, и я увидел
начало татуировки. Я подошел, довольно бесцеремонно завернул рукав и
прочитал наколку:
"Кто не был - побудет, а был - не забудет".
Фокс улыбнулся и пояснил:
- Ошибки молодости. Пришлось побывать и запомнить навсегда. Чтобы не
повторять...
- Вы работаете? - спросил я хмуро.
- Конечно,- живо отозвался он.- Как говорится, кто не работает, тот
не пьет... Я снабженец на сатураторной базе...
- А в свободное от снабжения время?
- Буду с вами совершенно откровенен - я играю. На бильярде, в карты,
в "железку"
- все равно, лишь бы играть. Иногда это мне дорого обходится, но...
страсти бушуют! Лишь бы не связываться с Уголовным кодексом - ибо я
честный человек, даже не по воспитанию, а по рождению! И теперь это
неожиданное задержание!
Помилуйте, что же это такое делается?!
Я как можно спокойнее спросил:
- А зачем же вы стекло в "Савое" выбили? От нас зачем убегали?
Он поморщился, как от горькой пилюли:
- Избыток впечатлительности, черт знает что! Мне показалось, что ваш
приятель - или начальник, бог его ведает,- ну, в общем, он внешне очень
похож на одного головореза, которому я, к несчастью, програлся в карты.
Он предупредил, что если я не отдам долга, он меня зарежет - подумать
только!- Фокс закурил, пустил в потолок замысловатую струю дыма,
закончил:- Когда я вашу компанию увидел, до ужаса, до беспамятства
перепугался и стал спасаться любой ценой... Я, конечно, готов уплатить
за витрину ресторана и принести свои извинения Марианне, но...
ваш начальник что-то такое, простите, нес, что в голове не
укладывается - это насчет того, что я душегуб, что вы меня раздавите и
так далее. Здесь хоть и МУР, но все-таки учреждение, а не малина. Я
хотел бы знать, что он имел в виду...
Зазвонил телефон. Эксперт научно-технического отдела Сапожников
быстренько сверил свежую дактилограмму Фокса с контрольными материалами
и теперь спешил выложить мне ворох новостей: отпечаток на бутылке
"кюрдамира" соответствовал безымянному пальцу левой руки Фокса;
отпечатки на карасе - ломике, который мы нашли в ограбленном магазине,-
оставил он же, только правой рукой. Фокс что-то говорил мне, но я его
почти не слушал, только прикидывал, что еще надо для формы проверить,-
по сути, картина была мне уже ясна.
Пришел эксперт Родионов. Он принес в фаянсовой баночке какое-то
вязкое вещество розового цвета, стеклянными палочками извлек катышек
вроде небольшой картошины и вопросительно посмотрел на меня.
- Что надо делать? - спросил я.
С опаской поглядывая на Фокса, Родионов сказал:
- Пусть он откусит половину массы...
Фокс гордо воздел плечи:
- Это еще что такое?
Эксперт заверил:
- Да вы не беспокойтесь, это безвредно...
- Кому безвредно, а мне, может быть, вредно,- сказал Фокс сварливо.
- Да бросьте выламываться, Фокс,- сказал я ему.- Если вы честный
человек, как утверждаете, вы охотно подвергнетесь проверке, так ведь?
Фокс, видимо, не совсем понимал значение опыта, который мы
производили, но и роль портить не хотел, поэтому небрежно взял
"картошину" и с гримасой отвращения перекусил ее, вытолкнув изо рта
остаток массы на стол. Родионов поколдовал немного над ней и спустя
две-три минуты подозвал меня; на столе рядом с контрольным образцом
лежал гипсовый оттиск откуса от шоколада из квартиры Ларисы Груздевой.
- Он самый, вот поглядите...- сказал Родионов, но я уже и без него
видел, что следы зубов одинаковые: щель между передними резцами, поворот
их по сравнению с остальными зубами, размер.
Я похлопал эксперта по плечу, мы поулыбались друг другу, и он ушел, а
я стал рассматривать сберегательную книжку Фокса. Двести шестьдесят семь
тысяч рублей на ней было! И я сказал:
- Четверть миллиона с гаком... М-да-а... Это все с базы
сатураторной... или из бильярдной, а?
Фокс поерзал немного или сделал вид, что поерзал, открыто, по своему
обычаю, улыбнулся и сказал:
- У вас, товарищ Шарапов, лицо доброго и милого человека. Оно
располагает к откровенности...
Знаю я прекрасно, какое у меня лицо и к какой откровенности оно
располагает. Нос мой курносый особенно или гляделки крохотные. Ну-ну,
пой пташечка, пой... Я широко улыбнулся и вопросительно посмотрел на
Фокса. А он сказал:
- Поэтому я буду с вами совершенно откровенен. В моем возрасте
мальчишество - штука стыдная, конечно... Но я холост, люблю встречаться
с женщинами, а женщины, что бы там ни говорили идеалисты, любят людей
богатых... А я нищий. Да-да, не удивляйтесь, я нищий служащий, только
удача на зеленом сукне позволяет мне изредка сводить свою даму в
ресторан...
- А четверть миллиона? - напомнил я.
- Момент, все объясню. Женщина предпочитает, как это ни печально,
жадного богача щедрому нищему. Да-да-да! Поэтому любая раскрывает
объятия человеку, у которого на книжке больше четверти миллиона.
Неважно, что он прижимист, как я, она рассчитывает своими прелестями
заставить его раскошелиться...
Я почувствовал, как волна холодной, просто-таки леденящей злобы
подкатилась у меня к горлу: я вспомнил Шурку Баранову, катающуюся по
полу на кухне, а потом сразу же - Варю, огромные ее нежные глаза - этот
мерзавец своими словами пачкал их, оскорблял, даже не подозревая об их
существовании. И нечаянно для самого себя я крикнул:
- Ну-ну, вы потише тут насчет женщин распространяйтесь! Привыкли с
продажными...
Фокс перебил меня:
- Да что вы, товарищ Шарапов, я далек от обобщений! Разумеется, я
говорю о своих знакомых...
- Давайте-ка лучше к делу. Что там с вашими миллионами?
- А ничего,- спокойно сказал Фокс.- Нет никаких миллионов. Фикция. К
предыдущему вкладу в сто рублей я приписал следующую строчку. Проверьте
- и узнаете, что, к великому моему сожалению, в сберкассе числятся
только сто рублей...- И он широко развел руками, извиняясь вроде за свое
легкомыслие.
А я ему поверил. Сразу поверил, даже проверять не стал, потому что
все мне стало ясно, все его действия паскудные. И сам он сделался мне
неинтересным и противным, как будто я ненароком мышь раздавил. Но
арестованного не бросишь, как надоевшего попутчика в купе, и я ему
сказал, чуть ли не зевая - мне в самом деле вдруг очень сильно
захотелось спать:
- Ты не только снабженец и ка
...Закладка в соц.сетях
