Жанр: Детектив
Дочь времени
...ожим, обе
палаты пожелали не увидеть обмана в надежде на стабилизацию власти.
Понятнее ли от этого убийство мальчиков?
Вроде бы нет.
Если же вся история выдумана, то избавиться прежде всего следовало от
Стиллингтона. Леди Элеонора давно
умерла в своей келье, следовательно, никак не могла отнять у Ричарда право на
корону. А Стиллингтон мог. И в то же время
в его жизни не возникло никаких трудностей. Он пережил человека, которого, в
сущности, посадил на трон.
Неожиданное нарушение спокойного хода жизни, то есть внезапный отказ от
коронации принца, было или
великолепной инсценировкой, или результатом удара той молнии, которую
Стиллингтон направил на ничего подобного не
ожидавших людей. Когда подписывался свадебный контракт, Ричарду было... Сколько
же? Одиннадцать? Двенадцать?
Непохоже, чтобы его поставили в известность.
Если Стиллингтон выдумал историю про Батлер, чтобы сделать одолжение
Ричарду, Ричард должен был бы
вознаградить его. Однако нет ни одного свидетельства ни о кардинальской мантии,
ни об особо выгодной службе для
Стиллингтона, ни о заметном личном благоволении к нему Ричарда.
Самое весомое доказательство правдивости Стиллингтона заключается в
приказании Генриха VII уничтожить акт.
Если бы Стиллингтон лгал, Генриху достаточно было бы заставить его взять свои
слова обратно. А он постарался
уничтожить все экземпляры акта.
Тут Грант с досадой заметил, что опять играет роль защитника, и решил
оставить это дело. Лучше он почитает
Лавинию Фитч или Руперта Руджа, которые все еще валяются непрочитанными на
тумбочке, и выкинет из головы Ричарда
III до прихода Карра-дина.
Записку с именами внуков Сисели Невилл Грант вложил в конверт, надписал
на нем адрес Каррадина и отдал
Пигалице. После этого он повернул фотографию лицом вниз, не желая поддаваться
гипнозу человека, которого сержант
Уильямс, ни секунды не сомневаясь, посадил на место судьи, и взял с тумбочки
роман Сайласа Уикли. За драками и
синяками Уикли последовали чайные чашки Лавинии, потом Рупертовы фокусы за
кулисами, и от книги к книге в душе
Гранта нарастало недовольство, пока наконец не появился Брент Каррадин.
Он внимательно посмотрел на Гранта и спросил:
- Вам нехорошо, мистер Грант? Что-то вы выглядите хуже, чем в последний
раз.
- Мне каждый раз становится нехорошо, когда я вспоминаю Ричарда, -
сказал Грант. - Кстати, я для вас приготовил
еще один пример Тоунипанди. - С этими словами он передал Каррадину письмо Лоры
об утопленницах, которые не были
утоплены.
По мере чтения на лице Каррадина расцветала довольная улыбка,
постепенно лицо его засветилось истинным
наслаждением.
- Великолепно! Вот это Тоунипанди! Высший сорт! Чудесный букет!
Прелестно, прелестно. А вы сами знали? Вы
шотландец?
- Шотландец, но только по рождению, - ответил Грант. - Знал, конечно,
что они не умирали за веру, но что они
умерли своей смертью - нет.
- Не умирали за веру? - потрясенно повторил Каррадин. - Вы хотите
сказать, что здесь нет ни слова правды?
Грант рассмеялся.
- Насколько я знаю, нет. Правда, раньше я никогда не задумывался об
этом. Я знал, что мученики вовсе не были
мучениками, во всяком случае, не больше преступника, приговоренного к смерти за
убийство торговца в Эссексе, поэтому
перестал об этом думать. В Шотландии казнили только за уголовные преступления.
- А я был уверен, что они святые... Эти ковенанторы"Ковенант -
религиозно-националистическое движение
шотландцев против англичан".
- Насмотрелись старых картинок. Тайные моления. Собрание на вересковом
поле благоговейно внимает
проповеднику. Юные восторженные лица. Белые кудри, развеваемые посланным Богом
ветром. На самом же деле это была
точная копия ИРА. Непримиримое меньшинство, жаждущее крови и позорящее
христианский род. Если вы пойдете в
воскресенье в церковь, а не на тайное моление, то в понедельник утром
обнаружите, что ваш амбар сгорел, а лошади
покалечены... Герои движения - люди, застрелившие архиепископа Шарпа на дороге в
Файф при свете солнца и прямо на
глазах дочери. "Смелые защитники дела Божьего" - так называют этих людей их
фанатичные последователи. А они много
лет жили себе в полной безопасности на западе, хотя один из "проповедников
Евангелия" застрелил епископа Хонимэна на
улице Эдинбурга, а другой - старика священника на пороге его собственного дома.
- Прямо как в Ирландии, - вздохнул Каррадин.
- Хуже, потому что в их движении было что-то от пятой колонны -
Голландия поставляла им деньги и оружие. И
кроме того, движение это возникло все-таки не от отчаяния. В один прекрасный
день в будущем они намеревались
свергнуть правительство и взять власть в свои руки. Все их проповеди, в
сущности, призыв к восстанию. Самое настоящее
подстрекательство, которое только можно вообразить себе. Никакое современное
правительство не может позволить себе
такую терпимость, какая была проявлена в то время. Ведь их то и дело
амнистировали.
- Ну и ну. А я-то думал, что вся их борьба была за право славить
Господа по-своему.
- Да у них никто не отнимал этого права. А вот они хотели
распространить свое вероучение не только на всю
Шотландию, но и на Англию. Хотите верьте, хотите нет. Согласно их
представлениям, свобода религии должна была быть
позволена только им.
- А все надгробия, памятники, которые показывают туристам?
- Тоунипанди. Если - увидите на надгробном камне, что Джон такой-то
"предан смерти за верность слову Божьему
и шотландским ковенанторам", а под этим коротенькое трогательное стихотворение о
"жертве тирании", будьте уверены,
что сей Джон был осужден самым настоящим судом за уголовное преступление,
караемое смертью, и, следовательно, его
смерть не имела ничего общего со словом Божьим. - Грант коротко рассмеялся. -
Ирония в том, что люди, бывшие
проклятием для всей Шотландии, постепенно перешли на положение святых и
мучеников.
- Не удивлюсь, если и здесь будет какая-нибудь ономатопея.
- Что?
- Звукоподражание. Как Кот и Мышь. Помните?
- Вы о чем?
- Ну, помните, Кот и Мышь, стишок, рифма. Такое злобное стихоплетство.
- Ах да, помню.
- Слово "драгун" тоже вызывает у нас неприятные чувства. А на самом
деле это просто полицейские, только тех
времен.
- Ага, моторизованная пехота.
- Ну, что касается меня, и не только меня, драгуны - это ужасно. По
крайней мере, в современном восприятии.
- Понимаю. Force majeure"Неодолимая сила (фр.)". Правительство
располагало лишь горсткой полицейских на
огромной территории, следовательно, преимущества были на стороне ковенанторов.
Во всех смыслах. Драгун, то есть
полицейский, не мог никого арестовать, не получив ордера на арест. Он даже не
мог поставить свою лошадь в конюшню,
если хозяин был против. Однако ковенанторам никто не мешал прятаться в зарослях
вереска и стрелять в драгунов. Что они
и делали. А теперь мы читаем горы литературы о бедненьком замученном ковенанторе
и злодее-драгуне, исполнявшем свой
долг.
- Похоже на Ричарда.
- Похоже. Кстати, а как наш с вами Тоунипанди?
- Никто не пишет, зачем Генриху понадобилось уничтожать акт. О нем
долго не вспоминали, пока случайно не
обнаружили черновик оригинала в архивах Тауэра. В тысяча шестьсот одиннадцатом
году его напечатали, а затем его
полный текст был помещен в "Истории Великобритании".
- С актом все ясно. Ричард благодаря ему преуспел, а все, что написал
Томас Мор, гроша ломаного не стоит.
Никакая Елизавета Льюси была там ни при чем.
- Кто? Какая Елизавета Льюси?
- Ах да, я забыл. Мы же с вами об этом не говорили. Мор пишет, что
Ричард объявил, будто Эдуард был женат на
своей любовнице Елизавете Льюси.
Выражение гадливости всякий раз появлялось на юном лице Каррадина при
упоминании имени Томаса Мора.
- Ерунда.
- Очередное измышление Томаса Мора.
- А зачем он прячет Элеонору Батлер? - спросил Каррадин, уже
догадываясь об ответе.
- Затем, что она-то и была женой Эдуарда, и из-за нее его дети стали
незаконнорожденными. А если дети
незаконные, то никто не станет на защиту их прав, следовательно, Ричарду не надо
было их опасаться. Вы обратили
внимание, что вторжение Вудвиллов - Ланкастеров проходило под знаменем Генриха,
а не детей, хотя там был и Дорсет, их
сводный брат? И было оно прежде, чем до него могли дойти слухи об их смерти. Что
касается вождей восстания Дорсета -
Мортона, то дети и тут ни при чем. Они делали ставку на Генриха, ибо в случае
победы трон переходил к мужу сводной
сестры Дорсета, а сама сестра становилась королевой. Неплохая комбинация для
нищего беглеца.
- Да, да. В этом все дело. Правильно. Дорсет сражался не за сводного
брата. Но, знаете, будь хоть малейшая
возможность вернуть трон принцу, он поддержал бы его. Я кое-что нашел для вас.
Королева и ее дочери вскоре покинули
свое убежище. Вы заговорили о Дорсете, и я вспомнил. Они опять стали жить, будто
ничего не произошло. Их приглашали
на все балы во дворце. А знаете, чем королева заплатила за это?
- Нет.
- Это было после того, как принцы были убиты. Да-да. Я скажу вам
больше. Когда злодей дядя покончил с
племянниками, она написала письмо своему старшему сыну Дорсету во Францию, в
котором просила его вернуться в
Англию и помириться с Ричардом. Она обещала, что он не сделает ему ничего
плохого.
В палате воцарилось молчание, нарушаемое только монотонным шумом дождя.
- Ваш комментарий? - спросил Каррадин.
- С полицейской точки зрения, - сказал Грант, - Ричарда не в чем
обвинить. Я не преувеличиваю. Против него
нельзя возбудить даже самого незначительного дела.
- Не могу с вами не согласиться, особенно если учесть, что все люди,
имена которых вы мне дали, были живыздоровы
и совершенно свободны, когда Ричард погиб в сражении. И не только
свободны, но и материально обеспечены.
Дети Эдуарда плясали на балах И получали пенсии. Ричард даже выбрал себе из них
наследника, когда умер его сын.
- Кого же?
- Георга.
- Значит, он отменил приговор, который касался и сына его брата?
- Да. Помните, он был против смертного приговора?
- Даже святой Мор не отрицает, что Ричард был против. Итак, все
"наследники" были свободны, делали что хотели
во времена Ричарда III Злодея...
- Более того, они занимали высокое положение в обществе. И не только
как члены семьи. Я читал записки некоего
Дейвиса из Йорка. И юный Уорвик, сын Георга, и его кузен, юный Линкольн, были
членами Совета. Город послал им
письмо. Это было в тысяча четыреста восемьдесят пятом году. И еще. Ричард
произвел Уорвика в рыцари одновременно со
своим сыном и устроил прекрасный праздник в Йорке.
После недолгого молчания Каррадин неожиданно спросил Гранта:
- Мистер Грант, вы собираетесь писать книгу?
- Книгу? - удивился Грант. - Боже упаси! Зачем?
- А я бы не возражал заняться этим. Интереснее все-таки, чем
крестьянское восстание.
- Ну и пишите.
- Понимаете, мне хотелось бы что-нибудь показать папе. Он думает, что я
глупый, потому что не интересуюсь
мебелью, рынком и сбытом. Если бы я мог показать ему написанную мной книгу, он
поверил бы, что я не совсем
безнадежен. Так или иначе, она бы мне пригодилась.
Грант поглядел на Каррадина с одобрением.
- Забыл спросить, как вы нашли Кросби-плейс?
- Прекрасно! Замечательно! Если бы Каррадин Третий увидел его, то
обязательно утащил бы и поставил где-нибудь
в Адирондаксе.
- Если вы напишете книгу о Ричарде, он наверняка так и сделает. А как
вы ее назовете?
- Книгу?
- Да.
- Название я нашел у Генри Форда: "История - это ложь".
- Великолепно.
- Мне еще многое надо прочитать. Да и на поиски уйдет немало времени.
- Это уж точно. Мы ведь пока не касались главного вопроса.
- Какого?
- Кто на самом деле убил мальчиков.
- Ну, конечно.
- Если они были живы, когда Генрих явился в Тауэр, то что случилось с
ними потом?
- Я понял. А мне еще очень хочется узнать, почему Генриху было так
важно уничтожить акт.
Каррадин поднялся со стула и тут увидел лежавшую на тумбочке
фотографию. Он взял ее и с великой
осторожностью поставил так, как она стояла раньше.
- Стой тут, - сказал он Ричарду. - Я верну тебе твое законное место. -
С этими словами он двинулся к выходу.
- Постойте, - сказал Грант. - Я только что вспомнил историю, которая не
была Тоунипанди.
- Правда? - Каррадин застыл на месте.
- Резня в Гленко.
- А она была?
- Была. Брент, подождите!
Брент, уже было направившийся к двери, вернулся.
- Что-нибудь еще?
- Человек, отдавший приказ о резне, был ковенантором.
13
Не прошло и двадцати минут после ухода Каррадина, как появилась
нагруженная цветами, сладостями, книгами,
сияющая от радости Марта, но Алан Грант едва обратил на нее внимание,
погруженный в события пятнадцатого века в
изложении Олифанта. Марта же, надо сказать, не привыкла к такому отношению.
- Если бы ваш деверь убил обоих ваших сыновей, приняли бы вы от него
пенсию - и довольно приличную?
- Думаю, вопрос чисто риторический, - ответила Марта, освобождаясь от
цветов и оглядывая заполненные вазы,
чтобы выбрать наиболее подходящую.
- Честное слово, все историки сумасшедшие. Вы только послушайте:
"Трудно объяснить поведение вдовствующей
королевы. То ли она боялась, что к ней применят силу, то ли ей надоело
пребывание в Вестминстере, то ли ей вообще все
надоело, но она решила воссоединиться с убийцей своих детей".
- Боже милостивый! - только и выговорила Марта, застыв на месте с
фаянсовым кувшином в одной руке и
стеклянным цилиндром в другой. В глазах у нее читалось явное подозрение.
- Кажется, они не думают о том, что пишут.
- Кто эта вдовствующая королева?
- Елизавета Вудвилл. Вдова Эдуарда IV.
- Ах, вот оно что. Когда-то я ее играла. Это была маленькая роль в
пьесе об Уорвике Делателе Королей.
- Я всего-навсего полицейский, - сказал Грант, - и я никогда не
вращался в таких кругах. Возможно даже, что всю
жизнь мне везло на хороших людей. Но скажите на милость, где можно увидеть
женщину, которая дарила бы дружеским
расположением убийцу своих детей?
- Только в Греции, - ответила ему Марта. - В Древней Греции.
- Что-то и там я не припомню такого.
- Тогда в сумасшедшем доме. За Елизаветой Вудвилл ничего странного не
замечалось?
- Да нет, ничего. Почти двадцать лет она была королевой.
- Значит, это все фарс. Надеюсь, и ты это понимаешь. - Марта вновь
взялась за цветы. - Никакой трагедии не было.
"Да, я знаю, он убил Эдуарда и маленького Ричарда, но все же в нем есть что-то
симпатичное, к тому же с моим
ревматизмом вредно жить в комнатах, выходящих окнами на север".
Грант рассмеялся, и к нему вернулось хорошее расположение духа.
- Верх абсурда, не правда ли? Больше напоминает жестокий романс, чем
холодную историографию. Нет, историки
меня просто удивляют. Они совершенно не думают о правдоподобии.
- Может, ты слишком увлекся рукописями и у тебя не остается времени для
людей? Простых людей? Во плоти и
крови? С непредсказуемой реакцией на всякие события?
- А как бы ты сыграла ее? - спросил Грант, вспомнив, что мотив
поведения - основа актерской работы Марты.
- Кого?
- Женщину, покидающую безопасное место и устанавливающую дружеские
контакты с убийцей своих сыновей за
семьсот сребреников и право посещать дворцовые приемы.
- Никак не сыграла бы. Такой женщины нет, разве у Еврипида или в
сумасшедшем доме. Можно, конечно, сыграть
женщину безвольную, тряпку, так сказать. Насколько я понимаю, речь идет о
неплохой пародии. Карикатуре на
поэтическую трагедию. Такую лучше всего писать белым стихом. Пожалуй, мне тоже
стоит что-нибудь такое придумать.
Предположим, для благотворительного утренника. Надеюсь, ты хорошо относишься к
мимозе. Странно, мы столько лет
знакомы, а я совсем не знаю твоих вкусов. Так кто же выдумал женщину, которая
якобы дружит с убийцей своих сыновей?
- Никто. Просто при Ричарде Елизавета Вудвилл жила свободно, и он, к
тому же, даровал ей некоторую ежегодную
сумму. Да еще выплачивал ее. Он приглашал ее дочерей во дворец на приемы, а она
в письме к старшему сыну от первого
брака уговаривала его вернуться в Англию из Франции и примириться с Ричардом.
Оли - фант объясняет это тем, что она
боялась, как бы ее насильно не вытащили из убежища. Вы слышали, чтобы когонибудь
насильно вытаскивали из церкви?
Человек, совершивший подобное, навсегда отлучается от церкви, а Ричард был
благочестивым человеком. Да, еще Олифант
делает предположение, что ей надоела затворническая жизнь.
- А твоя версия?
- Она проще простого. Мальчики были живы и здоровы. Да в то время никто
иначе и не думал.
- Конечно, - сказала Марта, не отрывая глаз от мимозы. - Ты говорил,
что Ричарда не обвиняли в их смерти. Даже
некоторое время после его гибели. - Она перевела взгляд на портрет, потом на
Гранта. - Значит, ты считаешь - я имею в
виду, как полицейский, - что Ричард не имел с убийством ничего общего.
- Я совершенно уверен, что мальчики были живы, когда Генрих явился в
Тауэр. Иначе я никак не могу объяснить,
почему он не сыграл на их исчезновении. Почему он молчал? Может быть, у тебя
есть версия?
- Нет. Конечно нет. Какая версия? Я никогда не задумывалась об этом и
была уверена, что тогда разразился
ужасный скандал. Что это было едва ли не главным обвинением, предъявленным
Ричарду. А вы в паре с пушистой овечкой
неплохо поиграли в историю. Когда я уговаривала тебя занять время каким-нибудь
расследованием, я не предполагала, что
буду участвовать в переписывании истории. Кстати, Атланта Шерголд имеет на тебя
зуб.
- На меня? Да я ее в жизни не видел.
- Неважно. Она уже, по-моему, купила ружье. По ее словам, Брент стал
относиться к своей работе как наркоман к
наркотику. Его невозможно оторвать от бумажек. Даже когда он с ней, он все равно
со своими книгами и ему как будто все
равно, есть она рядом или ее нет. Он даже перестал ходить на ее спектакли. А у
тебя Брент часто бывает?
- Забегал сегодня на несколько минут перед твоим приходом. Теперь
придет не раньше, чем через дня два-три.
Однако Грант ошибся. Перед самым ужином ему принесли телеграмму. Он
подцепил большим пальцем наклейку,
и в руках у него оказались два листочка. Телеграмма была от Брента.
"Громы и молнии случилось ужасное тчк помните о латинской хронике я
говорил вам тчк хроника написана
монахом кройлэндского монастыря тчк я только что прочитал ее нашел упоминание
тчк упоминание смерти мальчиков тчк
время до смерти ричарда тчк мы попались особенно я потому что никогда не напишу
свою замечательную книгу тчк можно
ли иностранцам топиться в вашей реке или она только для британцев брент".
- Ответ оплачен, сэр, - нарушил молчание привратник. - Будете отвечать?
- Что? А, нет, нет. Не сейчас. Я напишу.
- Хорошо, сэр. - Привратник в последний раз с уважением взглянул на два
листка, ибо в его семье телеграммы
получали только в крайних случаях и то на одном листке, и молча вышел из палаты.
Грант никак не мог переварить новости, переданные ему столь
экстравагантным способом. Он перечитал
телеграмму.
- Кройлэнд, - задумчиво произнес он. Кто же это ударил в колокол? До
сих пор название Кройлэнда им не
встречалось, правда, Каррадин упоминал о какой-то хронике, писавшейся
неизвестным монахом в неизвестном монастыре.
Как полицейский, Грант слишком хорошо знал, что факты, переворачивающие
все вверх ногами, появляются не так
уж редко, поэтому он сделал то, что делал обычно по службе. Он вытащил на свет
неожиданный фактик и принялся
рассматривать его со всех сторон. Спокойно. Даже бесстрастно. Не впадая в
отчаяние, в отличие от Каррадина.
- Кройлэнд, - повторил он через некоторое время. - Кройлэнд находится
где-то в Кембридже. Или в Норфолке? В
общем, в пограничном районе. На равнине.
Пигалица принесла ужин и несколько минут возилась, устраивая поудобнее
тарелку, под безразличным взглядом
Гранта.
- Так вам удобно? - спросила она, однако ответа не получила. - Мистер
Грант, вы сможете дотянуться до пудинга?
- Или находится в Кембридшире! - воскликнул Грант, поворачивая к ней
лицо.
- Ну и что?
- Или... - повторил он тихо, обратив глаза к потолку, и только когда
увидел прямо перед собой испуганное личико
Пигалицы, осознал, что не один в палате. - Все в порядке. Я чувствую себя лучше,
чем когда-либо. Милая девочка, я сейчас
напишу несколько слов, не сочтите за труд отправить их телеграфом. Дайте-ка мне
карандаш, а то из-за вашего пудинга я не
могу до него дотянуться.
Сестра подала ему бумагу, карандаш, и он написал на оплаченном бланке:
"Разыщите упоминание того же времени,
но во Франции".
С аппетитом съев пудинг, Грант стал устраиваться на ночь. Он уже почти
засыпал, когда почувствовал, что кто-то
склонился над ним. Открыв глаза, он увидел Амазонку, которая в эту минуту
показалась ему огромней обычного и еще
больше похожей на корову. В руке у нее был желтый конверт.
- Я не знала, как быть, - сказала она. - Мне не хотелось вас
беспокоить, но, может, здесь что-нибудь важное? Всетаки
телеграмма. Никогда не знаешь. Если не отдать ее вам сейчас, то она
опоздает на двенадцать часов. Сестра Ингхэм уже
ушла, а сестра Бриггз придет только в десять. Мне не у кого было спросить. Но
ведь я вас не разбудила, правда?
Грант уверил ее, что она все сделала правильно, и Амазонка с
облегчением вздохнула, отчего портрет Ричарда едва
не свалился с тумбочки. Пока Грант читал телеграмму, она стояла возле кровати,
готовая принять на себя часть его горя, так
как была уверена, что в телеграммах бывают только плохие новости.
Это был опять Каррадин.
"Вы считаете должно быть хотя бы еще одно повторение должно быть еще
одно обвинение знак вопроса брент".
Брент не забыл оплатить ответ, и Грант, не медля, написал: "Да тчк и
желательно во Франции".
- Выключайте свет, - сказал Грант Амазонке. - И раньше семи меня не
будите.
Так, с мыслями о Каррадине и о вероятности найти еще хотя бы одно
подтверждение, что слух был, Грант уснул.
Каррадина он увидел рано утром и поразился его необычному виду. Какимто
непонятным образом Брент в одну
ночь настолько раздался в плечах, что про пальто сейчас никто бы не сказал,
будто оно с чужого плеча. На лице у него сияла
широкая улыбка.
- Вы удивительный человек, мистер Грант. В вашем ведомстве все такие
или вы один?
Грант смотрел на него, веря и не веря.
- Не может быть! Вы нашли! Во Франции?!
- Нашел, хотя сам почти не верил. Слишком мало было шансов.
- Так что это? Хроника? Письмо?
- Нет и нет. Все гораздо удивительнее и гораздо печальнее. Канцлер
Франции держал в Туре речь перед
представителями Генеральных штатов, в которой не обошел вниманием интересующий
нас слух. Он даже был весьма
красноречив, когда говорил о нем. Это-то отчасти меня и успокоило.
- Почему?
- Ну, на мой слух, так сенатор набрасывается на человека, который
разоблачает его перед его же людьми.
Государственные интересы никого не волнуют, их заменяют политические интриги.
- Брент, почему вы не работаете в Скотленд-Ярде? Итак, что сказал
канцлер?
- Он говорил по-французски, а у меня ужасное произношение, так что
читайте сами. - И Каррадин вручил Гранту
листок бумаги, исписанный детским почерком.
"Regarder, je vous prie, les evenements qui apres la tnort du roi
Edouard sont arrives dans ce pays. Contempler ses enfants,
deja grandes et braves, massacres impunement, et la couronne transportee a
I'assassin par faveur des peurles"."Обратите внимание,
прошу вас, на события, что произошли в этой стране после смерти короля Эдуарда.
Вы увидите, что дети его, уже
большие и храбрые, безнаказанно умерщвлены и корона его передана убийце по
благосклонности народной (фр.)".
- Ca pays"В этой стране (фр.)", - повторил Грант. - Как же он ненавидит
Англию. Чего стоит одно его
предположение, что мальчики были умерщвлены по "благосклонности народной"!
Варварское племя, а?
- Правильно. Это именно то, о чем я вам говорил. Конгрессмен хочет
заработать очко. Но в том же году, примерно
через полгода, французский регентский совет направляет к Ричарду посольство. Не
все, верно, поверили. А Ричард подписал
охранную грамоту, чего он конечно же не сделал бы, если бы они продолжали его
поносить.
- Да, похоже. Вы запомнили даты?
- Конечно. Они у меня записаны. Кройландская хроника - тысяча четыреста
восемьдесят третий год, конец лета.
Монах пишет, что появились слухи, будто мальчики убиты, но никто не знает, что
именно произошло, а оскорбительное
выступление канцлера состоялось в январе тысяча четыреста восемьдесят четвертого
года.
- Чудесно, - сказал Грант.
- Скажите, зачем вам понадобилось еще одно упоминание убийства?
- Двойная проверка. Вы знаете, где находится Кройланд?
- В стране болот.
- В стране болот!.. Возле Или. Именно там, в стране болот, отсиживался
Мортон после бегства.
- Мортон! Ну конечно же!
- Следовательно, если слухи распространял Мортон, то они должны были
появиться на континенте после того, как
он бежал туда. Мортон исчез осенью тысяча четыреста восемьдесят третьего года, а
уже в январе тысяча четыреста
восемьдесят четвертого года об убийстве заявил канцлер Франции. Между прочим,
Кройланд - место весьма уединенное,
идеальное убежище для беглого епископа, пока он ищет способ переправиться за
границу.
- Мортон! - повторил Каррадин, словно пробуя ненавистное имя на вкус. -
Как только мы натыкаемся на очередное
сомнительное дельце, вы тотчас вытаскиваете на свет Мортона.
- А, вы тоже это заметили!
- Он был душой заговора еще до коронации Ричарда. Мортон поддерживал
восстание против Ричарда, когда тот был
уже коронован. Вот и теперь след ведет во Францию, липкий, как у рептилии,
жаждущей... жаждущей смерти.
- Ну, насчет рептилии, это всего лишь эмоции. С ней в суд не пойдешь.
Однако у меня нет никаких сомнений
насчет его деятельности после бегства из Англии. Мортон вместе со своим
приспешником Кристофером Уорвиком изо всех
сил старался во славу Генриха, поэтому для возбуждения ненависти к Ричарду
бессчетно "посылал хр
...Закладка в соц.сетях
