Жанр: Детектив
Подруга мента
...агазинности обстановки Валентина Петровича здесь было классно. Мы поднялись
наверх и направились в небольшой зал для своих, который, словно друг, утолял любые сплины.
Потому что был доверчиво уютен. Дальше продолжать бахвалиться своими дизайнерскими
подвигами неловко, если учесть, что я вытворила. Двери всех спален выходили в этот зал,
следовательно, и попасть в него можно было только через одну из них. Мы воспользовались
хозяйской, как проходной. Меня уже давно угнетал наряд с плеча Валентина Петровича, и
безумно жаждалось переодеться. В спальне я бросилась к шкафу, распахнула его и лишь тогда
вспомнила, что мои вещи в другом месте. Я не покраснела - побагровела. Но, покаянно
оглянувшись на мужа, обнаружила, что он смущен еще больше меня, хулиганки.
- Извини, детка, я не монах, не евнух.
Да, на плечиках болтались три вечерних платья и несколько халатов разной длины.
Никогда бы не облачилась в подобный отврат.
- Ты меня извини, не знаю, как получилось. Так хотелось избавиться от того, что на
мне... Я машинально. Автоматически.
Я захлопнула дверцы, и, не глядя друг на друга, мы поплелись к своей цели. В том, что у
него есть женщина, я не сомневалась. "Не монах, не евнух", - это слабо сказано. Но наличие
мадам, заполняющей гардероб, было открытием, и оно меня почему-то покоробило. Уж не
думала ли я, что он всю жизнь будет за мной бегать и звать назад? Еще женится, детей
наделает... Однако к мысли о такой перспективе нужно было привыкнуть.
- Дама сегодня придет? - спросила я.
- Останешься? - обрадовался он.
- Нет, конечно, просто сцен не терплю.
Видимо, мое "конечно" его зацепило и царапнуло.
- Дама будет, но попозже.
- Хорошо. Может, расколешься, как ты вычислил Петровича?
Он достал из бара коньяк, мартини, лимон, ледок. Все как положено.
- Давай выпьем за твое освобождение.
- Давай. Спасибо тебе. Ты когда-то говорил, что согласие выпить с человеком -
признак доверия к нему. А предложение выпить - признак либо симпатии, либо подлости. Вот
я нынче по-всякому напиваюсь.
- Бывают такие насыщенные дни, - оттаял он. - Ты не отдаешь себе отчета, Поленька,
насколько удачлива. Автоответчик у меня с определителем последнего номера, а после тебя
никто не звонил. Так что вычислить Петровича было делом плевым. И "отдал" он тебя без
сопротивления.
- Потому что ты представился мужем.
- Я не так представился, он все равно навел бы справки. Теперь рассказывай, как на
духу, что стряслось.
Я не скрыла ничего, кроме профессии Юрьева. Зачислила Бориса в "знакомые парни". И
смерть Лизы представила в виде дошедшей до меня сплетни.
- Мне надо обмозговать это, - мрачно признался он. - Если бы сам тебя не вызволил,
решил бы, что фантазируешь. Теперь слушай без комментариев. Тебе молчание с трудом
дается, но случай исключительный.
- Не волнуйся, встревать не буду.
- Уже встряла.
Я поняла, что заткнуться себе дешевле.
- Поля, собственно, обсуждать-то нечего. Потому что ничего не было. Совсем ничего. Из
аэропорта я привез тебя домой, где ты и провозилась по хозяйству до ночи. Сейчас тебя
проводят, запомни ребят накрепко. Они сутками будут в машине возле твоего подъезда, то
один, то другой. Прежде чем выходить за покупками, позвонишь и скажешь, что собралась.
Потом приникай к глазку и жди. И только после того, как увидишь знакомое лицо, открывай
дверь. И ни шагу по городу без охраны.
- Без конвоя, - потеряла самообладание я.
- Полина, Валентин Петрович стоит на том, что выручил тебя. Но о предшествующих
его появлению событиях знать не желает. Поэтому повторяю: ничего не было.
- Ты соображаешь, что ты предлагаешь? Эти четверо, возможно, убили моего друга.
- Они его убили без "возможно" и зарыли в лесу. Ты сделала все, что могла. Пришла
пора о себе побеспокоиться.
- А Валентин Петрович?
- Опять за свое? Он чист, как ангел. Будучи фанатичным бизнесменом, не удержался и
занялся бизнесом, забросил удочки насчет рекламы.
"Если бы ты заглянул в мой шкаф, ты бы там полковничьего кителя не обнаружил", -
чуть не выпалила я. Сказать ему про Измайлова, Юрьева и Лизу все? Но нужно какое-то
приемлемое вступление.
- Помнишь, у тебя была такая тяжелая тупорылая зеленая иномарка? Ты ее продал?
Он рассмеялся:
- Ты неисправима. По-прежнему загадка про авто: "Зеленая, длинная, висит в гостиной".
С чего бы мне с ней расставаться? На ней ребята-охранники мотаются по своим делам.
"По своим или по твоим?" - вдруг с ужасом подумала я. Странности его утреннего
поведения, машина, которая в очень ранний час оказалась там, где была я, даже отправка Севы
с моими родителями складывались в какой-то зловещий узор, обрамляющий смерть Лизы и
настойчивые попытки Валентина Петровича выяснить что-то о рекламодателях. Нет, полковник
Виктор Николаевич Измайлов - мой козырь, пусть побудет на руках.
- Я выслушала тебя. Теперь предупреждаю: я обращусь в милицию с заявлением об
исчезновении парня.
- Давай уж лучше я тебя сейчас пристрелю, чтобы потом не слишком мучилась. И сам
застрелюсь заодно. Если ты полезешь к ментам, выбора у меня не останется.
- Угрожаешь? На кой черт тогда вытаскивал из передряги?
- Угрожаю, потому что не прочь пожить. А на второй вопрос я тебе уже ответил.
А ведь я дрянь. Надо или верить человеку по-настоящему, или головой работать быстро и
качественно. Но я оказалась не способна ни на то, ни на другое. Единственное оправдание:
упоминая милицию, я имела в виду Измайлова, свое привилегированное положение из-за
отношений и соседства с ним. А муж имел в виду какое-нибудь районное отделение, от
которого в случае с Борисом и впрямь толку было бы немного, зато много маяты. Тварь я
неблагодарная. Опоздай он на несколько минут, успей Валентин Петрович обозначить свою
истинную потребность в информации о заказчиках рекламы, и признание меня даже бывшей
женой стало бы смертным приговором, подлежащим немедленному исполнению.
Он должен был "о себе побеспокоиться". Стереть мой голос с автоответчика, выпить
коньяку и дожидаться любовницу в постели. Я до сих пор не знаю, что мне надлежало делать.
Хитростью завлечь, приволочь его к Измайлову и разобраться втроем? Да, наверное. Но я,
видите ли, исподозревалась вся, извозмущалась, испереживалась. И вместо того, чтобы
торопиться действовать во спасение, ломанулась гибельным путем.
- Я принимаю все твои условия под дулом пистолета.
- Поленька, не обижайся, я же помочь тебе стараюсь.
- Спасибо.
- Поля...
- Огромное спасибо, низкий поклон.
Он со вздохом проводил меня к машине марки "отечественная", познакомил с двумя
мускулистыми парнями простецкой внешности, снабдил переговорным устройством, усадил и
отправил восвояси.
В этих самых "своясях" я появилась уже около полуночи. Измайлов, которого я
побеспокоила по телефону, примчался мгновенно.
- "Так вот ты какой, белый олень", - пошутила я и осеклась.
Нервный полковник настолько утратил человеческий облик, что мог отреагировать на
шутку неадекватно.
- Где тебя носит? - гаркнул Измайлов. И, принюхавшись: - По барам, по подругам?
Нашла время.
Я закрыла ему рот ладонью:
- Вик, Юрьева нашли?
Сказать, что он окаменел, значит, ничего не сказать. Вик разобрался на атомы.
- Тебе известно про исчезновение Юрьева?
- Нас похитили в начале седьмого утра...
- Маршрут, остальное после, - перебил Измайлов.
И выслушав про проселочную дорогу, "выброс" Бориса, не доезжая до овражка, и
клиновидную опушку, пулей унесся к себе. Я скинула шмотки Валентина Петровича и с
наслаждением сунула их в мусорное ведро. А потом контрастный душ подействовал на меня,
как снотворное. Я доковыляла до кровати и рухнула в жесткий, обеспечивающий правильную
осанку матрас, словно в прабабушкину перину. Вик вернулся довольно быстро, но я этого не
слышала. Только на прикосновения, когда он укрывал меня одеялом, отреагировала довольным
мычанием.
- Сама-то как выбралась? - спросил Измайлов, увлеченно дуя на посчитываемые
синяки.
Я начала подробный доклад, но не могла связать двух слов: зевала, путалась, сбивалась на
невнятное бормотание и невесть как вылетающие из меня описания родной природы.
- Не буду тебя терзать, - сжалился наконец полковник. - Отдохни.
Но продолжал топтаться возле постели. Все-таки ему не терпелось допросить меня с
пристрастием. Наверное, он проклинал нашу близость. Не случись ее, вызвал бы повесткой и
отдался труду, невзирая на мое физическое состояние. Чудовище! Чем хуже я о нем думала, тем
сильнее возбуждалась. И здоровое желание нокаутировало болезненную разбитость саднящих
членов.
- Вик, милый, - позвала я.
Он с готовностью плюхнулся рядом и поймал мой томный взгляд. Вероятно, он различил
в нем страсть к даче показаний, потому что приобрел заинтригованный вид.
- Я когда-то в "Иностранке" читала повесть, - окрылила я его.
Измайлов поежился.
- Там герой приезжает из командировки, а жена спрашивает, как дела, и предлагает
перекусить салатом. Он жует и тоскливо анализирует: "Если бы у нас с ней было все
нормально, мы бы сразу легли..." Спокойно, Вик, еще спокойнее, еще... О. А я было начала
подозревать, что мы тоже отклонились от нормы.
Измайлов смотрел на меня с восхищением, которое невозможно выразить мелочевкой
фразы: "Я тебя люблю". Ему нужно было воспеть женский род целиком. И по-полковничьи
емко он воспел:
- Женщины - существа двужильные.
- Еще бы, - улыбнулась я поводу поддержать его. - У моего приятеля-гинеколога это
конек. Говорит, женщина с внематочной беременностью по месяцу истекает кровью, но к врачу
не обращается, потому что работа, дети. А мужчине, стоит порезать палец...
- М-да, - протянул Измайлов, поспешно отдергивая руки, - ты мастерица создать фон
для любовных утех.
Я собралась сказать, что тема кровотечений после Бориса так сразу не отпустит, открыла
рот, зевнула и... заснула.
Утром на туалетном столике я обнаружила плакатик, который Измайлов изготовил,
похоже, не отходя от меня. "Меньше слов - больше дела!" - письменно призывал
неудовлетворенный Вик.
Я не успела вволю наплескаться в ванне, а мстительный Измайлов уже открывал дверь
своим ключом. От совместного купания он категорически отказался:
- Поля, мои люди всю ночь искали Бориса, вокруг редакции закрутилась сплошная
чертовщина, так что сосредоточься.
- Вик, где джинсы и футболка из мусорного ведра?
- Я изъял вещественные доказательства еще вчера. А ты думала, я их примерить решил?
Тоже мне, подруга милиционера, таким добром швыряешься.
Я предложила ему чаю. С кофе у меня отношения испортились в одностороннем порядке.
- Юрьева нашли?
- Нет.
- Значит, бывший благоверный прав. Они вернулись и добили его. Потом закопали в
овраге.
- А твой бывший здесь с какого боку? - вытаращился на меня Измайлов.
- Не знаю, Вик. Я тебе расскажу, а ты уж сам...
Наплакаться Измайлов мне тоже не позволил:
- Прекрати. Свежих захоронений там нет, это точно.
- Вик, неужели Севкин отец действительно хочет моей смерти?
Измайлов закурил. Потом открыл мне истину:
- Поленька, у меня такое ощущение, что минимум раз в жизни все, кто имел с тобой
дело, не отказались бы тебя порешить.
- Ты тоже? И когда? - встрепенулась я.
- Вчера, например, - прошипел Измайлов. - Но это был уже не первый раз. Говори, не
искушай на раз последний.
Ну и ну! Один пистолетом грозит, другой намекает, что голыми руками приятнее...
По мере моего детального повествования Измайлов сходил с лица в никуда. Отрешенным,
апатичным и слепым он дослушивал меня. Ничего не уточнял, не выяснял, не спрашивал.
Вскочил и бросил:
- Из дома ни ногой. Моих двое тоже подежурят, приглядят за теми соглядатаями. И за
тобой, авантюристка, разумеется. Я тебе обязательно растолкую, чего ты наворотила, но не
сейчас. И сию секунду садись за рапорт, тьфу, за изложение своей истории. И редакционной
тоже. Полина, псевдонимом Ольга Павлова ты пользуешься только в газете Лизы, мы
просмотрели подшивки за год. Выберем, что именно ты делана под этой личиной, вечером
прокомментируешь.
- Не надо крайностей. У меня есть вырезки. Но к чему домашний арест, Вик?
- К тому, что ты наивно полагаешь, будто Валентин Петрович не успел сказать лишнего.
А он застолбил свой интерес именно к изданию, сотрудника которого убили. Он опомнится. Он
уже опомнился. Просто в присутствии твоего муженька и его стволов он не мог ничего
предпринять.
- Каких стволов, Вик? У моего, напоминаю, бывшего муженька есть разрешение на
ношение. А телохранители, как положено, на рукопашный бой ориентированы.
- Ты говоришь так, будто все еще замужем за ним, Поленька. В котором году тебе
велели на этом настаивать? Знаем мы телохранителей этой публики.
- Вик, а почему ты сказал "сотрудника"? Лиза - женщина.
- Слушай, феминистка... А, Бог с тобой. Сиди и пиши: подробно-подробно,
вдумчиво-вдумчиво. Только не рискуй выводы делать и версии выдвигать, задушу.
Выдержит этакое обращение среднестатистическая сударыня? Так что моя
"своеобразность" - защитный механизм против мужского неприкрытого честолюбия,
незавуалированной самостоятельности, нескрываемой силы и неприпрятанной слабости.
Женщины не смеют открыто сочетать все это. Измайлов тем временем догадался меня
поцеловать. Эх, такой если и задушит, то не досадно.
Я привычно отшлепала компьютер по податливым клавишам, не ручкой же буквы
выводить. Что дальше? Конечно, выдвигать версии и делать выводы. Вик, Вик, если женщина
не выставляет напоказ, это не означает, что в ней что-то отсутствует.
Мои умозаключения изяществом не грешили. Бывший муж изолировал Севу и навел на
меня своих же головорезов. Юрьева прихватили за компанию, потому что пустота городских
улиц обманчива, и не было гарантий нашего с Борисом скорого расставания. Это, разумеется,
повод, чтобы убить совершенно незнакомого парня. Бедный лейтенант. Потом мне
посчастливилось сбежать. Я нарвалась на Валентина Петровича, который, учуяв чужое
преступление, соблазнился компроматом. Скорее всего, под действием какой-то мерзости в
кофе, я разболтала ему свои псевдонимы. Наверное, запутанная, старалась скрыть свое
настоящее имя. А возможно, представилась Ольгой Павловой, потому что смерть Лизы
произвела на меня мощное впечатление. Мало ли что в насилуемом наркотиком мозгу
происходит. Упустить такой "источник знаний", как я, этот лис не мог. В его среде слухи о
трупах распространяются быстро. И получить сведения о Лизе из того, что само бросалось под
колеса, соблазн непреодолимый. Тем временем муж, получив отчет проколовшихся ублюдков,
начал меня разыскивать. А мышка сама бежала в его мышеловку. Оставалось лишь забрать
меня от Валентина Петровича, приставить соглядатаев, как выразился Вик, и ждать другого
удобного случая. Случая? Зачем? Неужели он деградировал настолько, что перед новой
женитьбой решил казнить меня? Какой-то английский монарх повелел врачу, когда тот
спросил, кого сохранить в сложных родах, обожаемую жену или медлившего выйти в мир сына:
"Оставьте ребенка, женщин я найду сколько угодно". Неправдоподобно? А что правдоподобно,
кроме физиологии? К слову вспомнилось кое-что, не для эстетов. Однажды жарким летом
разразилась эпидемия дезинтерии. Читать народу научно-популярные лекции заставляли даже
кандидатов медицинских наук. И к нам в университетскую аудиторию принесло важного
остепененного дядю. Он вещал об отвратительном. О частицах фекалий, попадающих на кожу и
одежду, а с них в пишу. Я взвилась:
- Третий курс, культурные люди, моющие руки после уборной и перед едой, что вы себе
позволяете! Не в деревне живем.
А потом я вышла замуж, сама стала чистить свой туалет и разве что на потолке этих
частиц фекалий не обнаруживала. А потом сталкивалась с умнейшими людьми, не
омывающими рук после облегчения в уборной и берущими ими хлеб из общей тарелки.
Словом, мы меняемся, чего банальнее. И муж мог измениться настолько, что пошел на
убийство. И я могла измениться настолько, что не исключала этого.
Телефон завизжал, как припадочный. Я неохотно сняла трубку.
- Поля, не ревешь? Умничка, - ворвался в мой слух Измайлов. - Еще раз повтори,
девочка, во что был одет Борис, а то я его мельком видел. Так, бежевые брюки, коричневая
куртка, темные ботинки и клетчатая рубашка. Рубашка в крови.
- Вы его отрыли?
- Нет, не из земли. Сейчас едем, ты держись. Вырезки подготовила? Чем же ты
занимаешься, лентяйка?
- Он живой, Вик?
- Пока не знаю, - запнулся Измайлов. - Вернусь, позвоню.
И я стала ждать. Если Борис жив, с моей души свалится камень виноватости. А вдруг под
ним остался хоть один крохотный нераздавленный кусочек? Душа медленно, но
регенерируется. Господи, помоги Борису. Вик, спаси его. И спасешь троих - Юрьева, моего
Бога и меня, трусливую атеистку.
Снова телефон. Неутомимый аппарат, пыточный атрибут изощреннее дыбы.
- Поля, как ты?
Он смеет меня беспокоить? Его интересует, не собираюсь ли я прыгать с балкона? "Жены
бывшими не бывают", - открыл он мне в аэропорту. Верно, с точки зрения убийц жены
бывают или нынешними, или покойными.
- Спасибо, все хорошо.
- Дозвонились наши. Они отлично устроились, и Сева тебе какой-то камешек заначил.
- Малыш не простыл на сквозняке?
- Не переживай, у нас закаленный сын.
- У тебя все в порядке?
- В порядке. Пока.
Трубка вывалилась из моих трясущихся пальцев. Я не утратила только одной способности
- чувствовать. И чувствовала, что ничего не чувствую.
Долго ли, коротко ли... Это про меня. Про то, как все равно сколько. Вот, еще звоночек.
Наверняка Валентин Петрович. Будет требовать вернуть джинсы. А они и не штаны вовсе,
вешдок.
- Да, слушаю.
- Поленька, пляши. Юрьев жив. Сотрясение мозга, переломы ребер, в сознание не
приходит, но доктора обещают выманить из комы за сутки-двое.
- Вик...
- Полчаса тебе на рыдания, и займись, пожалуйста, готовкой. Кушать очень хочется.
- Вик...
- Мне некогда, милая, счастливо.
Да, не приходилось мне лобызать телефон, но судьба заставила. А, в конце концов, не все
ли равно, как вытирать с него пыль?
Глава 5
Проголодался Измайлов действительно образцово. Сначала запросил пощады, дескать,
повремени с расспросами, дай поесть. А затем не выдержал и... начал расспрашивать сам. Я
охотно подчинилась. И пересказала полковнику все, что думала о Лизе в злополучную субботу.
Он умел слушать. Превращался в пустое место, куда стягивались слова собеседника.
- Вик, к сожалению, я не помощница тебе. В эту редакцию я приходила ненадолго. Ты
вникни, поднатужься. Я норовила отдать рекламу ответственному секретарю. Он у них искушен
в журналистике, с чутьем, в универе, на журфаке преподает. Мне было важно, одобрит он
материал или нет. А он отмахивался: "Лиза читала? Ей неси". Лиза же сразу: "Заказчик
подписал?" Будто всем все равно, что печатать. Ну где это видано!
- А где видано по-другому?
- В двух остальных редакциях, к примеру. Там все с точностью до наоборот. Сначала
журналисты определяют, удалась ли реклама, а потом ответственные за рекламу личности
предлагают ее заказчику. Но в отличие от Лизы они борются за авторский вариант, как за
репутацию газеты или журнала. Я не могу сформулировать. Уважают своих авторов и
редакторов, что ли. Они могут сказать: "Мы специалисты, предлагаемое вам сделано забойно,
прикольно, остроумно, мастерски... На потребителя призвано подействовать так и эдак,
цените..." Они могут начать разговор с раскованного: "Счастлив рекомендовать..." А Лиза
будто сама с улицы в газету явилась и толпу бомжей, капающих под грамотных, с собой
привела. Как втолковать тебе, Вик? Я однажды презервативы рекламировала. Впрочем, скорее
безопасный секс...
- Полина, любовь моя...
- Измайлов, ты про СПИД что-нибудь, где-нибудь...
- Избави тебя Бог, детка, знать о нем то, что знаю я. А за старомодность не суди. Не по
себе, когда твоя женщина учит сексу.
- Вик, мы путаем личное с общественным.
- Если бы в общественном не было личного, Поленька, оно бы никого не трогало.
- Ладно, проехали. Заказчик ломался, как гимназистка из анекдота. Будто он
презервативы собрался бесплатно раздавать. Все нудил: "Душа, душа". И лощеный мальчик с
американским образованием, коллега Лизы, сказал ему в трубку: "Мы не скрыли, что
презервативы одевают на... Если вам нужны сволочи, которые возьмутся убедить людей
натягивать их на души, ищите в другом издании. И вообще, посетите своего исповедника в
храме".
- Чем кончился этот щекотливый казус? - оживился Измайлов.
- Чистоплюй пообещал пораскинуть мозгами без священника. Через пять минут звякнул
и поблагодарил за качественную работу.
- Поля, тебя не тяготит воспевание резинок?
- Измайлов, ты в абортарий когда-нибудь входил?
- Типун тебе на язык.
- То-то.
Вик помолчал, видимо, задействуя свое воображение, потом неуверенно произнес:
- Не сердись, а? И еще это... Насчет абортария... Если что, гинеколог должен узнать
наш секрет после меня.
Воистину нет общественного без личного.
- Вик, давай займемся Лизой.
- Да, сейчас ничем другим я бы не смог. Поля, не дуйся. Ты мне второй день то про
внематочную, то про аборт. Я уж не знаю, что и думать.
- Думай о деле.
Мог бы расслабиться чуть погодя. Зачем же так сразу-то?
- О деле, так о деле, - проворковал Измайлов, словно я его, бездельника-школяра,
пристыдила. - Лиза играла в редакции не совсем обычную роль. Но, возможно, ее амбиции
раздражали?
- К чему риторические вопросы?
- Лучше полсотни быстро сменяющихся дур, чем одна умная женщина, Поля. Перехожу
к фактам. Ты охарактеризовала каждого, я просмотрел твои бумажки.
Опять за рыбу деньги, когда успел? Вроде все время на глазах был. Бумажки! Письменные
показания, милый друг, не щади уж. И не притворяйся, что не заметил: я их подписала и дату
поставила.
- До нас с тобой, детка, к Лизе заходили четверо. Главный редактор, высокая молодая
женщина и двое парней.
- Вот главного приклеивать в дырку для фото подозреваемого не надо.
- Поля, извини, я кое-что упустил. Ты ведь не только рекламу, но и обычные статьи для
них писала. Кто тебе их заказывал и кто принимал?
- В струю, Вик. Но обычных статей им не надо. У них все обрамляет рекламу. Год назад
заказывал редактор или ответственный секретарь, они и принимали. А последнее время эти
функции совмещала Лиза. Правда, я намалевала всего ничего: обзоры про помаду и про бикини.
- Угу. И чем главный не подозреваемый?
- Он первым приходил!
Измайлов расхохотался:
- Детка, после его ухода вахтерша, единственный свидетель, Лизу не видела. И не
слышала.
- Вик, он хороший. Такой интеллигентный, тихий, слегка закомплексованный. То есть
говорит дельные вещи и вроде стесняется, вроде пардону просит за неоригинальность.
Тактичный он, на журналиста не очень похожий. У нас ведь наглость не только второе счастье,
но и первый гонорар. Не кривись, люди скучны, в них мало интересного для других людей. И
чтобы вытянуть нечто...
- Нужно надуть интервьюируемого...
- Нужно быть личностью, Вик. Лепить вопросы из грязи в себе и мириться с тем, что
отвечающий на них может оказаться чище тебя.
- Поля, что ты в рекламе делаешь?
- Севу кормлю. Вик, я разуверилась в том, что людей надо информировать.
Тысячелетиями обходились сплетнями и слухами, а не вымерли. Или поэтому не вымерли.
Легенды доходили до человека, легенды! Вот мне хорошо с тобой, я должна благодарить
судьбу и быть довольной и спокойной. Кому ведомо, что впереди. Так хоть день, хоть час,
минута удовольствия, почему нет. И тут мне про голод, несправедливость, войны, смерти... Но
передо мной маячит собственная смерть, неизбежная и непредсказуемая. Это жестоко. А,
может, я не преуспела в журналистке, вот и защищаюсь.
- Ты просто не как все. Люди смотрят репортажи о боях за едой и не давятся.
- Так не бывает. Все откладывается, все копится, перерабатывается, ищет и находит
выход.
- Тогда надо показывать и печатать.
- Загнал в угол и балдеешь?
- Ты еще молода. Вода кипит за счет кислорода, да? В тебе его много. А кипяченую
водичку доводить до кипения гораздо дольше, чем сырую.
- Вик, те, кто убивает, ничем не отличаются от тех, кто показывает, рассказывает и
смотрит. Ты про еду на экранном фоне... Но кабы не пряталась способность убить в
репортерах, зрителях и читателях, они бы не вынесли.
- Поля, о своем праве не читать газет и не смотреть телевизор ты никогда не
задумывалась?
- Нет.
- Дитятко. Иди сюда, я тебя пожалею.
- Не надо меня жалеть, - загордилась я.
- А кого надо?
- Лизу.
- Я не некрофил, - отпрянул Измайлов. - Двинем-ка мы в теории. Что-то у нас с
практикой вторые сутки нелады. Лизу задушили веревкой, по прочности не уступающей
телефонному проводу.
Я вспомнила свои ассоциации в кабинете Валентина Петровича, вздрогнула и прильнула к
Измайлову.
- Запоздалая реакция лучше, чем никакой, - сообщил он и... вернул меня на мой
стул. - Беда в том, Поленька, что гости прибывали друг за другом, словно приглашенные. Но
не одновременно. Смерть наступила между десятью и одиннадцатью. Так они все в этот
промежуток и отметились.
- Вик, мне двое парней не нравятся.
- Мне тоже. Поэтому взгляни.
Измайлов вытащил фотороботы. Я завизжала:
- Это они, они! Ну и глаз у вахтерши, алмаз. Этот гад чуть не убил Бориса, а этот лягнул
меня. И за волосы дернул.
- В прострацию не впадешь?
- Постараюсь.
- Тогда имей в виду, они не убивали Лизу. Заглянули в кабинет минуты на три, вышли и
доложили вахтерше, что не туда попали.
- Да эти могут угробить за секунду!
- Застрелить, детка. Но не задушить.
- Могут, - не принимала его доводов я. - Тут только рыла, ты бы их ручищи видел.
- Здоровые кабаны?
- Вик, первому свернуть шею, как прутик сломать.
- Учту. Юрьева он один раз ударил?
- Разъединственный.
- Поля, не плачь, Борис поправится. Это очень важно.
- Куда важнее.
- Это очень важно, потому что... Откровенно скажи, ты на улице в толпе их опознаешь?
- Кого?
- Парней.
И тут я сникла. Марки машин - ерунда. Я даже за кинозвезду, узрев живьем, не
поручусь, что она, а не помешавшийся на ней двойник.
- Вик, мне для узнавания антураж нужен. Ес
...Закладка в соц.сетях
