Жанр: Детектив
Президент исчез
...лыбался президент и даже разговаривал с ним.
Вам бы послушать, какого Вэл высокого мнения о президенте, как он восхищается им,
как...
Уорделл перебил ее:
- Вы же сами сказали - он прикидывался, что не понимает, о чем вы толкуете.
- Ну, вы-то, полагаю, понимаете, о чем я толкую. Я говорю о том, что в голове у него не
было ясности.
- Вы хотели сказать, что он притворялся. Вы сами сказали, что он вполне здоров.
Миссис Оркатт протестующе замахала руками, словно хотела оттолкнуть Льюиса
Уорделла. Потом она снова сложила их на коленях и произнесла с некоторой долей
презрения в голосе:
- Какой смысл с вами говорить, коли вы ничего не понимаете.
Уорделл мрачно посмотрел на нее и нажал кнопку на письменном столе. Вошедшему
секретарю было поручено прислать в кабинет трех агентов. Не прошло и десяти секунд,
как они уже стояли у стола. Одному из них Уорделл приказал отправиться в больницу
Святого Эразма и доставить сюда врача и медсестру, у которых Оркатт находился на
излечении, другому было велено поехать в дом Оркаттов и привезти отца Вэла, а третий
получил задание найти полисмена, который подобрал Вэла в Потомак-парке. Агенты
ушли.
Начальник секретной службы Скиннер завозился в кресле, устраиваясь поудобнее, -
теперь он полусидел-полулежал, засунув руки в карманы, опустив подбородок на грудь и
подняв брови; при этом глаза его, вопрошающие и не находящие ответа, неотрывно
смотрели в красное мальчишеское лицо Вэла. Уорделл бросил взгляд на Скиннера:
- Ну а вы что скажете?
- Да ничего, продолжайте, - отозвался начальник секретной службы, не сводя глаз с
Вэла, - в недостатке любознательности вас трудно обвинить. Просто я тут подумал, что,
если надавить на то место, по которому он получил дубинкой, не сможет ли это действие
заставить его вспомнить побольше о том, что там происходило? Например, вдруг он
вспомнит, что его ударили той тяжелой тростью, которую всегда берет с собой
президент? Она ведь, как вы помните, тоже числится пропавшей. Но с другой стороны,
хотя бы ради смеха, вы могли бы сделать вид, что думаете, будто он говорит правду.
Уорделл оглядел Вэла Оркатта и сказал:
- Если надавить на рану на вашей голове, это ведь будет новая разновидность допроса
третьей степени, не так ли?
- Да, сэр.
- Мы подумаем об этом. Значит, президент улыбался вам и говорил с вами. Когда это
было, вчера?
- Нет, сэр. Такое случалось несколько раз, в основном прошлым летом.
- Вы видели его вчера?
- Да, сэр.
- Вот как! Где вы его видели?
- Когда я проезжал, он стоял на газоне возле кустов.
Он смотрел, как они цветут. Это были рододендроны.
- Он говорил с вами?
- Нет, он смотрел на цветы.
- А что еще вы видели?
- Только часового у ворот.
- А садовников?
- Нет, не видел, сэр.
- Но они там были.
- Должно быть, они возились с цветами в оранжерее, я не видел их.
- И охранников не видели?
- Никого, за исключением часового. Как правило, охранники редко стоят у проезда к
дому.
- А когда вы уезжали оттуда, вы заметили часового?
- Нет, сэр. - Оркатт судорожно вздохнул. - Как я мог заметить хоть что-нибудь, уезжая
оттуда?
- Действительно. Ведь вас ударили деревянной дубинкой, чем-то вроде тяжелой
деревянной трости. Но когда вы въезжали на территорию, у вас с головой было все в
порядке?
- Да, сэр.
- Тогда вы должны знать вот что. - Уорделл заметно помрачнел. - Смотрите не
совершите ошибки, отвечая на этот вопрос. Когда вы въезжали на территорию Белого
дома, кто еще, кроме вас, находился в грузовике?
- Никого.
- Это правда?
- Это - абсолютная правда.
- Откуда вам это известно?
- Как откуда... - Оркатт поморщился. - Если бы в машине находился кто-то еще, я бы
знал об этом. У грузовика закрытый кузов, с дверцами на задней стенке. С места водителя
я могу видеть, что делается внутри. Когда я подъехал к Белому дому, чтобы вынуть
корзины, мне пришлось открывать дверцы кузова. Ну как кто-то мог бы спрятаться в
машине так, чтобы я не увидел его?
- Но кто-то же был в ней. Кто-то ведь ударил вас.
Как он смог бы попасть на территорию Белого дома, если не в вашем грузовике?
- Не знаю. Думаю, что есть еще какие-то возможности проникнуть туда. Ведь
охранников не расставишь повсюду.
- Что верно, то верно. - Уорделл ссутулился, поставив локти на стол. - И это - один из
фактов не в вашу пользу. Вы ежедневно доставляете продукты в Белый дом, и вам
известно, где в этот час должна находиться охрана. Вам известна привычка президента
прогуливаться на свежем воздухе примерно в это время. Вы лжете, - говоря это, Уорделл
повысил голос, - вы лжете, в то время как единственная возможность спасти свою жизнь -
это сказать правду. Вы отдаете себе отчет, что ждет каждого участвующего в этом деле?
Смертная казнь.
Вы понимаете это, Вэл Оркатт? Вас ждет смертная казнь.
У вас нет никаких шансов на спасение. Скажите мне всю правду сейчас, и тогда, может
быть, у вас появится один-единственный шанс. Ну, как мог кто-то еще...
В это время подала голос мать Вэла. Она начала свое, прервавшее речь Уорделла
выступление с относительно негромких заявлений, утверждавших, что ее мальчик не лжет
и что бессмысленно угрожать ему подобным образом. Но когда она увидела, что ее
ремарки оставлены без внимания и Уорделл продолжает настаивать на своем, она
вскочила со стула и начала вопить во всю глотку. Скиннер встал, подошел к ней и взял ее
руку. Его рукопожатие, и отнюдь не ласковое, отвлекло миссис Оркатт от ее занятия. Она
замолчала.
- Вон отсюда, - сказал Скиннер.
Ей достаточно было лишь раз взглянуть ему в глаза.
- Пожалуйста, не надо, я замолчу. Прошу вас! - взмолилась она.
Начальник секретной службы отпустил ее руку.
А Уорделл продолжал:
- Никто, кроме вас, не знал о подобных возможностях. Никто другой не мог знать, что
ваш грузовик в нужный час окажется в нужном месте. Даже если преступники и смогли
бы попасть на территорию Белого дома, что им здесь делать без грузовика? И в любом
случае есть один довод, который решает все проблемы: часовой видел, как вы выезжали
оттуда. Этого достаточно. Вам конец.
Когда он замолчал, Вэл Оркатт подождал какое-то мгновение, а затем сказал:
- Да, сэр.
- Да что вы хотите сказать этим вашим "Да, сэр"?
Боже правый, неужели вы не видите, что единственным вашим спасением является
правда, и только правда?
- Я хочу сказать, - начал Вэл, - что я понимаю - мне конец. Я сказал вам правду, но
вижу, что вы не хотите поверить мне. Скажу только одно: я не знаю, как похитители
проникли на территорию Белого дома, и не знаю, откуда им было известно, что грузовик
подъедет туда в нужное им время. Однако думаю, что подобные сведения могут быть
известны многим, ведь я приезжаю туда каждое утро примерно в одно и то же время. И
еще одно: часовой не видел, как я выезжал. Он не мог видеть этого, поскольку я и не
выезжал. Думаю, что после того, как мне нанесли удар по голове, меня бросили в кузов
грузовика, и я валялся там без сознания, но утверждать этого не могу. Как же часовой мог
меня видеть? Однако послушайте, я чувствую, куда вы гнете, когда говорите о том, что
меня ударили тростью президента. Это было не так, но мне ясно, на что вы намекаете. Но
если бы это было и так, как часовому удалось бы увидеть, как я выезжаю? Чем бы меня ни
ударили, но после такого удара я физически не был способен управлять грузовиком.
Миссис Оркатт дарила улыбки: сперва своему сыну, а затем всем остальным.
Начальник тайной полиции Скиннер ее улыбку проигнорировал, а Уорделл ответил
злобным взглядом. После этого он перевел взгляд на ее сына и уже не отводил его,
собираясь с силами для новой психологической атаки, но ему помешал телефонный
звонок. Трубку хотел было взять Скиннер, но Уорделл опередил его.
- Алло, - сказал он.
Звонил один из секретарей, сидевших в приемной.
Он сообщил, что мистер Биллингс, министр сельского хозяйства, настоятельно
требует, чтобы его соединили с мистером Уорделлом, и отказывается передать что-либо
на словах. Мистер Биллингс сказал, что не потерпит никаких отказов. В ответ на это
Уорделл приказал:
- Соединяйте!
Мгновение спустя он услышал в трубке голос Биллингса, такой настойчивый, что
почти звенел:
- Льюис? Я говорю из кабинета президента в Белом доме, рядом со мной находится
миссис Стэнли. Здесь, в библиотеке, собрался весь кабинет министров, за исключением
Моллесона. Вы немедленно должны присоединиться к нам.
- Я не могу прийти, - отрезал Уорделл.
- У вас нет выбора. Миссис Стэнли и мне удалось отсрочить голосование, но лучшее,
что мы смогли сделать, - это убедить их в течение десяти минут ждать вашего прихода.
Три минуты уже прошли. Время работает против вас, в этом нет никакого сомнения, и
если вы не явитесь, произойдет черт знает что. Приходите немедленно.
- Это что, из-за Браунелла? Я уже сказал Оливеру...
- Дело не только в Оливере. Да, отчасти из-за Браунелла. Все очень сложно. Не тратьте
времени на разговоры, приходите. Если кабинет проголосует против вас...
- Пусть голосует.
В трубке прозвучала пара щелчков, потом послышался какой-то шорох, а чуть позже
Уорделл услышал голос миссис Стэнли:
- Мистер Уорделл, ради бога, приходите немедленно.
Уорделл открыл было рот, потом закрыл его, потом открыл снова и произнес:
- Хорошо. Задержите их. Я буду через пять минут.
Уорделл положил телефонную трубку и повернулся к Скиннеру. Глаза его были
налиты кровью, волосы спутаны, воротничок сорочки был мятым и грязным от пота.
Встав из-за стола, министр направился в тот угол, где лежала его шляпа:
- Скиннер, я иду в Белый дом. Вы продолжайте вести здесь работу. До тех пор пока не
последует новых указаний от меня или от кабинета министров, вы наделяетесь всей
полнотой власти. Используйте ее не колеблясь.
И он выбежал из кабинета, даже не задержавшись, чтобы закрыть за собой дверь.
Начальник секретной службы встал, подошел к двери, закрыл ее, а затем вернулся к
своему креслу. Он посмотрел на Вэла Оркатта серыми пытливыми глазами и сказал:
- Ну хорошо, дружок. Давай начнем все с самого начала и посмотрим, не совершили ли
мы каких-то ошибок. Например, скажи мне: еще до прихода доктора, когда у тебя была
амнезия, кем ты себя считал?
Глава 12
В четыре часа дня, в среду, в библиотеке дома Гриннелов собралось около дюжины
человек. Здесь присутствовали: издатель газеты Хартли Гриннел, хозяин дома, а также
старый, убеленный сединой Джордж Милтон, на деньги которого был куплен дом и дочь
которого обставила это жилище с утонченным вкусом и изяществом. Кроме того, здесь
находился нью-йоркский финансист Мартин Дрю; он так и не уехал в тот вечер
понедельника, а после событий вторника изъявил решительное намерение оставаться до
развязки. Еще здесь присутствовал вице-президент Соединенных Штатов Роберт А.
Моллесон. С налитым кровью лицом, темными мешками под глазами и длинной сигарой
в зубах, он сидел на кожаном диване, повернувшись спиной к длинному столу. Стоявший
перед ним мужчина, высокий и худощавый, с редкими темными волосами, желтозелеными
глазами и большим чувственным ртом, был Д.Л. Ворменом, представителем
стальных корпораций в законодательных органах, самым высокооплачиваемым
лоббистом в мире. Остальные либо принадлежавшие к кружку, собравшемуся вокруг
дивана, либо угнездившиеся на его краях, и лишь немногим менее известные, чем Мартин
Дрю, и менее проницательные, чем Джордж Милтон, прибыли в основном из Нью-Йорка;
правда, один из них жил в Вашингтоне, и еще один приехал из Чикаго. Там и сям стояли
полные, наполовину полные и совсем пустые высокие бокалы для виски с содовой, и
несмотря на то, что все окна были открыты, табачный дым висел таким плотным облаком,
что Джордж Милтон давно уже оставил всякие попытки взмахом руки отогнать его от
своего лица и был вынужден удовлетворяться постоянным пощипыванием ноздрей, чтобы
ослабить жжение в носу.
Собравшиеся здесь давали обильную пищу для ума сторонним наблюдателям. Философ
нашел бы повод для печальной и обильной критики и порицания несоответствия своему
назначению тех сосудов, которые даны человеческой расе в качестве грандиозных
вместилищ, в которых она производит накопление мудрости и своей ужасающей мощи.
Издатель газеты "Нью-Йорк геральд трибюн" не пожалел бы красноречия, чтобы выразить
в стихах свое изумление по поводу того, какой конгломерат разума, славы и добродетели
оказался собранным под одной крышей. Коммунист изошел бы пеной от ярости, видя,
какие чудовища здесь осмелились принять человеческий облик. В соответствии со своими
представлениями о моральных нормах гробовщик стал бы потирать руки, предвидя скорое
увеличение спроса на рынке его услуг; статистик с сухой точностью математического
расчета определил бы, что оказавшаяся перед ним дюжина человек олицетворяет
находящееся под их контролем богатство Америки на сумму более пяти миллиардов
долларов. Любое из этих наблюдений было бы правильным и бессильным изменить
направление течения дел.
Д.Л. Вормен говорил с вице-президентом Моллесоном:
- Завтра, именно завтра. Я думаю, что в этом отношении они правы, но, поверьте мне,
мистер вице-президент, здесь и речи не может быть о принуждении.
Вот уже десять лет Вормен жил в Вашингтоне. Более пяти раз он ездил с Моллесоном
на рыбалку и тем не менее никогда не называл его иначе чем "мистер вице-президент".
Как-то в загородном бунгало в Вирджинии ему довелось провести восхитительные
выходные в компании с сенатором Алленом и двумя очень милыми молодыми дамами,
однако Вормен никогда не обращался к последнему иначе, чем "сенатор". Он был самым
высокооплачиваемым лоббистом в Америке.
- Никто не хочет принуждать вас, - продолжал Вормен. - Вас умоляют. Все просто
волнуются, только и всего. Точно так же, как и вы, как и я, как и любой из нас. Мы
вынуждены прилагать некоторые усиления, чтобы сохранить свои головы. Мы не просим
от вас немедленных действий. Видит бог, нам не нужно никаких опрометчивых решений.
В критической ситуации необходим решительный человек, и вы как раз то, что и
требуется в данном случае.
Моллесон покачал головой. Зубами он так сильно прикусил сигару, что она чуть не
переломилась.
- Нет, Вормен, - сказал вице-президент, - я четко объяснил вам свою позицию. Тот
вариант, который вы, джентльмены, предлагаете, может стать необходимым...
Тут вдруг раздался громовой голос. Он принадлежал высокому, плотного сложения
мужчине с тяжелой нижней челюстью и пепельными волосами, одетому в чудесно
сидящий на нем коричневый костюм.
- А я настаиваю, - произнес он. - Если вам угодно, Вормен, вы можете умолять, а я буду
принуждать.
Усвойте это, Моллесон, коль скоро вам угодно так квалифицировать мои действия. Вы
просто визжите, как кролик, и вскоре сможете сами узнать, что обычно случается с
кроликами.
Большой чувственный рот Вормена искривила недовольная гримаса. Он дождался,
пока обладатель громового голоса закончит свою речь, а потом повернулся и
проскользнул между двух кресел туда, где стоял обладатель громового голоса и чудесного
коричневого костюма. Вормен дождался, когда возобновится шум голосов в группе
людей, окружавших Моллесона, и под прикрытием этого шума шепнул:
- Мистер Дэнхем, я бы хотел перекинуться с вами парой слов.
Сказав это, он направился в дальний угол библиотеки, и мужчина в коричневом
костюме последовал за ним.
Здесь, стоя возле окна, обладатель громового голоса заговорил.
- Вормен, вы просто осел, раз пытаетесь улестить его, - пророкотал он. - Если таков
ваш стиль работы, чего же удивляться той путанице, которая царит здесь уже целый
месяц.
- Вы любите ездить верхом, - вдруг сказал Вормен.
- Ну и что в этом такого?
- Вам когда-либо приходилось скакать на испуганной лошади? Не на робкой или
упрямой, а именно на испуганной? Вы пытались запугать ее? А если пытались, то чем это
кончалось?
- Не вижу смысла обсуждать это. Выдумывая басни, с таким кризисом, какой мы имеем
сегодня, не справиться.
- Может быть, и нет. Я просто приводил пример.
Вы назвали Моллесона кроликом. Вряд ли вам удалось бы сказать что-нибудь худшее,
потому что он и в самом деле кролик. Говорю вам, мистер Дэнхем, ситуация абсолютно
отчаянная, и мы не вправе делать какие-либо ошибки. Очень жаль, что мистер Дрю
привел сюда вас и всех остальных: вместо того чтобы облегчить процесс, это только
затрудняет его. Вы настолько привыкли к тому, что вам все подвластно, что думаете, так
будет всегда. Сейчас от вице-президента нам требуется не просто послушание, а нечто
гораздо большее: мы должны заставить его проявить храбрость. Дело не в том, что он не
хочет быть храбрым, конечно хочет. Но я не могу придумать худшего способа убедить
человека в том, что он - храбрый, обзывая его при этом кроликом.
На какое-то время Дэнхем застыл, вытаращив глаза. Привыкший повелевать и быть
хозяином, он не мог долго продолжать разговор в таком ключе, разве что только уволить
Вормена с работы, но в данный момент это было бы очень непрактично. Поэтому он
сменил тему беседы:
- На этой неделе мы должны вступить в войну.
- Я знаю это. Возможно, так оно и будет.
- Мы должны вступить. Русские отброшены за реку Тунгуску. Еще один месяц, и с
ними будет покончено.
Через две недели Советы войдут и в Берлин, и в Рим, и фронт рухнет. Сегодня акции
Федеральной стальной корпорации продаются за двадцать восемь. В день, когда наш
военный флот выйдет в море, их стоимость на рынке за три часа возрастет втрое.
- Да, да, конечно, - в тоне Вормена чувствовалось едва заметное легкое нетерпение, -
это настоятельная потребность, весь вопрос в том, как ее удовлетворить.
Мой совет, как нужно работать с вице-президентом, был оставлен без внимания, и
результаты оказались самыми плачевными. Теперь нет никакого смысла заставлять его
принимать на себя обязательства, потому что он никогда не сделает этого. Нужно было
всего лишь подкинуть ему подходящую нам идею, постепенно заставить его свыкнуться с
ней и вселить в него убеждение, что он будет иметь перевес, пользуясь безусловной
поддержкой. Таким путем его можно было бы использовать до тех пор, пока не будет
готов к действиям министр юстиции.
- И где этот ваш министр юстиции? Заседает там с этой кучей идиотов...
- Разумеется. Мистер Дэвис будет там, где он и должен быть, с кабинетом министров.
Он совсем не то, что Моллесон, он очень храбр, он - человек действия, и при этом не
поддастся никакому нажиму, которому мы могли бы подвергнуть его. У него есть
воображение, он - патриот, и он возмущен принудительными ограничениями, которые
правительства воюющих стран наложили на нашу торговлю и на передвижение наших
граждан.
Люди...
- Но ограничения наложены и той и другой стороной. Они все так сделали.
- Однако даже мистер Дэвис не сможет сражаться на стороне обеих воюющих сторон.
Он должен выбирать, и, конечно, выбор уже сделан. Люди, которые в наибольшей
степени могут повлиять на него, встречаются с ним сегодня вечером у Коркорана. Все они
тщательно подобраны, и все они будут там. Если получится найти верный тон в разговоре,
ему наше предложение понравится; а если ему что-то нравится, он приступает к делу без
промедления. Тогда завтра же утром он пойдет к Моллесону и сообщит ему, что
министерство юстиции пришло к убеждению, что в соответствии с конституцией пост
президента считается свободным и в силу этого обстоятельства президентом
Соединенных Штатов оказывается он, Моллесон. Дэвис знает Моллесона так же хорошо,
как и я, и ему известно, как обращаться с ним.
Нет, он не будет даже упоминать про войну, он просто скажет Моллесону, что отныне
тот - президент Соединенных Штатов. Увидев такую наживку, Моллесон будет просто не
в силах пройти мимо. Дэвис подготовит почву, Моллесон займет кабинет президента, и
тогда настанет время обрушить на него нашу лавину, которой он не сможет
противостоять. Мы получим декларацию об объявлении войны завтра же, еще до захода
солнца.
- Против этого выступят Уорделл и Лигетт. А также Стерлинг и Джекмен. Они
добьются актов, отменяющих назначение Моллесона.
- От кого? Верховный суд здесь бесполезен. Где найдется такой судья, который
осмелится взять подобное решение под свою юрисдикцию? Да и в любом случае на это
просто не будет времени. Прежде чем соответствующее предложение будет согласовано и
утверждено, война уже будет объявлена. А потом, кто сможет остановить ее? Это будет не
по силам самому Стэнли... даже если тот вернется через час после ее объявления.
Дэнхем задумался. Глаза его были полузакрыты, вялые, капризные губы плотно сжаты,
голова свесилась на грудь. Медленным и неуверенным движением, как бы на ощупь, он
нашел карман пиджака, порылся в нем и достал портсигар из выделанной кожи. Через
секунду выяснилось, что портсигар пуст.
- Вормен, у вас есть сигары?
- Я курю сигареты. Но в библиотечном ящике для кондиционирования сигар есть
какие-то.
- "Панательяс"? - Дэнхем назвал марку с пренебрежением. - Это все равно что курить
солому. Послушайте, Вормен, мы платим вам шестьдесят тысяч в год?
- Пока да, платили.
- Вы их заработали. Скажите, а куда вы дели президента?
Чувственный рот лоббиста скривился в усмешке, и в желто-зеленых глазах заискрился
смех. Этот неожиданный смех пугал.
- Нет, мистер Дэнхем. Шестидесяти тысяч в год здесь будет мало.
- Сам знаю, что мало. Не сомневайтесь, вам заплатят. Так где он?
- Не имею ни малейшего понятия. Равно как и любой из нас, я могу строить догадки,
но не поставлю на них и ломаного гроша.
- Правильно, - кивнул Дэнхем, - вы не хотите доверять даже мне. Вы совершенно
правы. Насколько мне известно, ваш дом уже подвергли обыску.
- Обыску подверглась половина домов в Вашингтоне. Да, сэр, если бы до этого дошло,
то в данном вопросе я не стал бы доверять даже вам. Однако до этого не дошло.
- Вы говорите это честно и прямо?
- Конечно.
- А в чем заключается ваша догадка?
- Это дело рук Джорджа Милтона. - Сказав это, Вормен пожал плечами. - Я не
располагаю ни доказательствами, ни намеками, одной только догадкой. Ее поддерживают
два факта: во-первых, он финансирует движение "Серые рубашки", в этом нет никакого
сомнения; во-вторых, уж слишком он настаивает на своей версии исчезновения
президента.
- Он всегда настаивает на своих версиях.
- Да. Но они никогда еще не были столь нелепыми, как эта его идея, что, дескать,
президент, как в засаде, затаился в Белом доме, выжидая удобного случая, чтобы
сокрушить нас. Ерунда. Белый дом обыскали снизу доверху, и в любом случае подобный
маневр не мог бы пройти незамеченным, в него было бы вовлечено очень большое число
людей. Я не верю в это. Джордж Милтон говорит, что мы недооцениваем Стэнли. Он
делает вид, что его нисколько не интересует вся наша работа с Моллесоном и Дэвисом, он
заявляет, что все это впустую, потому что Стэнли уже подготовился и только и ждет
наших действий. Но это же нелепо! Вот почему я думаю, что это - Джордж Милтон. Вы
только посмотрите, как он сидит там и смотрит на нас. Мы делаем только то, что он
позволяет нам делать.
- Если вы правы, то его песенка спета. Ну ладно, Вормен. К вопросу о Моллесоне. Я
согласен.
С этими словами Дэнхем повернулся и направился к группе, собравшейся возле дивана.
Вормен неторопливо последовал за ним, смех исчез из его желто-зеленых глаз.
Чтобы впустить нового гостя, слуга открыл облицованную массивными панелями
дверь. Наблюдая за происходящим, Вормен остановился, прячась в своем убежище, теперь
в глазах его появился азарт, как при охоте на лис. Но вот он двинулся снова, уже по
направлению к двери, говоря:
- Господин министр, мы уже не надеялись дождаться вас.
Со стороны дивана тоже донеслись приветствия, их перекрыл голос Мартина Дрю:
- А, это ты, Шик! Сбежал-таки с корабля!
Обменявшись рукопожатиями с Ворменом, вновь прибывший, слишком малорослый и
слишком толстый, чтобы быть похожим на крысу, переваливаясь, направился к дивану. За
ним следили семь или восемь пар глаз, холодно-враждебных и в то же время полных
надежды.
Такие глаза обычно можно увидеть на аукционах у покупателей, долгое время
соревнующихся между собой за право покупки. Внезапно красное лицо вице-президента
Моллесона побагровело, а бегающим глазам стало еще труднее смотреть прямо. Вынув
сигару из тисков своих зубов, он спросил:
- Ну как, Теодор, вы закончили совещание? Надеюсь, вам, парни, удалось найти
решение для большего числа вопросов, чем нам.
Вормен представил нового гостя:
- Джентльмены, это мистер Теодор Шик, министр торговли.
Затем он назвал несколько имен присутствовавших в библиотеке, последовало
несколько дежурных кивков.
- А что, Шик, они там по-прежнему грызут ногти на заседании? - задал вопрос Мартин
Дрю.
Казалось, что Теодора Шика забавляло увиденное.
Он бросил взгляд на Джорджа Милтона, который сидел в дальнем конце стола,
отделенный от остальных добрым десятком футов, и который даже не посмотрел в его
сторону. Затем Шик обратился к Хартли Гриннелу:
- Могу ли я что-нибудь выпить? Лучше бурбон или ирландское виски. - Он повернулся
к Моллесону:
- Однако, Боб, мне казалось, что вы не собирались уходить с вахты. Хотя какое это
имеет значение, все равно центральной фигурой зрелища был Льюис Уорделл. Им очень
хотелось бы выбить его из седла, однако никто не хочет брать это на себя. Он обскакал их
всех. Это было даже красиво. Льюис - человек с характером.
- А Браунелл все еще под арестом? - поинтересовался Моллесон.
Сперва Шик кивнул в знак согласия, потом он кивнул еще раз, но теперь в знак
благодарности Гриннелу, который принес ему виски.
- Не подлежит обсуждению. - Сказав это, Шик с удовольствием отпил из своего бокала.
- Уорделл не намерен оставлять ни один камень не перевернутым.
От этого многим не поздоровится. - Он улыбнулся Моллесону. - Боб, он также
интересовался, почему вы покинули заседание, и задавал о вас наводящие вопросы.
Не вынимая сигары изо рта, вице-президент хмыкнул и проговорил:
- Он может идти ко всем чертям. А что, совещание прервано?
- Нет. Там обсуждаются...
...Закладка в соц.сетях
