Жанр: Детектив
Можете на меня положиться
...с вытянутым лицом в
спортивном адидасовском костюме, потом присоединился красавчик ален-делоновского
типа, одетый в кремовые брюки и белый пиджак, из-под которого виднелась розовая
рубашка с воротом апаш. Все они оживленно переговаривались, смеялись, изредка кто-то
из них оборачивался, махал рукой знакомым. Я заметил, что каждый вертит в руках ключи
- вероятно, от машины.
- Что у них, клуб здесь, что ли? - изумленно спросил Витька.
Феликс отнял у меня фотоаппарат и сделал несколько снимков.
- Фотообъектив обвиняет, - сказала насмешливо Лика.
- Ребята, - попросил я, - глядите в оба, нет ли тут где брюнета ростом метр
восемьдесят в затемненных очках.
Но человека, похожего, по описанию Горелова, на Марата, не было.
Наконец наша парочка, как видно, наговорилась. Седой взглянул на электронные
часы, установленные на фасаде телеграфа, и оба вдруг заторопились. Пять минут спустя
мы цугом пересекли Большой Каменный мост и свернули налево по набережной в сторону
Пятницкой. Вскоре фургон остановился возле входа в метро "Третьяковская".
Тут произошло вот что. Молодой выскочил на улицу, но в метро спускаться не стал
и вообще никуда не ушел, а покрутился вокруг, неожиданно встал позади стендов с
газетами и, кажется, принялся усердно их читать. Седой спокойно сидел в машине, не
проявляя никаких признаков нетерпения.
- Неужели они за этим сюда приехали? - спросила Лика.
- Подождем, - рассудительно сказал Феликс.
- Давайте, я пойду посмотрю, что он там читает! - азартно предложил Витька.
Но я был согласен с Феликсом.
Никто из нас не понял, откуда взялся парень, который сел в машину к седому на
заднее сиденье. Мы даже не успели толком разглядеть его. Одна Лика утверждала, что
заметила у него в руках предмет, запакованный в газету, вроде большой книги. Впрочем,
немудрено. Кончался рабочий день, народу перед метро сновало тьма-тьмущая.
Даже с помощью телевика невозможно было понять, что они там делают; объектив
все время заслоняли идущие мимо прохожие. Кажется, оба склонились над задним
сиденьем и что-то рассматривали. Потом несколько минут они поговорили, и парень
вылез. В руках у него действительно было что-то, запакованное в газету. Меня поразила
его одежда; какие-то короткие, не по росту, стройотрядовские штаны цвета хаки, стертые
резиновые полукеды и дешевая ковбойка. Странный наряд для человека, с которым имеет
дело седой!
Все три последующих действия произошли одновременно, и поэтому я в первый
момент растерялся.
Парень с пакетом двинулся вниз по ступеням метро-Зеленый фургон стал
отъезжать от тротуара. А из-за стендов с газетами появился кожаный и бросился вслед за
мелькавшей в толпе ковбойкой.
- Феликс, - почти крикнул я, - их двое, бери Лику - и за ними!
За что я люблю Громова - ему не пришлось повторять дважды. В этом смысле
Лика оказалась ему подходящей парой. Они выскочили, и Витька с места рванул так, что у
меня с головы слетела кепка.
С Большой Грузинской, куда мы благополучно проследовали за ним в толпе
машин, седой свернул в один из переулков, покрутился немного дворами и остановился у
четырехэтажного кирпичного дома. Здесь он поставил машину у среднего подъезда,
закрыл её и зашел в парадное.
Я прикинул, что лифта в таком здании быть по идее не должно, и, выждав
несколько секунд, надвинул кепку поглубже на глаза и нырнул за ним следом. Его шаги
раздавались уже где-то на площадке второго этажа. Стараясь попадать им в такт, я
осторожно двигался следом. Сердце у меня колотилось, как будто я только что сошел с
дистанции.
На третьем этаже он остановился. Я тоже замер. Послышался звук открываемой
двери. Я на цыпочках взлетел ещё на один пролет. Он не мог меня видеть, его квартира
находилась справа, а мне были видны только его ноги. И вдруг открылась квартира слева,
прямо над моей головой.
Думаю, у меня был совершенно идиотский вид. Я стоял на одной ноге, раскинув
руки и, кажется, даже высунув язык. На площадку выплыла дама в длинном шелковом
халате, драном и замызганном, с головой в редких розовых буклях. Я был перед ней как на
ладони со своей перекошенной от напряжения физиономией, но она лишь скользнула по
мне пренебрежительным взглядом.
- Александр Васильевич, - обратилась она к седому, - предупреждаю вас
последний раз: если будете ставить машину у подъезда, мы вызовем милицию.
Общественность...
Я начал потихоньку спускаться вниз.
- Уберу, уберу, сейчас уберу, - ответил ей седой. - Через пять минут.
Обе двери хлопнули. Я снова взлетел наверх. Его квартира была под номером 28.
Сбежав вниз, я хотел уже выйти на улицу, когда в голову мне пришла одна идея. Я
подошел к почтовым ящикам и заглянул в № 28. Там что-то белело. Ключ от почтового
ящика Нининой квартиры, который все ещё болтался на моей связке, хоть и не сразу, но
подошел. Там лежали "Вечерка" и письмо с пометкой "служебное", какие шлют с
телефонного узла. На письме было написано размашистым почерком канцелярского
служащего: "Старикову А. В.". Я положил письмо и газету обратно в ящик и закрыл его.
17
Молодежное кафе помещалось в полуподвале старого дома, перелицованном
наново. Позднее я узнал, что делалось это с помощью местных молодых энтузиастов,
которые сами очистили от векового хлама двести пятьдесят квадратных метров бесхозной
площади и превратили их в уютное местечко, изящно и со вкусом оформленное, вполне
приспособленное для культурного проведения тематических вечеров, клуба интересных
встреч и даже обыкновенного досуга. Это чудесное преображение дало основание кому-то
из остряков прозвать кафе "подвалом имени Веры Павловны". С легкой руки так и пошло:
"Сегодня у Веры Павловны дискотека. Ты как?"
Когда я подъехал, перед входом стояла, сидела, курила большая толпа желающих
культурно отдохнуть молодых людей. Но подвал был явно не в состоянии вместить их
всех. Я вылез на тротуар и присоединился к ним. Из раскрытых окон кафе по ногам била
музыка. Трое дружинников с каменными лицами охраняли неприкосновенность дверей. Я
подумал: куда денутся сегодня все эти не попавшие? Вот тема для дискуссии в газете:
чего больше от единственного на весь район молодежного кафе - пользы или вреда?
Я огляделся. Воропаевой нигде не было видно. Зато с другой стороны переулка мне
почему-то махала рукой незнакомая девица в короткой юбке, в полосатых гетрах на
длинных стройных ногах, с распущенными волосами. Короче, такая, что не грех и
познакомиться.
Не слишком уверенно я двинулся к ней, предчувствуя её извинения и готовя
широкую обаятельную улыбку заправского ходока. Наверное, у меня было очень глупое
лицо, когда я подошел ближе. Передо мной стояла и счастливо ухмылялась, довольная
произведенным эффектом, Светлана Николаевна Воропаева.
- Клевая герла? - спросила она.
- Очень! - честно ответил я, - а вы не боитесь, что ваши ученики начнут вам
"тыкать"?
- Ну, если даже вы этого не делаете... - засмеялась она. - К тому же у меня
имеется собственная педагогическая теория на этот счет: я считаю, что ученики должны
боготворить такого директора!
- Директором вам просто быть нельзя, - сказал я, разглядывая её с откровенным
восхищением. - Вы сами ещё шаловливая девчонка - с этим сегодняшним маскарадом.
- Да почем вы знаете, где я настоящая, здесь или в школе? - ответила она
насмешливо. - Пойдемте, нас уже ждут.
- Через эту толпу? - ужаснулся я.
- Нет, через служебный вход. Я же говорила, что меня здесь знают.
Мы зашли за угол, и моя проводница нырнула в подворотню.
- Только умоляю, - сказала она, - не называйте меня при людях Светланой
Николаевной.
- Хорошо, - согласился я. - Буду вас называть товарищ Воропаева.
- И прошу хотя бы сегодня говорить мне "ты".
- Понял. "Ты, товарищ Воропаева..."
- Пришли, - сказала она, открывая тяжелую, крашенную суриком дверь.
Через две минуты мы сидели за столиком в самом углу. В зале было почти темно;
кроме трех-четырех тусклых плафонов, другого освещения не имелось, окна плотно
зашторены. Я понял, почему директор не слишком боится разоблачения.
Музыка гремела так, что я не знал, услышим ли мы друг друга. По-моему, мы были
единственными, кто сидел: все остальные танцевали. К нам подошел официант и
поставил на стол два стакана с каким-то напитком. Я догадался, что это, вероятно,
обязательный коктейль - своеобразная минимальная плата за посещение.
- Что вы тут собираетесь искать? - крикнула мне в самое ухо Воропаева.
Я пожал плечами:
- Понятия не имею! Кого-нибудь, с кем у Латынина могли здесь быть дела!
К нашему столику подсел парень с комсомольским значком на рубашке и протянул
мне руку.
- Семенов! - едва расслышал я.
- Это председатель совета кафе! - что есть силы закричала Светлана.
Я ронял, но показал пальцами на уши: ничего не слышно! Семенов кивнул головой
и куда-то ушел. Через несколько минут рок сменился тихой танцевальной мелодией.
- Так лучше? - спросил он, подсаживаясь снова.
Я кивнул.
- Света мне сказала, что вы хотите кого-то здесь найти? Я снова пожал плечами.
Похоже, придется хотя бы в самых общих чертах изложить им историю латынинского
грехопадения.
- Есть тут кое-какая фарца, - сказал, выслушав меня, Семенов. - Немного, но
есть. Вон сейчас сидит парочка. - Он показал на столик в противоположном углу. -
Только вряд ли они будут с вами откровенничать. Такой народ...
- Попробуем, - сказал я. - А вы сейчас отсядьте от нас, если можно, чтобы не
компрометировать... Кто кого - я не уточнил.
- Ну, желаю удачи, - засмеялся он.
- Пойдем танцевать? - предложил я Свете.
- Пойдем, - согласилась она. - Хочешь, я возле их столика подверну ногу?
- Тебе не директором школы надо быть, - сказал я убежденно.
- А кем, завроно?
- Нет, Мата Хари.
Танцевала она легко и очень пластично. Я рядом с ней казался себе неуклюжим
медведем.
- Ox! - сказала Светлана, очень натурально запрыгала, заковыляла на одной
ножке прямо к интересующему нас столику и упала там на свободный стул.
- Что такое? - крикнул я, бросился к ней и усердно принялся растирать ей
лодыжку. Она смотрела на меня сверху лукавыми глазами.
За столом сидели двое. Брюнет в джинсовой рубашке с короткими рукавами и
блондин в майке с какой-то надписью. Ничего подробней при таком освещении
рассмотреть было невозможно.
- Можно, мы у вас минутку посидим? - спросил я их. - А то, пока танцуют,
через зал не пройдешь.
- Сидите, - лениво процедил брюнет. Оба они не спускали глаз со Светланы.
"Вот это директор! - подумал я. - Какое воздействие на молодежь!" Но мне нельзя
было терять времени.
- Где такие рубашечки дают? - спросил я брюнета. - В сельпо?
Он довольно кивнул:
- В нем.
- Давно хочу прикупить себе такую, - сказал я. - Нет на примете?
- Сейчас нет, - ответил он. Дескать, но были и будут.
- А джинсов нет? - спросил я заинтересованно. - Только классных,
фирменных.
Они переглянулись.
- Это можно поискать, - сказал наконец блондин.
- И почем?
Мне показалось, что брюнет сделал какое-то движение головой.
- Руль шестьдесят, - произнес как бы нехотя блондин.
- Дорого! - сказал я убежденно. - У меня клиент есть, так он гонит по рубль
сорок. Сашку знаете, Латынина?
Они снова переглянулись.
- Знаем...
- А вы у него, что ль, берете? - догадался я.
- Ну уж, только у него! - обиделся за "фирму" брюнет. - Еще люди есть.
Я достал пачку своих "Столичных", бросил на стол.
- Угощайтесь. Что-то я его давно не вижу. Пропал, не звонит.
- Спасибо, - сказал блондин, вытаскивая откуда-то пачку "Салема", - у нас
свои есть.
Он протянул сигареты Светлане, но она отрицательно покачала головой:
- Не курю.
- Правильно, - с важностью произнес брюнет, - берегите, девушка, здоровье.
Их, кажется, гораздо больше интересовала моя спутница, чем все мои разговоры.
Выгодного клиента они во мне не усматривали - так, бесплатное приложение к классной
чувихе, свалившейся неожиданно к ним за стол. Интересно, что бы они сказали, узнав,
кем она работает? Но я упрямо гнул свое:
- Пропал, не звонит...
- Почему не звонит? - сказал блондин. - Мне звонит.
- Давно? - спросил я, закуривая.
- Да только сегодня.
- Есть у него чего-нибудь новенькое?
- "Соньку" свою сдать хочет. Я её видел, нормальный аппарат, - ответил
блондин и обратился к брюнету: - Ты видел, Толик?
Толик кивнул головой.
- Небось заломит...
- Ребята, если не возьмете, я на очереди, - сказал я. - Она у него где, дома?
- Не, - ответил блондин. - Он сейчас дома не живет, с предками полаялся. У
нас с ним завтра стрелка на Маяке.
- Увидите его, скажите, чтоб Игорьку звякнул, он знает, - сказал я, поднимаясь,
и повернулся к Воропаевой: - Ну что, прошла твоя нога?
- Прошла.
- Тогда двинули потихоньку. Да, кстати, во сколько стрелка-то? Может, я тоже
подскочу.
- В двенадцать.
- Ясно, - сказал я. - У метро?
- Возле памятника.
- Пошли, хромоножка. - Протянул я руку Светлане. А брюнету на прощание
сказал: - Так в случае чего не забудь про рубашечку. Лады?
- Зверь, - сказала мне Воропаева, когда мы вернулись за свой стол. - Талейран!
- Повезло! - отмахнулся я. На самом деле все у меня внутри дрожало от
возбуждения. Неужели действительно так повезло? А я, дурак, ещё не возлагал на
дискотеку надежд!
- Кстати, - спросила Света, - что такое "сонька"?
- Черт его знает, - ответил я.
Было ясно, что больше нам здесь делать нечего. Но почему-то уходить не хотелось.
И неожиданно для себя предложил:
- Может, ещё потанцуем?
Уже стемнело, когда мы вышли из кафе на улицу.
- Ты где живешь? - спросил я.
- Рядом, - ответила она грустно. - Какие они все молодые!
- Сколько ж тебе лет? - поинтересовался я, открывая ей дверцу.
- Не спрашивай! Тридцать один.
- Во как! Ты почти моя ровесница.
Мы медленно покатили по темным переулкам.
- Слушай, - сказал я. - Прости за бестактный вопрос, но я вижу, у тебя нет
кольца. Ты не замужем?
- Была, - ответила она. И добавила просто: - Но муж меня бросил.
Я стал хохотать.
- Что тут смешного? - спросила она подозрительно.
- Ничего, - ответил я. - Просто вспомнил старый анекдот. Идет человек по
улице и видит, как из роскошной машины вылезает женщина в норковом манто. Красивая,
холеная, с умным лицом. Смотрит он на неё и думает: "А ведь кому-то она вот где
сидит!"
Светлана тихонько засмеялась:
- Не знаю, мне обижаться надо или это комплимент?
- Как хочешь!
- Вот и мой дом, - сказала она. Я остановился.
- К себе не приглашаю, - тон у неё действительно был извиняющийся. - У меня
бабушка гостит из Семипалатинска.
Пока она легкой походкой бежала к подъезду, я думал о том, что мне уже осталось
совсем немного, чтобы по уши влюбиться в директора своей школы.
Феликс был дома. Подъезжая, я увидел в его окнах свет. Интересно, есть ли у них с
Ликой результаты? Неужели сегодня будут ещё сюрпризы? Но я даже представить себе не
мог, какие это будут сюрпризы.
Меня ударили дверью. Вас никогда не били дверью? Удивительное ощущение! Я
вошел в темный подъезд, где после относительно светлого двора нельзя было различить
даже, в каком направлении лестница. Пришлось на секунду остановиться, чтобы дать
глазам привыкнуть к мраку. И в этот момент мне показалось, что на меня рухнула стена.
Это не был удар по затылку, по спине или по ногам. Это был апперкот справа
огромным кулаком по всему телу сразу, и я полетел в темноту. В буквальном и
переносном смысле.
Видимо, я пробыл без сознания всего несколько мгновений. Потому что,
очнувшись, увидел над собой на фоне светлого дверного проема фигуру человека, который
шарил по моим карманам. В первую секунду я больше всего испугался того, что не
чувствую своего тела: подобно тому как иногда не можешь найти спросонья в темноте
выключатель лампы, я никак не мог разобраться, где у меня руки и ноги. Потом я ощутил,
что в спину мне давит что-то твердое, и наконец сориентировался в пространстве: мое
тело лежит на ступеньках головой вверх, а дух, вышибленный чудовищным ударом, витает
где-то рядом.
Человек откинулся назад. То ли его силуэт расплывался у меня перед глазами, то
ли он был отменно могучего телосложения. Я поразился тому, как спокойно все это
отмечаю и фиксирую. Во всех членах была какая-то ватная воздушность, и никакого
желания закричать, позвать на помощь, хотя бы попытаться встать.
- Тут нет, - сказал задушенный голос.
- Переверни его, - ответил тихо другой.
И тут я понял, что это обо мне. Это меня надо зачем-то перевернуть! В одну долю
секунды ко мне вернулись все ощущения разом. И первым был страх.
Я медленно подтянул ноги к животу, а руками схватился за край нижней
ступеньки. Когда он снова стал склоняться надо мной, я ещё больше уперся спиной и изо
всей силы ударил его обеими ногами куда-то в грудь или живот.
Шум был страшный. Он, кажется, пролетел через весь подъезд и врезался в стену.
- Ах, сволочь! - крикнул кто-то из них.
Я вскочил на йоги. Голова у меня кружилась и гудела, но я готов был защищаться.
Для начала я нашарил в темноте перила и поднялся на несколько ступенек вверх, заняв,
так сказать, господствующее над местностью положение. Теперь мы с ними поменялись
местами: я был в темноте, а они мелькали на фоне выхода.
На меня бросился второй, и я ударил его носком ботинка, целясь в голову. Но то ли
он был готов к этому, то ли я промахнулся, однако удар пришелся по воздуху, а он поймал
мою ногу и стал выкручивать, стаскивая меня вниз. Я вцепился в перила и, повиснув в
воздухе, извернулся и лягнул его другой ногой. Он ослабил хватку, я вырвался, но оказался
в неудобной позиции - спиной к противнику. Он тут же воспользовался этим и со всего
маху пнул меня в зад. Я снова пролетел вперед, ударился головой об лестницу и взвыл от
боли. Перекатившись на бок, я попытался встать и тут увидел, что надо мной нависает
тот, первый, огромный, с какой-то короткой палкой в руках.
Инстинктивно я поднял руку, чтобы прикрыть голову. Удар пришелся по
предплечью, боль рванула до самого позвоночника электрическим током, и рука упала
как чужая.
- Полегче! - крикнул второй.
Но первый зарычал что-то по-звериному и снова взмахнул палкой.
Я понял, что сейчас он меня убьет. И в последней отчаянной попытке спасти свою
жизнь кинулся ему под ноги головой вперед. Он успел отскочить, а я по инерции
проделал его недавний путь и врезался в угол. Оба повернулись, разглядывая, куда я
улетел.
Меня спасло, в сущности, чудо. Вдруг декорации переменились: на площадке
второго этажа открылась дверь, послышался разноголосый веселый шум, зашаркало
множество ног. Подъезд осветился каким-то отраженным блеклым светом, но и в этом
свете я успел разглядеть громилу с палкой, задравшего кверху голову, а рядом с ним
своего сегодняшнего знакомца в кожаной куртке.
- Шухер, - негромко сказал кожаный, а его приятель матерно выругался.
Не обращая больше на меня внимания, они бросились вон.
Я кое-как поднялся и, шатаясь, побрел наверх. Феликс жил на четвертом, но мне не
меньше двух раз пришлось остановиться, чтобы передохнуть: так кружилась голова.
Я позвонил. Дверь открыла Лика.
- Ну слава Богу... - начала она и осеклась. По её лицу я мог судить о том, что
произошло с моим.
Феликс буквально на руках дотащил меня до дивана, и вокруг захлопотала Лика. У
меня была окарябана вся физиономия - вероятно, я проехался ею по ступенькам после
первого удара дверью. Потом огромная шишка на голове, дикая боль в копчике и
онемевшая рука. Если окажется, что нет переломов и сотрясения мозга, можно считать, я
дешево отделался. Осмотр карманов куртки показал, что пропало мое редакционное
удостоверение, несколько не слишком важных бумажек, но среди них сакраментальный
гореловский счет. По-настоящему жалко было только удостоверение.
Через полчаса я уже был в состоянии подняться. Голова больше не кружилась, на
руке начали понемногу шевелиться пальцы. Вот только сидеть больно да нельзя
дотронуться до шишки на лбу. И, несмотря на все их фальшивые возражения, я
потребовал, чтобы они немедленно стали рассказывать.
Говоря, Лика и Феликс все время перебивали друг друга, уличали во взаимных
мелких неточностях, ссорились, обижались и упоминали совершенно лишние
подробности. Поэтому их рассказ я даю в своем кратком изложении.
Кожаный шел за парнем с пакетом. А Феликс с Ликой шли за ним. При такой
толкучке в метро это одновременно легко и очень трудно. Короче, парень доехал до
"Беляева", пересел там на автобус и вылез из него на улице Волгина. Дальше он прошел
пешком два квартала, повернул к дому и направился в один из подъездов. Тут возникло
замешательство в рядах преследователей. Кожаный затыркался, видимо, в раздумье, как
поступить, а потом решительно бросился следом. Феликс с Ликой решили, что им тоже
больше ничего другого не остается. Так что в лифте ехала вся компания разом.
- Мне седьмой, - сказал парень с пакетом.
- Восьмой, - сказал кожаный.
- Девятый, - сказал Феликс.
Быстро спустившись на этаж, они, конечно, уже не застали там никого: кожаный
тоже спустился ниже и наблюдал исподтишка за парнем. Когда дверь захлопнулась,
кожаный вызвал лифт и поехал вниз. Похоже, его задача заключалась только в том, чтобы
выяснить адрес. Наши кинулись по лестнице и увидели кожаную куртку только в конце
дома, у выхода на улицу. Пока они добежали, он остановил такси и был таков.
- Упустили мы его, - сокрушенно вздохнул Феликс.
- Ничего, он потом нашелся, - заметил я, массируя руку. Тогда они вернулись
обратно, потому что не знали точно, в какую квартиру на седьмом этаже зашел парень.
Слышали только, что дверь хлопнула справа от лифта. Постояли у дверей, прислушиваясь,
но так ничего и не определили. Они оба замолчали.
- Всё? - спросил я, разглядывая их загадочные лица.
- Нет, не всё!
Оказывается, Лика, как всякая женщина, не смогла спокойно пройти мимо доски
объявлений в подъезде. И там, среди предложений по обмену, сообщений о пропавшей
собаке и прочего, она в списке задолжников по квартплате увидела фамилию своего
приятеля, с которым, правда, сто лет не общалась, но про которого слышала, что он
получил квартиру где-то в этом районе.
Приехав к Феликсу, она сразу стала звонить разным общим знакомым и добыла его
телефон. Позвонила ему и все выяснила про того парня с пакетом!
Я чувствовал, что их обоих прямо распирает от гордости за проделанную работу.
- Молодцы, - сказал я. - От лица командования выношу обоим благодарность.
Как только смогу, пожму руки.
- Даме мог бы и поцеловать, - заметила Лика.
- В данном случае ты не дама, а боевой соратник, - ответил я. - Продолжайте!
Его зовут Валентин. Фамилия - Корсунский. Он какой-то
полупрофессиональный, полусамодеятельный художник. Живет один. Летом разъезжает
по дальним районам на Севере и в средней полосе, предлагая местному населению свои
услуги по оформлению стендов, плакатов и лозунгов. Но главное, кажется, не в этом. Вот
уже много лет из этих поездок он привозит целые мешки с разной древней утварью:
прялками, самоварами. И иконами. Зимой он большей частью сидит дома как сыч.
Говорят, рисует что-то, занимается реставрацией. Живет, видимо, на то, что кое-чем из
того, что привозит, подторговывает.
К себе в квартиру никого пускать не любит. Но Ликин приятель как-то побывал
там - помогал Корсупскому затаскивать вещи. Приятель говорит, что в квартире целый
склад. Иконы висят на стенах, лежат на столе и даже на полу. Он в них не понимает, но
есть, кажется, очень старые.
Вообще же Корсунский мужик неплохой, но немножко чокнутый.
Всё.
Ни у кого из нас не было сомнений, что здесь готовится ограбление.
- Надо бы его предупредить, - сказал я.
- Уже, - ответила Лика. - Я попросила Геру подняться к нему и намекнуть,
чтоб в ближайшие дни был поосторожней. Сказать, что, дескать, вокруг его квартиры
вертелись какие-то подозрительные типы, расспрашивали про него. Между прочим, это
почти все правда.
- А Гере ты что объяснила?
- Да ничего! - беспечно махнула она рукой. - Мы с ним старые знакомые.
Сказала: по агентурным данным.
Феликс настоял, чтобы сегодня на диване спал я. Он ушел провожать Лику, а я
лежал и думал. Мне было над чем поразмыслить.
Например, что они искали у меня в карманах?
Или: почему кожаный крикнул громиле "полегче"?
И наконец, откуда им известно, что я живу у Феликса?
За завтраком у меня, наверное, был очень неважный вид - сужу по тому, как
участливо ухаживал за мной Феликс, подливая мне кофе и готовя бутерброды. Я плохо
спал ночь. Все тело болело так, будто я побывал в барабане стиральной машины. Меня
мучили кошмары, и к утру появилось ощущение, что после этой стирки тело мое ещё
слегка отжали. Короче, я был совершенно разбит, и мне не хотелось даже думать о том,
что надо куда-то выбираться. Я и не думал. Я просто знал, что выбираться придется.
Молча поев, я закурил первую сигарету, а Феликс взялся за мытье посуды. Вдруг он
сказал без всякой связи:
- Они искали твой блокнот.
Я автоматически кивнул и только потом сообразил, что мы с ним, оказывается, все
утро думаем об одном и том же и в одинаковом направлении. Да, пожалуй, так. У них не
прошел номер использовать меня по части таскания каштанов из огня, и они не знали,
нашел я в тот вечер Латынина или нет. А знать, видимо, очень хотелось. И они решились
на такую крайнюю меру.
Ох как же он им нужен, этот Саша Латынин! Я понимал, что тут прямая
зависимость: чем больше он нужен им, тем больше он нужен мне.
Догадывался я и о том, почему кожаный крикнул "полегче". Я попытался
поставить себя на их место. Даже получив блокнот, они не могли твердо рассчитывать,
что там будут какие-нибудь указания, где искать парнишку. А вдруг корреспондент его
ещё не нашел? Они ведь не знают (во всяком случае, я на это надеялся), что открыты.
Значит, пока я им нужен все в том же качестве - подсадной утки. А подсадная утка
должна быть живой и, желательно, не слишком покалеченной, чтобы выполнять свою
функцию. Имитация обычного ограбления в этом смысле их устраивала. Я сам оказался
виноват, испортив им весь сценарий. Сильно я, наверное, треснул того здоровяк
...Закладка в соц.сетях
