Жанр: Детектив
Острие копья - Ниро Вульф
...ысячи. Я не скажу, чтобы Ниро когда-нибудь
злоупотреблял этим. Помню, пару лет назад, когда нам действительно
понадобились деньги, я предложил обратиться к мультимиллионеру, который был
обязан моему хозяину всего лишь такой безделицей, как собственная жизнь. Но
Вулф, не задумываясь, отверг мою идею. "Нет, Арчи, - сказал он. - В природе
есть закон: преодолев инерцию, движущая сила возрастает. Начав брать деньги
в долг, я кончу тем, что уговорю министра финансов отдать мне весь золотой
запас страны". На что я ему тогда ответил, что судя по состоянию наших дел
мы нашли бы ему применение, и не только ему. Однако Вулф наотрез отказался
брать деньги в долг.
Следует заметить, что после обеда в среду в мой список безоговорочно
был внесен доктор Натаниэль Брэдфорд. Вулф буквально очаровал его, как он
это умеет, если захочет. До прихода доктора, между шестью и семью, я коротко
информировал Вулфа о событиях дня. За столом я сразу заметил, что Вулф
разделяет мое мнение, что доктор Брэдфорд вне подозрений. Мой хозяин
держался на редкость непринужденно. Обычно от моего наметанного взгляда
никогда не ускользал тот момент, когда в беседе Вулф вдруг переходил на
официальный тон, означавший всегда одно - у его собеседника прибавилось
шансов угодить за решетку, и не без его, Вулфа, помощи.
На этот раз хозяин и гость беседовали об альпийских садиках, экономике
страны и политиках из Таммани Холла[1]. Вулф выпил три бутылки пива,
Брэдфорд - бутылку вина. Я пил молоко, правда, до обеда у себя в спальне я
подкрепился рюмочкой хлебной водки. Разумеется, я рассказал Вулфу, что
думает старый доктор о профессии сыщика, и добавил от себя, как я расцениваю
подобный выпад. На что Вулф ответил:
1 Штаб-квартира демократической партии в Нью-Йорке.
- Не принимай близко к сердцу, Арчи, это всего лишь пережиток
фетишизации варварских предрассудков.
- Еще одно ваше эффектное изречение, без всякого смысла.
- Ошибаешься, Арчи. Я не терплю дешевых эффектов, пора бы знать. Создав
манекен по своему образу и подобию и дав ему в нос, не будешь же ты ждать,
что у тебя пойдет кровь из носа.
- У меня - нет, а вот ему, когда все это закончится, я бы с
удовольствием врезал.
Глядя на мою нехорошую ухмылку, Вулф скорбно вздохнул.
- Вот видишь, мое изречение не так уж лишено смысла.
После обеда, в кабинете, Вулф предупредил старого доктора, что, хотя у
него есть к нему вопросы, он все же начнет не с них, и рассказал ему все: о
Карло Маффеи, газетных вырезках, об испуге Анны Фиоре, когда он спросил о
клюшке, о его, Вулфа, попытке заключить пари с окружным прокурором
Андерсоном, о письме и ста долларах, которые получила Анна. Рассказал все,
что было, и закончил словами:
- Начав свой рассказ, я не взял с вас обещания, что все останется между
нами, но теперь я прошу вас об этом, ибо здесь затрагиваются и мои интересы.
Я хочу получить пятьдесят тысяч долларов.
Брэдфорд успокоился и размяк. Он все еще не понимал Вулфа, но уже не
питал к нему недоверия и обиды, а от доброго вина он вообще стал видеть в
нем своего друга.
- Удивительная история, - заметил он. - Удивительная. Разумеется, я
никому не расскажу, я ценю ваше доверие. Но я не совсем понял отдельные
детали и еще кое-что, но прекрасно понял одно - правда о смерти Барстоу
необходима вам для поисков убийцы Карло Маффеи. И, как я понимаю, вы сняли с
Сары и Ларри груз гнетущего страха, а меня освободили от ответственности,
которая оказалась большей, чем я вправе был на себя брать. Я благодарен вам,
поверьте.
Вулф снисходительно кивнул.
- Разумеется, есть кое-какие нюансы, которые ускользнули от вас. Но
главное мы установили: ни миссис Барстоу, ни ее сын и дочь, а также ни вы,
доктор Брэдфорд, не убивали Карло Маффеи, а роковая клюшка никак не могла
попасть в сумку Барстоу. Правда, остается теоретическая возможность того,
что кто-то из вас, или вы все вместе, сговорившись, убили Барстоу. В таком
случае также теоретически можно предположить наличие соучастника, которому
поручалось убрать Карло Маффеи.
Брэдфорд насторожился и уставился на Вулфа, но потом успокоился.
- Ерунда. Вы сами в это не верите. - Он все же не отрывал от Вулфа
настороженного взгляда. - Действительно, ведь не верите? А почему?
- Мы еще придем к этому. А теперь ответьте мне: моя откровенность
заслуживает ответной откровенности с вашей стороны?
- Я с вами откровенен.
- Раз так, тогда скажите, когда и как миссис Барстоу покушалась на
своего мужа?
Было интересно наблюдать за Брэдфордом. Сначала он испугался, затем
собрался и как бы застыл, но потом, сообразив, что выдает себя, изобразил
искреннее удивление.
- О чем вы? Это просто смешно!
Вулф по своему обыкновению погрозил ему пальцем.
- Спокойно, доктор. Прошу не подозревать меня в какой-либо хитрости.
Просто я ищу факты, которые подтвердили бы мой вывод. Но, кажется, прежде
мне следует объяснить, почему я отказался от подозрений в отношении вас и
семьи Барстоу. Знаете, я не чувствую, что вы виноваты. Да, не чувствую.
Конечно, такое чувство или же отсутствие его можно объяснить. Давайте
рассмотрим имеющиеся условия: жена, или сын, или же дочь терпеливо,
тщательно и коварно готовят убийство главы семейства и хитроумное орудие,
чтобы совершить его. Если это жена или дочь, нужен соучастник, чтобы убить
Маффеи, нужен он и сыну, поскольку сам он Маффеи не убивал. Но Арчи Гудвин
побывал в поместье, многочасовое пребывание там могло бы его насторожить, он
что-нибудь заметил бы и рассказал мне. Вам, чтобы избавиться от Маффеи, тоже
понадобился бы помощник. Я провел с вами вечер, я вас уже знаю. И хотя вы
могли бы убить, но не таким способом, да и соучастнику вы никогда бы не
доверились. Таков разумный ход мыслей. Для меня же важнее ощущение,
интуиция.
- Тогда почему...
- Подождите, я еще не закончил. Вы - опытный, знающий врач и тем не
менее удостоверили смерть от сердечного тромба, когда другие симптомы были
налицо. Вы, уважаемый, всем известный человек рисковали своей репутацией.
Следовательно, вы кого-то хотели прикрыть. И показания, которые дала Арчи
Гудвину мисс Барстоу, подтверждают это. Увидев Барстоу мертвым, вы сразу
подумали, что его убила жена. А чтобы прийти к такому чудовищному выводу,
нужны были причины, и не просто невротические срывы миссис Барстоу или ее
желание смерти мужа. Если бы все желания приводили к убийству, они
совершались бы в каждой кухне. У вас были другие и более серьезные основания
для подозрений: или вам было известно, что замышлялось убийство, или же
миссис Барстоу уже когда-то делала попытку. Поскольку факты не подтверждают
первого предположения, остается второе. Поэтому я вас спрашиваю: когда и как
она пыталась это сделать? Прошу вас, дайте мне завершить мою версию, чтобы
потом мы могли предать ее истории.
Брэдфорд задумался. От его успокоенности и благодушия ничего не
осталось. Он слышал Вулфа, весь подавшись вперед.
- Вы посылали кого-нибудь в университет? - быстро спросил он.
- Нет.
- Там знают. Ваша догадка верна. В ноябре прошлого года миссис Барстоу
стреляла в мужа, но промахнулась. После этого с ней случилось нервное
потрясение.
Вулф понимающе кивнул.
- Следовательно, это было в момент нервного припадка... Не обращайте
внимания на слово. Как бы вы это ни назвали, это был нервный срыв. Но я,
по-прежнему, не совсем понимаю вас, доктор... Следует ли на основании
временного нервного срыва делать заключение, что человек способен на
тщательно подготовленные злодейские действия?
- Я таких выводов не делал. - Брэдфорд был в полном отчаянии. -
Господи, передо мной лежал мертвым мой лучший и давний друг, по всем
признакам отравленный. Как мог я тогда определить, чем и как его отравили? Я
знал, что сказала день назад Эллен, то есть миссис Барстоу. И я тоже поверил
своим чувствам, как, по-вашему признанию, это свойственно и вам тоже. Только
мои чувства меня обманули. Я хотел тихо, без всякого шума похоронить его и,
поверьте, не испытывал при этом угрызений совести. А потом неожиданное
вскрытие и такие результаты... Я был испуган, ошарашен, потрясен, чтобы
действовать разумно. Когда миссис Барстоу предложила вознаграждение за
поимку убийцы, я пытался отговорить ее, но безуспешно. Иными словами, я
струсил...
Я не заметил, как Вулф нажал кнопку звонка, но когда Брэдфорд закончил
свою исповедь, Фриц уже стоял на пороге кабинета.
- Портвейн для мистера Брэдфорда и пиво для меня, - распорядился Вулф.
- А ты, Арчи?
- Нет, спасибо, - отказался я.
- Я тоже не буду, - сказал Брэдфорд, - мне надо торопиться, скоро
одиннадцать, а мне ехать за город.
- Но, доктор, - возразил Ниро, - вы мне еще не сказали одной вещи.
Всего пятнадцать минут, прошу вас. Пока вы всего лишь подтвердили несколько
не столь уже существенных моих догадок. Вы заметили, как много я трудился,
чтобы завоевать ваше доверие и уважение? И все для того, чтобы задать этот
вопрос и получить на него ваш честный и исчерпывающий ответ. Кто убил вашего
друга Барстоу?
Пораженный доктор не верил своим ушам.
- Не думайте, что я опьянел от пива, я просто эмоционален, - пояснил
Вулф. - Мне кажется, я был рожден актером, - продолжал он. - Мой вопрос
нуждается в соответствующей обстановке. Поверьте, доктор, вопрос
действительно серьезный. Поэтому прошу вас достойно ответить на него. Но
прежде отбросьте всякие страхи и прочее. Я имею в виду подозрения в
отношении вашего друга миссис Барстоу. Освободитесь от этого. Поймите и
поверьте, несмотря на все ваши подозрения, миссис Барстоу не убивала своего
мужа. Вот и остается вопрос: кто сделал это? Кто, набравшись дьявольского
терпения, употребил свой извращенный ум злодея на то, чтобы изготовить
смертоносную игрушку, убившую Барстоу? Ведь вы считаете себя самым старым и
верным его другом, не так ли?
- Да, - согласился Брэдфорд. - Мы знали друг друга еще мальчишками.
- Вы доверяли друг другу? Хотя ваши жизненные интересы были разными и
время от времени разделяли, вас, вы всегда оставались единомышленниками?
- Очень верно замечено. - Брэдфорд был явно тронут, и это было заметно
по тому, как он произнес эти слова. - Наше доверие друг к другу ни разу не
было поколеблено за все эти пятьдесят лет.
- Превосходно. Но кто мог убить его? Вот какого ответа я жду от вас,
доктор. Возможно, он что-то сказал или сделал в прошлом, что могло породить
у кого-нибудь навязчивую идею убить его? Возможно, вы слышали обрывки фраз,
слова. Поворошите вашу память, пусть она подскажет вам, ибо это может
относиться к самому далекому прошлому. И не бойтесь воспоминаний. Ведь я не
прошу вас выносить обвинительный приговор. Опасность не в том, что может
пострадать невиновный, а в том, что преступник избежит кары и будет гулять
на свободе.
Фриц снова принес портвейн и пиво, и доктор, откинувшись в кресле и
держа стакан с портвейном в руке, смотрел на игру света в его
темно-рубиновой глубине. Он вдруг вскинул голову, кивнул в злак согласия с
последними словами Вулфа и снова предался созерцанию вина в стакане. Вулф
налил пива, подождал, пока осядет пена, и залпом выпил его. Он всегда
помнил, что где-то в карманах у него должен быть платок, но, увы, такое по
его забывчивости случалось не всегда. Поэтому я поспешил вынуть из ящика
стола носовой платок и протянул его хозяину. На такой случай у меня всегда
были припасены чистые носовые платки.
- Прошлое ничего мне не подсказывает, - наконец промолвил Брэдфорд. - Я
удивлен и в некотором роде озадачен этим. С другой стороны, мне понятно,
почему я так легко поверил, что миссис Барстоу может быть... ответственной,
вернее, не может... В моем подсознании отложилось, и я в это поверил, что
никто другой не мог этого сделать. Теперь я все больше понимаю, каким
необыкновенным человеком был Пит Барстоу. Мальчишкой он был несколько
несобранный, но став мужчиной, он, не задумываясь, отстаивал то, во что
верил. Я не мог представить, что кто-то, мужчина или женщина, хотел бы
причинить ему зло. Таких просто нет.
- Кроме нее?
- Нет, даже она. Она стреляла в него с расстояния десяти шагов. Пуля
пролетела мимо...
- Что ж, - вздохнул Вулф и выпил еще один стакан пива. - Боюсь, мне не
за что благодарить вас, доктор.
- Видимо, вы правы, - вынужден был согласиться тот. - Поверьте, я бы с
радостью помог вам, если бы это было возможно. Вы не представляете, что
творится у меня внутри. Теперь, когда я знаю, что Эллен вне подозрений, я,
кажется, совсем не осуждаю ее за назначение вознаграждения. Более того, я
увеличил бы сумму. Что это? Жажда отомстить за Пита? Как вы считаете? Я
уверен, случись такое со мной, он тоже чувствовал бы себя так же.
С моей точки зрения, вечер был потерян впустую. В последние десять
минут я даже вздремнул и почти не слышал, о чем шла беседа. Я решил, что
теперь Вулфу придется пустить в ход все свое чутье, чтобы раскрыть убийство,
совершенное не иначе как призраком. Если все не так, как он вычислил, то
каким образом в теле Барстоу оказалась отравленная игла? Никто не хотел его
смерти.
Вечер хоть и пропал, да не совсем. Под конец он принес мне
удовлетворение. Брэдфорд, встав с кресла, направился к Вулфу, чтобы
откланяться. Я заметил что старикан несколько мнется.
- Есть еще один момент, который я хотел бы пояснить, мистер Вулф. Я...
в некотором роде, должен принести свои извинения за то, что неудачно
высказался в присутствии вашего помощника. Очень неумное и ненужное
высказывание по поводу выкапывания скандалов из могил...
- Ничего не понимаю. Какие извинения? - Стоило видеть выражение
искреннего удивления на лице моего хозяина. - Собственно, при чем здесь я?
Единственным спасением для бедняги Брэдфорда было бегство. И он этим
незамедлительно воспользовался.
Проводив достопочтенного старого джентльмена и закрыв дверь на засов,
я, прежде чем вернуться в кабинет, зашел в кухню за своим стаканом молока.
На ходу я заметил Фрицу, что, поскольку он сегодня достаточно опустошил
запасы отличного портвейна, он может закрывать свою лавочку. Вулф сидел,
откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза. Я сел и стал медленно
небольшими глотками пить молоко. Покончив с этим занятием и не зная, что
делать дальше, я вдруг произнес целую речь.
- Итак, леди и джентльмены, - начал я, - суть вопроса в том, что нет
никакого, черт побери, смысла тратить гений, цена которому миллион долларов,
на то, чтобы нюхом учуять такое явление, как отравленная игла в теле
человека, игла, которой там, как выяснилось, не должно было быть, ибо на то
не было никаких оснований. Однако, можно поставить вопрос иначе: если что-то
попадает туда, куда ему не следовало попадать, то что в таком случае
получается? Или скажем, если сумка с клюшками находилась в доме Барстоу
целые сутки до того, как произошло убийство, не следует ли из этого, что,
возможно, у кого-то из слуг фантазия куда более буйная, чем у хозяйки дома,
миссис Барстоу? Разумеется, нельзя также игнорировать и мнение мисс Сары
Барстоу, что подобное невозможно, и мое возражение - что такое нежелательно.
Господи, до чего не хочется опрашивать прислугу! Но ничего не поделаешь,
завтра с утра еду в поместье Барстоу и приступаю к опросу горничных. Ибо,
похоже, дело обстоит так или прощай пятьдесят тысяч долларов, или - допрос
на кухне. Иного не дано. Выходит, мы вернулись туда, откуда начали. Я
согласен, пусть будет так, но хотя бы нашелся кто-то, кто помог бы мне,
чтобы не надо было самому ломать голову, строить всякие планы, и вдобавок
бегать еще по городу, и все без толку. - Я остановился.
- Продолжай, Арчи, - сказал Вулф, но не открыл глаз.
- Не могу, противно. Знаете что я вам скажу? Мы потерпели поражение.
Тот, кто всадил в Барстоу отравленную иглу, умнее нас. Мы еще пару деньков
будем водить всех за нос, допрашивая прислугу, занимаясь поисками того, кто
поместил объявление в газете, и тому подобным, но что мы потерпели фиаско,
так же бесспорно, как то, что вы доверху полны пивом.
Вулф открыл глаза.
- Я собираюсь пить теперь не более пяти кварт в день. Двенадцать
бутылок. В бутылке менее пинты. А сейчас я иду спать.
И он начал свои обычные приготовления, чтобы встать с кресла, и наконец
встал.
- Кстати, Арчи, ты мог бы завтра встать пораньше? Надо попасть в
гольф-клуб до того, как мальчишки выйдут на поле со своими корешами.
Кажется, это единственный эпитет из сленга, который ты мне принес за
последнее время, хотя и удачный. Может, тебе удастся прихватить и тех двух,
кто в это время в школе. Было бы отлично, если бы все четверо были завтра у
меня в одиннадцать утра. Предупреди Фрица, что у нас будут гости. Что едят
мальчишки этого возраста?
- О, все подряд, что дадут.
- Скажи об этом Фрицу.
Как только я убедился, что он благополучно втиснулся в лифт, я поднялся
по лестнице к себе, поставил будильник на шесть утра и лег спать.
Утром, ведя машину по шоссе Парквей на север, я не встречал утреннюю
зарю песней. Я всегда рад, когда у меня есть дело, но на этот раз оно и
доброго слова не стоило. Мне не надо говорить о том, что Ниро Вулф - чудо
природы, но свидание с мальчишками это явный удар мимо лузы. Более чем
когда-либо, я теперь понимал, что мы зашли в тупик, раз Вулф не мог
придумать ничего лучшего...
Но тут ход моих мыслей прервал полицейский. Шоссе, ведущее на север, в
этот ранний час обычно безлюдно, и я дал скорость свыше пятидесяти миль в
час. Вот этот казак на мотоцикле меня и засек. Я подрулил к краю шоссе.
Полицейский потребовал права, я послушно предъявил их. Полицейский полез в
карман за штрафными квитанциями.
- Я понимаю, превысил скорость. Может, вам совсем не интересно знать
причину, но я тороплюсь в Уайт-Плейнс навстречу с окружным прокурором,
мистером Андерсоном. Важная информация по делу Барстоу, вы, должно быть,
слышали. Прокурор ждет...
Полицейский приготовил карандаш.
- Ваше удостоверение?
Я протянул ему свою визитную карточку.
- Я частный сыщик. Мой хозяин, Ниро Вулф, и начал всю эту заварушку.
Полицейский вернул мне мою визитку и права.
- Ладно, поезжайте. Только не вздумайте брать еще высоту и прыгать
через заборы.
После такого напутствия мне стало как-то легче на душе. Может, в конце
концов, нам все же повезет.
Двух мальчишек я сразу нашел в клубе, ко мне понадобилось около часа,
чтобы заполучить двух остальных. Они учились в разных школах, и если одного
не пришлось долго убеждать совершить прогулку в Нью-Йорк, другой, видимо,
уже сейчас готовился к научной степени или, по меньше мере, играть роль
первого ученика в классе и любимца учителя. Начал я с юмора и шуток, когда
не помогло, нажал на справедливость, права человека и гражданский долг
каждого. Это у него и у директрисы имело больший успех. Не шибко веря в нашу
с ним дружбу, я посадил его с другим парнишкой на заднее сиденье, а двух
остальных рядом с собой, и мы покатили в Нью-Йорк. Теперь я следил, чтобы
стрелка спидометра стойко держалась на цифре сорок, ибо не мог рассчитывать
на благосклонность прокурора Андерсона.
Без четверти одиннадцать мы были дома. Я провел мальчишек на кухню и
угостил их бутербродами, ибо до ланча оставалось два часа. Я хотел подняться
с ними на чердак и показать им оранжерею - посмотреть на орхидеи им бы не
помешало, все же впечатление, - но времени уже не оставалось. Я записал
фамилию и адрес каждого. У одного из них, бледного, худого паренька,
обслуживавшего в гольф-клубе Мануэля Кимболла, было грязное лицо, и я отвел
его в ванную. Когда наконец появился Вулф, я уже вполне освоился с ролью
вожатого бойскаутов.
В кабинете я поставил четыре стула в ряд. Вошел хозяин с букетом
орхидей. Поставив цветы в вазу, он опустился в кресло и бегло перебрал почту
на стеле. Разумеется, войдя, он поздоровался с мальчиками, а теперь, удобно
устроившись в кресле, внимательно их разглядывал. Мальчишки смущенно ерзали
на стульях.
- Прости, Арчи, но ты плохо подготовил сцену. - И повернувшись к тому,
кто сидел с краю, пареньку с рыжей копной волос и голубыми глазами, спросил:
- Как вас зовут, сэр?
- Вильям А. Райли.
- Благодарю вас. Не будете ли вы любезны вместе с вашим стулом
передвинуться вот сюда, поближе к стене. Вот, теперь лучше. А вас как зовут?
- обратился он к следующему.
И так, знакомясь с каждым и меняя их местами, он наконец рассадил их
так, как ему хотелось.
- Кто из вас не поверил, что Питер Оливер Барстоу был убит иглой,
выброшенной из рукоятки клюшки? Не стесняйтесь, я просто хочу познакомится с
вами. Так кто же?
- Я, - сказал коренастый Майк.
- А, Майк Аллен. Ты еще так молод, Майк, и привык, что в жизни все
идет, как обычно, изо дня в день. Тебе еще предстоит узнать, что в ней
случаются бог весть какие странные вещи. Я хочу, господа, рассказать вам
одну историю. Прошу внимательно выслушать меня, потому что мне бы хотелось,
чтобы вы ее поняли. Все это произошло на самом деле. Однажды состоялась
конференция психологов, их собралось не менее сотни. Психолог - это, как бы
вам сказать, человек особо натасканный по части наблюдательности и
любопытства, что, где, как и почему происходит с человеком. Без ведома
собравшихся были решено провести эксперимент: в зал неожиданно вбегает
человек, бежит по проходу между креслами, а за ним гонится другой с
пистолетом в руках. В эту минуту из другой двери вбегает третий человек.
Второй человек стреляет в первого, а третий сбивает его с ног и отнимает
пистолет. Все трое убегают в разные двери. После этого поднимается один из
присутствующих, успокаивает взволнованное собрание и говорит, что все это
было проделано нарочно, и просит коллег тут же описать детально все, что
каждый видел. Все сделали это, их описания были прочитаны и сравнены. Ни
одно из них не было правильным. И ни одно не походило на другие. Кто-то даже
написал, что в первого стрелял третий человек.
Вулф умолк и обвел взглядом слушавших его мальчишек.
- Это все. Я не мастер рассказывать истории, но, может быть, вы уловили
смысл. Вы понимаете, для чего я рассказал вам все это?
Они кивнули.
- Значит, понимаете. Не буду оскорблять вашу сообразительность опросом.
Перейдем лучше к нашей истории. Мы будем обсуждать с вами смерть Питера
Оливера Барстоу, точнее, то, что произошло на поле для гольфа у первой
метки, и чем все это кончилось. В час дня у нас будет ланч, а затем мы снова
вернемся сюда и продолжим наш разговор. На это уйдет у нас несколько часов.
Это утомит вас, но голодными вы не будете. Если кому захочется вздремнуть,
он сможет себе это позволить. Я вам подробно излагаю программу, чтобы вы
поняли, каким сложным и запутанным является это дело, и что нас ждет. Мистер
Гудвин слышал два стереотипа ваших рассказов. Другие два, думаю, мало будут
отличаться. Стереотип - это что-то устоявшееся, застывшее, не думающее
меняться. Я не ожидаю от вас, что вы измените свои рассказы о том, что
произошло на поле у первой метки. Я прошу лишь забыть все, что вы
рассказывали раньше, о чем спорили и что обсуждали со своими родными и
друзьями, забыть о том, что уже отпечаталось в мозгу, а просто вернуться
воспоминаниями туда, где все это случилось. Это очень важно. Я с
удовольствием поехал бы с вами на место происшествия, но, боюсь, что
всевозможные препятствия могут помешать этому. Вы должны в своем воображении
воссоздать картину. Давайте, попробуем вместе, мальчики. Вот мы стоим у
первой метки, на месте первого удара. Итак, воскресенье, полдень. Ларри
Барстоу нашел и привел вас двоих, остальные двое - у Кимболлов, несут за
ними сумки с клюшками. Поле для гольфа вам знакомо, как родной дом. Вы
занимаетесь делом, к которому привыкли и хорошо знаете, поэтому делаете все
почти по привычке, автоматически. Через плечо у вас ремни сумок для клюшек.
Вам, Майк Аллен, когда вы видите как мистер Барстоу у первой метки делает
пробный мах клюшкой номер два, не надо говорить, что следует делать. Вы
подходите к нему, берете его сумку с клюшками и передаете ему драйвер,
клюшку номер один.
Майк отрицательно помотал головой.
- Нет? А что же вы делаете? - удивился Вулф.
- Я в это время побежал за мячом.
- Ага. За тем, что он уже послал клюшкой номер два?
- Да, сэр.
- Хорошо. А что делали вы, Вильям Райли, пока Майк бегал за мячом?
- Я жевал резинку.
- И ничего более? Я хочу сказать, что это все, чем вы тогда занимались?
- Нет, я стоял и держал сумку старого Кимболла.
Слушая, как начал свой расспрос Вулф, я боялся, что своим многословием
он задурит им головы так, что они просто ничего ему не скажут. А все
получилось наоборот. Практически ничего не говоря, он дал им понять, что они
все вместе могут доказать, насколько они умнее сотни психологов. Длинные
слова и многословие Ниро Вулфа их ничуть не смущали.
А он шел своим путем, дюйм за дюймом приближаясь к цели, то с помощью
одного мальчишки, то с помощью другого, а то и всех их вместе, говорящих
хором. Он позволил им вступить в длительный спор о преимуществах той или
иной марки клюшек, а сам, закрыв
...Закладка в соц.сетях
