Жанр: Детектив
Дочь времени
...абрые письма и
отправлял тайных гонцов" в Англию.
- Так-так. Я, конечно, не знаю, с чем можно идти в суд, а с чем нет, но
мне кажется, что идти по следу рептилии - не
запрещено... Вы не запрещаете? Я уверен, Мортон занялся подпольной деятельностью
еще до того, как он перебрался во
Францию.
- Безусловно. Для него смещение Ричарда было делом жизни или смерти.
Пока Ричард сидел на троне, он и думать
не мог о карьере. Он был человеком конченым. Значит, у него не оставалось
выбора. Он всего лишился, кроме того, что
положено было простому священнику. Это он-то, Джон Мортон! Без пяти минут
архиепископ! А вот Генрих Тюдор,
которому он, несомненно, помог, сделал его архиепископом Кентерберийским, а
потом кардиналом. Да, так вот. Мортону
было жизненно необходимо свергнуть Ричарда.
- Это был человек, - сказал Брент, - который идеально соответствует
миссии разрушения. Вряд ли он был способен
на сомнения, и слушок, вроде об известном нам детоубийстве, он сочинил играючи.
- Но все-таки не надо забывать о том, что он, возможно, сам верил ему,
- возразил Грант, чья привычка полагаться
только на неопровержимые доказательства победила в нем даже неприязнь к Мортону.
- Он верил, что мальчики убиты?
- А почему бы и нет? Вдруг это придумал кто-то другой? Не надо
забывать, что страна просто кишела
ланкастерскими сказками, придуманными многочисленными недоброжелателями просто
так и не просто так. Он мог всегонавсего
ухватиться за последнюю и...
- Хм. Я не освобождаю его от ответственности за помощь убийце. - В
тоне, каким Брент произнес это, звучали
саркастические ноты.
Грант улыбнулся.
- Я тоже, - сказал он. - Ну, что вы нашли о кройландском монахе?
- Кое-что полезное. Уже после того, как я с испугу дал вам первую
телеграмму, обнаружилось, что он никак не
пострадал за свои, скажем, взгляды, потому что у него их не было, он всегонавсего
прилежно записывал сплетни, которые
доходили до него из внешнего мира. Например, он утверждает, что Ричард был
коронован дважды, и второй раз в Йорке, что
никак не может быть правдой. Если же ему нельзя верить, когда он пишет о
событиях всем известных, то что говорить о
других? Тем не менее он знал об акте и описал все подробно, включая леди
Элеонору.
- Интересно, даже кройландский монах знал, на ком был женат Эдуард.
- Да. Елизавету Льюси святой Мор выдумал гораздо позже.
- Не говоря уж о совершенно немыслимой истории, будто Ричард обосновал
свое право на корону грехами матери.
- То есть?
- Он пишет, будто Ричард заявил, что у Эдуарда и Георга был другой
отец, следовательно, он, Ричард,
единственный законный сын и наследник.
- Святой Мор мог придумать что-нибудь и получше, - заметил юный
Каррадин.
- Мог. Если учесть, что Ричард жил в доме его матери.
- Да, да. Я совсем забыл. Полицейского из меня не выйдет. А может, вы
правы, и Мортон был всего лишь
носителем слуха? Представьте, вдруг этот слух выплывет где-нибудь еще? И даже
раньше?
- Все может быть. Но ставлю пятьдесят фунтов, что не выплывет. Вряд ли
он был широко распространен.
- Почему?
- Трудно сказать. Мне кажется, если бы в стране ощущалось какое-нибудь
беспокойство, раздувались опасные
слухи, Ричард немедленно предпринял бы контрмеры. Ведь когда чуть позднее
распространился слух, будто он женится на
своей племяннице Елизавете, старшей сестре принцев, он бросился на него, как
коршун на добычу. Разослал повсюду
письма, в которых недвусмысленно опровергал навет, но и этого мало. Он счел это
чрезвычайно важным и, не желая быть
оклеветанным, собрал лондонцев, сколько их могло вместить самое большое
помещение, и прямо сказал им все, что он
думал.
- Вот это да! Наверное, вы правы. Ричард непременно попытался бы
публично опровергнуть слух, если бы тот
получил широкое распространение. К тому же, слух об убийстве племянников - это
прямое обвинение в преступлении, не то
что слух о женитьбе.
- Вы не совсем правы. В то время надо было получить особое разрешение
на такой брак. Кстати, в наши дни,
кажется, тоже. Точно не знаю, у нас этим занимается другой департамент. Однако
несомненно, если Ричард прибег к столь
решительным мерам, чтобы пресечь слух о женитьбе, он наверняка пошел бы еще
дальше, распространись в Англии слух об
убийстве. Вывод один: никаких слухов об исчезновении мальчиков или дурном
отношении к ним не было. Знаете, когда
ведешь полицейское расследование, важно не упустить из виду странности в
поведении всех причастных к делу людей.
Почему X, который всегда в четверг вечером ходит в кино, на сей раз остался
дома? Почему Y взял всего половину обычной
суммы денег, да и ее не потратил? Вот так. В короткий период между коронацией
Ричарда и его смертью все ведут себя в
общем нормально. Мать принцев покидает свое убежище и устанавливает с Ричардом
дружеские отношения. Ее дочери
возобновляют придворную жизнь. Мальчики, полагаю, вернулись к прерванным из-за
смерти отца урокам. Их юные
кузены занимают свои места в Совете, им адресуют письма, следовательно, они в
Йорке заметные фигуры. Не правда ли,
мирная картинка? Все персонажи заняты своими делами, и никого не мучает
предчувствие эффектного и совершенно
ненужного убийства.
- Наверно, я все-таки напишу книгу, мистер Грант.
- Обязательно напишете. И защитите от клеветы не только Ричарда, но и
Елизавету Вудвилл, которая будто бы
предала забвению смерть сыновей за денежную подачку.
- Об этом я тоже напишу. Но у меня до сих пор нет никакой версии
убийства.
- Будет.
Каррадин перевел сразу изменившийся взгляд с небольших пушистых облаков
над Темзой на Гранта.
- Ну и тон у вас! - сказал он. - А вы сейчас похожи на кота, который
собирается лакомиться сливками.
- Как вам сказать. Я тут, пока вас ждал, попробовал свои полицейские
методы.
- Полицейские методы?
- Ну да. Кому выгодно, и все такое. Мы знаем, что смерть принцев не
принесет Ричарду никакой выгоды,
следовательно, идем дальше и смотрим, кто же на этом выигрывает. И опять
возвращаемся к акту, узаконившему право
Ричарда на трон.
- Какое отношение имеет этот документ к убийству?
- Генрих VII женился на старшей сестре принцев Елизавете?
- Ну да.
- Так он примирил Йорков с тем, что узурпировал трон?
- Да...
- Аннулировав акт, он восстановил Елизавету в правах законнорожденной
дочери?
- Да, да.
- Но, возвратив права законного рождения всем детям, он автоматически
вернул права наследникам принцам. То
есть вернул трон старшему из них.
Каррадин щелкнул языком от удовольствия, и глаза у него заблестели.
- Итак, - сказал Грант, - думаю, нам следует продолжать розыски в этом
направлении.
- Правильно. А что теперь искать?
- Мне надо знать все что возможно о признании Тиррела. Но сначала, и
это, пожалуй, важнее, проверьте, как вели
себя все заинтересованные лица, что с ними происходило. Что они писали друг о
друге, не так важно. Сделайте все в
точности так, как вы делали, когда мы расследовали воцарение Ричарда после
неожиданной смерти Эдуарда.
- Хорошо. Что именно вам надо знать?
- Мне надо знать, что случилось со всеми наследниками из семьи Йорков,
которых Ричард покинул живыми,
здоровыми и процветающими. Все о каждом из них. Сможете?
- Конечно. Проще простого. Я постараюсь побольше прочесть о Тирреле.
Кем он был, чем занимался. Словом, что
собой представлял. Я сделаю все, что смогу, - сказал Каррадин, с чрезвычайно
озабоченным выражением на лице
поднимаясь со стула, так что Грант был уверен: на этот раз он застегнет пальто и
уйдет.
- Я вам очень благодарен, мистер Грант, за... все... За все...
- Это за наши-то игрушки?
- Нет, мистер Грант, когда вы поправитесь, я... я... Я прокачу вас
вокруг Тауэра.
- Лучше до Гринвича и обратно. Мы - народ островной и очень любим
водные путешествия.
- А вы не знаете, когда они разрешат вам встать?
- Вполне вероятно, я встану раньше, чем вы принесете мне что-нибудь
интересное о наследниках или о Тирреле.
14
К следующему визиту Каррадина Грант еще не был на ногах, но ему уже
разрешили сидеть в постели.
- Вы не можете себе представить, - сказал он Бренту, - какое
удивительное зрелище представляет собой обычная
стена. Когда лежишь неподвижно, мир кажется до забавного маленьким. - Грант был
тронут тем, что Каррадин с явным
удовольствием воспринял улучшение его состояния, и они не сразу взялись за
историю. Первым не выдержал Грант.
- Ладно, говорите, как жилось Йоркам при Генрихе VII.
- Сейчас, сейчас. - Каррадин по обыкновению вытащил из кармана блокнот
с записями, подвинул стул поближе к
кровати, уст-, роился на нем поудобнее и спросил:
- С кого начнем?
- О Елизавете нам все известно. Генрих женился на ней, и она была
королевой Англии до самой своей смерти, а
потом он сделал предложение безумной Анне Испанской.
- Верно. Бракосочетание состоялось весной, по другим источникам - в
январе тысяча четыреста восемьдесят
шестого года, через пять месяцев после Босуорта. А умерла она а тысяча пятьсот
третьем году.
- Семнадцать лет. Бедняжка. Ей, думаю, они показались всеми
семьюдесятью. Генрих ведь был, мягко говоря, не
очень любящим мужем. Ладно, пойдем дальше. Остальные дети Эдуарда. О мальчиках
мы пока ничего не знаем. А Сисели?
- Ее выдали замуж за старого дядюшку Генриха, лорда Уэллза, и отправили
в Линкольншир. Анна и Екатерина,
когда достаточно подросли, чтобы стать добрыми членами семьи Ланкастеров, тоже
были выданы замуж, а младшая,
Бриджет, постриглась в монахини и жила в Дартфорде.
- Что ж, по крайней мере, традиционно. Кто там еще? Сын Георга?
- Юный Уорвик был приговорен к заточению до конца своих дней в Тауэре,
но казнен якобы за попытку к бегству.
- Так. А Маргарита, дочь Георга?
- Она стала графиней Солсбери. Ее казнь по сфабрикованному обвинению,
несомненно, классический образец
"законного" убийства.
- Теперь старший сын Елизаветы. Он был вероятным наследником...
- Джон де ла Поул. Жил со своей теткой в Бургундии...
- С Маргаритой? Сестрой Ричарда?
- Да, Умер во время восстания Симнела"Симнел Ламберт поднял восстание в
1487 году". Но у него был еще
младший брат, которого вы забыли включить в список. Его казнил Генрих VIII. Де
ла Поул сдался Генриху VII под
охранную грамоту, и, думаю, Генрих опасался нарушить данное ему слово, может
быть, чтобы его не покинула удача. Как
бы то ни было, свое слово он сдержал. Зато Генрих VIII, не ведая сомнений, убрал
де ла Поула и еще четверых, которых вы
не указали. Это Экситер, Сарри, Букингем и Монтагью. Он отделался от всех.
- А незаконный сын Ричарда Джон?
Генрих VII назначил ему содержание в двадцать фунтов в год, но именно
он стал его первой жертвой.
- Как так?
- Он был заподозрен в том, что принял приглашение переехать в Ирландию.
- Вы шутите?
- Совсем нет. Ирландия считалась центром тогдашних недовольных, и Йорки
были там популярны. Получить
приглашение оттуда значило подписать себе смертный приговор, хотя я не понимаю,
чего было Генриху беспокоиться из-за
Джона. "Шустрый добродушный юноша", не более того. Помните "Федру"?
- И тем не менее у него прав на корону было больше, чем у Генриха, -
съязвил Грант, - ибо он был незаконным, но
единственным тогда сыном короля, тогда как Генрих - праправнуком незаконного
сына младшего сына короля.
Они помолчали.
- Все правильно, - сказал Каррадин, прервав затянувшуюся паузу.
- Что правильно?
- То, что вы думаете.
- Похоже на то. Остались двое, которых не было в списке. Они опять
помолчали.
- Итак, до сих пор убийства совершались под прикрытием закона, - подвел
итог Грант. - Убийства, Но законные
убийства. А малолетним детям никаких обвинений предъявить нельзя.
- Нельзя, - согласился Каррадин, внимательно наблюдавший в окно за
воробьями. - Следовательно, тут требовалось
что-то другое, все-таки они были важными персонами.
- Согласен.
- С чего начнем?
- С того, кто где был и что делал в первые месяцы правления Генриха.
Скажем, в первый год. Где-то там должна
быть накладка. Помните, как в приготовлениях к коронации принца?
- Помню.
- А вы нашли что-нибудь о Тирреле? Кто он такой?
- Нашел. Он оказался совсем другим, нежели я себе представлял.
- Да? Вы уверены?
- Уверен. Он был влиятельным человеком, наш сэр Джеймс Тиррел из
Гиппинга. Член многих... кик вы их
называете... советов при Эдуарде IV. При Ричарде с ним тоже все было в порядке.
Не знаю только, участвовал ли он в битве
при Босуорте. Многие явились туда слишком поздно. Вы это знали? Правда, я не
уверен, что это важно. Как бы то ни было,
но он не лакей. А раньше я представлял его себе только лакеем.
- Интересно. Ну, а потом, при Генрихе?
- А... Здесь-то и начинается самое интересное. Для человека, столь
верного и близкого к Йоркам, у него слишком
хорошая жизнь. Генрих послал его констеблем в Гин. Потом послом в Рим. Он был
одним из тех, кто заключал мирный
договор с Карлом VIII в тысяча четыреста девяносто восьмом году. Генрих
пожаловал ему пожизненный доход с некоторых
земель в Уэльсе, но заставил обменять его на доходы с графства Гин. Непонятно
только зачем.
- Понятно, - сказал Грант.
- Зачем?
- А вас не удивляет, что вся его карьера связана с пребыванием вне
Англии? Даже последний подарок.
- Да, теперь удивляет. И как вы это объясняете?
- Никак. Может, у него были больные легкие и ему был показан Гин.
Наверное, мы слишком начитались всяких
историй. Похоже на пьесы Шекспира, которые можно интерпретировать до
бесконечности. И долго он наслаждался этим
счастьем?
- Довольно долго. До тысяча пятьсот второго года.
- А что случилось в тысяча пятьсот втором году?
- Генрих от кого-то узнал, будто Тиррел хотел помочь одному из Йорков,
находившемуся в Тауэре, бежать в
Германию, и он послал на осаду замка в Гине целый гарнизон Кале, который, на его
взгляд, действовал недостаточно
быстро, поэтому он послал туда еще и лорда - хранителя печати... Если вы знаете,
что это такое. - Грант кивнул. - Послал
лорда-хранителя печати... Ну и названия вы, англичане, придумали для своих
чиновников! Он послал его предложить
Тиррелу охранную грамоту, если он поднимется на корабль в Кале...
- Не может быть!
- Дальше вы и сами могли бы додумать. Тиррел был заключен в Тауэр и
обезглавлен "в великой спешке и без суда"
шестого мая тысяча пятьсот второго года.
- А его признание?
- Не было.
- Как не было?
- Не смотрите на меня так. Я не виноват.
- Я думал, он признался в убийстве принцев.
- Так пишут в книгах, но это все сообщения о его признании, а самого
признания нигде нет. Вы меня понимаете?
- Значит, Генрих не обнародовал его признания?
- Нет. Его личный историограф, Полидор Виргилий, составил сообщение о
том, каким образом было совершено
убийство. Но это уже после смерти Тиррела.
- Если Тиррел признался, что убил по наущению Ричарда, почему ему не
предъявили официального обвинения и не
судили открыто?
- Понятия не имею.
- Ладно. Итак, о признании Тиррела узнали только после его смерти.
- Да.
- Тиррел признался, что в тысяча четыреста восемьдесят третьем году, то
есть почти двадцать лет назад, примчался
из Уорвика в Лондон, взял ключи от Тауэра у констебля... забыл его имя...
- Брэкенбери. Сэр Роберт Брэкенбери.
- Взял у сэра Роберта Брэкенбери на одну ночь ключи от Тауэра, убил
принцев и вернулся с докладом к Ричарду.
Таким образом, он делает признание, которое должно прекратить все разговоры о
таинственном исчезновении мальчиков, и
тем не менее его не показывают народу.
- Не показывают.
- Я бы не решился с этим идти в суд.
- Да, совершенно немыслимо. Никогда в жизни не слышал ничего более
мерзкого.
- Они даже не призвали Брэкенбери, чтобы он засвидетельствовал эпизод с
ключами.
- Брэкенбери был убит в Босуортском сражении.
- Какой удобный мертвец! - Грант немного помолчал, обдумывая возникшую
ситуацию. - Что ж, погибший
Брэкенбери - еще один свидетель нашей правоты.
- Каким образом?
- Если все было именно так и по приказу Ричарда ключи кому-то
передавались, то в Тауэре должно было остаться
множество свидетелей этого события. Просто невероятно, чтобы никто не доложил о
нем Генриху, когда тот явился в Тауэр,
особенно если мальчики действительно исчезли. Брэкенбери умер. Ричард умер. Но
кто-то же из официальных лиц,
остававшихся в Тауэре, должен был привести принцев к Генриху. И если он не смог
этого сделать, то должен был сказать:
"В такую-то ночь констебль отдавал ключи тому-то и тому-то, и с тех пор
мальчиков никто не видел". И все должны были
громко возмутиться человеком, отдавшим ключи. Он стал бы живым доказательством
номер один против Ричарда и
страусовым пером на головном уборе Генриха.
- Более того, Тиррела слишком хорошо знали, чтобы он мог ходить
неузнанным по Тауэру. В маленьком Лондоне в
то время он был заметной фигурой.
- Правильно. Следовательно, будь сия история правдива, Тиррела казнили
бы в тысяча четыреста восемьдесят
пятом году прилюдно. Его некому было защитить. - Грант потянулся за сигаретами.
- Давайте вернемся к тому, с чего
начали. Генрих казнил Тиррела в тысяча пятьсот втором году, после чего с помощью
прирученных историков объявил,
будто Тиррел признался в совершенном им двадцать лет назад преступлении.
- Все так.
- Но он когда-либо объяснял, почему не судил Тиррела за ужасное
преступление, в котором тот признался?
- Насколько мне известно, нет. Генрих всегда действовал исподтишка. Он
никогда не шел в открытую, тем более
когда убивал. Ему всегда требовался камуфляж, чтобы убийство не было похоже на
убийство. Чтобы скрыть убийство и
найти якобы законное для него основание, он мог ждать много лет. А вы знаете,
что он сделал, как только стал Генрихом
VII?
- Нет.
- Казнил несколько человек, которые сражались на стороне Ричарда,
обвинив их в предательстве. А знаете, как ему
удалось обвинить их на законном основании? Он объявил первым днем своего
царствования день, предшествовавший
Босуортскому сражению. - Многозначительно замолчав, Брент взял сигарету,
предложенную ему Грантом, но долго не
выдержал. - И знаете, с рук ему это не сошло. Англичане, благослови их Бог,
поставили его на место.
- То есть?
- С очаровательной английской вежливостью они представили ему
парламентский акт, согласно которому верный
слуга короля не может быть обвинен в измене, приговорен к штрафу или тюремному
заключению, и заставили его
поставить свою подпись. Ох уж эта убийственная английская вежливость. Они не
кричали на улицах, не кидали камни, изза
того, что им не понравилось такое мошенничество. Нет, они заставили его
проглотить, да еще изобразить удовольствие
при этом, составленный разумно и дальновидно парламентский акт. Держу пари,
Генриху было несладко. Увы, мне пора.
Ужасно рад, что вы уже садитесь. Значит, теперь уже скоро в Гринвич. А что там,
в Гринвиче?
- Прекрасная архитектура и грязная река.
- И все?
- Еще несколько хороших пабов.
- Плывем в Гринвич!
Когда Каррадин ушел, Грант лег и, куря сигарету за сигаретой, долго
размышлял о судьбе наследников из семьи
Йорков, благоденствовавших при Ричарде III и ушедших из жизни при Генрихе VII.
Некоторые из них, вероятно, на это напросились. Вряд ли записи
Каррадина отражают всю картину тогдашней
жизни, в них немало наивных суждений, еще больше прямолинейных: белое - это
белое, черное - черное. Однако в одном
он прав. Все, кто мог стоять между Тюдорами и короной, все были вырезаны под
корень.
Без особого энтузиазма Грант взял в руки книгу, которую ему оставил
Каррадин. "История жизни и царствования
Ричарда III" некоего Джеймса Гарднераг. Каррадин уверял, что Гарднера стоило
почитать. Доктор Гарднер, по выражению
Каррадина, - это "нечто".
Грант не ждал от труда доктора Гарднера ничего особенного, но уж лучше
читать о Ричарде, чем всякую чепуху, и
он принялся листать страницы. Постепенно Грант понял, что имел в виду Брент,
сказав про "нечто". Безусловно, доктор
Гарднер верил в то, что Ричард был убийцей, но, будучи человеком честным и
образованным, и если судить по приводимым
им объективным фактам, он не занимался манипуляциями. Спектакль, который
разыгрывал доктор Гарднер, пытаясь
увязать факты с общепринятой версией, был, наверно, самым занимательным во всей
той словесной эквилибристике,
свидетелем которой стал Грант.
Доктор Гарднер недвусмысленно признавал за Ричардом великую мудрость,
благородство, храбрость, талант,
обаяние, популярность и доверие, которое он пробуждал даже в повергнутых
противниках, и в то же время с той же
интонацией он повторял сказку о том, как Ричард оклеветал мать и убил
племянников. Сначала уважаемый доктор Гарднер
писал: "Традиционно считается..." - а потом пересказывал очередную ужасную
историю и подписывался под ней. В
характере Ричарда не было ничего, заслуживающего презрения или жалости, однако
он был убийцей невинных младенцев.
Даже враги верили в его справедливый суд, а он убил собственных племянников. Он
был замечательно честен, но ради
достижения желанной цели пошел на убийство.
Ну и акробат доктор Гарднер - прямо-таки змея! Гранту больше, чем
когда-либо, захотелось узнать, какой частью
мозга думают ученые историки. Определенно, совсем не той, что простые смертные.
Нигде, ни в художественной
литературе, ни в специальных изданиях, ни в жизни Гранту не попадались люди,
хотя бы отдаленно напоминающие
Ричарда, изображенного доктором Гарднером, или Елизавету Вудвилл в описании
Олифанта.
Обаятельные, кристально честные люди тоже, бывает, совершают убийства,
и Грант знал это лучше, чем кто-либо.
Но не такое убийство и совсем по другим причинам. Тот человек, которого доктор
Гарднер живописал в своей книге, мог
совершить убийство только из-за какого-то потрясения, грозившего всей его жизни
полным крахом. Он мог бы убить жену
из-за неожиданно раскрывшейся измены или партнера, чьи тайные спекуляции довели
их общую фирму до банкротства и
тем разрушили будущее его детей. Убийство, которое он мог бы совершить,
непременно было бы результатом сильного
душевного потрясения, а не тонкого расчета, и никогда не было бы совершено
исподтишка.
Нельзя сказать, что свойства или черты характера Ричарда исключали саму
возможность убийства. Но можно
утверждать, что человек с подобными свойствами и чертами характера не способен
именно на такое убийство.
Убивать принцев было глупо, а Ричард не был глуп. Подлость этого
убийства очевидна, а Ричард отличался
кристальной честностью. Оно было жестоким, а Ричард известен своим
добросердечием.
Если еще раз просмотреть каталог его добродетелей, то станет ясно, что
любая из них, даже взятая отдельно, делает
участие в убийстве племянников совершенно невероятным. А если сложить их все
вместе, то выстроится стена
неправдоподобия и устремится ввысь, подобно фантастической башне.
- Вы забыли об одном человеке, - весело крикнул Каррадин, вбегая через
несколько дней в палату к Гранту. - Его
нет в вашем списке.
- Добрый день. Кто же это?
- Стиллингтон.
- Да, конечно! Достопочтенный епископ Батский. Если Генрих так
безжалостно обошелся с актом, свидетельством
честности Ричарда и незаконного рождения его жены, то как же он должен был
отнестись к его создателю? Что сталось со
стариком Стиллингтоном? Его законно убили?
- Судя по всему, тот не стал играть в его игры.
- Играть?
- Играть в его низкие игры. Стиллингтон вышел из игры. То ли он был
стреляным воробьем, то ли наивным
младенцем, но его никак не удавалось заманить в силки. Я думаю - если мне,
простому агенту научного сыска, разрешается
думать, - что Стиллингтона, по его наивности, не сумел спровоцировать ни один
провокатор. В любом случае не нашлось
обвинения, которое можно было ему предъявить.
- Вы хотите сказать, что он одолел Генриха?
- Да нет, конечно, нет. Никто не в силах был одолеть Генриха. Он всетаки
арестовал его, а потом забыл освободить,
и Стиллингтон больше не вернулся домой.
- Что-то вы больно сияете сегодня? Пили?
- Оставьте ваш подозрительный тон. Везде еще закрыто. Возбуждение,
которое вы наблюдаете, исключительно
интеллектуального происхождения. Так сказать, праздник души. Мозговые
сцинтилляции.
- Ладно. Садитесь и выкладывайте, что у вас там. Что-нибудь хорошее?
- Хорошее? Прекрасное. В высшей степени прекрасное.
- И все-таки, мне кажется, вы немножко выпили.
- Нет, да и негде мне было. Представьте себе, меня переполняет, как бы
это назвать... удовлетворение.
- Я так понимаю, что вы нашли...
- Нашел. Только это случилось позже, чем нам казалось. А в первые
месяцы все шло, как мы и предполагали.
Генрих захватил власть и, ни словом не обмолвившись о принцах, занялся уборкой
своего нового дома, а потом женился на
сестре принцев. Он добился аннулирования акта с помощью своих бесчестных
прислужников в парламенте, и опять ни
слова о мальчиках. Провел через парламент акт против Ричарда и верных ему людей,
чья верность королю была
провозглашена изменой, - путем маленькой подтасовки в датах. Таким образом он
одним махом положил себе в карман
немало конфискованных владений. Между прочим, монах из Кройланда тоже возмущался
Генрихом. "Боже милостивый, -
пишет он, - на кого же надеяться нашим монархам с этих пор в битве, ежели их
верные слуги в случае поражения обречены
на смерть, а их дети на нищету и бесправие?"
- Генрих ошибся в своих соотечественниках.
- Да. А может, и нет. Может, знал, что раньше или позже англичане
доберутся до этого дела. Или в нем уже не
оставалось ничего английского. Как бы то ни было, все шло как надо, в
соответствии с характером Генриха. В августе 1485
года он был коронован, в январе женился на Елизавете. Их первенец родился в
Винчестере, и там с Елизаветой была ее мать.
На крестинах в сентябре тысяча четыреста восемьдесят шестого года она тоже была,
а потом вернулась в Лондон. Ее мать,
вдовствующая королева, вернулась в Лондон осенью. Вы внимательно следите? В
феврале она была заклю
...Закладка в соц.сетях
