Жанр: Детектив
Умножающий печали. Райский сад дьявола.
...ткнулся и стал
медленно проседать, заваливаясь вперед, пока не врубился в мостовую. Я
оглянулся - Лена стояла у капота нашего джипа, и в руках у нее плясал
никелированный пистолет.
Значит, так, давайте договоримся: "лежачих не бьют" - это придумали
лежачие, которые собрались убивать стоячих. Бьют и лежачих! Особенно если
не хочешь прикончить, а собираешься всерьез отключить.
Вырубил я их. Переднему, которого так четко приземлил Кот, не повезло
особенно - он поднял голову, высунул ее наружу из-под навалившегося Кота.
Спросите любого футболиста - идеальная позиция для штрафного удара с
навесом на ворота. Лаковые туфли хуже бутсов, но все-таки....
Бедная Теслимовка была в обморочном состоянии. Лена волокла ее за руки в
джип, она упиралась.
Кот орал мне:
- Ключи у них отбери! Там от браслетов... Чемодан, чемодан возьми!
Отобрал. И пистолеты. Подошел к стрелявшему в меня водиле, которого
подсняла Лена. Вокруг бедра натекала бурая лужа, венозная. Поднял
валяющийся "ТТ", и он тонким, дребезжащим голосом сказал:
- Не стреляй, брат...
- Нужен ты мне, говнюк!
Ухватил коричневый чемоданчик и потащил Кота к машине:
- Шевелись, шевелись... Милицию ждешь?
- Не жду, Серега. Закон - на злых собак не зови волков...
- Лена, за руль! - скомандовал я. - Все, поехали...
Не знаю, как там получилось по быстрому времени, струей мчащемуся поверх
Босфора, а по обычному, московскому летнему времени - думаю, секунд в
пятнадцать уложились. Может, в двадцать...
КОТ БОЙКО:
ДРУГОЙ УМ
Лора немного успокоилась, ее перестал бить колотун. Тесно прижавшись, она
тихо сидела рядом со мной, будто дремала.
А Серегина подруга - девка-молоток, крутит баранку, негромко напевает
модный хит "Белив", покуривает сигарету, хоть бы хны!
- Сережа, ко мне надо ехать, - сказала она, как только мы с визгом дернули
с Куликова поля нашего, с Ледового побоища на Бородине. - Надежнее всего.
Там искать будут в последнюю очередь...
- Поехали, - согласился Серега. - Езжай не быстро, не нарушай.
Она вздохнула, на миг обернулась ко мне:
- И это говорит мне полицейский якобы с человеческим лицом! - И тихо,
ликующе засмеялась: - Который втравил меня в страшные уголовные события!
Невинная чистая девушка попала в бойню, как кур в ощип...
- Невинная чистая девушка, не говорите этого никогда при болгарах! -
драматически воскликнул я - не мог удержаться, не поделиться с таким
боевым товарищем из сокровищницы жизненных наблюдений.
- Почему? - удивилась она.
- У меня был дружок, Любомир Танев, чемпион Болгарии. У нас на
соревнованиях услышал про этого самого кура и пришел в ужас от такой
садистской жестокости. На их южнославянской фене кур обозначает мужской
член, и Любо никак не усекал, зачем его совать в щи, в любимый всенародно,
можно сказать, кипящий кислый суп из капусты...
Серега положил ей руку на колено:
- Так, Лена, все в порядке. Жить будет - шок прошел, Кот вернулся в свой
репертуар... По-моему, я рановато расстегнул на нем наручники. Его надо,
как Пугачева, возить по Москве в клетке.
- А ты молчи! - строго окоротил я его. - Вы, Лена, не верьте первому
впечатлению, оно обманчиво. Смотришь на Серегу - такой, кажется, солидный
господин, на службу по утрам в смокинге чапает, а на самом деле он паренек
незамысловатый.
- Обидеть художника может каждый, - заступилась за него Лена.
- Клянусь, правду говорю! - сказал я и поклялся нашей старой дворовой
клятвой: - В рот меня тя-ля-па-тя жареными пончиками!
И Серега вспомнил, засмеялся - лет двадцать пять назад мы присягали на
правду этой чепухой. Я хотел его вывести из стресса, немного разрядить,
развеселить - ему сейчас наверняка очень тяжело. Он ведь там, на мостовой
в Теплом Стане, шагнув с тротуара, сделал очень трудный, жизнераздельный
шаг. Про него, ненормального, наверняка в служебных аттестациях кадровики
пишут - "лично честен"...
- Так вот, сообщаю вам, Лена, что учеником в средней школе этот красавец
был вполне убогим. И помогал ему наш общий друг, наоборот, очень
талантливый, тогда он был гордостью школы и звали его Хитрый Пес. Сейчас
он выбился в большие люди, заведует огромным зверинцем... При правильном
вашем поведении я вас с ним познакомлю как-нибудь.
- Спасибо большое! - радостно согласилась Лена. - Мечтаю заглянуть в
зверинец...
- Ну, однажды бьется Хитрый Пес с бедным Серегой час, другой,
растолковывает какое-то уравнение или теорему, а может быть, закон
природы... Мне это, честно говоря, все едино - бим-бом, не упомню сейчас...
- Я догадываюсь, - поддакнула Лена.
- Не берет Серега объяснение в ум, не врубается, о постороннем мечтает, и
наконец завизжал от отчаяния Хитрый Пес: "Как же можно быть таким тупым
кретином! Как это можно не понимать?" А Серега ему мягко так, спокойно,
ласково говорит: "Не злись, Саня! Я не кретин, честное слово! Просто у
меня совсем другой ум"...
- Изумительно! - захохотала Лена. - Я то же самое говорю! Но один вопрос
покоя не дает - что во время этих занятий делал Кот Бойко?
- Я? Как что? Лежал на тахте и смотрел иллюстрации в "Гинекологии"
Штеккеля...
По плечам, по затылку Сереги я видел, что он уже отошел немного,
расслабился. Мы, наверное, проехали километра два, от Востряковского
кладбища до Минского мотеля, когда он обернулся и спросил:
- Ты к чему эту историю вспомнил?
- Ни к чему! Просто так! К слову пришлось! - заверил я, а потом все-таки
сказал: - Спасибо великому духу Цакуге-дзену за то, что у тебя, Серега,
другой ум...
- Уймитесь, мужики! - вмешалась Лена. - А то я от умиления зарыдаю, слезы
застят мне глаза, и я совершу наезд...
Молодец, кремневая девка! Как говорят лошадники - напор класс бьет!
Генерация Некст!
- Да мы уж спозаранку на "Бетимпекс" наехали, - заметил я.
На подъезде к Ленинградскому шоссе Серега сказал Лене:
- Здесь не съезжай, до следующего поворота гони. На Левобережную...
- Зачем? Здесь же быстрее?
- Делай, что я тебе говорю! - коротко и хлестко сказал Серега. - Минуешь
Ленинградку, сразу перестраивайся в правый ряд.
Чего-то он там хитрое, непонятное кумекал своим другим умом. Из бортового
кармана на двери достал трофейные пистолеты и черный пластиковый мешок,
свалил в него громыхнувшие пушки. Взял сумку Лены, вытащил из нее
никелированный браунинг-автомат - дорогую вещичку, и тоже бросил в мешок.
- Сережа, ты что? - ахнула Лена.
Я своего другана знаю лучше - помалкивал. Слава Богу, ему не пришло в
голову открыть мой чемодан.
Машина въехала на широкий многополосный мост через Москву-реку. Виды
отсюда - волшебные. Яхты плавают. Песок на пляжах призывает. Красота!
- Притормози, пожалуйста, на середине, - попросил Серега.
Лена оглянулась, за нами было пусто, в соседних рядах - ближе к осевой -
телепалось несколько попутных машин. Джип остановился, Серега выскочил на
бордюр, на ходу завязывая горловину мешка, нагнулся через балюстраду и
кинул в водяную бездну роскошный арсенал, тысяч на пять хорошего товара в
пучину булькнуло. Осмотрелся на мосту, прыжком вернулся на сиденье,
хлопнул дверцей:
- Теперь помчались... Съедешь на Левобережную, через Химки-Ховрино
выскочишь на Водный стадион...
- Хорошо, - сказала Лена, но голосок ее, тон не предвещали ничего
хорошего. И не утерпела, добавила: - Хорошо было бы тебя вслед за мешком
скинуть...
- Послушай меня, - предложил ей Сергей, и это была не любовная просьба, а
жесткий приказ. - Запомни, как Бог свят - кто бы и когда бы тебя ни
спросил, что ты делала сегодня ночью, отвечать будешь одно: около
полуночи, точнее не помнишь, ты вместе со своим отцом покинула празднество
у Серебровского и ночевала под родительским кровом. Поговори с отцом и
втолкуй ему это твердо. Никогда и ни с кем ни в какой Теплый Стан не
ездила и не знаешь, где он находится. На любой вопрос, который тебе не
понравится или покажется затруднительным, отвечай - не помню! Не помню, не
видела, не знаю... Поняла?
- Не помню! Не помню, не видела, не знаю! - бойко отрапортовала барышня.
Серега покачал головой:
- Не остроумничай, остроумица моя, девица Остроумова...
Потом мы приехали к ней домой, Лена упорхнула в душ, Серега отправился на
кухню варить кофе, а Лора наконец оттаяла совсем и несокрушимо мягко
сообщила мне:
- Кот, любимый, я уезжаю.
- Куда? - не смог я подключиться. - Когда?
- Сегодня. Я тебе говорила... ты, наверное, не помнишь... у меня друзья
живут в деревне...
- В глуши, в Саратове?.. - задохнулся я.
- Под Брянском. Я бывала у них...
- Лора, там же необитаемая жизнь! Ты уверена, что из нас выйдут Робинзоны
Крузы? Томом Крузом я еще могу попробовать! А Робинзоном - ну ни за что!
Ну просто никогда!
- Кот, ты не понял меня... Я одна поеду.
- Яблочко мое, ты боишься?
- Нет, Кот, уже не боюсь... Но сейчас я тебе не помощник, не подруга. Гиря
на ногах, камень на шее... Я не хочу, чтобы ты вспоминал меня с досадой. Я
хочу, чтобы ты вспоминал обо мне с радостью...
Вошел Серега с кофейником, и я сразу запросил его:
- Слушай, командир, Лора хочет свалить в деревню... Это же дичь!..
- Где деревня? Далеко? - деловито осведомился Серега, разливая по чашкам
кофе.
- В Брянской области, недалеко от Жиздры, - сказала Лора. - Там у меня
друзья фермерствуют в выморочной деревне...
Не очень долго раздумывал мой друган, поведал с солдатской искренностью:
- Лора, вам, пока суд да дело, все равно возвращаться домой нельзя. Лена
соберет для вас необходимые на первое время вещички. Сегодня же надо
ехать! - отрубил Серега, как судебный исполнитель.
Я еще только возбух, чтобы сказать пару ласковых, а Серега развернулся на
каблуках и уперся в меня свирепо:
- Лучше помолчи! Лора дело говорит. Мы не контролируем ситуацию, мы бежим
и прячемся. И не выеживайся! Попробуй понять, что Серебровский - это не
наш бывший дружок Хитрый Пес. Это совсем другой, неизвестный нам
человек... - Он постоял, подумал, будто вспоминал что-то, а потом медленно
проговорил: - И, если хочешь, можешь меня не уважать... Но я часто, со
стыдом и болью, ловлю себя на том, что боюсь его...
Я подошел, обнял его за плечи, спросил растерянно:
- Верный Конь, он что, сломал тебя?
А Серега покачал головой:
- Дело не во мне. Он и такие, как он, сломали мир...
АЛЕКСАНДР СЕРЕБРОВСКИЙ:
УТРЕННИЙ СОН
Утром, совсем рано, еще не рассвело по-настоящему, ко мне пришла Марина.
Нырнула под простыню, обняла меня, прижалась, и тягота моя, страдание и
боль мгновенно утонули, растворились в половодье острого счастливого
наслаждения.
Я слышал ее тихо рокочущий голос, смотрел на эти приоткрытые для поцелуя
губы с чувственно-нежным разрезом, прикрытые сумраком ресниц глаза - и,
безумея, я не воспринимал смысл ее слов, я был с ней, в ней, и мне было
все безразлично, и со всем я был заранее согласен. Жаркий, бредовый,
сладкий лепет, адреналин, бормочущий в крови, как весенний ручей...
- Санечка, давай плюнем на все. Бросим, забудем... Сделаем другую жизнь...
- Да...
- В богатстве нет ни смысла, ни кайфа. Есть только азарт движения наверх.
- Да...
- Ты все уже сделал... Ты все всем везде доказал... Дальше - пустота,
дальше - больше горестей и потерь.
- Да...
- Ты и так почти один... Вчерашняя толпа - не родня, не друзья, это
противные статисты, исходящий реквизит. Еще не поздно вернуться в люди...
- Да...
- Ты - умный, талантливый, сильный... Ты можешь все. Стряхни наваждение.
- Да...
- Вокруг - огромный, сказочный мир. Давай обойдем его... Давай подружимся
с людьми, которые не зависят от твоей власти и денег... Ты еще не изведал
счастья бескорыстной раздачи добра.
- Да...
- И губернатором тебе не надо быть - ты больше любого губернатора. Поверь
мне, у нас губернатором человека можно называть только в насмешку.
Бетховен, узнав о коронации Наполеона, в ужасе закричал: "Боже, какое
снижение вкуса!"
- Да, моя любимая...
- Вся твоя жизнь и так сплошное Ватерлоо, и это звучит не ода "К радости",
а Реквием... Остановись, Саша...
- Да...
- Ты сделал свое имя нарицательным, и обозначает оно - деньги!.. Ты стал
первосвященником дьявольской религии, где веру заменяет жадный азарт. Это
дорога в ад.
- Да. А что такое ад?
- Это твоя жизнь, помноженная на бесконечность...
- Да, наверное...
Господи, как невыносимо остро я любил ее в этот момент!..
Какое волнующее недостоверное блаженство!
Короткое счастье, как вздох, - она ведь мне врет. Не
знаю, в чем ложь -
в чувствах, мыслях, обстоятельствах, планах, намерениях, мотивах.
Но она меня сейчас обманывает. Пытается обмануть. Хотя меня обмануть
нельзя, потому что я, пролетая сквозь детали, как безмозглый детектор лжи,
как электронный полиграф, все равно сразу фиксирую недостоверность
поступающей информации. В системе - сбой! Правильный ответ невозможен...
Не знаю почему, не понимаю зачем, но она хочет обмануть меня. Может быть,
уводит за собой, стаскивает со следа? Не знаю.
Но я ее люблю и счастлив прикосновением к ней. Все разумею, все понимаю, а
сделать ничего не могу. Да и понимать-то нечего, потому что разум и любовь
- непересекающиеся поля, сходящиеся параллели, эмоциональная геометрия
Лобачевского.
А иначе как объяснить, что Пушкин, умнейший в русской истории человек,
любил беспамятно пустую хорошенькую бабенку, которая его в грош не ставила
и стеснялась его, а страстно обожала, наоборот, здорового блондинистого
кавалергарда и не угомонилась, сука, пока не погубила единственного,
избранника, гения, пришельца...
Глупо рассуждать об уме и любви, когда в твоих объятиях женщина, которая
делает абсолютно неинтересным для тебя существование остальных трех
миллиардов баб на земле...
Раздался телефонный звонок. Снова, и снова, и снова рвала утреннюю тишину
тревожная трель, сигнал тревоги, знак беды.
- Не бери трубку, - испуганно сказала Марина.
- Этот номер знают всего три человека... В пять утра? Включил с ненавистью
и страхом телефон и услышал голос человека ј3 - аппарат Президента.
- Александр Игнатьич, примите меры, если поспеваете... Сегодня - занавес.
Ресурсы исчерпаны... Так сказать, технический дефолт...
Так, лавина поехала вниз. Положил трубку.
- У тебя проблемы? - спросила Марина.
- Да. Сегодня они станут проблемами всей страны...
Гул в голове. Руки немного дрожат. Я встал и начал быстро собираться.
Телефонный звонок вышвырнул меня из пространства счастья, он отсек все
предыдущее, как гильотина отрубает и мечты, и воспоминания.
И снова зазвенел телефон. Многовато для закрытой линии в рассветный час!
Рванул трубку - человек ј2, Сафонов.
- Александр Игнатьич! Наш боец ненормальный, Серега Ордынцев, час назад
уложил "бетимпексовский" патруль, который захватил Кота.
- Ордынцев?
- Вот именно...
- А где Кот?
- Я же говорю - его Ордынцев увез из Теплого Стана... Наш человек наблюдал.
- Только этого еще мне не хватало сегодня! У вас связь с Ордынцевым есть?
- Он отключил мобильник. Но мы его ведем, - заверил Сафонов. - Я уверен,
он повез его к Ленке Остроумовой...
- К Лене? Остроумовой? Странно, - удивился я. - У него радиомаяк есть?
- Есть. Но я ничего не предпринимал - жду ваших указаний...
- Какие ты ждешь указания, Кузьмич? Я тебе вчера сказал - мне эта история
уже поперек глотки! Сегодня же реши этот вопрос...
- Мне надо знать меру допустимых решений!
- Ты что, старая министерская крыса, ждешь от меня письменных резолюций? -
взбесился я окончательно. - Не играй со мной! Я сказал - решить! Вот и
действуй - по обстоятельствам...
- Есть! Решим по обстоятельствам!
Я обернулся - Марина лежала ничком, закопавшись лицом в подушки. Как в
обмороке, как в коматозном сне.
Уже одетый, присел рядом с ней на край кровати, погладил ее нежно:
- Марина, сегодня ужасный день... Надо пережить его. Я должен выстоять
сегодня... Потом мы сделаем все так, как ты говоришь. Я готов...
Ничего не ответила. Не пошевелилась. Ладно, надо пережить сегодняшний день.
СЕРГЕЙ ОРДЫНЦЕВ:
ПРОЩАНИЕ
- Я Лору провожу на вокзал, - сказал я Коту. - А ты отсюда пока не
высовывайся. Для тебя будет здоровее, а нам всем - поспокойнее...
Кот пробурчал под нос что-то досадливо-сердитое, ему было невыносимо быть
ведомым, зависимым. Здравый смысл все-таки одолел кураж, он махнул рукой:
- Тогда не тяните Кота за душу - давайте прощаться...
Мы с Леной вышли на кухню, она притворила дверь и спросила:
- Солдатик, может, мне поехать с вами на вокзал?
Я помотал головой:
- Спасибо, не надо. Подержи тут Кота на сворке...
- Пустое! Он - самопрограммирующийся механизм. Его уговорить невозможно,
проще убить...
Я посмотрел в ее круглое личико куклы Барби, подавшейся в банду.
- А тебе раньше приходилось стрелять в кого-нибудь?
- Конечно! В тетеревов, в зайцев, в лося стреляла... Меня отец лет с
двенадцати брал на охоту!
- Ну, это все-таки другое!
- Естественно, другое! - подтвердила Лена. - Зверюшек потом, когда запал
уходит, жалко до слез... А этих шакалов... Потом жалела, что яйца ему не
отстрелила...
- Фи, девушка! Ты же невинная и нежная - забыла, что ли?
- Она и есть! Нераспустившийся цветок! Но когда я увидала, как он
припустил к тебе с пистолетом навскидку, так я и распустилась сразу... -
Она вдруг обняла меня и стала хохотать: - Если бы ты мог на себя взглянуть
- в смокинге, с клювастым веником в руках и с криком "Шикадама!". Я
боялась описаться от ужаса и смеха...
- Такие нежные и невинные на Западе идут в террористки и грабительницы
банков, - подытожил я.
Она быстро, остро поцеловала, как прикусила.
- Ты все забыл! Пистолетчики, грабящие банки, - нищие обреченные
отморозки. Банки берут изнутри, в тишине и благолепии, при полном
непротивлении сторон...
Я видел через дверное стекло, как Кот запихнул Лоре в заплечную
сумку-рюкзачок две толстые пачки долларов. Ну да, все правильно - она там,
в деревне под Жиздрой, по казино и бутикам пойдет! У Кота свое,
нетрадиционное понимание народной жизни.
- Все, поехали...
Заплаканная Лора тихо сказала Коту:
- Ты уж постарайся, побереги себя...
- Я буду! - заверил Кот. - Я буду беречь себя, носить на руках, тютюшкать,
кутать, холить и лелеять. - Обнял ее крепко и твердо пообещал: - Приду! Не
бойся, ни черта мне не станет! Ты же знаешь - я везун... Не прощайся
навсегда...
По-моему, Лора не слышала, что он говорит ей. Нервно оглаживала его плечи,
смотрела неутолимо и незряче. Она не прощалась с ним на неделю или на год.
Лора расставалась с ним навсегда.
Я крикнул: "Жду в машине!" - и вылетел из квартиры...
Мы ехали через проснувшийся, суетящийся, испуганно-злой город, я включил
радио, и тревожная разноголосица дикторов в эфире звучала, как сообщение о
войне. Вероломное нападение, военное вторжение, репортаж с разразившейся
битвы, списки потерь, надежда на второй эшелон обороны.
-... Правительство России приостанавливает выплату по государственным
казначейским обязательствам...
- Крупнейшие коммерческие банки страны заморозили депозиты...
- Тысячи вкладчиков безуспешно штурмуют банки и офисы
инвестиционно-финансовых учреждений...
- По оценкам экспертов потери составят десятки миллиардов долларов...
- Биржа не функционирует...
- Угроза финансового краха страны...
- Нерезиденты покидают Москву...
- Потери иностранных вкладчиков пока не поддаются исчислению...
- Считается, что крупнейший западный инвестор Джордж Сорос потерял около 2
миллиардов долларов...
- Финансовая катастрофа грозит непредсказуемыми последствиями населению
страны...
- Очередное ограбление народа...
- Тысячи и тысячи бизнесов будут закрыты...
- Технический дефолт...
- Дефолт... Дефолт...
- Премьер Сергей Кириенко объявил об отставке правительства...
Я почему-то вдруг вспомнил Палея, бормочущего, как в бреду: "... значит,
меня убили!" При чем здесь Палей? Чепуха какая-то.
От бессонной ночи звонко гудела пустота в голове, легкий сумрак застилал
глаза, было зябко-дремотно, как с тяжелого похмелья.
Лора негромко произнесла: - Я хочу вам сказать об очень важном...
Я не сразу и расслышал ее сквозь взволнованную радиоистерику и гул мотора,
удивленно взглянул на нее.
- Да?
- Я знаю, что вы самый близкий человек Коту. Я хочу, чтобы вы знали. Если
сочтете правильным, вы скажете Коту...
Из глаз ее снова неостановимо потекли слезы. Я протянул ей платок и
попросил:
- Лора, не волнуйтесь... И не плачьте, а то я совсем потеряю соображение...
- Не обращайте внимания, это у меня от испуга. Они так жутко били Кота, я
была уверена, что они его убьют...
- Все обошлось, не нервничайте. Все как-то устроится, - говорил я
обязательные банальные глупости.
- Ничего не устроится, - покачала она головой. - Я по просьбе Кота
подготовила файл. Он называется "Меморандум"... Там шла речь о
"Бетимпексе", о концерне Серебровского "РОСС и Я", об огромном кредите,
там были имена, фамилии, банки, счета...
- Да, Лора, я знаю - о Поволжском кредите.
- Там было не только о Поволжском кредите, там была масса чудовищных
историй! Кот велел сделать так называемый почтовый ящик со стопором... То
есть если я не подтвержу команду, через неделю вся эта информация вылетит
в Интернет...
- Да, Лора, я догадывался об этом.
- Он считал, что это наша страховка, защита от врагов. На случай, если с
нами случится что-нибудь. Кот, видимо, предупредил их об этом.
- И что?
Она судорожно вздохнула, в горле ее клокотали рыдания.
- Я впервые в жизни ослушалась Кота... Когда я прочитала все это, я
поняла, что он ошибается. Никакая это не защита. Те, кто знает об этом
файле, не разрешат ему жить на земле. Если файл будет обнародован, Кота
просто необходимо станет убить...
- И что вы сделали?
- Не включила автоматический выпуск файла в Интернет. Он спит. Пока я сама
не запущу его в сеть... Если Кот узнает, он решит, что я предала его... А
это не так... Я только хотела оберечь его. Я бы лучше сама умерла.
Н-да-тес, вот такие пироги! Не знаю какие именно, но Хитрый Пес наверняка
предпринял титанические усилия, чтобы нейтрализовать угрозу Кота. Мне бы
очень хотелось знать - включает ли он в свои системные комбинации такие
факторы, как женская любовь? Учитывает ли он, что женщина, пытающаяся
спасти своего любимого, может совершить абсолютно непредсказуемый поступок?
Я запарковал машину у Киевского вокзала, положил ей руку на плечо и
совершенно искренне предложил:
- Забудьте! Забудьте, Лора, об этом! Вы слышите, что происходит сегодня?
Не до Кота сейчас никому, не до вас, не до дискеты! А когда он появится в
вашей пейзанской благодатной дыре, наврите ему, что вы уничтожили файл...
- Как можно? - испугалась Лора.
Я вспомнил свою бесхитростную прямодушную подругу Лену, всю из себя нежную
и невинную, и засмеялся:
- Обычно, по-женски. Немного бескорыстной лжи, как смазка, смягчает трение
между любящими людьми. Скажите ему, что, когда к вам вломились
"бетимпексовцы", вы от испуга нажали "delete" и стерли всю информацию!
Что, кстати говоря, было бы только правильно...
Потом мы долго бесплодно толкались в кассах, пока я не подозвал
милиционера, подарил ему на память десять долларов, и он через несколько
минут принес нам билет на кишиневский поезд.
Я посадил ее в вагон, обнял на прощание и шепнул:
- Однажды все снова будет хорошо. Кота долго не будет... Пока не жди... Но
он появится. Обязательно!
Ехал по забитой машинами Садовой, через жару, синий смог и пугающие
новости по радио, и нервная дремота качала меня за рулем, как пьяного.
И долго не мог сообразить, что это такое звонит долго, резко, на мне, -
пока не встряхнулся, поняв, что это звонит у меня в кармане сотовый
телефон.
Выхватил трубку, включил и услышал рвущийся голос Марины:
- Серега! Серега! Сафоновцы сегодня убьют Кота...
- Подожди! Откуда ты?
- У метро "Динамо". Я убежала от своей охраны, еду к Лене Остроумовой...
Они туда обязательно придут, они знают, что он там!
- Каким образом?
- Не знаю! Как я поняла, на твоей машине стоит радиомаяк, Сафонов всегда
знает, где ты был, где находишься...
- Не паникуй, Марина! Я сейчас приеду, ничего не предпринимайте без меня!
- заорал я в трубку.
- Ты не успеваешь, Серега! Я должна вывезти его оттуда, они не посмеют
стрелять - я пока их хозяйка...
- Марина, послушай, вам некуда ехать! Дождитесь меня, я через полчаса
буду...
- Кот знает, что я еду к нему. Я позвонила... Кот сказал, что приедет
какой-то его друг, он поможет... Кот не хочет подставлять тебя...
- Марина, не делайте глупостей! Я... - В трубке затрещало, и связь
прервалась.
Тупая непроходимая пробка забила Садовую. Машины двигались медленно,
вязко, тяжелыми толчками по склеродированным улицам, забитым жестяными
газующими пол чищами.
КОТ БОЙКО:
ПРЕДПОСЛЕДНЕЕ ПРОСТИ
Мы спускались с Мариной в лифте, я обнимал ее одной рукой, а другой держал
завернутый в лист обоев карабин. И жалел, горевал и сетовал, что не идет
эта долбаная кабинка, этот дребезжащий вертикальный транспорт к самому
центру земли.
О, какой это был бы кайф! Мы бы медленно и блаженно ползли через земляную
кору, прорезая постепенно все эти девоны, кембрийские и прочие слои,
постепенно опоясывались, как золотым кушаком, оливиновым поясом, пока не
нырнули бы в кипящий океан магмы, и в самом центре бушующего багрово-алого
пламени, у сердца земли, я бы сказал ей: "Мы прошли только полпути,
поехали дальше... "
А она бы спросила: "Куда дальше, зачем?"
А я бы ответил: "Не нужен нам этот адский огонь, я люблю тебя жарче и
дольше, моя единственная звезда... Мы поедем к свету, к голубому океану,
поднимемся на другом краю земли... выйдем где-нибудь в Австралии... "
Но ничего не сказал, а только крепко обнимал ее и судорожно вздыхал. Она
пришла все-таки! Она пришла!
- Не бойся, Кот, - сказала Марина. - Они не имеют права стрелять, пока я с
тобой. У службы безопасности это записано в их регламенте. Они все знают
меня в лицо...
Я засмеялся:
- Не боюсь я, лю
...Закладка в соц.сетях
