Жанр: Детектив
Ведьма Магдалина 1. Смесь бульдога с носорогом
...же все можешь, все умеешь, посмотри мне по своим картам, где эти чертовы
деньги лежат! Озолочу, с ног до головы озолочу!
Я посмотрела на него как на придурка.
- Не рассчитывай на меня!
- Час назад предлагала свою помощь! - упорствовал он. - Что изменилось за это
время?
- Ворон, - снисходительно посмотрела я на него, - да если б я знала где они лежат, я б
и без тебя озолотилась.
Я ничем не рисковала, выдавая свой план. То, как я легкомысленно произнесла эти слова
- гарантировало, что всерьез их никто не воспримет. Однако Ворон остро взглянул на меня и
покачал головой:
- Даже не думай об этом. Эти деньги надо отдать, собственная жизнь гораздо дороже
двух миллионов. Ты не успела бы их даже начать тратить.
- Глупо, - фыркнула я. - Кто б узнал - то, что они у меня?
- Опомнись, Маш. Твоя жизнь и твой куций умишко - против матерых братков,
прошедших огонь и воду. Даже не думай о том чтобы их присвоить, ты еще молода, жить да
жить. А если поможешь мне - двести тысяч твои.
- Звучит роскошно, - бесстыдно соврала я. Нашел дуру - два миллиона променять на
двести тысяч. А вот "умишко" - я тебе еще припомню, тоже мне, Нобелевский лауреат.
- Вечером встретимся? - сразу ухватился он.
- Зачем? - удивилась я.
- Обсудим ситуацию, наметим план, как действовать.
- Я не уверена что буду свободна, - протянула я. - Позвоню тебе, котик.
Зубы Ворона явственно скрипнули. Вероятно, это аллергия на "котик", но ответить он не
успел.
В приемной раздались голоса, возмущенно взвыла Никитична, в ответ ей раздался
трехэтажный мат. Дослушивать я не стала. Быстрей молнии я вскочила и ринулась к
неприметной дверке напротив. Моя легендарная интуиция часто действовала впереди моего
куцего, отравленного "Космополитеном", "Менс хелсом" и сладковатым запахом диоровской
"Дольче виты" умишка. И вовремя.
- Что, браток, за бабой прячешься? - раздался голос, который иначе как гнусным я
назвать не могу. Сразу было понятно что у его обладателя землистый цвет лица, прокуренные
щербатые зубы и повадки орангутанга.
- Проходи, Зырян, садись, - спокойно пригласил его Ворон. - Сейчас нам секретарша
моя перед уходом коньячку поднесет.
- Ушла уже твоя секретарша - захихикал еще один не менее гнусный голос.
Так... Все ясно... Когда орлы разговаривают, курицы молчат и быстренько отползают в
сторону. Я огляделась в поисках путей отползания.
Как я и думала, за дверцей был санузел. И в нем было почему - то окно. Наверно потому,
что он был по площади не положенные полтора квадратных метра, а с нормальную комнату. На
цыпочках я подошла к окну и очень медленно начала его открывать, потому как чувствовала,
что делать мне тут и правда нечего. Зыряна - то я не привораживала, он ко мне не ходит,
шлепнет меня, и не поморщится - у старых урок повадки такие есть. Сосредоточившись, я
буквально по миллиметру отодвигала створки.
А в кабинете меж тем шел "серьезный разговор".
- Ну так что, Воронок, по общаку - то решим? - вальяжно вопрошал обладатель
мерзкого голоса.
- Искать будем, - равнодушно ответил мой вражина. Да уж спасибо, без тебя найду,
помощничек.
- Хороший ты парень, Ворон, никто за тебя плохое сказать не может, - вздохнул Зырян,
и я поняла - ну точно убьют Ворона за этот общак.
Я приоткрыла наконец створки и тихо скользнула на улицу - благо первый этаж.
- О покойниках вообще плохого не говорят, - язвительно донесся до меня напоследок
менее гнусный голос, подтверждая мои догадки.
Я аккуратно прикрыла створки, поздравила себя с успешным спасением шкурки, поймала
на себе изумленные взгляды прохожих и бодрой рысцой двинулась к машинке.
Самое мое большое желание было отчалить как можно дальше от сего места. Чего я в
жизни опасаюсь - так это вот таких старых урок, живущих по понятиям.
Однажды, перед встречей с одним таким уркой, меня ребятки долго и подробно
инструктировали. Выяснилось, что куда ни кинь - каждый твой шаг может быть расценен как
косяк. Попросила сигарету - это косяк. Что общего может быть у меня и у коронованного вора
с понятиями? Если даст - то получится, что он меня как равную воспринял, а так как я близко
в криминалу не стояла, и вообще женского рода, то он автоматически опустится до моего
статуса - статуса бабы, и к тому же лохушки по их понятиям. То есть за эту свою просьбу я
отвечу. Как отвечают, мне тоже рассказали, и мне это не понравилось. Я по наивности сказала,
что это ерунда, я же не курю и сигарет мне его не надо. Мне тут же разъяснили, что при
желании и это как косяк можно расценить - раз не берешь его сигареты, значит, брезгуешь. А
это страшное оскорбление. И за это я тоже отвечу.
У меня голова пошла кругом, и когда пришел этот вор, я ему честно сказала - дяденька, я
ваших понятий знать не знаю, не в Семье родилась. Наверстывать уж поздно, может, я просто
сделаю свою работу и все, а если что не так, он меня убивать за это не будет, так как я по
незнанию, а не от недостатка уважения. Старый вор выслушал, сухо кивнул и я приступила.
Надо ему было узнать, что с его сыном - внебрачным, разумеется, у таких жен, семьи и
уютного дома быть не может.
Сынишку держали в плену чеченская группировка, и по всему выходило, что если он на
их требования не пойдет, убьют. Выслушав, старик выложил мои 100 баксов и не прощаясь
ушел. Меня после его ухода еще долго трясло, до того вид у старичка был неприятный. Потом я
узнала - не уступил он, а парня и впрямь убили.
Я наконец добралась до машинки и, недолго думая, поехала за город - срочно нужна
была живая курица, чтобы сегодня сделать себе вещий сон. А то конкуренты - то вон, не
дремлют.
Пока складывалось все удачно. О том что я претендую на эти два миллиончика, не знает
никто. Ворон, который их по должности искать должен - занят. Если я не ошибаюсь, Зырян
его запрет в каком - нибудь подвальчике до тех пор пока Ворон не сознается где деньги. Три
ха - ха. Если б он еще это знал...
Итак, в самом радужном настроении я приехала в Парфеново, деревеньку, в которой я
куриц второй год покупаю.
- Здравствуйте, баб Галь! - крикнула я, подъехав к знакомым воротам, выкрашенным
темно - зеленой краской.
Баба Галя, приветливая старушка лет шестидесяти, разогнулась над грядкой, отряхнула
подол и подошла к забору.
- Ну здравствуй, - ответила она. - С чем пожаловала?
- Птичку б мне, - улыбнулась я.
- Ох, милая моя, заболели что - то они у меня, - сокрушенно ответила баба Галя,
пряча от меня глаза, - извини, но продать не могу.
- Хмм... А что с ними случилось? - на мой взгляд, пеструшки, носившиеся по двору,
были здоровей здорового.
- Дак эта, ынфекция какая - то, - смутилась старушка.
- Да ладно, мне ж не в суп, - я протянула ей сотенную купюру, но та испуганно
замахала руками
- Нет, нет, не буду я греха на душу брать!
Я только открыла рот для дальнейших переговоров, как старушки и след простыл.
Странно... Я пожала плечами и, сев машину, поехала вдоль домов, высматривая на
подворье курочек. Буквально через пару домов я остановилась возле белёного домика, и,
высунувшись из окошка, крикнула старушке на крылечке :
- Бабушка, курочку не продадите?
Та степенно отложила недовязанный носочек, томительно медленно достала откуда - то
из складок халата очки, водрузила их на нос и внимательно меня оглядела.
- Чего - чего тебе, доченька? - наконец приветливо отозвалась она.
Я решила что невежливо разговаривать сидя и, выйдя из машины, разогнулась во все свои
почти два метра (помните о сумме роста и каблучков?), и двинулась к калитке, как обычно на
ходу смахивая кончиком косы пылинки с колена.
- Курочку, бабушка, не продадите, говорю?
А бабушка с той минуты, как я вышла из машины, смотрела на меня, как будто у меня
пара рожек на макушке. Внезапно она резво подхватилась и побежала в дом, оставив меня без
ответа. Я посмотрела на брошенное вязание в глубоком изумлении. Странные они все сегодня,
чего эт с ними?
Я снова села в машинку и поехала вдоль домов.
Странно, но куриц мне никто не продавал. Везде история продолжалась - от меня
шарахались. В глубокой задумчивости я присела на лавочку и задалась резонным вопросом -
Что, черт побери, здесь происходит?
И тут словно в ответ из калитки вылетел мальчуган лет пяти, за ним следовала женщина в
синем ситцевом платье.
Мальчуган, увидев меня, притормозил, распахнул глазенки и завопил:
- Мама, мама, смотри, опять ведьма приехала!!! Завтра ветрянка начнется, и я в садик не
пойду!!!
Малыш был явно в восторге от подобной перспективы.
Мать, увидев меня, побелела как полотно и, схватив мальчугана, поволокла его обратно в
дом.
- Да какая она тебе ведьма, - бормотала она, испуганно косясь на меня.
- Ну как, тетя Клава ж сказала, что она высоченная и коса до коленок, не спутаешь, -
простодушно поведал мальчонка.
- Погодите, - медленно произнесла я, - вы же только что вышли, зачем вам
возвращаться?
- А, я это..., - беспомощно залопотала она, пятясь от меня и знаете, такой ужас был у
нее на лице.
- Что тут происходит? - спросила я ее.
Женщина молчала. Я огляделась. С каждого крыльца на меня смотрели лица селян.
Недобрые лица.
- Какие у вас ко мне претензии? - крикнула я им.
И тут их прорвало.
- Никитичну кто на тот свет отправил? - взвизгнула старушка в белом платочке с
крыльца ветхого дощатого домика.
- А младенца у Дерягиных кто придушил? - возопил следующий голос с голубого
домика.
- Картошку потоптал...
- Муж к соседке ушел...
- Сын утонул...
Гневные вопли летели со всех дворов. Зеленый домик - умершая корова, кормилица для
всей семьи, младенец остался без молока. Трухлявый деревянный домик - сына отправили
служить в Чечню, понятно что не вернется. Основательный дом из белого кирпича -
непонятный мор, уничтоживший в три дня отару овец, шерсть и мясо которых должны были
погасить кредит, так что теперь семейство белокаменного домика пойдет по миру побираться.
Меня обвиняли буквально во всех несчастьях, выпавших на эту деревню.
- Хватит! - наконец не выдержала и крикнула я.
Меня не слушали.
Люди упивались возможностью сгрузить все на новоявленного козла отпущения, они
выходили за ограды и надвигались на меня. И тут я вдруг почуяла свежий и нежный запах
озона. Запах колдовства. Я не физик и хоть убей не могу объяснить, отчего при работе с магией
воздух становится - словно только что прошел дождь. И я окунулась в этот запах, словно в
горный ручей, текущий от снежной Фудзиямы, где я была в прошлом году, с хрустальной водой
и розовыми лепестками сакуры на поверхности, слегка пахнущий духами "Вода" от японца
Кензо. На меня напало дремотное состояние, и мне стало без разницы что около меня -
беснующаяся толпа.
Куцый умишко вдруг взбунтовался, утверждая что уже месяц, как снег на Фудзияме
растоплен нежными лучами Восходящего солнца. И следующего снега, а также ручьев и всего
прочего ждать не меньше пары - тройки месяцев.
Почти равнодушно я с трудом повернула заледеневшее тело на восток и увидела мадам
Грицацуеву. Звали ее конечно не так, родители назвали ее Клавдией, а фамилию у нас не
спрашивают, однако на сию небезызвестную даму она походила как родная сестра - близнец.
Была она ведьмой средней руки, но при этом - стопроцентно черной. На периферии сознания я
удивилась - за что она меня так? Мы ж не ругались. Но действовала она при этом грамотно и
тщательно. Я автоматически считала с людей слои заклинаний. Сначала - на доверие - так,
она распускала про меня жуткие слухи. Потом - имплант моего образа в каждой душе. Потом
- на коллективную ненависть. Умно. Толпа - слепое и жестокое существо.
Гомон не умолкал - он становился громче и громче. Я задыхалась от этой ненависти. Я
оборачивалась, смотрела в лица людей и меня корежило, меня ломало от их свирепости.
Я снова отстраненным взглядом посмотрела на Грицацуеву и поняла - живой она меня
выпустить не планирует. Дама плела сложные руны заклинания Жажды Крови.
"Сейчас они сложат костер и меня сожгут", - отстраненно подумала я. Круг людских
тел, охваченный безумием, сужался
И тут толпу прорезала куча поддатых мужиков с вилами. И я поняла. Меня не сожгут.
Меня сейчас просто заколют этими вилами, как бешеного пса, к которому опасно прикоснуться.
Безумие селян достигло предела.
... А лепестки сакуры - нежнейшие розовые лепестки падали на хрусталь воды, когда
парк Фудзи-Хаконе-Ицзу основательно встряхнуло, нарушая прозрачное спокойствие,
подобное смерти.
В Японии часты землетрясения, как сказал наш отчаянно косящий под англичанина гид
сразу по прибытии, улыбчивый узкоглазый абориген в английских очочках, английском
костюме и с безупречным английским, с головой выдававшего, что он родился никак не в
Англии.
И я встряхнулась вместе с колебаниями земли. Вопреки наложенному на меня заклятию
фриза мне до жути захотелось жить. С трудом преодолевая оцепенение, я вскинула руки и
застонала от боли. Я только что сделала невозможное...
В теле поднялась знакомая волна силы, замешанная на обжигающе холодной, талой
снежной воде Фудзиямы. Она застряла рвущимся наружу комком где - то в горле и я
хлестнула ей в разные стороны. Те, кого прикоснулась сила, остановились. Те, кто потом
прикоснулся к ним, заморозились тоже. Шла цепная реакция.
Я присела на корточки, загребла руками полные горсти дорожной пыли и слегка на нее
подула.
- За далекими далями на острове буяне лежит камень Алатырь, под ним лежит моя
печаль , - шепнула я, доверчиво и нежно, почти касаясь губами пыли, словно губ любимого.
Тоненькая струйка песка завихрилась от моего дыхания наверху холмика в моих руках.
- Плачет моя печаль - обида, надрывается, к тем, кто меня обидел, рвется -
плачется , - чуть громче произнесла я, и вихрь в моих руках набрал силу, потянулся ниточкой
к замершей толпе.
Я оглядела толпу. Мне не было их жалко в этот момент. Это придет потом. Медленно
распрямляясь, я шептала песку, не сводя глаз с Грицацуевой - ей персонально я вломила
слоновью дозу фриза.
- И трясется от печали моей земля, гора рушится, гора каменна, так разрушатся тела
и судьбы на кого я обижена , - голос мой набирал силу, я прикрыла глаза, отдавая словам
свою силу - и свою ярость к неприятно щекочущим прикосновениям лепестков, и то что
сейчас придет японец и сделает мне харакири за то что я посмела купаться в талом снегу
священной Фудзиямы.
- В жилах кровь станет их калеными иглами, и прольются слезы их, и не высохнут , -
мои руки, на которых покоилась кучка пыли, разделились надвое, песок, скользнувший меж
ними, не достиг земли, а влился в общий вихрь.
Мое тело давно жило само по себе под властью силы. И в заключительном аккорде оно
закрутило меня в безумном фуэте, тело стало легче пушинки, опираясь всего лишь на большой
палец ноги. Песок с ладоней летел по кругу, а я запечатывала заклинание. И смешивались слова
с песком в неразрывную смесь, ввинчиваясь в созданный мной вихрь. Потом, когда я уйду, он
осядет на людях - не на коже и не на ресницах - на душах.
- Наказываю я вас на три месяца и на три дня и на три часа. Слово мое - заклинание
Мастера, а дело будет от слова.
Ладошки мои опустели, и я начала чувствовать свое тело. Ощутила, как давит вес тела на
палец правой ноги, на который я опиралась в своем фуэте.
- Аминь , - сложила я ладони в молитвенном жесте и склонила голову. Постояв
несколько секунд в неподвижности, я, наконец, опустилась на стопу и, не глядя, пошла к
машине. Меня не держали. Через пару часов люди отойдут от заморозки и смогут двигаться. Но
три месяца неудачи и горестей - они заработали, видит Бог.
Выезжая, я оглянулась - вихрь из пыли держался над толпой, опускаясь все ниже и ниже.
Расстроенная до чертиков, я не притормаживая, на автопилоте пролетела через пост ГАИ
при въезде в город, за что материально пострадала.
- Какие у вас духи классные, - застенчиво сказал гаишник, пряча сотню в карман, -
как называются?
Я машинально поднесла запястье к лицу и сосредоточенно обнюхала.
- "Вода " от Кензо, - наконец определила я. И даже не удивилась этому.
- Ну я понимаю, что туалетная вода, - брякнул гаишник, - а называется - то как?
Жене куплю, пусть также пахнет.
- А так и называется, "Вода", - пояснила я, и не удержавшись, ехидно добавила, - три
тысячи в "Парадизе", в другие магазины не ходите, там дороже.
Гашник на миг нахмурился, после чего взглянув мельком на часы и лицо его
разгладилось. "До конца смены нагребу", - большими буквами сияло на нем.
- Спасибо, учту, - поблагодарил он. А я поехала дальше, понимая, что никогда больше
не куплю этот парфюм - мечту оппозиционной партии гаишников и нежно - свежий запах
смерти.
Потом поехала в "Айболит" и купила там здорового попугая за двести баксов вместо
курицы.
Потом остановилась в каком - то дворе и тяжело навалилась грудью на руль.
Если бы я могла себе это позволить, я б надралась сейчас до чертиков - не каждый день
выпадает случай быть почти убитой. Меня слегка потряхивало если честно.
Почему - то мне, старой и черствой обезьяне, было до слез жалко этих дурных крестьян.
И особенно - мальчика, который мечтал о ветрянке.
И даже Грицацуеву. И еще я теперь знала, кто меня ей заказал.
Ворон.
Черт!
Мозги мои, осознав это, мигом заработали. Да, если я сейчас умру, Ворон навсегда
останется под моей охранкой, и она всегда останется свежей и сильной, как и в день моей
смерти. Но не может он желать этого. Ворон - привороженный, и он должен мою персону
наоборот оберегать! К тому же ему на данном этапе элементарно необходима моя помощь. И
тем не менее ухваченные куски сознания Грицацуевой ясно показывали, как утром Ворон
положил перед ней тугую пачку долларов.
Нелепица...
Полнейшая...
Зазвонил телефон. Я посмотрела на экран и тяжко вздохнула - высветился материн
телефон. Нет, я ее люблю, но в свете вчерашнего - мало мне не покажется.
- Алло, - тоном приговоренного к смерти буркнула я.
- Маня, это тетя Капа, - раздался в трубке голос материной подружки. Безответная, до
глупости простодушная тетка, ей как и матери сорок восемь лет, а выглядит на все шестьдесят.
- Здравствуйте, тетя Капа, - выжидательно поздоровалась я и заткнулась, ожидая
продолжения.
- Маня, я конечно понимаю что у вас с матерью отношения плохие, но все ж мать, -
начала она издалека.
- У нас отличные отношения, - слегка удивилась я.
- Да? - запнулась она и помолчала, видимо, собираясь с мыслями. - Маня, ну я не
знаю, просто посчитала нужным сказать, что мать в тяжелом состоянии. Ты бы приехала, мало
ли что.
- Тяжелое состояние в чем выражается? - перебила я ее.
- Вчера ей поплохело сильно, давление было ужасное, а сегодня вот встать не может -
сердце.
- Скорую вызывали?
- Нет, Ольга Алексеевна запретила, сказала что все врачи от дьявола, и что если и умрет
- то на все воля Божья.
Мать у меня последние несколько лет стала ярой последовательницей Свидетелей Иеговы,
так что подобные закидоны меня совсем не удивили.
- Я сейчас приеду, тетя Капа.
- Вот как хорошо - то, - обрадовалась она, - а то я вот боялась, вдруг Ольга - то
помрет, а ты и не попрощаешься.
"Типун тебе на язык", - злобно подумала я, отключаясь.
В материной квартирке стояла непривычная тишина. Тетя Капа, на цыпочках
выпорхнувшая из спальни, шепотом сказала :
- Вовремя, она как раз в сознании.
"Бог мой, настолько плохо?" - мелькнула молнией мысль и я пулей рванула к матери.
- Мамочка, это я, - покаянно шепнула я, садясь около нее на краешек кровати.
- Здравствуй, доченька, - тихо ответила она.
- Я тебе конфеток привезла, - я поставила на тумбочку ее любимые "Рафаэлло".
- Спасибо, - ее глаза наполнились слезами, - перед смертью всегда сладенького
хочется.
Я молча держала ее руку в своих ладошках, пуская свои жалкие остатки силы хотя бы
проверить материн организм.
- Маняша, доченька, - после долгой, очень долгой паузы, там и не дождавшись от меня
ни слова, спросила мать, - у тебя как дела - то хоть?
- Мам, - я встряхнулась и посмотрела на нее. На диагностику у меня сил хватило, слава
Богу, с матерью было все в порядке, так, обычное воспаление хитрости в левой пятке и жажда
внимания и сочувствия. - У меня все нормально. Выздоровеешь - давай съездим на какие -
нибудь Канары, развеешься хоть, а? А то мне тебя так жалко, ты ведь со своими ученичками
скоро в могилу раньше времени сойдешь.
- Да какие мне Канары, - поджала она губы. - Ноги бы не протянуть на этой неделе.
Но видно было, что ей мои слова приятны.
- Не протянешь, я тебе лекарств привезу, и все нормально будет.
- На все воля Божья, - твердо ответила мать, - никаких мне лекарств не надо. Захочет
Бог к себе забрать - так кто я такая, чтобы ему противиться?
- Мамочка, а что у вас со сквериком? - торопливо спросила я, боясь, как бы она снова
не начала мне проповедовать. Нет, я ни в коем случае не воинствующая атеистка, у меня с
Богом нормальные, уважительные отношения - мы учитываем интересы друг друга. Он мне
частенько отвечает на молитвы и дает требуемое, я же строго отношу его десятину в церковь и
стараюсь жить по его заветам. Последнее не всегда получается - ну да и он не всегда отвечает
на мои молитвы. Так что все честно.
- Да вот вчера как раз была в мэрии, - на глазах ожила мать, и глаза ее запылали
праведным гневом. - Развели тут порнографию, понимаешь ли! Детям погулять негде! Ну да я
на них нашла управу! У самого Добржевского была!
- Да ты что? И что - то решилось? - материна активность меня всегда поражала.
Скверик наш и правда был в аховом состоянии, фонтан пересох и в нем вольготно чувствовали
себя всякие травки, деревья росли как попало, неподрезаные и небеленые, а в мощеных
тропинках отсутствовала половина плиток. Вот мать и взъелась на власти.
- Да, как выяснилось, его и так ремонтировать запланировали, и сегодня должны были
начать. Ты мимо него не проезжала? - беспокойно спросила она.
- Нет, я с другой стороны подъехала.
- Не начудили б они с этим ремонтом, еще сделают вкривь - вкось, - задумчиво
сказала она, поглядывая на меня. Я про себя ухмыльнулась - все идет как надо, мне везет.
Сейчас меня выпроводят, чтобы я не видела, как умирающая вскочит и побежит
инспектировать ремонтные работы
- Что ж, Маняша, спасибо, что забежала, попроведовала, - спохватилась мать и снова
приняла вид умирающего лебедя. - Беги уж теперь по своим делам.
- Мамочка, дел у меня невпроворот, если честно, но неужто я тебя в таком состоянии
брошу? Нет уж, буду кормить тебя с ложечки и подтыкать одеяло.
Мать в беспокойстве взглянула на меня.
- Да мне гораздо лучше, - пробормотала она. - Ступай.
- Нет уж, - твердо ответила я. - Как подумаю, что это ты из - за меня слегла, так
убила бы себя. Я тут останусь столько сколько нужно, пока на ноги не встанешь.
Мать глубоко задумалась. В наступившей тишине со стороны сквера отчетливо
послышались какие-то удары, вой моторов и это решило дело.
- Я здорова, - объявила мать. - Мне гораздо лучше. Ты вчера конечно поступила
отвратительно, чуть в гроб меня не вогнала, но раз ты раскаиваешься, значит мать тебе еще
немного дорога.
- Конечно дорога, - улыбнулась я.
- Подай халат, - велела мать.
Я помогла ей одеться и мы еще попили чаю с ней и тетей Капой. Матери не терпелось
меня выпроводить, по всему было видно, однако я с честью выдержала минут двадцать
разговоров о благодати Божьей и ужасном описании того, что ждет меня после смерти, если я
не покаюсь.
- Ладно, мамик, я побежала, не скучай, - наконец на двадцать первой минуте встала я и
чмокнула мать в щечку.
- Ты осознала, как ты гадко себя вела вчера? - уточнила она напоследок.
- А что, не видно? - я и правда не хотела ссориться, мать ведь. - Там на кухне пакеты
с продуктами оставила, там же деньги лежат, разберешься.
- Ну вот как раз, соберем чаепитие с Анной Константиновной и Николяшей, -
обрадовалась она. - Ты бы видела, что за чудо тот Николяша, умен, начитан, стихи пишет.
- Увидим, - кивнула я, понимая, что от судьбы не убежишь. - Только предупреди
заранее, вдруг у меня дела.
- Какие у тебя могут быть дела, - фыркнула мать, - ты вроде на работе нигде не
числишься.
- Ладно, мамик, я убежала, - предпочла я не вдаваться в подобные темы - мать все
равно не переспоришь.
Выйдя из подъезда, я посмотрела на часы, завела машину и поехала в спортклуб. Пару
часов я злобно накачивала мышцы немыслимыми нагрузками, пока усталость не вытеснила все
остальное. Потом полчаса поджаривалась в сауне, изредка булькаясь в бассейн со льдом.
Наконец я решила что время до вечера я убила с пользой и поехала домой готовиться к ритуалу.
У подъезда меня ждала Маруська, моя непутевая подружка. Радостно улыбаясь, она
замахала руками и завопила при виде меня:
- Машка, мать твою! А я тут вся прям тебя заждалась, заждалась!
Люди во дворе с интересом обернулись на ее вопль.
Я улыбнулась еще радостней - Маруську я здорово любила. Подруга детства, из одной
песочницы выползли, что тут говорить!
- Куценко! - завопила я. - А ты чего не предупредила, что приедешь?
И мы рванули навстречу друг дружке, обнялись, похлопали друг дружку по спине, и
взявшись за руки пошли домой. Детский сад, вторая группа, ей Богу.
- Марусь, а ты чего не позвонила что приедешь? А если б я сексом в это время
занималась, допустим? - попеняла я ей.
- Оделась бы и вызвала такси любовнику, - легкомысленно ответила она.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Люблю я Маруську до ужаса.
- Пошли в дом скорее, - потащила я ее к подъезду.
- Легостаева замуж за своего наркомана выходит, знаешь? - поведала она в лифте. Мы
с Маруськой давно придерживаемся принципа "как это - я знаю, а ты нет!".
- Ха - ха! - мерзко засмеялась я, - этой задаваке так и надо - помнишь, как она в
классе из себя королеву строила?
И мы быстренько перемыли кости Женьке Легостаевой.
- А у Букинского машину угнали! - вспомнила Маруська. - Просил с тобой
поговорить.
Я поскучнела. О Букинском я имела сомнительную честь вздыхать до выпускного бала.
Потом он оказал мне честь и меня дефлорировал, после чего я сделала аборт. И я его тут же
разлюбила.
- А ч
...Закладка в соц.сетях
