Жанр: Детектив
Подруга мента
...ли будут все четверо подпирать зеленую
иномарку, тогда узнаю. А если по одному, в массах и на бегу... Нет.
- Ты, Поленька, за человеком числишь только его образ жизни. Нос, рот, уши тебя не
волнуют.
- В точку.
- А я?
- Ты с толпой не смешаешься.
- А бывший муж?
- Хочешь потерзаться? Тоже нет.
- А подружки?
- Про сына будешь спрашивать, дотошный?
- Что тебе нужно, чтобы запомнить человека?
- Любить, Вик.
- Заметь, я съел и "любить", и мужа.
- Я не проститутка, в загс маршировала по любви. Но она приходит и уходит, а кушать
хочется всегда.
- Ты не дворника случаем бросила?
- Вик, пища делится на телесную и духовную.
- Но ведь ты ненавидишь своих похитителей?
- Я не умею так ненавидеть, чтобы навсегда запомнить, полковник.
- А у меня получается.
- Опять пугаешь?
- Сам не пойму. Боюсь потерять, скорее. Да не реви ты, водяная. Я не каменный, сейчас
пристану, и все расследование насмарку.
- Так не приставай.
- Не могу больше.
- Так приставай... Измайлов, как тебе не стыдно. Ты мне еще про Бориса не сообщил
ничего, кроме диагноза.
При упоминании Юрьева Вик с рыком, но нашел в себе... мужество? Или все ту же
ненависть к изуродовавшим лейтенанта людям? Или злость на меня, втравливающую во всякую
гадость так же легко, как другие гадостей избегают?
- До Бориса еще неблизко, Поленька. Колись, давай, что ты рекламировала?
- Духи, средства от комаров и колорадского жука, ателье по пошиву белья, шерсть для
вязания, магазин игрушек, соки, газовые плиты, холодильники, сборные садовые домики,
детское питание, унитазы и питьевую воду.
- Воду последней?
- Да. Но это повторная реклама. Первая прошла в марте. Мне было нелегко, Вик. Вода -
штука однообразная.
- Без ножа режешь. Я поставил на то, что кто-то открыл номер от 23 сентября.
- Почему?
- Потому что душат и похищают с бухты-барахты. Преступления не подготовленные и
не профессиональные. То есть, только профессионалы и могли выполнить этакие дилетантские
поручения, не оставив следов.
- Что ты несешь! А шины на проселочной дороге?
- А дождь, накрапывавший весь день и всю ночь? А лихачи, рванувшие в объезд поста?
Поля, ты и есть наш единственный след.
- Я не след, Вик. У бандита был пистолет. И пристрелить меня, когда я бежала по полю,
не составляло труда. Хорошо, что тогда я была дикой лошадью.
- Не понял...
- И не надо. Но меня не убили.
- Значит, ты еще чей-то след в нужном направлении, Поленька.
- Господи, топчут все, кому не лень, а я отдувайся.
- Ты в состоянии выслушать про Юрьева? Тут еще тухлее, чем с редакцией.
И Измайлов мне такое выложил, что я начала косить.
Жена преуспевающего бизнесмена добиралась в воскресенье днем своим ходом на дачу,
где с пятницы отрывался муж. Разбогатели ребята недавно, и он еще не усвоил элементарный
прием - возьми, дражайшая половина, денег, найми, кого следует, и отвянь. Так что она не
сомневалась: огород перекопан, ботва сожжена, пол на веранде починен. Муж брал с собой
бутылку водки, но права она недавно получила и проблем с доставкой кормильца в город на его
машине не предвидела. Это когда у нее возникли другие проблемы, она продиктовала
милиционерам адрес любовника, у которого забыла утром сей незаменимый документ и
который навсегда останется отныне ее алиби, а не мужчиной. А тогда... Вошла она, напевая, в
дом, окликнула мужа. Далее по-киношному: тряска трупа за все места, вой, паническое
озирание окрестностей. Богатая фантазия - путь к нищете, лучше я не буду углубляться в
подробности. То, что при покупке дачи представлялось преимуществом - всего трое соседей в
неподдельной чаще, - оказалось проклятьем. Пометавшись по пустым чужим владениям, она
вспомнила о пейджере и радиотелефоне мужа, но их и в помине не было. Зато была разбитая
кувалдой машина. Как ей удалось добежать через лес до станции? А как вообще удается хоть
пальцем пошевелить в шоковом состоянии? Кассирша связалась с железнодорожной милицией.
Вот ее-то бригада и обнаружила в другой комнате еще одно окровавленное тело, на поверку
подавшее признаки жизни. Юрьева отправили в больницу, где он, не приходя в сознание, и
путешествовал по опасной грани до сих пор. Бизнесмена застрелили, потом ограбили. А, может,
ограбили, потом застрелили. Измайлов считал, что его адски пытали, таскали смотреть, как
превращают в металлолом машину... Пистолета найти не удалось. Отпечатков пальцев тоже.
Наловчились, суки, в перчатках работать. Любовник, представив себе перспективы отношений
с младой вдовой, принялся икать и подтвердил, что изменяла она супругу по-черному.
Следовательно, убить ей было недосуг. А вот заказать...
- Вик, Борис вряд ли упражнялся с кувалдой и шарил по карманам. Но как он туда
попал?
- Брел напрямик через лес. Эта матерая псина, как ее, Стелла, кинолога не подвела. То
есть подвела по запаху Юрьева к самой даче. Под деревьями дождь прибрался не так
тщательно.
- И Борис увидел труп?
- Надо полагать, что не радушного хозяина. Полина, предлагаю перекур. Отвлекись,
поболтаем о заказчиках "водной" рекламы.
- Вбил себе в голову про номер от двадцать третьего сентября?
- Да.
- Вик, а зачем кувалдой по машине?
- Я специально не повторил слово "вбил", между прочим.
- Ладно. Но на супер-стори не надейся. В середине марта я получала гонорар. А, тогда
еще муж Лизы заглянул...
- Притормози здесь, пожалуйста.
- Бедняга, не даст тебе мой треп ничего. Вот будь ты женщиной, заслушался бы. В
общем, она маленькая и сухонькая, а он большой, полный и холеный. Очень заметный. И ее
комнатенку рассматривал, как гадюшник. Я общалась с бухгалтершей, которая перебирала
ведомости, спросила, не мешаю ли, а он просто жестом указал мне на стул.
- Это он должен был спросить.
- Разумеется. Но вот так подействовал на меня. И Лиза при нем стала робкой. Только что
так свысока о платежках рассуждала, и вдруг спесь сбросила. Я тоже этого в себе преодолеть не
могла, ну, в замужестве. Вик, когда жена получает мизер по сравнению с мужем, не все
успевает по дому, а супруг еще и посмеивается над ее карьерным ражем, так бывает. Словом,
мы с бухгалтершей изображали мебель и старались не слышать, как он с ней говорит. Он перед
этим посетил общую комнату и в полный голос, презрительно так на Лизу набросился: "Что у
вас там за бутылка стоит?" Она ему, умоляюще: "У художника день рождения". Он: "Опять
нажретесь". Вик, я не ребенок. Когда муж разбирается с женщиной один на один, она может и
скалку схватить, и на колени перед ним пасть, как уж повелось в семье. Но когда это на людях
происходит, дама типа Лизы должна хоть зыркнуть по сторонам, проверить, не страдает ли
авторитет. А Лиза смотрела только на него. Преданно. Лживо... Измайлов, я не могу, она же
умерла.
- Ты, милая, не языком чешешь, а следствию помогаешь. Вперед.
- Не командуй.
- Прости, солнышко, прости, гремучая смесь из горя и радости, - вздохнул
Измайлов. - Что ж без тебя ни одно запутанное убийство не обходится-то? Как мне надоело с
тобой о делах говорить. Давай поразмыслим. "О мертвых либо хорошо, либо ничего", да?
Имеется в виду невозможность трупу постоять за себя и возможность "повесить" на него все,
что угодно. А если человека убили? Он сам за себя постоять не может, и ты ему в этом
отказываешь. То есть не ему, конечно, а живым, которых повадятся уничтожать поголовно,
если спускать убийцам. Поленька, будь умницей.
- Ты пользуешься неслужебным положением. Любому другом милиционеру я бы
поклялась, что обожала Лизу, но встречалась с ней только на работе и при свидетелях.
- Сочувствую любому другому милиционеру. Поль, но ведь это и тебе надо. Я тоже
клянусь, что бухгалтерша, которую только ленивый уже не допросил, не запомнила той
короткой семейной разборки. Понимаешь, детка, в ней тогда была масса
собственных переживаний. А для тебя все переживания посторонних - твои. Март,
апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь это в тебе растет. Может, вырвем с корнем? Я
посодействую.
- Ах, я тебя еще и благодарить должна?
- Не должна.
- Идет, рви, корчуй, Вик, муж Лизы как-то потерпимее сказал: "Машину тебе помыли,
заправили, она во дворе. Но если у вас загудон..." Она, чуть не плача: "Мы сегодня номер
сдаем, какое там пьянство? По сто грамм сухого и по домам".
- И из-за этих сведений ты переживала?
- Да. И из-за того, что, сказав "а", приходится говорить "б". И выдавать Лизу в том, что
тебе совершенно не пригодится в работе. Лиза не курила, при таком муже это немыслимо. А
девочки в редакции дымят. И я с ними, случается. Вот они и трепанулись: "Пьет только водку,
ничего другого не признает". Она хронически врала мужу, Вик.
- Ты видела ее пьющей?
- Никогда. В наших условиях на какой-нибудь службе надо перед праздником
приложиться, но у меня для этих целей другая редакция.
- Так никого не убили?
Я только головой помотала.
- Тогда оставь при себе. Вернемся в март, Поленька. Они собирались праздновать, ты
вежливо спешила убраться...
- Да. И тут зазвонил телефон. Попросили Ольгу Павлову и предложили потрудиться.
Вик, на труд я горазда, но ведь надо и об оплате договариваться. Я позвала Лизу, она бесится,
если денежные вопросы не с ней обсуждают. То есть бесилась. Но она переключила разговор на
свой аппарат. Смысл был таков: люди еще только собирались открываться, разливать в бутылки
родниковую воду. Все у них было
готово - лицензия, сертификат качества, заключение санврачей. Они хотели заранее
получить рекламу, чтобы в нужный момент публиковать ее в какой захочется газете. Но тогда
им надо было со мной втихаря связаться. А они меня поставили в неудобное положение,
позвонив в редакцию.
- Не объясняй. Вместо того чтобы принять предложение и получить деньги у них, тебе
пришлось изображать патриотизм и делиться с газетой.
- Не совсем изображать, конечно, я уважаю правила игр, в которых участвую. Но их
вариант сулил мне гораздо больший заработок. Лиза принялась уговаривать господ тиснуть
рекламу у нас. Мне эта бодяга осточертела. Я сказала, что свяжусь с ними, подготовлю статью,
отдам ее Лизе, и пусть сама возится. Она расцвела. Потом мы встретились...
- С кем именно?
- Должности я до сих пор не знаю. Он представился Алексеем, мне ничего другого для
работы не требуется. Я записала все, что Алексей мечтал довести до читательского сведения,
скроила по этим меркам рекламу и отнесла Лизе. Через две недели материал был напечатан.
Лиза мне наплела, что пять раз переделывала, но это неправда, я по своему черновику сверяла.
- И как тебе глянулся этот Алексей?
- Я не смогу быть объективной, Вик. Когда мы с ним встречались недавно, перед второй
статьей, он меня поблагодарил, похвалил и новоиспеченное принял более чем благосклонно. Не
мучил, расплатился, значит, славный. И внешне он из тех, кого раньше называли симпатягами.
Вероятно, его команда - везучие бизнесмены. В марте офис был таким обшарпанным, сирым.
А теперь - евроремонт, компьютеры, мебель, ухоженные сотрудники. Хватит?
- Хватит, Поля. Бизнесмена, которого жена нашла мертвым на даче, куда притащился
Борис, звали Алексеем Шевелевым. Твой заказчик.
Глава 6
Утро застукало меня в отвратительном настроении. В таком праведник не прочь
вымолить, а грешник спереть живительную толику радости. Измайлов, напротив, был собран,
подтянут, почти весел.
- Поленька, звездочка моя, - максимально приблизился он ко мне.
Глаза полковника, которого я вчера опять спровадила баиньки на собственную
холостяцкую территорию, просительно и нежно увлажнились.
Женская доля не тяжела, она неподъемна. И надо старательно тренироваться, чтобы
выжить. Я, курящая спортсменка, бывшая комсомолка и просто красавица - повезло,
поднатужилась и взяла вес, сказав:
- Поняла, милый. Схожу в редакции, позвоню знакомым журналистам, соберу сплетни и
принесу весь мусор тебе. Понедельник - день всеобщих обсуждений, щекотка нервов руками
чьих-то драм.
- Ты свой человек, Поля, хотя выдержать про щекотку, руки и драмы трудно.
Я верю, то высший балл полковничьего признания. Только я всегда была "бриллиант
стьюдент", Вик. Мне и к хвале, и к хуле не привыкать. Лучших хвалят взахлеб, но чтоб их так
хвалили, как хулят.
- Соглядатай?
- Пусть пасет. Для моего мальчика он сам - овца. Хороший мальчик, когда-нибудь
станет заместителем Юрьева.
- А Балков?
- Банков твой сам себе и начальник, и заместитель. Но не по убийствам. Молчи про него.
Пока я пыталась представить, как буду смотреться при двух-то пастухах, соблазнитель
Измайлов сделал ноги.
- Вик!
- Вернусь поздно, не жди, ложись, - крикнул он из прихожей.
Вот спасибо, полковник. А то бы я без команды стоя выспалась. И тут я сообразила, что
не спросила у Вика о допустимом в разговорах. Потом прищучила себя: "Не впадай в
зависимость от Измайлова, не маленькая. Ты будешь слушать". Я хитрила. Измайлов
посоветовал бы мне то же самое. Но в конце концов, не совсем же я простодырая, могу и
схитрить иногда. Оказалось, совсем. Не успела небесно-голубая маска на моем лице
подсохнуть, как раздался звонок.
- Поля, сейчас народ наговорится вволю и забудет о Лизе навсегда. Ты что, собираешься
привязываться с расспросами, когда все из курилок переберутся за рабочие столы?
Я ему одолжение, медку, можно сказать, а он еще и половник требует. Нахал. Но прав,
прав, ничего не попишешь. Я смыла свою не слишком добросовестную истребительницу
морщин, связалась с охранником от мужа, посверлила взглядом глазок, вышла и свирепо
предупредила:
- Чур, мне не мешать.
- Как прикажете, мадам.
- И не холуйствовать. Вы осведомлены, что я вам не хозяйка. А "как прикажете, мадам"
меня только злит.
Он смотрел на меня, словно закройщик на неуравновешенную клиентку. Или сапожник.
Или официант. С жалостью и насмешкой. Дескать, повыеживайся, и это будет включено в счет.
А я не понимала его. Смелый, сильный мужик, вынужденный торговать умением умерщвлять.
Но Измайлов тоже убивает за зарплату. И Балков. И Юрьев. Одна разница: они этим
занимаются без "чего изволите, господин удачливый ворюга".
Я приуныла, вспомнив, сколько и чего натерпелась от мужа за охранников. Мне никак
было не привыкнуть к тому, что они неодушевленные. Если завязывался разговор на общие
темы, я втягивала их в него, как равных. Постоянно предлагала им поесть, попить, отдохнуть,
уверяла, что ничего с нами не случится, пичкала таблетками при видимых признаках
недомоганий. Поначалу муж сносил мою заботу о людях с ухмылкой. Но однажды ухмылка
превратилась в оскал. Я вроде ничего особенного не натворила. Просто за обедом спросила
ребят, где они себе накрыли и есть ли у них все необходимое. Потому что их комнату
ремонтировали. После преферанса, когда партнеры мужа разъехались, он выдворил из кабинета
даже своего любимца Игоря.
- Постой в коридоре и не подпускай никого близко. Я сейчас орать буду.
Игорь кинул на меня горестный прощальный взор и вышел.
- Ты дебилка, да? Ты уж готовь им, коли на то пошло, стирай носки и трусы, стели
постель, баб подгоняй. Ты полагаешь, они тебе спасибо скажут? Ты раздражаешь их, ты им
работать мешаешь. Трудятся они здесь, понимаешь, трудятся, а не живут, как дальние
родственники. Они - нормальные мужики, они твою предупредительность по-кобелиному
воспринимают. В их котелках не укладывается, как дама твоего уровня может о них, не детях,
заметь, печься. Достигни они моего положения, их бы жены своего и мужей достоинства не
швырнули под ноги прислуге.
- Прислуга не будет рисковать за тебя жизнью. Как же так, только что человек был
человеку другом, товарищем и братом. Только что в одни детские сады, школы и институты
ходили. И вдруг...
- Поэтому и держу пачками, знаю, что один Игорь предан. Но и он не друг, а просто
самый лучший...
- Слуга.
- Он - телохранитель. У него есть профессия, специальность. Я неплохо плачу им всем,
а Игорю - очень хорошо. Ты улавливаешь разницу между "за деньги" и "за доброе отношение
моей жены"? Звучит даже пакостно. Ты можешь им пятки чесать, но без ежемесячного
вознаграждения они тебя растопчут и не оглянутся.
- Мне стыдно перед ними. Стыдно перед всеми, что нас обслуживают. Почему они нас, а
не мы их? Почему так складывается?
- Потому что я способен быть богатым. Потому что, черт меня подери, женился на тебе,
значит, ты способна увлечь мужчину, способного быть богатым... Потому что есть порода,
порода, Поля, Богом созданная обслуживать. И при социализме в сферу обслуживания она
валом валила. Не все ли равно, кто рублем подарит, я или государство? Они тебе жаловались на
нравственные страдания от того, что нас обслуживают? Скажи кто, и он сию секунду вылетит
отсюда. Мне временами кажется, милая, что ты гораздо испорченнее и заносчивее, чем
прикидываешься. Ты унижаешь их своим назойливым вниманием. Научись их не замечать для
нашего общего блага.
- Как ты можешь такое про меня думать?
- Они так думают. Ты будто презрения от них добиваешься.
- Разве за это презирают?
- Да. За слабость, неумение нести свой крест, незнание людей. В общем, сейчас я
попросил. Я, из которого ты сделала посмешище. Есть же на свете счастливые мужья:
максимум, чего могут дождаться от жен - траханья с охранником или с шофером.
Если мужчина до подобного договорился, если позавидовал рогоносцам, значит, женщина
ему и впрямь попалась неудачная. Я выскочила из кабинета и промчалась мимо Игоря в сад.
Они все надо мной смеются, над мужем смеются, а я лишь доказывала им, что считаю такими
же людьми, как мы. Прочитав в детстве "Молодую гвардию", я была потрясена тем, что
фашисты не расстреляли Любку Шевцову, бросающую еду нашим военнопленным. Фашисты
не расстреляли. У моей бабушки в деревне на стене висела застекленная картинка. Такая
красивая ясноглазая девушка окартинилась. Откуда мне тогда было знать, что это актриса в
роли. Я спросила: "Кто это?" Бабушка ответила: "Люба Шевцова"... Последний раз я лила
слезы с такой интенсивностью и скоростью. Я взрослела. Игорь появился неожиданно и сел, как
положено, на другой конец скамейки.
- Не смей меня охранять за любые деньги, - всхлипнула я.
- Полина Аркадьевна, мы не скоты. Спасибо вам, только мы, правда, всегда сыты, обуты,
одеты и носы в табаке. Вы не стерва, мы вас уважаем. Вы не обижайтесь, мы за вами
приглядываем почище, чем за хозяином. Вас ведь обмануть, на сострадании сыграть
элементарно. Не горюйте сильно, ладно?
Он поднялся и зашагал к дому. И сразу же его место занял поостывший муж.
- Никак в толк не возьму, что ты с мужиками делаешь? Вот, гранитного Игоря
растрогала. Не верь ему, детка. Он, может, и не скот, а остальные... Твои чары, Поля,
действуют лишь на экземпляры, живущие штампами, грезящие в глубине души об идеале. Но
таких мало.
- Мне легче стало после его слов. А потом пришел поручик Ржевский...
- Поскольку выпить у тебя здесь нечего, намерения поручика сомнений не вызывают.
- Я хотела сказать "и все опошлил"...
- Идем ужинать. И "не горюй сильно, ладно". А то с Игорем придется расстаться.
Муж умел мною управлять. Я не допустила бы изгнания Игоря за то, что он утешал меня.
Сплетен я полковнику в ситцевый подол памяти насобирала много. Таких насобирала
сплетен, что сил не было тащить, а уж разобраться в них и подавно. Потрясли меня две вещи.
Во-первых, человека Измайлова я не заметила ни по дороге из дома, ни по дороге домой.
Талант, без преувеличения талант. Во-вторых, человек мужа работал виртуозно. Он, как
договорились, совершенно мне не мешал. Но, когда я споткнулась, поддержал под локоть. Я
развернулась, чтобы благодарно кивнуть, и никого не обнаружила. Зато в редакции я чуть лоб
себе о коллегу не раскроила, увидев парня сидящим на стуле с видом завсегдатая. Странно.
Натрави муженек на меня, на нас с Юрьевым, тройку таких, и Борису бы не выкарабкаться, а
мне не убежать. Понизились же мои акции, если супруг начал с обычных головорезов. "Что ты
с мужиками делаешь?" - волновало его раньше. С ними ничегошеньки. Я из себя мужика не
корчу, вот и все. Людские беды проистекают из одного ручейка: мы до старости своего пола не
можем определить. Что природа навязала, то и продаем, вечно за чечевичную похлебку. Но мы
забываем о том, что видовой признак важнее полового. И добро бы все знавали восторги секса.
В основном только разочарованиями его пробавляются. А ведь и кастраты, и импотенты
остаются людьми. Так чем я беру? Тем, что после этаких рассуждений занимаюсь гимнастикой,
умащиваю морду кремами и смею думать о любви во всех ее ипостасях. Словом, из церкви
меня погнали бы поганой метлой, а в миру считают слишком правильной. Что ж, у каждого
свои заморочки. Я и о себе, и о церкви, и о мире.
Вычитав у Бальзака, что женщина начинает стареть в двадцать три года, я не стала
проверять искушенного француза по медицинской энциклопедии. Просто спуску себе с тех пор
не даю. А то разжиреют, зашлакуются, испоганятся, потом сидят и ноют: "никто не любит,
никому не нужна, никто не хочет". Это не мое, это - моей подруги Насти, которую Измайлов
терпеть не может. Видели бы вы эту мудрейшую из мудрейших. Пятьдесят шестой размер,
прической заведует исключительно ветер, до всего остального и он не дотрагивается. А и любят
ее, и нужна, и хотят. Чудеса! Ладно, ладно, завязываю с говорильней. Потому что остаток дня,
правда, в креме, я посвятила обычной уборке у себя и у Измайлова. Готовке. Стирке. И этой,
как ее, заразу, рекламе. Я ведь помимо сведений о Лизе еще и несколько заказов урвала. Судя
по перечислению, комару ясно, что я за все попеременно хваталась и ни в чем не преуспела.
Так, поверху и влегкую. Я ждала Вика, чтобы рассказать ему. Чтобы услышать от него
толкование значений. А он все не шел и не шел.
Разве можно меня, безудержно предприимчивую, оставлять надолго в одиночестве?
Номер Валентина Петровича я выведала у мужа еще в субботу. Не могу объяснить, зачем в
понедельник я сделала то, что сделала. Измайлова долго не было, наверное, поэтому. Или за
тем? В общем, я предупредила охранника, чтобы не шевелился понапрасну, выскочила к
автомату возле подъезда и закрутила диск.
- Валентин Петрович? - игриво спросила я.
- Он самый, - не менее игриво ответил он.
Тогда держись, свинья этакая.
- Мне бы хотелось с вами встретиться.
- А вы кто, барышня?
Черт, я еще не сочинила, кто... Но темпа терять нельзя.
- Я, Валентин Петрович, институтка и дочь камергера.
Слава Богу, удержалась и дальше про моль не процитировала.
- Откуда у вас мой телефон, барышня? - заскрипел он.
Сказать "от верблюда" было бы перебором.
- От Лизы, одной убиенной дамы. Она просила, стрясись с ней нечто дурное, связаться с
вами.
- Вы, вероятно, шутите? Или путаете. У меня нет знакомых женщин с таким именем.
Что же ты так завибрировал голосовым аппаратом, зайчик?
- Лишь бы вы у нее были, дорогой.
- Это вы приходили в субботу к ней в редакцию?
- О, да вы дока во всем. Что касается приходов-уходов.
- Я встречусь с вами, фокусница, - прохрипел он.
Вот так, Петрович, не все мне попытки немного высказаться вслух изображать.
- В среду в речном порту, между седьмым и восьмым причалами, в девять вечера.
- У вас теплоход?
- У меня аллергия на дураков, дорогой.
- Сколько?
Если я потребую у него деньги, меня посадят. Если не потребую, он даст отбой.
- Захватите с собой то, что важнее баксов.
- Например?
- Не будь нужды в том, чтобы вы повспоминали и подумали, я бы пригласила вас на
рандеву сейчас же.
- Как я вас узнаю?
- Я сама, не тревожьтесь.
И, выпустив пар, я понеслась, как пустеющий воздушный шар, только более
целенаправленно. Жалко, что не придется поаплодировать Валентину Петровичу в среду
вечером. Однако кто же до срока, до выяснения условий интересуется суммой? Я помешана на
психологических детективах, но ни в одной книге, ни в одном фильме жертва шантажа сама не
нарывалась на оплату. Что он замыслил? А, плевать, разрядилась и - мерси боку.
Я выпила бальзама Биттнера, как мы с Измайловым называем коньяк, и засела за
компьютер. Что-то вдохновение расшалилось. Придумал код для армянской прелести Вик. Мы
с ним смотрели рекламу. Мы иногда смотрим конкретно ее. Дабы осознать, что для полного
счастья людям надо так мало: зубной пасты, стирального порошка и чипсов с пивом. Так вот, в
тех роликах пенсионеры, кто на даче, кто дома, шарахали по рюмочке бальзама. И травушки,
веками врачевавшие человечество, преподносились следующим образом:
- Хлопну бальзамчику, ничего не болит, и такая радость на сердце...
- Дерну биттнеровского, и жить хочется, смеяться, петь, бежать куда-нибудь, делать
что-то...
- Поль, ты знаешь, почем бальзам? - заколдобило Вика.
- Дорого.
- Дороже водки?
- Учитывая объем, раза в три.
- Значит, это дерьмовый коньяк.
- В смысле?
- Ты проникнись симптомами: немотивированные положительные эмоции, двигательная
активность вплоть до тяги к участию в художественной самодеятельности... Поль, я сгоняю за
"Пшеничной"? И буду балдеть от того, что купил средство одинакового действия со всемирно
почитаемым лекарством за бросовую цену.
- Вик, давай не будем воспринимать рекламу как руководство к поспешным действиям.
- Бальзаму хочешь, детка? - содрогнулся Вик, нервозно отслеживающий мои прихоти.
- Я знаю, кто твой первый враг, в субботний вечер очень вкусен коньяк, - пропела я.
- Это уж Макаревич, а не Биттнер. Его рекомендации нам, не ведающим о наличии у
человека печени, но ведающим о наличии аналога души, подходят, - согласился Вик.
Он унесся в магазин, а я аж допела песню. Кто бы мог предположить во мне наличие
слуха? Меня из музыкальной школы отчислили за неимением оного еще в десять лет. Они
погорячились. Вик же признал в моем завывании рифмы и ноты. Или уж очень ему приспичило
выпить? Нет, Измайлов не алкоголик. Значит, я певица. Когда, шандарахнув коньяка, я вложила
смесь не аналога, а натуральной своей души с углекислым газом из легких в исполнение
шедевра "Окрасился месяц багрянцем", Измайлов беззвучно плакал. Я поняла, что вынести это
можно только любя. Боготворя. В общем, больше я не пою.
Вик
...Закладка в соц.сетях
