Жанр: Детектив
Президент исчез
...азал ему:
- Больше ничего не нужно, вы можете идти.
- В клетке он вел себя ужасно вежливо, - сообщил полисмен, - но доверять ему я бы не
стал.
Скиннер поблагодарил полисмена за предупреждение, и тот вышел из кабинета.
Линкольн Ли разминал сведенные кисти рук. Скиннер сидел, разглядывая его. Значит,
вот он какой - плотный, прочно стоящий на ногах, с узкими нервными руками и словно
высеченной из камня головой на сильной короткой шее. Налюбовавшись вдоволь,
Скиннер спросил наконец:
- Как ваше настоящее имя?
Какое-то время Линкольн Ли разглядывал кисти рук.
Потом поднял глаза и произнес:
- Вам нет нужды беспокоиться по этому поводу. Я же не беспокоюсь.
- Мне просто любопытно.
- Имя себе делаю я сам. Любой человек делает себе имя. Великий человек и свое имя
делает великим.
- Как же, как же. - Скиннер старался говорить небрежно. - Похититель президента
прославится на века!
- Чепуха. Это - работа для дураков. Но у вас тоже есть имя, я полагаю? Вы не
представились мне.
- Ох, прошу прощения. Меня зовут Фил Скиннер, я начальник Управления секретной
службы.
- Понятно. - Ли скривил губы. - У мелких людишек мелкие проблемы, и вы решаете их.
Вы думаете, что это и есть - служить своей стране? Или вы думаете, что эта служба
сделает вам имя? У вас здоровые глаза, вы можете видеть. Если вы хотите быть полезным,
почему бы не послужить великому? Если вы любите свою страну, то есть нашу Америку,
почему унижаете себя подчинением мошенникам, которые предают ее?
- Н-да, будь я проклят!
Сказав это, Скиннер захохотал. Он смеялся, чтобы услышать собственный смех, потому
что успел почувствовать силу, исходившую от человека, стоявшего напротив него. Она
была похожа на электрический разряд, который пробегал по нервам подобно тому, как
ветер пробегает по коже.
- Нет, будь я непременно проклят, - заливался Скиннер. - Нет, как вам это понравится -
использовать мой кабинет в качестве вербовочного пункта? Очевидно, вам-то это
действительно нравится. Но как-нибудь в другой раз, Ли. А пока я приготовил для вас
сюрприз. Возможно, вы помните свой разговор с министром Уорделлом, состоявшийся
здесь вчера. Возможно, вы помните, что министр обещал отправить вас в психушку. Я
отговорил его от этого намерения. Не сомневаюсь, что именно там вы закончите свои
дни, но меня это не заботит. Мы собираемся выпустить вас на свободу, во всяком случае, я
думаю, что мы собираемся.
- Делайте что угодно, - спокойно сказал Ли. - Вчера, во время разговора с министром
Уорделлом, я потерял контроль над собой. Когда мне приходится иметь дело с дураками,
это приводит меня в бешенство.
- Он таки малость допек вас, а? - ухмыльнулся Скиннер. - Ну хорошо, мы собираемся
вас отпустить. Но прежде, чем вы выйдете отсюда, мне хотелось бы сделать вам одно
предложение. Вы были заинтересованы в похищении президента Стэнли? Вам хоть чтолибо
известно об этом похищении, о том, кто планировал его, кто совершил, о том, где
сейчас находится президент, что случилось с ним?
Не думайте, что вы имеете дело еще с одним дураком, коль скоро я задаю подобные
вопросы. Я жду ответа и буду знать, что делать дальше. Итак?
Ли спокойно выдержал пронзительный взгляд серых глаз.
- Нет, - произнес он, - я ничего не знаю об этом.
У меня полно собственных забот - моих и моей страны. Меня совершенно не
интересуют игры детей и преступников. Да и вас они тоже не должны интересовать.
У вас есть качества...
- Оставьте это, Ли. О моих качествах мы поговорим как-нибудь в другой раз. Я верю
вам и не считаю, что вы замешаны во всем этом, я думаю, вы слишком умны для этого.
Вот почему я делаю вам это предложение. Вы знаете, кто я такой. Я возглавляю
секретную службу Соединенных Штатов и сомневаюсь, что охота за вами когда-либо
станет моей работой. Если когда-нибудь вы зайдете так далеко, что вас потребуется
преследовать, для борьбы с вами, наверное, будет направлена армия. А в настоящее время
вам нисколько не повредит, если я буду испытывать к вам дружеские чувства. Вы же меня
понимаете. Я отпускаю вас на свободу. Вы знаете многих людей, со многими общаетесь и
слышите массу того, о чем, как говорится, шепчутся за стенами церкви. Если вы услышите
хоть намек, не важно какой, на местонахождение президента, вы мне дадите знать?
Конечно, если к этому причастен кто-то из ваших друзей, вы ничего не скажете, но ведь
может быть и не так. Вы можете услышать все, что угодно. Так скажете мне или нет?
Это нисколько не повредит вам; в любом случае вам наплевать на президента, вы
настроены на более важные вещи. Так что предлагаю сделку: мое доброе отношение в
обмен на вашу помощь. Ну как, согласны?
Губы Линкольна Ли презрительно скривились. Он ответил, не позволяя себе унизиться
до негодования:
- Вы знаете, что я на это не пойду.
- Да ну? - Брови начальника секретной службы поползли вверх. - А если хорошенько
подумать?
- Я не обдумываю такие предложения.
- Нет?
- Нет.
- Но почему бы вам не попробовать хотя бы раз? Я не жду, что вы будете предавать
своих друзей, все, о чем я прошу, - это сотрудничество.
- Вы просите, чтобы я подставил вам спину. Начальник секретной службы Скиннер, я
прощаю вам это оскорбление. Но не повторяйте его дважды.
Скиннер смотрел на него, не веря своим глазам. Так ботаник изучает знакомое
растение с отклонениями от нормы. Потом он покачал головой, повернулся к телефону,
приказал секретарю прислать охранника и вновь обернулся к Ли:
- А вы экземпляр что надо, Ли. Да простит меня Бог, если я обидел вас. Мне
невыносимо думать, что между нами будет что-то еще, кроме доброй крепкой решетки.
Вошел охранник.
- Выведите отсюда этого человека, - сказал ему Скиннер, - и выпустите его на свободу.
А пока будете идти по коридору, смотрите, чтобы он не натянул на вас серую рубашку.
Глава 6
В четверг, в четыре часа пополудни, Бен Килборн сидел в библиотеке питтсбургского
дома Дэниела Каллена и читал книгу, переплет которой украшали красные и желтые
примулы, выполненные тиснением цветной фольгой и расположенные под названием
"Как разбить альпинарий". Было прохладно, и поэтому он расположился поближе к огню
камина, положив ноги на табурет и полулежа в кресле, так что его плечи оказались где-то
посередине большой, обтянутой кожей спинки кресла. Ему не читалось, он то и дело
закладывал палец между страницами, вставал с кресла, подходил к окну с книгой и
смотрел в него. Спустя некоторое время он вновь возвращался в кресло к огню. Бен
Килборн все время прислушивался, его интересовали две вещи: телефонный звонок из
Вашингтона от Каллена, уехавшего туда накануне вечером, а также шум, доносившийся с
улицы.
В половине третьего ему позвонил Экмор, один из вице-президентов Федеральной
стальной корпорации. Как оказалось, некоторые слои граждан стальной столицы и ее
окрестностей, безработные красные и тому подобные подонки, не довольствуясь более
митингами и направлением делегаций в мэрию, решили более наглядно выразить свои
убеждения. Одна их банда атаковала центральный офис корпорации. Они разбили окна,
разнесли пару дверей и были разогнаны дубинками полицией. Другие банды осадили
дома двух чиновников Стальной корпорации в Мак-Киспорте и еще один дом в Доноре,
захватили в Монессене автомобиль с двумя гвардейцами и избили их, а также совершили
еще массу дерзких выходок по всей территории стальной империи. Экмор позвонил
Килборну, чтобы сказать, что одна из шаек, которая, очевидно, направлялась в
расположенные на холме привилегированные жилые кварталы, уже была перехвачена
полицией и обращена в бегство. Далее он сказал, что в качестве меры предосторожности
к дому Каллена направлен отряд полицейских. В настоящее время отряд занял позицию,
поставив нескольких полисменов в линию вдоль тротуара и скрыв в зарослях на заднем
плане остальных. Вот потому-то Килборн и прислушивался к звукам, доносившимся с
улицы.
Прочитав параграф-другой о желательности присутствия перемешанного с землей
гравия в щелях между камнями, Килборн прервал чтение и заключил, что если бы мэром
Питтсбурга был он, Килборн, то он бы послал телеграмму губернатору в Гаррисбург,
чтобы тот без всякого промедления направил сюда отряд национальной гвардии. После
полудня Килборн в течение двух часов слушал радио и уже просмотрел первый дневной
выпуск газеты. У него сложилось впечатление, что даже самая незначительная новость
дня вместе с остальными вносила свою лепту в создание зловещего тона подачи
информации. Нью-Йоркская биржа была закрыта. Действие закона о военном положении
распространилось до Мэриленда, Делавэра и на часть территорий штатов Нью-Джерси,
Пенсильвания и Вирджиния. Хотя вспышки насилия нигде не приобрели пугающих
масштабов, но повсеместно они повторялись час за часом, и множество сообщений о них
поступало из мест, где ранее подобное было неслыханным. Эти новости изобиловали
странными и нелепыми деталями. В городе Камберленд, штат Мэриленд, жители кидали
камни в солдат! Подобные действия не ставили перед собой какой-либо цели, вы вряд ли
смогли бы найти им какое-то объяснение, но вместе с тем в них не было ничего общего с
обычным поведением раскипятившихся подонков общества. Из-за чего-то сошли с ума
люди, поведение которых обычно вполне предсказуемо, люди, которые исправно платят
налоги, едят шоколадные конфеты и голосуют за республиканцев или демократов.
"Если это и в самом деле так, - подумал Бен Килборн, - если у них и впрямь хватит
силы духа поддерживать в себе такую ярость в течение всей ночи, они перевернут страну
вверх ногами, и случиться может все, что угодно". Он просмотрел еще одну полосу газеты
и остановился, чтобы сказать самому себе: наверное, это фашизм.
Затем Килборн поднялся с кресла, постоял, прислушиваясь, подошел к окну, открыл
его и высунул голову на улицу. День был серый и сырой, с порывистым и резким ветром.
Килборн сквозь листву кустов и деревьев мог видеть, как к тротуару у другой стороны
широкой лужайки подъехала машина и из нее вышли два полисмена. Стражи порядка,
стоявшие на тротуаре, сгрудились возле автомобиля. Один из вновь прибывших не стал
останавливаться возле них, а побежал по дорожке к дому.
Килборн подошел к камину и сел в кресло. Через несколько минут раздался стук в
дверь библиотеки, а затем на пороге появился дворецкий. Он подошел к камину и
доложил Килборну:
- Полицейский офицер, сэр. Он говорит, что какие-то люди идут сюда, но до дома им,
конечно, не добраться. Будет ли у вас желание поговорить с ним, сэр?
Что, испугались, Феррис? - улыбнулся Килборн.
- Нет, сэр. Для этого у меня нет повода.
- Я так и подумал. Ведь вы же были на Первой мировой.
- Да, сэр. Я воевал под Ипром. Ну, за три года, конечно, и в других местах континента
довелось побывать.
- Да, конечно, на континенте. Именно так. Ладно, нас не испугаешь; сомневаюсь,
чтобы у наших гостей были "лимонки". А что, миссис Каллен еще не вернулась?
- Нет, сэр. Будет примерно в семь часов, так она сказала.
- Добро. Если нас подвергнут осаде, позвони ей и скажи, чтобы она не спешила.
Хорошо, что с нами нет миссис Каллен, она бы потребовала, чтобы мы вооружились
ружьями 36-го калибра и перестреляли всю толпу из окон. Спасибо, Феррис. Я думаю,
мне нет нужды встречаться с полицейским.
Дворецкий поклонился и вышел. Килборн снова взялся за книгу.
Двадцать минут спустя он снова отложил ее. С улицы донесся какой-то шум. Килборн
подошел к окну. Сперва он никого не увидел, но, высунувшись из окна и вытянув шею,
сквозь листву разглядел небольшую группу полисменов на дорожке в дальнем углу
площадки. Он не мог разобрать, что они там делают, ясно было только, что они находятся
в движении. Теперь шум был слышен вполне отчетливо, он шел с разных сторон, и
казалось, что громче всего он доносится откуда-то из-за дома, от заднего его фасада. Это
был какой-то неясный гул. Неожиданно прозвучала серия выстрелов, и почти
одновременно с ними раздался треск разрывов. Рев толпы становился все громче, в нем
уже можно было различить отдельные выкрики и восклицания.
Килборн отступил от окна. Он не был напуган, но его била дрожь, и тряслись губы.
- Господи, они все-таки не хотят угомониться, - проговорил он вслух. - Ты слышишь
это? Они все равно лезут.
Он вновь направился к окну, но его остановил стук в дверь. Это снова был Феррис.
- Еще один офицер, сэр, - доложил он, - капитан полиции. Он говорит, что этим... э...
лицам не будет позволено вступить на окружающую дом территорию. Полиция имеет
приказ стрелять. Он говорит, что мы можем не тревожиться.
В ответ Килборн расхохотался, да так неожиданно и громко, что дворецкому не
удалось сохранить приличествующую званию невозмутимость, и изумление четко
проступило у него на лице. Однако он быстро и успешно справился с этим
недоразумением. А Килборн произнес:
- Феррис, это очень мило с его стороны. Вы что, так не считаете? Я бы охотно
спустился и поблагодарил его, если бы не то обстоятельство, что я должен ждать здесь
телефонного звонка от мистера Каллена. Мистер Каллен сейчас находится в Вашингтоне,
он там дает взбучку за то, что ему не подали к столу войну, которую он заказал. Так что,
Феррис, поблагодарите капитана от моего имени. Скажите ему, что я ценю его
любезность по отношению к нам.
- Слушаюсь, сэр. - Дворецкий сглотнул, было видно, что он колеблется. Наконец он
решился:
- Мистер Килборн, не принимайте все так близко к сердцу. Волнение ни к чему
хорошему не приведет. Мы... нам следует принимать взвешенные решения. Ну, вот хоть
как я, если мне позволено будет сказать. Я уже в течение довольно долгого времени
обдумываю один шаг, сэр, дело уже почти решенное. Я думаю стать коммунистом, сэр.
Килборн выпучил на него глаза. Добрых секунд тридцать он стоял и смотрел, а потом
разразился хохотом.
- Ради бога! Нет, ради бога, нет! Ради бога! Только не это! - заходясь от хохота, кричал
он прямо в потерявшее свою невозмутимость лицо настоящего английского дворецкого.
Современный большой американский отель представляет собой идеальное место для
тайных встреч и переговоров. Если вы должным образом одеты, не нуждаетесь в бритье и
обладаете искусством выглядеть сдержанноравнодушным, вы можете войти в лифт,
подняться на любой этаж и благодаря массе суетящихся людей в вестибюле остаться при
этом незамеченным. В случае, когда требуются дополнительные меры предосторожности,
совсем нетрудно доехать в лифте до шестого, затем подняться еще на два этажа по
лестнице и оказаться на восьмом этаже или же, наоборот, доехать до десятого, а потом
спуститься на пару этажей. Гостиничные детективы и лифтеры всегда настороже, однако
даже они видят только то, что им нужно. Поэтому и у тех и у других, работавших в
вашингтонском отеле "Пилигрим", ближе к концу дня в четверг, не вызвало никакого
подозрения уникальное в своем роде собрание, имевшее место в апартаментах "Д" на
восьмом этаже. Имя, под которым при записи в регистрационном журнале фигурировал
человек, снявший эти апартаменты, было А.Р. Томас из Чикаго. Тот же, кто занимал их,
кому полагалось, если у него вообще останется на это время, спать в ту ночь в одной из
имеющихся здесь кроватей, был Дэниел Каллен, прибывший рано утром из Питтсбурга.
На собрании присутствовал вице-президент Моллесон, и вид у него был побитый. У
него было слишком много уязвимых точек, здание его личного благосостояния опиралось
на займы, оно просто не могло выдержать мало-мальски серьезного нажима; а между тем
и Каллен, и нефтяной магнат Калеб Рейнер стали закручивать гайки. Одного того, что у
Каллена и Рейнера появились общие интересы, уже было достаточно, чтобы
классифицировать данное собрание как уникальное. На собрании присутствовал Дэнхем,
а также Артур Портер Кинг и братья Пирс из банка с Уолл-стрит. Но особую значимость
группе придавало присутствие здесь четырех человек совершенно отличного от них типа,
людей, о которых принято думать, что они зарабатывают себе на жизнь службой и что
жалованье им платит правительство Соединенных Штатов. Речь идет о трех генералмайорах:
Хеджесе, Джонсе и Киттеринге, а также об одном бригадном генерале по имени
Ридли.
Если бы Д.Л. Вормен содержался в заключении без права общения, Каллен и Рейнер,
так или иначе, собрали бы здесь целую коллекцию генералов. Но Вормена освободили на
общих основаниях вскоре после полудня.
Конечно, он был в полном неведении о том, как развивались события в течение
последних двадцати часов, у него не было никакого представления о том, почему после
внезапного ареста он был столь же внезапно выпущен на свободу. Выйдя из тюрьмы, он
зашагал по тротуару, остановился у газетного киоска и купил газету, затем пошел дальше,
заглянул в книжный магазин, вышел из него и вскоре почувствовал некоторое
раздражение оттого, что за ним следят. У людей на улице были озабоченные лица, и
казалось, что все куда-то спешат; на каждый квартал в этой части города приходилось по
три-четыре солдата, винтовки они носили на плече, а на ремнях у них висели подсумки с
патронами. Вормен остановил такси и дал водителю свой домашний адрес.
Жена Вормена, стройная блондинка Салли, с радостью встретила его дома. Вормену
было необходимо принять ванну и сменить одежду. Пока он намыливался и тер себя
мочалкой, Салли, сидя на облицованном пробкой табурете, рассказывала ему последние
новости. В основном это были сплетни, немного точных сведений и два пункта
инструкционного характера: ни в коем случае не пользоваться телефоном для обсуждения
чего-нибудь важного и, как только будет возможность, заглянуть в кабинет Каултера,
президента кредитной компании "Потомак".
Наскоро перекусив, Вормен проехал на такси до банка Каултера, и там президент
"Потомака", осторожный и достойный джентльмен, сообщил ему:
- Вас ждут в отеле "Пилигрим", в апартаментах "Д" на восьмом этаже. Поднимитесь на
лифте до девятого или десятого этажа и спуститесь на нужный этаж по лестнице.
- Если у вас есть машина, без которой вы могли бы обойтись в течение получаса, не
могли бы вы сказать своему шоферу, чтобы он подъехал по аллее к заднему крыльцу
шляпного магазина Говарда и подождал там меня? - спросил Вормен.
Мистер Каултер сказал, что будет рад сделать это. Через несколько минут Вормен
вышел из банка, прошагал пешком три квартала до магазина Говарда, а там, кивнув
Уолтеру Говарду и указав в сторону задней двери, сразу же был выпущен через нее.
Меньше чем за пятнадцать минут автомобиль Каултера доставил Вормена к отелю
"Пилигрим".
Вот почему генералы оказались столь хорошо подобранными. Вормен прибыл
своевременно, чтобы не дать начать вести переговоры ряду лиц, являющихся, как он знал,
либо опасными, либо неподготовленными. В особенности это касалось Каннингема.
Вормен знал, кто из генералов испытывает зуд по великим делам и мечтает занять
командный пост, когда начнется война; он знал, кто из них был близок к Оливеру, а кто
занимал последние места в армейской клике, кто окажется наиболее уступчивым ко всем
доводам приготовленной для них софистики и кто окажет наименьшее сопротивление
заманчивым посулам, приготовленным для них.
На первый взгляд за участие в заговоре, разрабатываемом в апартаментах "Д" на
восьмом этаже, этих четверых военных можно было бы назвать либо глупцами, либо
негодяями. Но были ли они такими уж дураками, в конце концов? Все было представлено
так, что вопросу о позоре и низости просто не было места, и, уж конечно, речи не могло
идти о мятеже или предательстве. Просто существовала некая разница в толковании
закона, касающегося всей нации, и если при вынесении решения по данному вопросу
мнение высокого и просвещенного суда разделится в соотношении пять к четырем, разве
право выбора не может быть, как это часто бывало, предоставлено армии?
Особенно в условиях этого, не имеющего прецедента в истории кризиса, когда нельзя
терять ни минуты, когда внешние враги готовы в один миг проглотить уже захваченные
ими жертвы и подготовиться к прыжку на оставленное без всякой защиты горло Дяди
Сэма.
Свободен ли пост президента? Взявший на себя всю полноту власти кабинет
министров заявил, что нет, и остановил колесо государственной машины. Конгресс,
трусливый и ни на что не способный, прервал свою работу; более того, ходят слухи - и
сенатор Аллен подтверждает это, - что завтра конгресс объявит о перерыве в свой работе
на неопределенный срок. При поддержке кабинета министров министр внутренних дел
Уорделл нарушает права и ограничивает свободы ни в чем не повинных граждан, ложью и
искажением фактов разрушает моральные устои общества и присвоением себе права
подменять закон волевым решением, а также наплевательским отношением к насущным
проблемам национальной обороны несет угрозу самому существованию государства.
Однако есть иной ответ на вопрос, свободен ли пост президента. Свободен. Этого
мнения придерживаются многие из тех, кто представляет ответственные, влиятельные и
"патриотические" элементы страны. И один из них - вице-президент Моллесон; в
соответствии с данной им клятвой и согласно его желанию быть верным конституции,
немедленное возложение на себя обязанностей президента является законной и прямой
обязанностью вице-президента. Согласно конституции, теперь Моллесон - президент
Соединенных Штатов, и он без промедления готов приступить к работе на этом посту.
Разработана следующая программа действий в этом направлении, и она получила его
одобрение:
1) на сегодняшнем вечернем заседании кабинета министров Моллесон должен будет
объявить, что он принимает на себя всю полноту власти президента. Если с этим
решением согласится большинство членов кабинета, все хорошо. Если согласие не будет
достигнуто, Моллесон официально потребует смены кабинета министров.
Ожидается, что в этом требовании ему будет отказано;
2) в течение завтрашнего утра (утра пятницы) Моллесон будет исполнять обязанности
президента, находясь в своем кабинете в здании сената. Для защиты Моллесона будет
выделено армейское подразделение. Любые приказы будут передаваться в
соответствующие органы исполнительной власти; те чиновники, кто будет отказываться
исполнять данные приказы, подлежат аресту, и армии будут даны соответствующие
распоряжения по части исполнения приговоров;
3) в своей работе Моллесон первым делом потребует от руководства конгресса, чтобы в
полдень пятницы собрали депутатов обеих палат, заслушали послание президента и
приняли декларацию о вступлении в войну.
В случае их отказа залы конгресса будут заперты, возле входов поставлена стража, и
тогда сам Моллесон объявит о вступлении в войну своим президентским указом.
Ни один сенатор и ни один депутат нижней палаты ни при каких обстоятельствах не
должны подлежать аресту;
4) размещение воинских подразделений в Белом доме, в Капитолии и на других
стратегически важных позициях производится под командованием присутствующих здесь
четырех генералов, действующих в качестве Военного совета и выбирающих из своего
состава того, кто будет военным комендантом района. И комендант, и остальные члены
Военного совета подчиняются непосредственно президенту Моллесону по всем вопросам
проводимой им политики;
5) настоящая операция ни в коей мере не может и не должна рассматриваться как
нарушение конституции.
Наоборот, она предпринимается с целью защитить конституцию от тех, кто
отказывается выполнять ее положения. Такие надзаконные акты, как декларация о
вступлении в войну, проведенная указом президента, будут приведены в соответствие с
правовыми нормами, как только окончится политический кризис;
6) офицеры армии и флота, отказывающиеся участвовать в выполнении положений
настоящей программы, подлежат аресту, независимо от их звания и должности.
Любые попытки оказать сопротивление будут немедленно и решительно подавлены.
В конце концов генералы дали согласие, но только после множества возражений,
споров и колебаний. Генерал-майор Хеджес, самый несговорчивый из них, равно как и
самый способный и умный, едва не завел все дело в тупик, потому что он снова и снова
требовал гарантий, что президент Стэнли не возвратится в Белый дом хотя бы в течение
недели. Неоднократно повторенные и пылкие уверения Каллена, Рейнера, Дэнхема,
Вормена и остальных о том, что они не знают, что случилось со Стэнли и где сейчас
находится президент, не оказали никакого воздействия на генерала. Более того, он
согласился продолжить обсуждение вопроса только в том случае, если все
присутствующие подпишут документ, заявляющий об их полной невиновности и
совершенном незнании обстоятельств похищения президента Стэнли. Такой документ
был составлен и подписан, а затем Хеджес, хмурый и недовольный, сел и принялся его
изучать.
- Послушайте, генерал, - сказал ему Вормен, - даже если бы мы подписали тысячу
бумаг, подобных этой, разве мы смогли бы решить проблему, которая больше всего
тревожит и вас, и нас, вместе взятых. Ведь что на самом деле не дает вам покоя, да и нам
тоже? Это не вопрос о том, кто похитил Стэнли или что с ним случилось. Вас беспокоит,
что может случиться, если завтра в полдень он объявится живой и здоровый. Ну что же,
будь что будет. Я не смогу дать вам ответ, да и никто из нас не сможет. Я не знаю, жив он
или мертв, лежит ли на дне Потомака, летит в самолете или же заперт в подвале
посольства Японии. В этом вопросе нам приходится идти на риск и двигаться дальше. А
что можно предложить взамен? Стоять и ждать, пока Уорделл не найдет президента, и
это тогда, когда у нас прямо здесь и в полном соответствии с конституцией есть его
преемник?
И это в то самое время, когда всю страну охватывает безумие, и один Бог знает, что за
этим может последовать; когда наши друзья за рубежом терпят сокрушительное
поражение и вот-вот будут уничтожены? Мы и так уже ждали два дня и две ночи, два
самых критических дня во всей истории современной цивилизации. Так что же вы можете
предложить? Просто сидеть и ждать?
Хеджес по-прежнему хмурился. Он кивнул, прочитал бумагу с
...Закладка в соц.сетях
