Жанр: Детектив
Дочь времени
...обязательно идиот.
- Но Фирман не идиот, уж поверьте, - перебил его инспектор. - Очень
смышленый парень. Точно.
- Вы правы. Я только хотел сказать, что идиоту не свойственно
чувствовать себя ответственным за что-либо. Он -
эталон безответственности. Все мужчины, что были тут, лет тридцати, и только у
одного из них безответственное лицо.
Поэтому я его и отметил.
Потом в Скотленд-Ярде долго шутили, что Грант "берет преступников на
глазок". А помощник комиссара один раз
даже поддразнил его:
- Вы что же, верите, что у преступника особое лицо?
Грант поспешил его заверить, что как раз нет, все совсем наоборот:
- Если бы все преступления были одинаковые, то тогда, сэр, такое могло
быть, но мы знаем, что у нас океан
преступлений и душа человеческая необъятна, как океан. Если полицейскому придет
в голову заняться систематизацией
лиц, то он просто-напросто утонет в бумажках. Все знают, как выглядит сексуально
озабоченная женщина на Бонд-стрит
между пятью и шестью часами вечера, тогда как самая известная в Лондоне
нимфоманка по виду святоша из святош.
- Да нет, в последнее время она слишком много пьет. - Собеседник Гранта
сразу определил, о ком идет речь, и
разговор перешел на другую тему.
Интерес Гранта к лицам усиливался и стал походить на целенаправленное
исследование. Он постоянно занимался
сбором данных и их сравнительным анализом. Он был уверен, что систематизировать
лица по группам невозможно, но это,
однако, не может помешать характеристике конкретного лица. Проглядывая в газете
репортаж о каком-нибудь
нашумевшем процессе с фотографиями действующих лиц, Грант ни разу не спутал
судью и подсудимого. Иногда он мог
заподозрить подсудимого в адвокате, ибо адвокат ничем не отличается от всего
остального человечества, так же порочен и
жаден, как все люди. Только судья всегда выглядит честным и беспристрастным. В
парике или без парика, он всегда
остается судьей.
...Мартин Джеймс, вытащенный Мартой в магазин, несомненно, получил
удовольствие сам и доставил его Гранту,
который не скучал ни минуты до самого прихода Пигалицы. Она принесла чай, и
Грант принялся собирать фотографии,
разбросанные по всей постели, как вдруг обнаружил одну, ускользнувшую от его
внимания.
Она была сделана с портрета мужчины лет тридцати пяти - тридцати шести,
с худым, чисто выбритым лицом, в
бархатном берете и камзоле с прорезями по моде конца пятнадцатого века. Богато
украшенный жемчугом воротник и
кольцо, которое он как раз надевал на мизинец правой руки, дополняли картину. Но
взгляд мужчины был устремлен не на
кольцо, а в пространство.
Из всех портретов этот показался Гранту самым значительным, словно
художник хотел и не мог перенести на холст
нечто неподвластное его таланту. Ему не удались глаза, притягивающие к себе и в
то же время чем-то необычные. Не удался
подвижный тонкогубый большой рот. Зато он мог бы гордиться высокими скулами,
провалами щек, выступающим
подбородком.
Грант не переворачивал фотографию, увлекшись необычным лицом. Кому оно
могло бы принадлежать? Судье?
Солдату? Королю? Этот человек привык к грузу ответственности, и если он был
облечен властью, то к ней относился
серьезно. Он был в высшей степени честен. Склонен к сомнениям. Стремился к
совершенству. С легкостью принимал
решения и увязал в мелких делах. Вероятно, он часто болел в детстве, поскольку
смотрит на мир не так открыто, как люди,
которые росли здоровыми. Хотя у него и не взгляд калеки, он явно нездоров (язва
желудка?). Художник тоже это понял и
сумел передать.
Грант перевернул фотографию.
На обратной стороне он прочитал: "Ричард III. Портрет кисти
неизвестного художника. Национальная портретная
галерея".
Ричард III.
Вот оно что. Ричард III. Горбун. Чудовище, которым пугают детей. Само
его имя давно сделалось нарицательным.
Грант снова вгляделся в лицо. Почему же художнику не удались глаза? Что
он увидел в них? Муки совести?
Грант долго не мог оторваться от удивительных глаз на портрете,
продолговатых и близко посаженных, от чуть
насупленных бровей, как у человека, озабоченного множеством проблем, но в то же
время чрезвычайно порядочного.
Сначала Гранту показалось, что человек с портрета пристально разглядывает его,
однако немного погодя понял, что это не
так и мысли Ричарда III витают где-то далеко отсюда.
Уже и Пигалица вернулась за подносом, а Грант все еще глядел на
портрет. Давно уже ему не было так интересно.
В сравнении с открывшимися ему сейчас глубинами даже Джоконда показалась не
более чем манекенщицей,
рекламирующей готовое платье.
Пигалица увидела нетронутую чашку, провела рукой по остывшему чайнику
для заварки и надула губки, словно
говоря: "Что, мне делать больше нечего, как зазря таскать подносы с чаем?"
Грант показал ей фотографию. Если бы этот человек лежал у нее в палате,
что бы она о нем сказала?
- Печень, - решительно заявило это современное чудо из жесткого
крахмала и светлых кудряшек, повернулось и
покинуло палату, подчеркнутым перестуком каблучков выражая Гранту свое неудо
вольствие.
Воздушные волны, поднятые Пигалицей, отхлынув, внесли хирурга. Добрый и
немного легкомысленный врач
подошел к кровати Гранта, несколько минут разглядывал фотографию, потом сказал:
- Полиомиелит.
- Детский паралич? - переспросил Грант и тотчас вспомнил, что у Ричарда
III сохла рука.
- Кто это?
- Ричард III.
- Правда? Очень любопытно.
- Вы знаете, что у него высохла рука?
- Да? Нет, не помню. Кажется, он был горбатым.
- И это тоже.
- Зато я помню, что он родился с полным набором зубов и ел живых
лягушек. Кажется, я не ошибся в диагнозе.
- Удивительно. А почему именно полиомиелит?
- Если честно, то не знаю. Вероятно, из-за выражения лица. Такое всегда
бывает у больного ребенка. Но если он
родился горбатым, я могу ошибиться. А художник-то вроде горб не нарисовал?
- Да нет. Художники, работавшие при дворе, были людьми тактичными.
Только во времена Кромвеля начали
писать портреты "со всеми бородавками""Речь идет о приказе Кромвеля, отданном
художникам".
- Что касается меня, - сказал хирург, привычно осматривая шину на ноге
Гранта, - то я считаю, что Кромвель
изобрел снобизм шиворот-навыворот, от которого мы все сегодня страдаем. "Я самый
обычный человек, самый-самый
обычный, во мне нет ничего такого". Заодно нет умения себя вести, соблюдать
приличия. - Грант видел, с каким
нескрываемым интересом он ущипнул его палец. - Эта болезнь пострашнее многих.
Чудовищное извращение. Кое-где в
Штатах доходит до того, что политическая карьера может рухнуть из-за не так
повязанного галстука или не такого покроя
пиджака. Ерундистика. Идеал - если все на всех похожи. Ну что ж, вроде
поправляемся, - заключил он, закончив
обследование большого пальца правой ноги Гранта. - А все-таки любопытно, болел
он полиомиелитом? Наверное, болел,
судя по руке, - размышлял хирург, не двигаясь с места. - Очень любопытно.
Портрет убийцы. Как по-вашему, похож он на
убийцу?
- Нет. Знаете, убийства бывают самые разные, но ни один из убийц,
которых я помню по собственной практике или
по занятиям в архиве, не похож на него.
- Несомненно, он hors concours"Вне конкурса (фр.)" среди своих. К тому
ему были неведомы угрызения совести.
- Да.
- Мне пришлось видеть, как его играл Оливье. Он показал захватывающую
картину абсолютного зла, все время
балансирова на грани гротеска, но ни разу не перешел за нее.
- Когда я дал вам посмотреть портрет, вы не подумали, перед вами
преступник? - спросил Грант.
- Нет, - ответил хирург. - Я подумал, что он был очень болен.
- Странно, не правда ли? И я тоже. А потом я прочитал, кто это, и
теперь не могу не видеть в нем преступника.
- Мне кажется, злодейство, подобно красоте, не существует без зрителя.
Ну, хорошо, я еще загляну к вам на этой
неделе. Сильных болей не бывает? - И он ушел, добрый и легкомысленный
врачеватель.
Что касается Гранта, то он никак не мог отложить в сторону фотографию
(его самолюбие было всерьез задето:
принял за судью одного из самых страшных убийц всех времен, не распознал
преступника под благообразной внешностью)
и еще долго упрекал себя в некомпетентности, пока ему не пришло в голову, что
принесенная Мартой фотография не что
иное, как иллюстрация к очередной исторической загадке.
Но что за тайна связана с Ричардом III?
И Грант вспомнил: Ричард убил своих племянников, но никто не знает как.
Они просто исчезли, когда, если он
правильно помнит, Ричарда не было в Лондоне. Он кого-то послал к ним. Но все это
одни догадки. Уже при Карле II нашли
два скелета под какой-то лестницей и перезахоронили их. Все решили, что это и
есть принцы, хотя не было найдено никаких
доказательств.
Удивительно, до чего же плохо мы знаем историю, даже получив хорошее
образование. Итак, что Грант знает о
Ричарде? Он был младшим братом Эдуарда IV. Эдуард же был красавцем блондином,
шести футов роста, пользовавшимся
грандиозным успехом у женщин. А Ричард захватил после его смерти трон, хотя у
Эдуарда были прямые наследники,
которых горбун убил, чтобы избавиться от соперников. Еще Грант помнит, что
Ричард погиб в битве при Босуорте, что
перед смертью приказывал привести коня и был последним в своем роду, в роду
Плантагенетов.
Любой школьник, переворачивая страницу с описанием жизни Ричарда III,
испытывает облегчение, потому что от
бесконечных перипетий войны Алой и Белой розы переходит к скучной, но легко
запоминаемой истории Тюдоров.
- У вас случайно не сохранился учебник истории? - спросил Грант
Пигалицу, когда она зашла к нему вечером.
- Учебник истории? Нет. Зачем он мне? - Хотя этот риторический вопрос
не требовал ответа, молчание Гранта
показалось ей обидным.
- Если вам вправду нужен учебник истории, - сказала она чуть погодя, -
спросите у сестры Даррелл, когда она
придет с ужином. По-моему, она таскает за собой все учебники, они у нее в
комнате на полке.
Похоже на Амазонку! Наверно, все еще скучает по школе, недаром она сама
не своя, когда зацветают нарциссы.
Едва дождавшись ее появления с тушеным ревенем и салатом из сыра, он в первый
раз смотрел на ее неуклюжую фигуру
почти с приязнью. Сейчас он видел в ней не чересчур крупную женщину с тяжелым
дыханием, а возможную
обладательницу вожделенной книги.
- О да. Учебник истории. Кажется, даже два. Я любила школу, вот и
сохранила все учебники.
Грант с трудом удержался от вопроса, не хранит ли она заодно и своих
кукол, но благоразумие на этот раз
восторжествовало.
- Правда-правда, я любила историю, - лепетала обрадованная его
вниманием Амазонка. - Любила больше всех
других предметов, а мой любимый король - Ричард Львиное Сердце.
- Вот уж нахал из нахалов!
- Как вы можете? - обиделась Амазонка.
- У него была увеличенная щитовидная железа. - Грант не знал жалости. -
Вот он и метался туда-сюда, как ракета,
пущенная не умелым пиротехником. Вам еще долго сегодня?
- Вот накормлю всех ужином...
- Значит, вы можете принести учебник сегодня?
- Ночью надо спать, а не читать учебники истории.
- Лучше учебник, чем потолок.
- Вряд ли мне захочется идти к себе, а потом возвращаться обратно ради
человека, который плохо говорит о
Ричарде Львиное Сердце.
- Ладно, - сдался Грант. - Мученик из меня не выйдет. Если вам так
хочется, Ричард Львиное Сердце - самый
замечательный рыцарь, chevalier sans peur et sans reproche"Рыцарь без страха и
упрека (фр.)", великолепный воин, трижды
кавалер Ордена за боевые заслуги"Орден учрежден в 1868 году.". Ну, принесете
учебник?
- Одна история у вас в голове, - буркнула Амазонка, поправляя сбившуюся
простыню большими ласковыми
руками. - Принесу я вам книгу, все равно вечером пойду в кино.
Она пришла через час в пальто из верблюжьей шерсти и показалась Гранту
удивительно красивой, не похожей на
себя. Горела одна настольная лампа, и она появилась в полумраке палаты как
добрый ангел.
- Я-то думала, вы уже спите, - сказала Амазонка. - Не надо сейчас
читать.
- Единственное, чего я еще не пробовал в качестве снотворного, - это
учебник истории. Идите в кино с чистой
совестью.
- Мы с сестрой Берроуз.
- Тем более.
- С вами нужно ангельское терпение, - с ласковым укором заметила
Амазонка.
Она принесла две книги. Одна состояла из популярных рассказов на
исторические темы и имела такое же
отношение к истории, как библейские легенды к Священному писанию. Канут на
берегу моря ругает своих военачальников,
у Альфреда горят лепешки, Рали бросает плащ под ноги Елизавете, Нельсон
прощается с Харди в каюте "Виктории". Все это
изложено длинными фразами на целый параграф и отпечатано крупным шрифтом, да еще
каждый эпизод иллюстрируется
картинкой на всю страницу.
Было что-то удивительно трогательное в том, как Амазонка дорожила
своими детскими книжками. Открыв
обложку, Грант увидел на одной из незаполненных страниц:
Элла Даррелл
Класс III
Средняя школа
Ньюбридж
Глостершир
Англия
Европа
Земля
Вселенная
И затейливый красочный узор вокруг.
Интересно, подумал Грант. Наверно, все дети пишут в книгах свои имена,
разрисовывают на уроках буквы. Он-то
уж точно это делал. И Грант впервые за много лет вспомнил свое детство. Вспомнил
наслаждение, которое получал, когда
видел, как все замечательно получается. Это даже не с чем сравнить в мире
взрослых. Разве лишь с удовольствием от
точного удара, когда играешь в гольф. Или еще... Видишь, как натягивается леска,
и знаешь, рыбке уже не сорваться.
Наконец он добрался до рассказа о Ричарде III, который назывался
"Принцы в Тауэре". Юная Элла, по-видимому,
не очень интересовалась принцами, особенно в сравнении с Ричардом Львиное
Сердце, потому что все строчные "о" были
аккуратно заштрихованы карандашом. На картинке два золотоволосых мальчика в
пририсованных очках играли на фоне
зарешеченного окна, а на соседней странице осталась память о давних сражениях в
крестики-нолики.
Однако история оказалась довольно захватывающей, хотя для детского
сердца, вероятно, излишне мрачной.
Невинные младенцы. Чудовище-дядя. Обычный набор классического повествования.
Была и мораль, как в сказке.
"Королю не пришлось воспользоваться плодами своего преступления. Народ
Англии ужаснулся его жестокости и
не захотел больше терпеть его власть. Тогда снарядили посла во Францию к Генриху
Тюдору, дальнему родственнику
Ричарда, чтобы просил он его возвратиться в Англию и стать королем. Ричард
сражался храбро, но все равно погиб,
потому что его ненавидел народ и воины покидали его, чтобы стать на сторону
Генриха".
Все просто, в лоб, зато без пошлостей. Говоря по-современному:
лаконичный репортаж.
Грант взял другую книгу.
Вот это был настоящий школьный учебник. Двухтысячелетняя история Англии
оказалась аккуратно разложенной
для удобства детей по полочкам-параграфам. Полочки, естественно, соответствовали
правлению того или иного монарха,
поэтому рассматриваемое историческое лицо пришпиливалось к одному королю, хотя
могло быть связано и с другими.
Классификация чисто механическая. Пепис - Карл II. Шекспир - Елизавета. Мальборо
- королева Анна. А ведь человек,
живший при Елизавете, мог также жить и при Георге I. Ребенка с малолетства
приучали к тому, что монарх - самый
главный.
Однако такая классификация очень упрощала жизнь полицейскому с
поврежденным позвоночником и ногой на
вытяжке, который решил поохотиться за информацией о давно почивших властителях
Англии, чтобы не сойти с ума от
безделья.
Грант очень удивился, обнаружив, что Ричард III всего-то сидел на троне
года два и за это время сумел стать одним
из самых знаменитых королей, что, несомненно, говорило о его неординарности.
Если Ричард не привязывал к себе людей
дружескими узами, то уж влиять-то он на них умел.
Авторы учебника, похоже, также не сомневались в его способностях.
"Ричард был очень одаренным, но неразборчивым в средствах человеком. Он
прямо потребовал коронации на том
абсурдном основании, что брак его брата с Елизаветой Вудвилл был незаконным,
следовательно, их дети не могли
претендовать на престол. Некоторые люди, опасавшиеся несовершеннолетних принцев,
поддержали Ричарда, и он начал
свое правление с путешествия на юг страны, где его хорошо принимали. Но в это
время исчезли оба маленьких принца,
которые жили в Тауэре, и все решили, что они были убиты. Последовавшее за этим
крупное восстание было подавлено с
большой жестокостью. Чтобы хоть отчасти возвратить себе утерянную популярность,
Ричард утвердил парламент,
который принял некоторые полезные акты (против поборов, лжесвидетельства и так
далее).
Через некоторое время последовало второе восстание. Генрих Тюдор
Ланкастер привел в Англию французские
войска, в результате чего произошла Босуортская битва, окончившаяся из-за
вероломства Стэнли победой Генриха. Ричард
дрался храбро, но погиб и оставил после себя имя не менее бесчестное, чем принц
Джон".
Трудно что-нибудь понять в этой путанице.
Каким образом англичане приняли короля, навязанного им французами?
Ну, конечно, Франция в смутное время войны Роз воспринималась как бы
вместе с Англией, во всяком случае, она
была ближе сердцу англичанина, чем Ирландия. В пятнадцатом веке он бывал во
Франции почти запросто, а в Ирландию
всегда ехал против воли.
Грант лежал и думал об Англии. О той Англии, над зелеными полями
которой гремела война Роз, но еще не
дымили трубы. Об Англии не перегороженной, с бесконечными лесами, где водилась
дичь, и необъятными болотами, где
было много птицы. Об Англии, в которой через каждые несколько миль
путешественнику открывались одни и те же
строения: замок, церковь, крестьянские дома; монастырь, церковь, крестьянские
дома; поместье, церковь, крестьянские
дома. Вокруг селений земля была обработана, а дальше, сколько хватало глаз,
простирались зеленые луга. Утоптанные
дороги с глубокими колеями бежали от селения к селению, зимой чернели грязью,
летом белели пылью, а по обочинам цвел
шиповник или боярышник, в зависимости от сезона.
Тридцать лет над этой зеленой малолюдной землей гремела война. Однако
она напоминала скорее кровавую
междоусобицу - взаимоотношения Монтекки и Капулетти, не имеющие никакого
отношения к простому англичанину.
Никто не врывался к нему в дом с вопросом: "Ланкастер или Йорк?" - и не тащил
его в концентрационный лагерь. Это была,
в сущности, война родственников, не затрагивающая интересов большинства. Стычки
сами по себе очень напоминали
бесконечное соперничество футбольных команд. Кстати, никого не преследовали за
поддержку противного клана.
Грант все еще размышлял о зеленой Англии, когда почувствовал, что
засыпает.
А ведь он ни на йоту не продвинулся в изучении судьбы юных принцев.
3
- А кого-нибудь посимпатичнее нельзя было найти? - спросила утром
Пигалица, кивая на портрет Ричарда III,
который Грант прислонил к стопке книг на тумбочке.
- Вам не нравится его лицо?
- Нравится?! Да он меня в дрожь вгоняет.
- В учебнике истории сказано, что он был талантливым человеком.
- Синяя Борода тоже был талантливым.
- И кажется, довольно популярным.
- И Синяя Борода тоже.
- А кроме того, он был храбрым воином, - поддел противницу Ричарда
Грант.
- Для чего он вам понадобился? Кто это?
- Ричард III.
- А! Вот оно что! Похож.
- То есть вы таким его себе и представляли?
- В точности таким.
- Почему же?
- Разве он не убийца?
- Оказывается, вы еще помните кое-что из истории.
- Это все знают. Он убил своих племянников. Бедняжки! За душил их.
- Задушил? - не без интереса переспросил Грант. - Я этого не знал.
- Задушил подушками.
В это время Пигалица, маленькими сильными ручками взбив подушки, умело
положила их вновь Гранту под
голову.
- Почему же задушил, а не отравил, например? - не отставал от нее
Грант.
- Понятия не имею. Меня там не было.
- С чего же вы взяли, что он их задушил?
- Прочитала в учебнике истории.
- Правильно. А откуда это появилось в учебнике истории?
- Откуда? Ниоткуда. В учебниках пишут только правду.
- А кто их задушил, там тоже было написано?
- Да, Тиррел. А вы что, не учили историю?
- Учил. А кто такой этот Тиррел?
- Не знаю. Кажется, друг Ричарда.
- А откуда известно, что это сделал именно он?
- Он исповедался.
- Исповедался?
- Естественно. После того, как его признали виновным, и до того, как
повесили.
- Значит, Тиррела повесили за убийство принцев?
- Ну да. Можно, я уберу эту фотографию и поставлю другую? Ведь мисс
Халлард принесла вам другие, куда
симпатичнее.
- А зачем мне симпатичные? Мне нужны страшные лица убийц, но убийц
талантливых.
- Что ж, на вкус и цвет... - Пигалица пожала плечами. - Слава Богу, мне
необязательно на него глядеть. Но я вам
скажу, пока он будет тут, кости у вас не срастутся.
- Ладно, запишем и их на счет Ричарда III. Чуть меньше злодеяний, чуть
больше, какая разница?
Не забыть бы спросить у Марты насчет Тиррела. С образованием у нее,
правда, не очень, но она училась в
привилегированной школе, может, что и помнит.
Однако первым посетителем оказался сержант Уильямс, большой, розовый,
словно ребенок после мытья, и Грант,
тотчас позабыв об истории, обратился к современности. Уильямс с трудом
примостился на неудобном стуле, широко
расставив ноги, и его светло-голубые глазки светились на солнце, как у довольной
кошки. Грант относился к Уильямсу с
симпатией, и ему было приятно поболтать с ним на профессиональные темы,
послушать последние сплетни, узнать
новости.
- Начальник передавал привет, - сообщил Уильямс. - Он сказал, если вам
что-то нужно, то все сделаем. - Его
голубые глаза неотрывно смотрели на фотографию на тумбочке. Он даже голову
склонил набок от напряжения. - Кто этот
парень?
Грант уже хотел ответить, но вовремя вспомнил, что Уильямс
профессионал, привыкший разбираться в лицах не
хуже его самого.
- Портрет неизвестного художника пятнадцатого века. Как он вам?
- Я в этом ничего не понимаю.
- Да я не о художнике.
- Ага. - Уильямс склонился над портретом, нахмурив брови и изображая
высшую степень сосредоточенности. - А,
собственно, что вы имеете в виду?
- Куда бы вы его посадили: на место судьи или подсудимого?
Уильямс некоторое время размышлял, а потом голосом, не до пускающим и
тени сомнения, произнес:
- Конечно судьи.
- Да?
- Конечно. А что, вы против?
- Нет. Просто забавно, что вы тоже ошиблись. Он подсудимый.
- Странно, - не поверил Уильямс и вновь впился глазами в фотографию. -
Вы знаете, кто это?
- Знаю. Ричард III.
Уильямс свистнул.
- Вот оно что. Принцы в Тауэре и так далее. Злой дядюшка. Конечно, если
знать, тогда... А так, нет, никогда не
подумаешь. Горбун, значит. Как старый Малсбери, у которого если и был
недостаток, так это чрезмерная доброта. Он из
кожи лез, только бы присудить поменьше.
- Вы помните, как были убиты принцы?
- Я знаю только то, что мать носила Ричарда два года.
- Ну, а о человеке по имени Тиррел вы слышали?
- Да. Он утонул в Египте.
- Вы уверены?
- Я же вам говорил, что знаю из истории только две даты: тысяча
шестьдесят шестой (Год нормандского завоевания
Англии) год и тысяча шестьсот третий.
- А что было в тысяча шестьсот третьем году? - спросил Грант, все еще
поглощенный мыслями о Тирреле.
- Мы заключили вечный мир с Шотландией.
- Что ж, все лучше, чем ждать, когда они вцепятся нам в горло. Говорят,
это Тиррел убрал мальчишек.
- Племянников? Зачем ему? Ладно, мне пора. Что-нибудь надо?
- Вы, кажется, собирались на Чэринг-Кросс-роуд?
- Да, в "Феникс".
- Могу я попросить вас об одолжении?
- Каком?
- Зайдите в книжный магазин и купите мне какую-нибудь историю Англии
для взрослых. И еще, если удастся,
"Жизнь Ричарда III".
- Конечно, о чем речь.
У двери Уильямс столкнулся с Амазонкой и застыл, пораженный зрелищем
великанши в сестринской форме. В
конце концов, пробормотав едва слышно "здравствуйте", он бросил вопросительный
взгляд на Гранта и исчез в коридоре.
Амазонка сообщила, что должна немедленно идти к номеру четвертому
купать его в ванне, но сначала ей
непременно нужно было зайти к нему, мистеру Гранту, чтобы убедиться в том, что
он наконец осознал.
- Что осознал?
- Каким благородным был король Ричард Львиное Сердце.
- Я еще не дошел до Ричарда I, но номер четвертый может подождать, пока
вы мне расскажете все, что знаете о
Ричарде III.
- Ах, бедные овечки! - вздохнула Амазонка, и ее большие коровьи глаза
наполнились слезами.
- Кто?
- Прелестные маленькие мальчики. Мне в детстве иногда снилось, будто я
сплю, а кто-то входит в комнату и
закрывает мне лицо подушкой.
- Их задушили?
- Ну, конечно. А вы разве не знали? Сэр Джеймс Тиррел приехал в Лондон,
когда весь двор был в Уорвике, и
приказал Дайтону и Форресту их убить, а потом их закопали под лестницей и
положили сверху много камней.
- Но об этом ничего не говорится в книге, которую вы мне дали.
- Правильно, ведь это школьный учебник. В них никогда нет ничего
интересного.
- Тогда позвольте вас спросить, откуда вы взяли историю о Тирреле?
- Это правда, - обиженно сказала Амазонка. - Об этом есть у сэра Томаса
Мора. А сэр Томас Мор был самым
честным человеком во всей Англии.
- Согласен. С моей стороны было бы невежливо спорить с сэром Томасом
Мором.
- Ну, ладно. Об этом рассказывает сэр Томас Мор, а он жил в то время и
был со всеми знаком.
- С Драйтоном и Форрестом?
- Ну, конечно же нет. С Ричардом и бедной королевой.
- С королевой? Женой Ричарда?
- Ну да!
- А почему "бедной"?
- Все из-за него. Говорят, он ее отравил, потому что хотел жениться на
своей племяннице.
- Зачем?
- Потому что она была настоящей наследницей.
- А, понятно. Он избавился от племянников, а потом хотел жениться на их
старшей сестре.
- Он же не мог жениться на них.
- Да уж такое, думаю, даже Ричарду III не приходило в голову.
- Вот он и решил жениться на Елизавете, чтобы чувствовать себя
безопаснее на троне. Она потом вышла за
...Закладка в соц.сетях
