Жанр: Детектив
Острие копья - Ниро Вульф
...ъяснил, что если у кого-то ругань - это
словоизвержение, у него это выражение определенных эмоций. Эго случалось с
ним редко, но в это утро он дал себе волю.
- Оставь меня, уходи, убирайся вон!..
- Но... Андерсон... - запинаясь, произнес я.
- Если я ему так нужен, пусть приходит в одиннадцать. Но это не
обязательно. За что только я плачу тебе жалованье?
- Хорошо, сэр. Вы, разумеется, правы. Я нарушил ваш распорядок и
заслуживаю того, чтобы меня отругали. Но теперь, когда вы облегчили свою
душу, позвольте мне заметить, что совсем неплохо было бы принять его...
- Не позволю!
- А десять тысяч долларов?
- Сказал тебе, нет.
- Ради всего святого, сэр, почему?
- Черт бы тебя побрал. Арчи, что ты пристал ко мне? - Голова Вулфа
повернулась в мою сторону. Он выпростал руку из-под одеяла и погрозил мне
пальцем. - Да, пристал. Иногда я позволяю тебе делать это, поэтому сейчас не
будут тебя ругать. Лучше отвечу на твой вопрос: почему я не хочу сейчас
видеть Андерсона. Причины три: во-первых - я еще в постели, я не одет, и у
меня отвратительное настроение. Во-вторых - ты можешь справиться с ним сам.
В-третьих - я прекрасно знаю, что такое эксцентричность - ее законы
беспощадны. Если человек, столько потративший усилий, чтобы прослыть
оригиналом, при первом же подстрекательстве теряет выдержку и поступает, как
каждый встречный, грош цена такому оригиналу. Уходи.
Когда я вышел, спустился вниз и сказал Андерсону, что он, если хочет,
может подождать - Вулф примет его в одиннадцать, он не поверил своим ушам.
Поняв, что Вулф не шутит, он чуть не взорвался от негодования. Больше всего
его оскорбило, что он, как дурак, примчался сюда прямо с вокзала. Я тоже не
мог понять, зачем он это сделал. Я постарался его успокоить, объясняя все
эксцентричностью моего хозяина, мол, тут уж ничего не поделаешь, и рассказал
ему как и зачем ездил накануне в Уайт-Плейнс, и что ситуация мне примерно
известна. Это его немного отрезвило, и он даже начал расспрашивать меня
подробнее, но я отделывался скупыми дозами информации. Мне доставило
искреннее удовольствие видеть, как он переменился в лице, когда узнал, что
Дервин тут же посвятил во все Бена Кука. Удовлетворив свое любопытство,
Андерсон какое-то время сидел в раздумье, потирая нос и глядя куда-то поверх
моей головы, а потом сказал:
- Вулф пришел к довольно странному заключению, не так ли?
- Да, сэр.
- Значит, он располагает какой-то сенсационной информацией?
Я улыбнулся.
- Мне приятно беседовать с вами, мистер Андерсон, но стоит ли тратить
время впустую. Что касается сенсационной информации, то, что Вулф, что я, мы
будем немы, как египетские мумии в музее, пока не будет произведено
вскрытие. Не надейтесь.
- Что ж, очень жаль. Я мог бы обеспечить Вулфу вознаграждение, как
главному следователю в этом деле... проведение дознаний и прочее...
- Вознаграждение? Какое же?
- Ну, скажем, пять тысяч долларов.
Я покачал головой,
- Боюсь, он слишком занят, да и я тоже. Сегодня утром мне, пожалуй,
снова придется съездить в Уайт-Плейнс.
- Угу, - Андерсон прикусил губу и посмотрел на меня. - Вы меня знаете,
Гудвин. Я редко отхожу от правил и занимаю агрессивную позицию, но не
кажется ли вам, что в этом деле не все в порядке? Я хочу сказать - с
нравственной стороны.
Тут уж я не на шутку рассердился.
- Послушайте, мистер Андерсон, - воскликнул я, гневно уставившись на
него. - Вы сделали вид, что не помните меня, а я вот вас хорошо запомнил.
Думаю, дело Голдсмита вы еще не забыли, это было пять лет назад? Ведь это
Вулф помог вам в нем, а как вы его отблагодарили? От вашей славы не убыло
бы, если бы вы признали тогда и его заслуги. Ладно, это дело прошлое. Будем
считать, что вам было выгодно умолчать об этом. Да мы и не настаивали. Но о
какой нравственности может идти речь, если вместо заслуженной награды
человек получает фонарь под глазом. Может, это ваше понятие об этике?
- Не понимаю, о чем вы?
- Ладно. Если я буду сегодня в Уайт-Плейнс, кое-кто там сразу меня
поймет. На сей раз за все вам придется заплатить.
Андерсон встал.
- Не утруждайте себя, Гудвин. В Уайт-Плейнс как-нибудь обойдутся
сегодня и без вас. Я принял решение об эксгумации, для этого мне хватит
того, что я уже знаю. В течение дня вы или Вулф будете дома? Мне надо будет
позднее связаться с ним.
- Вы знаете, что Вулф всегда дома, однако с девяти утра до одиннадцати
и с четырех до шести пополудни ни увидеть, ни связаться с ним по телефону
невозможно.
- Понимаю. Его причуды.
- Да, сэр. Ваша шляпа в прихожей.
Я смотрел в окно, как уехало его такси. Затем я вернулся в кабинет,
решив позвонить по телефону. Правда, я вдруг несколько заколебался, но потом
подумал, что немного гласности нам совсем не помешает, и набрал номер
редакции "Газетт" и попросил к телефону Гарри Фостера. Мне повезло, он
оказался в редакции.
- Привет, Гарри, это Арчи Гудвин. У меня для тебя кое-что есть, только
молчок, никому ни слова. Сегодня в первой половине дня в Уайт-Плейнс
окружной прокурор получит от суда разрешение на эксгумацию и вскрытие тела
покойного Питера Оливера Барстоу. Возможно, он захочет сделать это без
всякой огласки. Вот я и подумал, кто, как не ты, можешь ему в этом помочь. А
теперь слушай, в свое время я с удовольствием расскажу тебе, что заставило
прокурора проявить такое любопытство и заняться этим. Благодарности не надо.
Пока.
Я поднялся к себе, побрился и переоделся. Позавтракав в кухне и немного
поболтав с Фрицем о достоинствах рыбных блюд, я скоротал таким образом время
до половины десятого. В гараже я заправился бензином, сменил масло и
отправился на Салливан-стрит.
Поскольку в эти часы детишки были в школе, улица показалась мне тихой и
не такой грязной, как в первый раз, и вообще здесь что-то изменилось, Я не
знаю, чего я ожидал - венков, цветов. На входной двери висела большая
траурная розетка с длинными черными лентами, над дверью - венок из листьев и
цветов. Поблизости стояло всего несколько зевак, а на противоположном
тротуаре их было чуть побольше. Поодаль скучал полицейский, но стоило мне
остановить машину в нескольких шагах от двери, как он встрепенулся и окинул
меня изучающим взглядом. Я вышел из машины, подошел к нему и представился.
- Арчи Гудвин из конторы Ниро Вулфа, - сказал я и протянул ему свою
карточку. - По просьбе сестры покойного мы начали его поиск за день до того,
как тело было найдено полицией. Я хотел бы переговорить с хозяйкой
меблированных комнат.
- Вот как? - вопросительно промолвил он и сунул мою карточку в карман.
- Я тут ничего не знаю, Арчи Гудвин. Мое дело стоять. Был рад познакомиться.
Мы обменялись рукопожатиями, и, уходя, я попросил его присмотреть за
машиной.
Миссис Риччи не выказала особой радости от встречи со мной, и я понимал
ее. Видимо, ей порядком досталось от О'Грэйди за то, что позволила мне
рыться а вещах Карло Маффеи и даже кое-что унести. Разумеется, он не имел
никакого права делать ей подобные замечания, но надо знать таких, как
О'Грэйди. Я не мог удержаться от улыбки, когда увидел, как она плотно сжала
губы, решив, что я сейчас же начну задавать вопросы. Да, чего уж хорошего,
если у тебя в доме покойник, даже если это всего лишь постоялец. Я
посочувствовал ей должным образом, а затем, как бы невзначай, спросил, где
Анна и могу ли я ее видеть.
- Она занята, - резко отрезала миссис Риччи.
- Я понимаю, но это очень важно. Мой хозяин хотел бы поговорить с ней.
Всего на часок, не более, вот вам два доллара...
- Нет! Силы небесные, неужели вы не можете оставить нас в покое даже в
нашем собственном доме? Почему вы не дадите бедной женщине похоронить брата
без ваших идиотских нашептывании ей на ухо. Кто вы такие...
Конечно, он просто излила на меня все свое раздражение, досаду и
тревогу. Я понял, что бесполезно ожидать от нее разумного согласия, она
просто не слушала меня, поэтому ретировался. Я снова оказался в холле. Дверь
в столовую была открыта, и, увидев, что там никого нет, я шмыгнул туда и
спрятался за дверью. Заслышав чьи-то шаги, я глянул в щелку между дверью и
косяком и увидел, что миссис Риччи поднимается по лестнице на верхний этаж.
Я долго прислушивался к ее удалявшимся шагам, а потом стал ждать, может, мне
повезет. Прошло минут десять, и наконец в холл кто-то вошел. Через щелку я
увидел, что это Анна. Я тихонько окликнул ее. Она остановилась и оглянулась.
Я еще раз окликнул се:
- Я здесь, в столовой,
Она остановилась на пороге, а я вышел из-за двери.
- Здравствуйте, Анна. Миссис Риччи сказала мне подождать тебя здесь.
- А, это вы, мистер Арчи.
- Да, я. Пришел пригласить тебя на прогулку. Миссис Риччи рассердилась
на меня за это. Ты помнишь, в прошлый раз я дал ей доллар? Сегодня я дал ей
целых два доллара, и она разрешила пригласить тебя. Поторапливайся, я
обещал, что привезу тебя не позднее полудня.
Я взял Анну за руку, но она высвободила ее.
- В той машине, что в первый раз?
- Конечно, идем.
- Я должна взять жакет, и потом - я в таком платье...
- Обойдешься без жакета, сегодня тепло. Поторапливайся, а то миссис
Риччи передумает. Платье купим по дороге. Идем.
Взяв ее под локоть, я быстро повел ее через небольшой холл прямо к
входной двери, стараясь при этом сохранять невозмутимый вид. Кто знает, как
поведет себя полицейский на улице, еще вздумает показать свою власть, если
заприметит что-то неладное. Поэтому я распахнул входную дверь и громко
сказал Анне:
- Садись в машину, а я пойду попрощаюсь с миссис Риччи.
Подождав несколько секунд, я вышел вслед за ней. Она уже открывала
дверцу, я обошел машину с другой стороны и сел за руль. Нажав на стартер, я
дружески махнул полицейскому и дал полный газ. Машина с ревом рванула по
Салливан-стрит, и я был рад, что Анна не слышала воплей хозяйки, несущихся
из окна.
Девушка действительно выглядела ужасно в этом платье. Но мне не было
стыдно сидеть рядом с этой замарашкой. Мы направились прямо в центр,
объехали Вашингтон-сквер и покатили по Пятой авеню. Я чувствовал себя
отлично. Часы показывали двадцать минут одиннадцатого.
- Куда мы едем, мистер Арчи? - спросила наконец Анна.
- Видишь, сиденье глубокое, и никто не видит, какое на тебе платье. А с
лицом у тебя все в порядке. Что скажешь, если мы прокатимся по Центральному
парку? Утро сегодня чудесное.
- О, да, сэр.
Я молчал, молчала и Анна. Мы проехали кварталов десять, прежде чем она
снова повторила свое: - О, да.
Она действительно наслаждалась поездкой. Я поехал вверх по Пятой авеню
к парку на Шестнадцатой улице, а потом повернул на запад к Сотой и Десятой
улицам через Риверсайд-драйв, до обелиска генералу Гранту, объехав который,
мы повернули назад. Я не думаю, чтобы Анна хоть раз взглянула на деревья или
траву парка или блеснувшую гладь воды. Ее внимание привлекали лишь встречные
машины и те, кто в них сидел. Без пяти одиннадцать мы подкатили к крыльцу
особняка Ниро Вулфа.
Миссис Риччи, оказывается, уже дважды звонила. Когда Фриц докладывал
мне это, у него был какой-то странный вид. Я мигом все уладил, позвонив
хозяйке Анны и напомнив ей, что грозит тем, кто чинит препятствия
отправлению правосудия. Не знаю, слышала ли она меня, ибо сама, не
переставая, что-то кричала в трубку, но, кажется, мой звонок возымел
действие, ибо она оставила нас в покое. В полдень я уже отвез Анну обратно.
Вулф вошел и кабинет в тот момент, когда я увещевал по телефону миссис
Риччи. Я видел, как проходя к столу, он, замедлив шаг, раскланялся с Анной.
Он всегда церемонно вежлив с дамами, хотя, что он думает о них, остается для
всех тайной. Он галантен даже тогда, когда беспощадно вытягивает из них,
слово за словом, показания, как было с Нюрой Прон по делу о Дипломатическом
клубе. Бедняжка была выжата, как лимон.
С Анной, однако, он повел себя иначе. Прежде чем начать беседу, он
проглядел почту на столе и лишь потом повернулся к девушке и с минуту молча
смотрел на нее.
- Теперь нам с вами, мисс Фиоре, не надо гадать, куда девался ваш
приятель Карло Маффеи, - наконец сказал он. - Примите мои соболезнования. Вы
видели его?
- Да, сэр.
- Жаль беднягу, очень жаль. Он не искал злодеяний. Он встал на этот
путь случайно. Странно, как тонка нить судьбы человека. Вот, например,
судьба того, кто убил вашего друга, мисс Фиоре, зависит от того, видели ли
вы клюшку в комнате Маффеи, когда и при каких обстоятельствах.
- Да, сэр.
- Теперь вам легче будет об этом рассказать. Возможно, мой вопрос,
заданный вам в первый раз, помог вам вспомнить?
- Да, сэр.
- Значит, помог!
Она открыла рот, но ничего не сказала. Я следил за нею, и ее поведение
показалось мне немного странным Вулф снова повторил:
- Значит, помог?
Анна молчала. Я не думал, что она нервничает или напугана, она просто
молчала.
- Когда я задал вам этот вопрос в прошлый раз, мне показалось, что это
вас напугало. Я сожалею об этом Вы не можете сказать мне, почему это вас так
расстроило?
- Да, сэр.
- Вы о чем-то вспомнили, возможно, неприятном, что произошло с вами в
тот день, когда вы увидели клюшку?
Снова молчание. Я понял, что произошла какая-то ошибка. Вулф задал свой
последний вопрос так, будто он для него уже не представлял интереса. Я это
понял по его тону. Что-то вдруг отвлекло его, и он пошел по другому следу.
- Когда вы решили отвечать на все мои вопросы этим коротким "да, сэр"?
- вдруг неожиданно спросил он девушку, совершенно изменив тон.
Никакого ответа. Но Вулф больше не собирался ждать.
- Мисс Фиоре, я хотел, чтобы вы поняли следующее. Мой последний вопрос
не имеет никакого отношения к клюшке или к Карло Маффеи. Разве вы этого не
понимаете? Если вы решили отвечать на все мои вопросы о Карло Маффеи таким
образом, это одно. Это ваше право. Но если я вас спрашиваю совсем о других
вещах, вы не должны отвечать мне "да, сэр", потому что такого решения вы не
принимали, не так ли? О всех других вещах мы можем говорить так, как обычно
бы говорили. Значит, вы решили отвечать мне "да, сэр" из-за Карло Маффеи,
потому что он что-то сделал?
Анна уставилась на него каким-то странным взглядом. Мне было ясно, что
дело не в том, что она испытывает к Вулфу недоверие или боится его. Просто
она хочет понять его. Так они сидели, глядя друг на друга, пока Анна,
наконец, не сказала:
- Нет, сэр.
- О, отлично. Значит, не потому, что он что-то сделал. И так, это не
имеет никакого отношения к нему, и вы можете свободно отвечать на все мои
вопросы. Если вы решили ничего не говорить о Карло Маффеи, я не стану вас о
нем расспрашивать. Поговорим теперь о другом. Вы тоже решили так отвечать
мистеру О'Грэйди, тому человеку, который расспрашивал вас вчера утром?
- Да, сэр
- Почему?
Анна нахмурилась, но все же ответила:
- Потому, что что-то случилось.
- Хорошо. Что же случилось?
Она отрицательно замотала головой.
- Послушайте, мисс Фиоре, - тихо увещевал ее Вулф. - У вас нет никаких
причин не верить мне.
Она повернулась и посмотрела на меня, а затем снова перевела взгляд на
Вулфа.
Помолчав, она наконец сказала:
- Я расскажу мистеру Арчи.
- Хорошо. Расскажите мистеру Арчи.
Повернувшись ко мне, Анна сказала:
- Я получила письмо.
Вулф посмотрел на меня, и я принял эстафету.
- Вы получили его вчера?
Она кивнула.
- Вчера утром.
- От кого?
- Не знаю. Оно не было подписано, напечатано на машинке, на конверте
написано мое имя и адрес, только имя, без фамилии. Письма из ящика вынимает
хозяйка. Она принесла его мне, но я не хотела при ней вскрывать конверт, а
то она тут же отобрала бы его у меня, и я никогда бы его не прочла. Я
поднялась к себе наверх, туда, где я сплю, и тогда открыла письмо.
- Что же было в нем?
Она смотрела на меня молча, ничего не говоря, но потом улыбнулась
какой-то странной улыбкой, от которой мне стало не по себе. Но я продолжал
спокойно смотреть на нее.
- Я сейчас вам покажу, мистер Арчи, что было в этом письме, - наконец,
сказала она, подняла подол платья выше колена, сунула руку за чулок и тут же
вытащила ее - в руке что-то было. Я смотрел, как она разворачивает пять
двадцатидолларовых купюр и, разгладив их, кладет так, чтобы я видел.
- Ты хочешь сказать, что это все, что находилось в конверте?
Она кивнула.
- Сто долларов.
- Понятно. Но там было еще что-то напечатанное на машинке?
- Да. Там было напечатано, что, если я ничего не расскажу о мистере
Маффеи или о том, что он делал, я могу эти деньги оставить себе. А если я
расскажу о мистере Маффеи, я должна деньги сжечь. Я сожгла письмо, но я не
собираюсь сжечь деньги. Я оставила их себе.
- Ты сожгла письмо?
- Да.
- А конверт?
- Тоже, сожгла.
- И ты думаешь, что теперь не скажешь никому ни слова о мистере Маффеи
или о клюшке для гольфа?
- Никогда.
Я посмотрел на нее. Вулф, хотя и уперся подбородком в грудь, но тоже не
сводил с нее взгляда. Я встал.
- Из всех идиотских басен, которые мне... - начал было я, но Вулф
оборвал меня.
- Арчи, изволь извиниться.
- Какого черта!..
- Извинись!
Я повернулся к девушке.
- Прошу извинить меня, но когда я подумал, сколько бензина я сегодня
потратил, кружа вокруг парка... - Не закончив, я опустился на стул.
- Мисс Фиоре, вы случайно не заметили почтового штемпеля на конверте?
- Нет, сэр.
- Конечно, понимаю. Кстати, эти деньги не принадлежат тому, кто их вам
послал. Они вынуты из кармана Карло Маффеи.
- Я все равно оставлю их себе, сэр.
- Конечно, оставьте. Возможно, вы не знаете, но если это станет
известно полиции, они могут отнять их у вас самым грубым образом. Но не
бойтесь, мистер Арчи не обманет вашего доверия. - Вулф повернулся ко мне. -
Вежливость и обаяние всегда считались прекрасными качествами и иногда даже
бывали полезными. Отвези мисс Фиоре домой, Арчи.
Я запротестовал.
- Пусть она...
- Нет. Ты хочешь заставить ее сжечь эти деньги, а взамен дать ей сотню
из нашего кармана? Не выйдет. Она все равно не сожжет свои сто долларов, а
даже если захочет сделать это, мне не хотелось бы видеть, как сжигают
деньги, даже ради спасения того, кто сам себе роет могилу. Из всех
жертвоприношений сжигание денег самое противоестественное. Возможно, ты не
понимаешь, Арчи, что для мисс Фиоре эта сотня долларов. Это нежданная
награда за акт отчаяния и героизма. А теперь, когда она снова их надежно
спрятала, можешь отвезти ее домой.
И тут я увидел, что он начал поднимать с кресла свое огромное тело.
- До свидания, мисс Фиоре. Я сделал вам редкий в моих устах комплимент.
Я поверил, что вы сказали то, что думали.
Я был уже у двери и поторапливал девушку.
Пока мы ехали, я не сказал ни слова, предоставив ее самой себе. Я не
мог избавиться от чувства досады. Стоило ли похищать ее, устраивать ей
шикарную прогулку по городу, чтобы потом оказаться в дураках. Да, Бог с ней,
она не стоит того, чтобы терять самообладание.
На Салливан-стрит я бесцеремонно высадил ее из машины, решив, что Вулф
был достаточно вежлив за нас обоих.
Выйдя, она осталась стоять на тротуаре. Я переключил рычаг скоростей и
уже готов был нажать на стартер, как Анна вдруг сказала:
- Благодарю вас, мистер Арчи.
Она тоже хотела быть вежливой, видимо, передалось от Вулфа.
- Что ж, "пожалуйста" я тебе не скажу, но, так и быть, попрощаюсь. Я не
держу зла, - буркнул я и уехал.
6
За те полчаса, что я отсутствовал, доставляя Анну домой, это и
случилось. На этот раз приступ хандры оказался затяжным - длился он целых
три дня. Я нашел Вулфа на кухне, где он, сидя за маленьким столиком, за
которым я обычно завтракаю, пил пиво. На столе стояли три пустые бутылки.
Сам Вулф доказывал Фрицу, сколь кощунственно подавать анчоусы под томатным
соусом. Я постоял немного, прислушиваясь к спору, а затем, не промолвив ни
слова, ушел в свою комнату и, достав бутылку хлебной водки, налил себе
рюмку.
Я никогда не мог угадать время и причину непонятного безразличия и
апатии, которые время от времени охватывали его. Иногда это могла быть
простая неприятность, как в тот раз, когда на Пайн-стрит нас задело такси.
Но чаще причина оставалась неизвестной. Казалось, все идет хорошо, мы
вот-вот завершим работу, еще немного, и мы можем передать дело в
криминальную полицию, как вдруг Вулф не только терял ко всему интерес, но
тут же выходил из игры. И здесь уж ничего нельзя было поделать, как бы я ни
старался. Такое состояние могло длиться у него от нескольких часов, до
одной-двух недель. Временами я опасался, что он уже не вернется к любимому
делу, но так же внезапно и необъяснимо происходил перелом к лучшему, и Вулф
возвращался к привычным делам. Во времена таких кризисов он лежал в постели,
не поднимаясь даже к столу, ограничиваясь хлебом и луковым супом,
отказываясь кого-либо видеть, кроме меня, а мне запрещал разговаривать с ним
о чем-либо. Или же он мог часами торчать в кухне, поучая Фрица, как готовить
то или иное блюдо, и тут же на месте дегустировал его. В таких случаях он
мог в два присеста покончить с бараньим боком или даже с целым барашком, как
однажды, когда он заставил все части бараньей туши приготовить по-разному. В
такие дни больше всего доставалось мне. Высунув язык я бегал по городу от
Баттери до Бронкса в поисках каких-то особых специй, трав или корней.
Однажды я даже заявил протест и пригрозил уйти. Это было, когда он послал
меня к Бруклинским причалам, где швартуются случайные китайские мелкие суда.
Я должен был попытаться достать у одного из капитанов какой-то диковинный
корень. Судя по всему, капитан не брезговал контрабандой опиумом, а посему
встретил меня крайне настороженно и даже принял меры - несколько портовых
оборванцев устроили мне темную. Утром из больницы я позвонил Вулфу и
официально заявил, что больше у него не работаю. Он сам приехал в больницу и
увез меня домой. Я был настолько потрясен этим, что больше не напоминал об
уходе. На том все закончилось, в том числе и хандра моего хозяина.
На сей раз, увидев его в кухне, я все понял. Видеть его в таком
состоянии было невыносимо, и я, выпив пару стаканчиков виски, ушел из дома.
Пройдя несколько кварталов, я почувствовал голод - видимо, сказалось выпитое
спиртное. Я зашел в один из ресторанчиков. Избалованный за эти семь лет
изысканной кухней Фрица, я, конечно, рисковал, заходя в первую попавшуюся
забегаловку, но твердо решил не возвращаться к ужину. Во-первых, мне было
тяжело глядеть на моего хозяина, а, во-вторых, я не был уверен, каким будет
меню. В таких случаях это мог быть пир Эпикура или готовый обед за
восемьдесят пять центов из соседнего кабачка. Иногда это бывало вкусно,
ничего не скажешь, а иногда - в рот взять невозможно.
Подкрепившись в ресторане, я почувствовал себя лучше и решил вернуться
на Тридцать пятую улицу. Я считал, что, несмотря на его настроение, я должен
рассказать Вулфу об утреннем визите Андерсона. Что я и сделал, и, как бы
между прочим, добавил от себя, что, по-видимому, что-то затевается, что
должно свершиться сегодня же до полнолуния.
Пока я все это ему излагал, Вулф, сидевший за маленьким столом,
пристально следил за тем, как Фриц что-то помешивает в кастрюльке на плите.
Он поднял на меня глаза, будто силился вспомнить, где он меня видел, а потом
сказал:
- Не произноси при мне имя этой темной личности.
- Сегодня утром я позвонил Гарри Фостеру в "Газетт" и сообщил о том,
что готовится. Как я понимаю, вы не против шумихи в печати, - сказал я,
стремясь разозлить его.
Он сделал вид, что не слышал.
- Фриц, держи под рукой кипяток на тот случай, если начнет
свертываться, - сказал он Фрицу.
Тогда я с решительным видом встал и пошел наверх к Хорстману. Надо было
предупредить старика, что ему одному предстоит заниматься орхидеями не
только сегодня, но, может, все ближайшие дни. Старый садовник всегда делал
вид, что Вулф скорее мешает ему своим присутствием в оранжерее, но как
только что-либо отвлекало хозяина, он забывал об орхидеях и не являлся в
привычные часы, Хорстман начинал нервничать и беспокоиться, будто за это
время его питомцев могла поразить мучная тля. Увы, я нес ему нерадостную
весть.
Началось это в пятницу пополудни, и лишь в понедельник утром, то есть
без малого через трое суток, я начал замечать в глазах Вулфа признаки
интереса к окружающему.
Но за это время кое-что произошло. Около четырех пополудни мне позвонил
Гарри Фостер. Я ждал этого звонка. Он сообщил, что вскрытие было
произведено, но подробностей он пока не знает. Он заметил, что теперь не он
один знает эту тайну. Репортеры всех газет держат в осаде офис окружного
прокурора.
В шесть вечера был еще один звонок. На сей раз звонил прокурор
Андерсон.
Я не мог сдержать торжествующей улыбки, когда услышал его голос.
Представляю, чего ему стоило дотерпеть до шести часов. Он попросил Вулфа к
телефону.
- Сожалею, мистер Андерсон, он занят. С вами говорит Арчи Гудвин.
Прокурор желал, чтобы Вулф прибыл в Уайт-Плейнс. Тут уж я не мог не
рассмеяться, и он в сердцах бросил трубку. Это мне не понравилось. Я знал,
что от этого человека можно ожидать всякого. Поразмыслив, я позвонил Генри
Г. Барберу и подробно проконсультировался с ним по статьям о сокрытии
свидетельских показаний. Затем я спустился в кухню и д
...Закладка в соц.сетях
