Жанр: Детектив
Президент исчез
...м в течение минуты. Я только взгляну на него.
На это предложение Альма ответила вопросом:
- Полагаю, я сперва могу взглянуть на деньги?
- Конечно, мисс Кронин. Но с вашего позволения сперва я взгляну на дневник. Где он?
- У меня его нет.
Сказав это, Альма от ужаса прижала руку ко рту: ведь она не имела ни малейшего
намерения говорить подобные вещи. Однако от нее и не потребовалось никаких попыток
как-то исправить ситуацию: увидев, что выражение лица "покупателя" внезапно
изменилось, она догадалась, что ее роль уже сыграна. За своей спиной девушка услышала
резко прозвучавшую команду Чика:
- Руки вверх! Альма, прыгай в сторону, быстро!
Однако Альме не хватило проворства. Будучи совершенно незнакомой с тем, как надо
себя вести при перестрелке, она целых полсекунды усваивала смысл сказанного Чиком, а
это оказалось слишком долго. Мужчина, несмотря на огромный рост, продемонстрировал
удивительную прыть. Одним рывком ему удалось схватить Альму, прижать ее к себе и
оказаться на полпути к ванной комнате. Он был настолько силен, что мог вертеть
девушкой, как пуховой подушкой. Чик, видя, что стрелять нельзя, прыгнул вперед и
попытался нанести удар своим пистолетом, но мужчина пригнулся, отскочил немного
назад, сгруппировался и швырнул Альму в Чика.
Одновременно с этим он сделал еще один рывок, с размаху нанес удар Чику в челюсть,
заставив того покачнуться. Прежде чем Чик сумел восстановить равновесие и направить
пистолет на противника, тот извлек свой револьвер и размахнулся им. Рукоятка
скользнула по виску Чика, и на этот раз он потерял сознание.
Пытаясь подняться, Альма встала на колени. Мужчина толкнул ее в спину,
пробормотал, тяжело дыша:
- Я и тебя пришибу не за понюшку табака, - повернулся и вышел, хлопнув дверью.
Не вставая, Альма на коленях подползла к Чику. Он лежал неподвижно, раскинув руки,
согнув ноги в коленях. По его лбу стекала тонкая струйка крови, начинавшаяся где-то в
волосах. Девушка потянула его за руку, опустила, и рука безвольно упала. Альма нащупала
его пульс, еще раз окликнула Чика, тряхнула его за плечо, потом вновь позвала по имени.
Кое-как поднявшись на ноги, она пошла к двери, но, обернувшись, направилась назад. В
это время что-то, лежавшее на полу неподалеку от молодого человека, блеснуло и
привлекло ее внимание. Альма подобрала эту вещь, поглядела на нее, и то, что она
увидела, ее изумило. И Чик, и все остальное мгновенно испарилось из ее головы, за
исключением того невероятного, парализующего волю факта, что она держала наручные
часы президента - те самые, с гравировкой на крышке, однажды побывавшие в ее руках в
тот день, когда она шла по коридору Белого дома и встретила агента секретной службы,
который и взялся передать их владельцу. Тогда это значит, что часы выпали из кармана
"покупателя"! Они были у него! Часы, с которыми президент никогда не расставался!
Альма подбежала к телефону. Ей пришлось ждать пять секунд, прежде чем ответила
телефонистка, и эти пять секунд показались ей бесконечностью. Потом снова ожидание,
когда же наконец ответит абонент в министерстве юстиции. С пола послышались какието
звуки. Это, приходя в себя, застонал Чик; не отнимая телефонную трубку от уха, Альма
окликнула его. В этот момент ей ответили на другом конце провода, и она потребовала,
чтобы ее немедленно соединили с Льюисом Уорделлом, ей нужно передать ему
сообщение. Чик перевернулся на живот и, упираясь локтями в пол, смог поднять голову;
затем он встал на четвереньки и, наконец, на ноги. Он что-то говорил Альме, она, в свою
очередь, говорила дежурному, что ей нужен Уорделл.
- Альма, со мной все в порядке, не надо никуда звонить, через минуту я буду в полном
порядке, - выдохнул Чик.
Альма разжала пальцы и показала ему наручные часы:
- Я нашла их на полу, они были у него, его надо поймать!
Она не увидела лица Чика, но почувствовала, как его рука легла на телефонную трубку
и потянула ее на себя, и в следующую секунду он сказал неожиданно требовательным и
резким тоном:
- Отбой! Вешай трубку!
Однако Альма не обращала на него внимания:
- Скажите мистеру Уорделлу, что это говорит Альма Кронин, здесь только что был
мужчина, у которого часы п...
Палец Чика опустился на рычаг телефона и прервал связь. Альма схватила его за руку.
- Чик! - воскликнула она. - Ты что, с ума сошел?
- Нет. Отпусти меня, Альма, я все объясню.
- Ты можешь объяснить все позже, а сейчас надо поймать его, как ты не понимаешь!
- Погоди, послушай...
- Нет, Чик! Его надо схватить!
- Никого хватать не надо. Часы выпали не из его кармана, они выпали из моего
кармана. Говорю тебе, повесь трубку! Я все объясню.
Альма пристально смотрела на него и видела сурово сжатые челюсти, нахмуренные
брови, холодный блеск в глазах. Она не замечала струйку крови, что скапливалась у него
на виске и текла вдоль щеки. Ее лицо стало белым как мел. Она долго смотрела в одну
точку и наконец проговорила:
- Из твоего кармана, Чик?
- Да. И я был не прав, Альма. Этого я не могу тебе объяснить. Тебе придется поверить
мне.
Ни в каком сне Альма не могла себе представить, что его взгляд может быть таким
жестким. Она заставила свой голос звучать твердо:
- Пускай тебе верит мистер Уорделл.
Девушка снова сняла телефонную трубку, рычаг аппарата пошел вверх, и она назвала
номер министерства юстиции.
- Альма, ради бога, - сказал Чик, - Альма, пожалуйста.
- Что бы там ни происходило, Чик, я намерена сообщить Льюису Уорделлу, что на полу
у себя дома нашла часы... Управление секретной службы? Говорит Альма Кронин,
передайте мое сообщение мистеру Уорделлу...
Альма не могла видеть Чика, потому что в это самое время он оказался у нее за
спиной. Она не могла видеть ни отчаянной решимости на его лице, ни сжатые кулаки,
отведенные назад для удара. И уж конечно, она вообще ничего не могла видеть, после того
как эти кулаки опустились ей на затылок. Ноги у девушки подкосились, но Чик успел
подхватить ее на руки, прежде чем она упала на пол.
Он лишь мельком оглядел ее, лежавшую без сознания на его руках. Нельзя было терять
и доли секунды.
Положив Альму на кровать, Чик вышел из комнаты и сбежал вниз по лестнице. Он
выскочил из дома через заднее крыльцо, пересек садик и оказался на улице.
Здесь под деревом был припаркован его седан. Чик сел в машину, завел ее, доехал до
перекрестка и повернул.
Миновав один квартал, он снова сделал поворот, а через две сотни футов остановился у
входа в дом Альмы, но уже с другой стороны. Двигатель он выключать не стал, вышел на
тротуар и огляделся. Все было тихо, свет горел где-то далеко, и не было заметно ни
одного армейского патруля. Чик вошел в дом, взбежал по лестнице и, никого не встретив,
проник в квартиру Альмы.
Из чулана он достал темное пальто, накинул его на девушку, а потом взял ее на руки,
подошел к двери, приоткрыл и посмотрел в щель. За исключением легкого гула голосов,
доносившегося с верхнего этажа, все было тихо. Не потрудившись выключить свет, он
вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Хотя с такой ношей Чик не мог бежать вниз по
лестнице, все равно он двигался достаточно быстро. В вестибюле на нижнем этаже он
сперва выключил свет, а затем выглянул на улицу.
По тротуару проходила какая-то парочка. Чику пришлось ждать. Затем из-за угла
появилась какая-то женщина, пришлось ждать снова. Наконец он рискнул спуститься с
крыльца. На расстоянии сотни ярдов никого не было видно. Чик рванул к машине.
Он запер заднюю дверцу своего седана, устроив Альму на полу за передним сиденьем,
свернутое пальто служило ей подушкой. Чик сел за руль, завел мотор и тронулся с места.
Только бы движение и тряска не привели ее преждевременно в чувство! Ехать надо не
менее двадцати минут. Только бы она проспала все это время!
Альма... моя любимая Альма... ради бога, спи!
Часть четвертая
ЧЕТВЕРГ - ПАТОВАЯ СИТУАЦИЯ
Глава 1
Так заведено, что Соединенными Штатами правит около сотни человек. Всех
правителей сопровождают советники, помощники и влиятельные сторонники, роли они
исполняют каждый со своей степенью компетентности и ответственности; у них не
существует четкой организации, и зачастую в силу торжествующих в их среде
противоречий и зависти они стараются преодолеть ими же созданные трудности. Но в
общем и целом они правят, и нет такой базовой политики, которую можно проводить
против их воли; их объединенная оппозиция провалит любую программу и любой проект,
не оставив соперникам никакой надежды. Для утверждения своей воли они разработали
сложную технику. В отличие от королей, которые являлись помазанниками Божьими и
которые могли запросто и открыто потребовать подчинения по праву, данному им
Всевышним, эти современные князьки прячут свои скипетры под любым покровом,
который только могут потребовать конкретные условия и который только может
подсказать их изобретательность. Но хотя их скипетры и потеряли свою позолоту и
церемониальное назначение, они по-прежнему служат символами реальной власти.
Из этой сотни человек примерно семьдесят в четверг, в полдень, оказались в городе
Вашингтоне. Они прибыли сюда из Атланты, Сент-Луиса, Чикаго, Филадельфии,
Детройта, Кливленда, Канзас-Сити, Бостона, Нового Орлеана, Питтсбурга, Балтимора,
Нью-Йорка, воспользовавшись для этой цели автомобилями, поездами и самолетами. Не
следует особо останавливаться на том, что в большинстве своем они находились в
состоянии недоумения и тревоги или испытывали крайнюю степень негодования, ибо
такие эмоции, как правило, характерны для вершителей людских судеб; очевидно, это
следует отнести к профессиональной особенности, обусловленной постоянным
столкновением с большими и важными делами. Подобное явление можно было бы
охарактеризовать короткой фразой: "Положение обязывает". Но что на самом деле было
удивительным, так это беспомощность этих людей. Это было и беспрецедентно, и
возмутительно. Они готовились к войне, а когда правители готовятся к войне, то именно
ее они и получают.
Не то чтобы они ждали войны, как можно ожидать выплаты по закладным купонам
облигаций, просто все так само собой получалось. Многие из них очень сожалели, что
события развиваются именно так, а не иначе; однако, когда возникала опасность для их
займов, выданных воюющим сторонам, когда их транспорт с вооружением оказывался
задержанным или уничтоженным, когда оказывались стертыми с лица земли их
капиталовложения, когда падали прибыли, вступление в войну становилось неизбежным.
Тогда они немедленно связывались с лицами, которые существовали специально для
подобных целей, - издателями, законодателями, руководителями радиостанций,
священниками, профессорами, патриотами. Раз - и готово! Дело сделано! Однако теперь
возникали одна за другой какие-то раздражающие задержки.
Правители не встречали никакого открытого и организованного сопротивления, за
исключением появлявшихся то тут, то там разрозненных групп фанатиков. Но вместе с
тем им противостояло нечто, называемое пассивным неповиновением, которое
появлялось неизвестно откуда и существовало везде. Они смогли установить только один
источник политического противодействия, а именно: президент Стэнли. Он не выступал
против них открыто, однако правители знали о его настроениях. Он был слишком
благодушен перед лицом суровых реалий, обусловленных нуждами нации и ее
репутацией, он был полон сентиментальной щепетильности. Правители приняли его
тактику и стали воздерживаться от открытого нападения, они вели подрывную работу.
В понедельник, в полдень, за сутки до сессии обеих палат, Д.Л. Вормен подготовил
список из трехсот четырех депутатов нижней палаты и пятидесяти девяти сенаторов,
безусловно проголосующих за войну. Благодарение Богу, наконец-то он был подготовлен!
Никто не сомневался, каким будет решение, и все уверенно и поспешно готовились к
последующим событиям, к той буре, которую они сами себе приготовили. Финиш был
рядом, еще немного, и ленточка ляжет бегунам на грудь. Но вдруг телеграф, телефон и
радио принесли весть о том, что заседание отсрочено - еще одна задержка, и это в тот
момент, когда судьба начала отсчитывать даже не часы, а минуты. А позже весть еще
более невероятная - похищен президент Стэнли. Это была катастрофа, недопустимая,
нелепая...
Все бросились в Вашингтон.
Здесь они столкнулись с ситуацией, не имевшей прецедентов и не поддающейся
никакому расчету.
Если с этих позиций рассматривать действия, предпринятые в четверг правителями, а
также их помощниками, советниками, сторонниками и противниками, то основным
впечатлением будет ощущение всеобщего безумия, метания столь же хаотического, сколь
и бесполезного.
Однако самообладание, запас внутренних сил, наглость, воинственность и тактические
таланты не покинули их.
Они не смогли смириться с обстоятельствами, поскольку точно не знали, что те собой
представляют. Символом дня стал вопросительный знак. Знай они, что президент Стэнли
мертв, все было бы очень просто. Знай они, кем был похищен президент и где он
находится, все было бы также очень просто. Знай они хотя бы только одну вещь, а именно,
что президент не возвратится к исполнению своих обязанностей в течение сорока восьми
часов, ситуация была бы мгновенно взята под контроль, извернувшись, Стэнли исполнял
бы уже обязанности Верховного главнокомандующего армией и военно-морскими силами
в условиях военного времени. Но о президенте не было никаких известий, и узнать чтолибо
не представлялось возможным; эта неопределенность привела к тому, что многие
оказались парализованы страхом, а остальных охватило предчувствие крушения всего и
вся. Вследствие этой неуверенности, из-за того, что в любую минуту могло прийти
известие, что президент найден, спасен и возвращается в Белый дом, никто не хотел
рисковать, скомпрометировав себя какими-то действиями. Моллесон ничего не
предпринимал, генеральный прокурор Дэвис не вынес никакого решения, сенаторы и
члены палаты представителей не выступили с предложениями. На совещаниях,
проводившихся в сотнях кабинетов, библиотек, номеров отелей, правители угрожали,
умоляли, льстили, проклинали - все безрезультатно.
Нельзя сказать, что законодатели и чиновники высшего ранга подняли восстание
против истинных правителей.
Нельзя даже сказать, что эти деятели не хотели поступаться принципами или
верностью отсутствующему вождю.
Просто-напросто они чувствовали настроение страны, о чем свидетельствуют
телеграммы, посланные авиапочтой письма и телефонные сообщения от их избирателей, а
также отчеты от их уполномоченных на местах и местные газеты, то есть все те
высокочувствительные нити настроений, мнений и предубеждений, образующих
огромную, в масштабах всей страны, паутину, центром которой является Вашингтон.
Люди любили своего президента. Иногда они роптали; то здесь, то там слышалась
критика в его адрес, но популярность Стэнли не убывала. Теперь граждане страны хотели,
чтобы он вновь занял свой пост, они страстно желали этого, и до тех пор, пока президент
не вернется, ничего не имело значения. Такое настроение охватывало всех и вся от океана
до океана, от Великих озер до Мексиканского залива, и нация дала Вашингтону
почувствовать это. Развитию этого настроения в значительной степени способствовал
один из тысячи противоречивых слухов и сообщений, которому поверили больше всего,
который во многих умах вытеснил все остальные: президент был похищен неким
владельцем международного банка и будет содержаться в подвале цокольного этажа
одного из зданий Уолл-стрит до тех пор, пока не согласится начать войну. Говорилось,
что сейчас проводятся закулисные переговоры.
В результате мистеру Бинну, депутату палаты представителей от штата Джорджия,
предоставился шанс блеснуть остроумием. Утром в четверг он сказал своим коллегам:
- Для меня все выглядит вполне очевидным. Кто в наибольшей степени выиграл от
всего этого? Пацифисты. Во вторник конгресс проголосовал бы за войну независимо от
того, что сказал бы президент в своем выступлении. Но если бы вопрос о войне был
поставлен на обсуждение сегодня, все разбежались бы. Разумеется, если президент
вернется, все опять может измениться.
Но коль скоро его нет, надеяться не на что. Все вполне очевидно. Джентльмены, я
скажу вам, где находится президент: его похитила ассоциация "Женщины за мир".
Они заперли его в своей штаб-квартире и буквально стерегут денно и нощно. И я
нисколько не осуждаю Уорделла за то, что он не хочет ворваться туда и освободить
президента. Лично я бы, например, предпочел взять каноэ с одним веслом, переплыть на
нем Тихий океан и атаковать военно-морской флот Японии.
Над этой шуткой немного посмеялись. Немного и недолго.
Часом позже умозаключения Бинна уже вполне серьезно были использованы
сенатором Коркораном в разговоре с Льюисом Уорделлом. После неоднократных просьб,
высказанных по телефону и посланных с курьером, Уорделл выделил для него пятнадцать
минут. Одержав победу на заседании кабинета министров, Уорделл стал еще более
раздражительным и неистовым. Он отдал целый ряд важных указаний по поводу
проведения расследования помощнику генерального прокурора, а также специалистам из
Управления государственного секретаря и министерства финансов, приказав им
своевременно докладывать ему о результатах. Он также выслушал мнение начальника
секретной службы Скиннера и воспользовался его советами. Кроме того, он отправил в
тюрьму Гриннела и Вормена, а также ряд других, не менее значительных личностей и до
последнего момента отказывался вызывать их на допрос. Правда, в порядке следования
новой тактике, предложенной Скиннером, вскоре их пришлось освободить из-под стражи.
Согласно этой же тактике, предполагалось разместить сотню агентов на центральных
станциях телефонной компании; им вменялось в обязанность прослушивать входящие и
исходящие телефонные звонки длинного списка номеров. Из ближайших городов
ожидался приезд опытных сыщиков; все задержанные, включая Браунелла и Линкольна
Ли, подлежали освобождению, и теперь они должны были находиться под постоянным
наблюдением. По мнению Скиннера, невозможно узнать что-либо от человека, который
находится в заключении и при этом ничего не хочет говорить, но если тот окажется на
свободе и будет находиться под наблюдением, он рано или поздно выдаст себя. Еще
Скиннер сказал, что, прежде чем отпустить Линкольна Ли, он попробует немного
поболтать с ним.
Уорделл был не просто обескуражен, он был взбешен.
Самые настойчивые, длившиеся уже в течение двух дней и двух ночей поиски, в
проведении которых участвовала самая большая из когда-либо собиравшихся группа
самых опытных сыщиков, поддержанная гражданами, не смогла обнаружить никаких
следов. Применительно к главной цели поиска вся масса собранных ими данных при
тщательном анализе дала нулевой результат. Браунелл покупал, а может быть, и не
покупал хлороформ, носовой платок мог принадлежать, а мог и не принадлежать ему. В
среду, в полночь, Уорделл снова вызывал его на допрос, который проводился в
присутствии государственного секретаря и министра обороны. Браунелл стоял на своем,
утверждая, что он невиновен, ничего не знает, и требовал отпустить его. Лигетт и Оливер
согласились, что имеющихся улик достаточно, чтобы служить основанием для ареста. Еще
были найдены сотни людей, которые видели грузовик Оркатта в самых различных точках
города; однако не было ни одного доказательства, позволявшего утверждать, что это был
именно тот, а не какой-нибудь другой грузовик компании "Каллахен", а описания
водителя этого грузовика были настолько противоречивы, что оказались бесполезными
все до одного.
Вэла Оркатта показали десятку свидетелей, которые заявляли, что могут опознать
водителя, однако их показания были недостаточно убедительными, чтобы опровергнуть
слова самого Оркатта. Часовой у ворот Белого дома, тот самый, который первоначально
утверждал, что видел водителя как в момент въезда грузовика, так и при его выезде, и
который позже заявил, что точно не может припомнить, кто сидел за рулем, на допросе
вечером в среду показал, что вообще не видел, как выезжал грузовик, а просто слышал
шум его мотора, потому что в это время смотрел на стаю голубей. Заведующий складом в
цокольном этаже Белого дома не видел и не слышал ничего особенного. В то утро, придя
на работу, он до вечера не выходил на улицу, принял от Вэла привезенные продукты и
вернул ему пустые корзины.
После того как во второй половине дня в среду Льюис отправился на заседание
кабинета министров, Скиннер в течение двух часов допрашивал Вэла Оркатта и не
добился чего-либо стоящего. В конце концов он прекратил допрос и под охраной
отправил его обратно в больницу, не чувствуя при этом никакого удовлетворения.
Позже Скиннер доложил Уорделлу:
- Парень не лжет, но здесь что-то не так. Он честен и вроде бы не испытывает
угрызений совести, но, когда он говорит, возникает ощущение, что ему приходится
проталкивать слова через глотку. Да, его нашел полисмен в парке, как и сказала его
мамаша, и доктор считает, что у него была амнезия, но мне не дает покоя, с какой
осторожностью он подбирает слова, отвечая на вопросы.
Впрочем, его хмурый вид может объясняться тем, что у него болит голова. Кстати, я не
пытал его, не бросал за шиворот скорпионов. Может, попробовать?
- Будет ли от этого хоть какой-нибудь прок?
- Нет. Он - упрямый парень. Уж если решил скрывать что-то, он так и сделает. И в
конце концов, кто-то же пытался раскроить ему череп. Из всех вещей, которые нас сейчас
интересуют, самое главное - это где находится президент, и я сомневаюсь, что тот малый
знает хоть что-либо по данному вопросу.
Было проведено следствие в отношении миссис Оркатт и ее мужа - никаких зацепок.
То же самое и с тем же результатом было сделано в отношении Виолы Деллинг и ее мужа,
аптекаря. Когда ее поставили перед фактом, что Браунелл утверждает, будто не покупал
хлороформ в ее аптеке, она была возмущена и исполнена праведного негодования. Форма,
в которой миссис Деллинг выразила свои чувства, оказала ей плохую услугу.
Она бурно протестовала против того, что кто-то мог выразить сомнение в ее искренней
преданности, и это после того, как она, настоящая патриотка, оказала всемерное
содействие в проведении поисков президента, политику которого не одобряет и не может
искренне, всей душой, одобрять. Ага, сказали ей, значит, вы признаетесь, что не
одобряете его политику! После этого миссис Деллинг пришлось пережить трудный и
весьма неприятный час, но в конце концов допрашивающие допустили возможность, что
это не она похитила президента.
Были расследованы тысячи других случаев продажи хлороформа, в этом отношении
проверялись также частные врачи и больницы. Целый консилиум докторов изучал синяк
на голове Вэла Оркатта с целью сделать хотя бы предположение о типе орудия, которым
он был нанесен. Была предпринята попытка проверить каждое транспортное средство,
которое в тот вторник было замечено в радиусе пяти кварталов от пустующего дома на
Пятнадцатой улице северо-западного района, где был найден брошенный грузовик.
Проверялся каждый из тысячи оказавшихся ложными следов; в таких случаях
расследование начиналось, проводилось и неохотно сворачивалось. Было установлено,
что телефонный звонок Кемпнеру, администратору компании "Каллахен", тот,
относительно которого Вэл Оркатт утверждал, что это звонил не он, был сделан из
телефонной будки табачного магазина, и над этим фактом работало множество
сотрудников. Следователи брали во внимание любые возможности, но отнюдь не с
неразборчивостью того утопающего из пословицы, который, как известно, хватается за
любую соломинку, а с проницательностью и упорством армии самых квалифицированных
и опытных следователей Америки.
Тем не менее и они, и Уорделл, и начальник секретной службы Скиннер могли
признаться, что во второй половине четверга они были столь же далеки от решения
проблемы, как и в день, когда начали заниматься ею.
Следствие велось по трем основным направлениям:
1) сбор дальнейшей информации по уже имеющимся данным: по хлороформу, по
платку, по грузовику и по лицам, имеющим к ним отношение;
2) поиски новых улик на территории Белого дома, на улицах и в зданиях города, на
шоссе, железных дорогах, в ближних и дальних аэропортах;
3) подход с другой стороны: мотивы похищения. Лидеры индустрии вооружений,
владельцы международных банков, представители иностранных государств (воюющих
сторон). Все названные выше категории граждан попали под подозрение, многие были
задержаны, некоторые из них допрашивались или уже были допрошены, за большинством
установили наблюдение.
Предложение, которое хотел сделать сенатор Коркоран, когда Льюис Уорделл уделил
ему пятнадцать минут, касалось третьего направления следствия - мотивов. Как сказал
Коркоран, он преследовал две цели: подать протест и сделать предложение. Он не
выступал против введения в округе военного положения; нет никакого сомнения в том,
что это необходимая и важная мера. Однако он пылко и страстно выступал против
попрания чести и достоинства лучших граждан страны.
Это неразумно, несправедливо и нелепо. Политический кризис, возникший в
результате совершения преступления в отношении личности президента, не может
служить оправданием для установления режима диктатуры, пытающегося оправдать свое
существование жестокостью, злоупотреблениями и клеветническими измышлениями.
Насколько ему известно, нет оснований полагать...
Уорделл прервал Коркорана.
- Глупости, - сказал он. - Вам не хотелось бы занять мое место, сенатор? Вам уже
приходилось работать со мной, и вы знаете, что не в моих правилах кричать
"Заткнитесь!", когда меня подвергают критике. Однако сейчас я вам скажу: заткнитесь и
не мешайте мне работать.
Но Коркоран настаивал на своем, утверждая, что отстаивает интересы не только
упомянутых граждан, но всей страны в целом и даже более того - радеет за благополучие
правительства нынешнего состава...
- Заткнитесь!
...Закладка в соц.сетях
