Жанр: Детектив
Транспортный вариант
...в удивился:
- Не понимаю... Но сумка действительно красного цвета?
- Красного.
- Видите! Значит, я видел ее!
Денисов помолчал.
- Когда вы побежали за "скорой", рядом с женщиной никого не оставалось?
- Кажется, нет. Не помню. Сзади тянулись люди.
- А навстречу? Когда поезд, затормозил? С другой стороны пути?
- Не знаю. Я тогда ничего вокруг ае видел!
Таксист приехал поздно. Денисов собирался еще в пансионат - не успел. В соседнем
кабинете обсуждали пропажу вещей в автоматической камере хранения: подобрали шифр или
дверца была оставлена открытой?
Сложись иначе обстоятельства - Денисов был бы сейчас со всеми.
Гладилин сел на тот же стул - у двери, помял в руке шапку.
- Я был недалеко от платформы Коломенское в тот вечер... - он сделал свое признание
тусклым, невыразительным голосом. - Леонида просила меня подъехать...
Денисов понял, что сразу продвинулся вперед.
- Но я ее не встретил.
- Почему вы только сегодня решили это сообщить?
- Вы все равно знаете. Начальник колонны разговаривал с Азизбаевым.
- А если бы не знал?
- Какое это имеет отношение? Только бросает тень... - он не договорил.
- Она-то попала под поезд !
- Когда вы договорились встретиться?
Гладилин заговорил тем же бесцветным голосом:
- Лепя предупредила за день: "В 19.00 будь на Варшавке, восемьдесят один, рядом с
домом, который ремонтируют. Предварительно позвони в пять. Я предупрежу, если что-то
изменится".
- Ваша жена знала об этом? - спросил Денисов, - А зачем? - Гладилин пожал
плечами, - Как Белогорлова все объяснила?
- Сказала: "Потом расскажу..."
- Такие встречи бывали и раньше?
- Бывает, что-нибудь надо передать. Может, теща посылала внуку...
- О чем вы подумали в этот раз?
- Дом, ремонт... - он вздохнул. - Об эмульсионной краске или белилах. Я говорил
ей... Кроме того, я знал, что она купила облицовочную плитку.
- Дальше.
- Позвонил без пяти пять. Телефон был занят. Еще позвонил. Опять занят.
Потом никто не ответил, - в каждом слове его чувствовалась неспешная
основательность, так же, должно быть, без напора двигалась по его жилам густая, вязкая кровь.
- Потом?
- Решил все-таки съездить.
- Ждали долго?
- Двадцать минут. У нас уговор: дольше не ждать.
Тут как раз клиент подвернулся, опаздывал в Домодедово: "Помогите, безвыходное
положение!"
- Пока вы стояли, никто не входил в здание?
- В ремонтирующееся? Я, честно говоря, не следил.
- "Запорожец" тоже не видели?
- Нет, - Гладилин достал расческу, взъерошил ворс на шапке. - Остальное вы знаете.
Остальное Денисов действительно знал или думал, что знает.
Он подошел к окну. Крыша старого здания, которая находилась все время перед глазами
Гладилина, была продолжением смешения стилей, характерного для всего вокзала: сложенные
под острым углом плоскости соединялись в середине, у огромного, на манер карточного домика
шатра, господствовавшего над фасадом.
- Вы москвич? ч - Город Чехов... - Гладилин поднял голову. - Слышали?
- Да. Воспитывались с отцом?
- Только мать.
- Братья, сестры?
- Не было. - Поняв, что инспектора интересует он сам, Гладилин добавил:
- После восьмого класса пошел на работу. В дистанцию пути, на транспорт.
Учился. Потом армия. Вернулся в ту же дистанцию.
- А жена?
- Она работала там же, - теперь он был чуть понятнее.
- А клиент? - спросил Денисов. - Как он выглядел?
- Пожилой, в полушубке.
Таксист назвал те же приметы, что и старичок, с которым Денисов познакомился во дворе
ремонтирующегося здания.
"Тот тоже говорил о такси..."
- По-вашему, - спросил Денисов, - у Леониды могли быть враги?
- Враги? - Гладилин удивился. - Нет, по-моему, - Никто не мог ей мстить? Муж,
например?
- Олег? - Гладилин покачал головой. - Нет... И зачем? - в свою очередь,
Денисов тоже стал понятнее таксисту, потому он спросил: - Вы ее не представляете?
- Нет.
- Вы не были у нее дома, - сказал Гладилин. - ьы съездите. Хотите, я сейчас отвезу?
Это недолго...
Рядом с тахтой в комнате Белогорловой стоял старенький телевизор, на стене висело
несколько книжных полок. Денисов прошел по ним взглядом: классика, "Школьная
библиотека". Ни одн? из книг не перекликалась тематически с той мудреной, которую
Белогорлова брала у Щасной, - "Поэзия и проза Древнего Востока".
"Здесь библиотека молодого человека, который начал -собирать книги сам, не получив
от родителей ни полных собраний сочинений, ни .Большой советской энциклопедии..." -
подумал Денисов.
Вокруг было изобилие недорогих ширпотребовских безделушек, разномастных дорожек.
В маленькой комнате спала дочь Белогорловой, эта комната была самой уютной. В центральной
- висели всюду большие, увеличенные фотографии, перекочевавшие из деревенского дома,
здесь жила мать
Белогорловой.
- У вас есть ее портрет? - спросил Денисов.
Мать Белогорловой достала альбом с фотографиями, открыла наугад.
- Это старшая... Когда на путях работала. Это сын.
Сейчас в армии служит. Вот это Леня в желудочном санатории.
С фотографии смотрело бесцветное, плоское лицо, на котором нельзя было прочитать
ничего, кроме страха перед объективом.
- Улыбка у нее хорошая, - сказала старуха. Глаза ее были по-прежнему сухи. - Это
она на соревнованиях...
В конце-альбома россыпью лежали грамоты, справки.
Старуха гартом выложила их на стол:
- Во сколь заслужила!..
Среди документов лежало несколько исписанных карандашом блокнотных страничек,
Денисов поднял их.
- Разрешите полюбопытствовать? - он уже узнал почерк: правосторонний,
левоокружной, хорошо выработанный.
- Нехай, - старуха махнула рукой.
Записи и здесь были оборваны, не связаны одна с другой- писавший заносил их по
отдельности в блокнот, потом освобождался от ненужных страниц.
"...Ничего не понимаю. Как все случилось? Как жалко всех нас. Проданы билеты, зрители
ждут. Надо набраться сил, играть финальную сцену..."
Денисов посмотрел на старуху:
- Леонида Сергеевна с кем-нибудь переписывалась?
- Ни с кем... - она смахнула со скатерти. - Что хоть они пишут там?
Денисов прочитал вслух:
- "...Почему РР не подошел к ней? Они бывали так нежны друг с другом.
Накануне она сказала: "Отпусти вего, и он сам найдет дорогу..." Во веем ищу тайный
смысл, знамение. Даже когда автобусы выстраиваются в ряд, открывают одновременно двери и
сотни людей словно по огромной сцене идут к рампе. Финал, Я шепчу: "Вяжите меня, я
убийца!"
Было поздно, когда Денисов вернулся в отдел. В дежурке, кроме Антона, никого не было.
- Мне не звонили? - спросил он у Сабодаша.
- Только Лина.
- Все нормально?
- Думаю, да. Иначе - она сказала бы. Устал? - Антон поднялся из кресла.
- Садись за пульт. Будешь звонить?
- Два звонка.
Он достал блокнот, набрал номер. Трубку на другом конце провода сняли сразу. У
телефона была женщина.
- Алле! - тон был выжидательный.
Денисов представился:
- Добрый вечер. Ваш телефон дал мне Мучник.
- Завбазой? - женщина встревожилась. - У него что - ревизия?
У Денисова снова воз.никло чувство, что он невольно может смешать карты кому-то лз
своих коллег, но выбора не было:
- Я из транспортной милиции. Может, вы обратили внимание. Совсем другое дело... -
Он коротко изложил свою легенду: компания молодых подвыпивших людей, несчастный
случай.
Это ее успокоило.
- Я проверяю дату. Вспомните, какого числа в феврале вы были у
Мучника?, Девятнадцатого, двадцатого, двадцать первого?
- Минуту... - недовольно сказала женщина.
Слышимость была хорошей, в течение разговора до Денисова несколько раз доносились
приглушенные голоса, негромкое звяканье рюмок.
- Девятнадцатого... - раздалось наконец в трубке. - Перед снятием остатков! Все? -
нетерпеливо спросила женщина.
Она первой положила трубку.
- Проясняется? - спросил Антон, - Не очень.
"Выходит, Гилим видел на остановке такси не Мучника с Лэстером-Вэлтом,
- подумал Денисов, - кого-то другого. И другого эрдельтерьера".
Теперь, когда Лэстер-Вэлт отпал, он мог вплотную заняться анализом записок
неизвестного адресанта Белогорловой, которых у него накопилось изрядное количество.
Он показал Антону две последние.
- "Вяжите меня, я убийца!" - прочитал Сабодаш. - Чего же тебе еще надо?
Тут все сказано.
- А что ты скажешь насчет эюго? - Денисов развернул вторую записку. -
"...Во всем ищу какое-то знамение..." Нет! Вот: "Почему РР не подошел к ней? Они
бывали так нежны друг с другом..." - Он прочитал отрывок дважды.
- Любопытные инициалы. Заметил, Антон.
- Почему? - автоматически возразил Сабодаш. Но через минуту должен был
согласиться: -Действительно.
Роман Романович? Ромуальд? Рем?
Пока Антон ломал голову над загадочными инициалами, Денисов позвонил домой.
Телефон был занят, Денисов посмотрел на часы: в это время, освободившись от дел, Лина и
теща подолгу обсуждали события прошедшего дня.
Денисов заглянул в черновую книгу дежурного. Большинство записей было посвящено
задержанным рецидивистам: уточнить приметы, прислать дополнительное количество
фотоснимков для опознания.
- Если бы не несчастный случай, - Антон по-своему истолковал его интерес, - ты бы
сейчас занимался ими!
- Дело не в этом. Они ведь ехали мимо Коломенского... Если бы
Белогорлова не попала под поезд, она могла оказаться с ними в одной электричке. Даже в
одном вагоне!
- С "Малаем" и "Федором"? В одной компании?
Денисов и сам понял, что в какой-то момент мысль его неожиданно свернула в сторону, а
Антон и вовсе довел ее до абсурда. Белогорлова вряд ли спешила на встречу с уголовниками.
Непреложным оставалось одно:
рецидивисты находились неподалеку от места, где разыгралась трагедия, и почти в то же
время.
"Остальное из области домыслов..." - подумал он.
- Они не выходили из поезда в Коломенском... - Сабодаш в два счета покончил с
версией. - Как ехали из Москвы, так и ехали. К тому же ушли дальше по составу от
последнего вагона, в который сели инкассаторы... -
Помолчав, Антон заметил: - Ты все примеряешь всегда к делу, которым занимаешься. И
вдруг смотришь - выгорело!
Денисов поднялся, посмотрел на часы:
- Ну, решил мой казус?
- Насчет РР? Нет.
- Подумай. Я поехал.
Но, уже идя по платформе, он понял, что не оставил загадку в дежурной комнате, взял с
собой и мысленно повторяет все ту же фразу: "Почему РР не подошел к ней?"
Мысль перемещалась внутри сложного лабиринта.
Однако Денисов уже предчувствовал близость преодоления заколдованного рубежа.
Установленный когда-то им самим для себя закон обязательного многогранного приложения
сил продолжал действовать в полном объеме.
У центрального зала для транзитных пассажиров темнела шеренга телефонов-автоматов.
Денисов вошел в кабину, достал блокнот, набрал номер.
- Алло! - снова хорошая слышимость и женский голос. На этот раз сухой, резкий.
- Я был сегодня в клубе служебного собаководства, мы говорили об эрдельтерьере,
которого я ищу. Это инспектор Денисов.
- Одну минуточку: я приглушу телевизор, - в трубке послышался собачий лай. - Моя
старшая - МоллиГрек- смотрит "Женитьбу Бальзаминова", а там собаки... Вы хотели о
чем-то спросить?
- Да. Может ли собачья кличка состоять из двух букв?
- Почему же? Конечно... Нашли своего эрделя? - спросила женщина, подумав.
- Мне кажется, хозяева называют его РР.
5
- ...Барменша выделяла его из всех, даже самых престижных, посетителей.
Она сразу поняла, из каких он, когда за рюмку коньяка получила такую бумажку, какой
другие расплачиваются за бутылку. К тому времени мы уже не раз выпивали вместе. Платил за
коньяк всегда он. "Сдачи не надо!.." Вскоре мы разговаривали обо всем довольно откровенно.
Сходились в одном: "Нужны деньги!.." Но разговор, который все решил, состоялся уже перед
самым отъездом. Я уезжал вечером, он оставался еще до утра. Мы сидели в углу за столиком,
одна стена бара была стеклянной -по ту сторону был декоративный каменный грот, по дну
сухого водоема шла кошка. Я слушал своего нового знакомца и не знал, что думать... Я исхожу
из того, что в этой жизни мне уже ни с кем не съесть пуда соли. И основательно я никого не
узнаю. "Есть дело, - сказал он. - Большой куш. /С тебе деньги придут сами - делать ничего
не придется... Нужно еще примерно месяцев восемь - десять, чтобы все подготовить..."
Потом я узнал, что он начал готовиться к этому еще в колонии. "Это предложение?" -
"Да". - "Надо подумать", - ответил я.
Следовательно, согласился.
Он знал, что я соглашусь. Люди, подобные ему, зря не рискуют. Вечером я стоял один на
пляже. По обе стороны белел туман, а впереди на полнеба поднималась чернота и нависала над
светлым морским песком. Я решил подняться в номер, записать свои впечатления. Позади над
пустым пляжем шумели деревья, на кирхе ударил колокол. О деле я тогда не думал. "Вот и
кончилась легкая пансионатская жизнь, - пожалел я. - Съеден последний ужин, собраны
вещи. Осталось сдать номер. Все надо делать поэтапно. Беря билет в самолет, не думать, какая
погода будет в день отлета, что будет через час, через год..." А надо мной уже загоралась
крыша} Я продолжал заботиться о пустяках и не думал о главном - о том, что, как говорили
еще не так.давно, продал свою душу дьяволу...
В регистратуре пансионата Денисов никого не застал.
Дверь в кабинет Гилима оказалась запертой. Теперь Денисову предстояло отыскать
Кучинскую, но через минуту она нашла его сама.
- Ах, у нас гость! - протянула она, неожиданно появляясь за его спиной.
Она была уже не в форменном белом халате - в юбке и кофточке, с круглой янтарной
брошью на груди. Черные глазки-пуговки смотрели на инспектора с любопытством.
- Ну, как ее состояние? - сразу спросила Кучинская. - Не лучше?
- Без изменения.
- Мы тут жалеем ее.. - отношение к замкнутой, державшейся особняком
библиотекарше на глазах у Денисова изменялось к лучшему.
"Вернись она сейчас на работу - встретили бы как общую любимицу..."
- Иван Ефимович будет? - Денисов кивнул на кабинет Гилима.
- Вряд ли. Он уехал на базу.
- Давно?
- С полчаса. Вы к нему?
- К вам тоже. Мне бы хотелось кое-что уточнить.
- Пожалуйста. Только я теперь не наверху, а в библиотеке. Директор попросил меня
вернуться туда.
Они свернули в боковой коридор. Длинная цепь кактусов, на которую
Денисов еще в первый приезд обратил внимание, тянулась вдоль стен до самой
библиотеки. По ту сторону круглого окна, в начале коридора, были видны ртдыхающие.
- Скоро у вас новый заезд? - спросил Денисов.
Этот вопрос он намеревался задать Гилиму, - Через несколько дней.
- Этот был ничего?
- Пока никто не отличился, - Кучинская замедлила шаг. - Никого не отослали за
нарушение режима и писем на предприятие никому не писали.
- Так тоже бывает?
- А как же! Иван Ефимович в эхом отношении крут.
Хочешь культурно отдыхать - отдыхай!
Кучинская открыла дверь, пропустила Денисова вперед.
На пороге он остановился. За время отсутствия Белогорловой помещение в чем-то
неуловимо изменилось, стало словно светлее, шире.
Поняв его удивление, Кучинская улыбнулась:
- Новые шторы. А стол я переставила ближе к окну.
И убрала стеллаж. Все обращают внимание, как и вы, и не могут понять, в чем дело.
- Удачно.
Денисову стало жаль незадачливую библиотекаршу, лишенную чувства уюта.
"О ней будут вспоминать как о человеке, который чего-то не сумел, подумал он. - Не
выпросил у завхоза новую штору, не сломал старый стеллаж".
- Сейчас мы с вами выпьем кофе, - сказала Кучинская, - заодно поговорим.
Позади книжных полок оказалась розетка, Кучинская налила в турку воды из чайника,
включила кипятильник.
- О чем вы хотели спросить? Садитесь, пожалуйста.
Денисов сел за журнальный столик, поправил разбросанные по столешнице тростниковые
салфетки. "В прошлый раз их не было. Должно быть, Кучинская принесла из дому..."
- В этом году вы встретили Леониду Сергеевну в Калининграде, - начал он, - В
феврале.
- Точно не помните?
- Шестого или седьмого. Мы с мамой возвращались к ее брату в Междуречье.
- В Калининградскую область?
- Да. Там, знаете, много маленьких приятных поселков с поэтичными названиями.
Подгорное, Заовражное...
Междуречье один из них. В нем, между прочим, установлен памятник в честь
двухсотлетия битвы при ГроссЕгерсдорфе, где отличились русские войска.
Денисов тактично ни разу не прервал. Словно догадавшись, что у него мало времени,
Кучинская перешла непосредственно к встрече с библиотекаршей:
- У дяди своя машина. Из Междуречья он отвез нас в Калининград... -
Кучинская достала из стола чашки, сахарницу, банку кофе "Максвелл". - Мы приехали
днем, часов примерно в одиннадцать. Подъехали к гостинице, вижу знакомый "Запорожец"!
- Рядом с гостиницей...
- "Калининград". Бывали в тех краях?
- Недолго. Когда служил, - Денисов не стал уточнять.
- Сейчас вы бы города не узнали! - Она заварила кофе в чашечках. - Вы любите
покрепче?
- Средний.
- А насчет сахара?
- Немного.
Она помешала ложечкой:
- Удивительный город. Огромный ботанический сад.
Двадцать видов, которые вообще не встретишь в стране...
- Белогорловой не было в машине, когда вы подошли?
- Она была в гостинице, но как-то сразу вдруг появилась. Возможно, она увидела меня из
вестибюля.
- Как Леонида Сергеевна объяснила свой приезд?
- В двух словах. Она ведь всегда не очень объяснялась. Туризм или экскурсия... Не
помню. Мне показалось, что в тот раз она была скорее растеряна, чем обрадована.
- Почему?
- Не знаю, такое ощущение.
- Вы говорили с ней?
- Недолго. Я спросила: "Вы остановились в этой гостинице?" - "Нет, сказала она, - у
знакомых". - "Хотите перейти в гостиницу?" - "Да нет.
Сегодня я уезжаю".
- Вы не договорились о встрече?
- Нет.
- По-вашему, она была одна?
- Я видела ее одну.
- В машине было что-нибудь? Не помните? Может, покупки и прочее?
- Несколько коробок, сумка. Сзади, у стекла, помню, лежала кукла.
Раньше я ее в машине не видела.
- Кукла?
- Довольно оригинальная. Раскрашена в два цвета - синий и красный.
- Скоморох! - догадался Денисов.
Несколько дней кукла лежала в его кабинете в ожидании решения своей судьбы: быть
приобщенной к делу в качестве вещественного доказательства или быть отринутой. Теперь
участь ее была решена.
- В шутовском колпаке, - припомнила Кучинская. - Еще кофе?
- Благодарю, - с протоколом было покончено. Он показал на стол: -
Бумаги Белогорловой все пересмотрели?
- Как же! Когда принимала, в присутствии комиссии... Внесли в опись каждый отчет,
каждую ведомость.
- Личных вещей Белогорловой было много?
- Очень мало, - Кучинская открыла стол, из-под газеты достала конверт.
- Две фотографии дочери? страховая квитанция, записка.
- Покажите, пожалуйста.
Фотографии девочки были любительские, серые, с крупно выпавшим зерном, из тех
неудачных, что особо дороги родителям.
- А это страховка, - сказала Кучинская.
Денисов ее тоже внимательно рассмотрел.
- Сейчас мы составим небольшой протокол, все это я возьму с собой, сказал он.
Инспектор узнал все тот же уже знакомый размашистый почерк на записке. - А что с
похищенными книгами?
- Всех горничных предупредили. Пока ничего не слышно...
Кучинская проводила его до дверей.
Денисов пошел к выходу. Записка жгла ему карман - он не стал читать ее до конца ни
при Кучинской, ни в коридоре.
"Что там еще может быть?"
Внезапно, уже пройдя регистратуру, Денисов остановился. Точнее, что-то остановило его.
Спеша к выходу и думая о записке, он словно мимо чего-то прошел.
Существовал лишь один известный способ воспроизведения обстоятельств
происшедшего. Денисов вернулся в коридор, снова направился к регистратуре.
Благо, рядом никого не было. Все было тщетно. Осталось только ощущение чего-то
верного, что пришло к нему и чем он не сумел воспользоваться.
Денисов мог лишь указать место, где это случилось.
"При выходе из коридора в вестибюль. У киоска толпились отдыхающие.
Справа было круглое окно на площадку перед входом в здание, в раскрытую дверь
регистратуры был виден телефонный аппарат. Регистратура была пуста.
На площадке перед окном шофер - молодой парень - садился в пансионатский
автобус..."
Ничего не установив, Денисов прошел вестибюль, вышел на дорогу.
Автобусная остановка была пуста. Денисов направился к ней, на ходу прочел записку.
Как и в других своих описаниях, автор был сосредоточен на узколичном.
Послание оказалось длиннее остальных - чем-то вроде эссе.
"...Я проводил своего друга до места, откуда на бугре начиналось уродливо вытянутое
двадцатиподъездное здание. Он бодро топал, маленький, чуть ссутулившийся, оборачиваясь ко
мне через каждые тридцать - сорок шагов, возвращаясь в свой образ и в свою жизнь, где мне
не было места. Я кивал ему, пока он не свернул под арку. Он еще уходил, а у меня уже щемило
сердце и слезы были совсем близко. Я оставался со своими проблемами, для которых не знал
решений.
"Такой, в сущности, старый, - подумал я о себе. - Ласковый. И совсем несчастливый".
Слезы наконец пролились, словно в глазах сверкнули ясные прозрачные линзы. Сквозь
них я увидел очень четкое и необыкновенно отчетливое изображение окружающего: белые
дома слева и пустырь по другую, сторону дороги. Все было резко: и выведенные, как по
линейке, абрисы окон, и огромная, выкрашенная в два цвета труба, и крыши домов, и
платформа. То, что я принимал за отблески солнца, оказалось огнями. В окнах уже зажгли свет,
шел снег на краю горизонта. Несколько человек ждали на остановке автобуса. Я оставался один
на один со своею судьбой, не зная - на роду ли все это мне было написано или, не
довольствуясь тем, что есть, сам глупо испортил то, что у меня было..."
- Старков Олег. Муж Белогорловой... - у вошедшего было красивое, с крупными
правильными чертами лицо, под одеждой угадывался классический торс. Кожаная кепка игриво
сбита набок.
Он не поздоровался, только мельком оглядел Денисова, который звонил в клуб
служебного собаководства.
Женщины-инструктора, которую он просил проверить аббревиатуру РР, на месте не было.
Ее коллега из кабинета "Немецкие овчарки" пыталась найти причину отсутствия:
- Может, приболела? Или с собаками что-нибудь...
Вы звонили домой?
- Не отвечают.
- Может, в аптеку вышла? Она ведь одна живет"
Вы позвоните попозже.
Во время разговора Старков демонстративно рассматривал арочный свод кабинета,
стрельчатое окно, колонну.
- Садитесь, - Денисов положил трубку, показал на стул. - Мне сказали, что вы в
Москве. Вам передали, что я хотел вас видеть?
- Просто работу вашу знаю, - Старков держался заносчиво. - Все равно будете
вызывать... - Он вынул пачку "Столичных", подвинул ногой стул. Сел.
- Я виню машиниста с помощником: опасное место, кругом люди! Почему не убедиться
в безопасности движения?
- Когда вы узнали о несчастном случае?
- На третий день.
- Случайно?
- Позвонила ее сестра... Я ведь здесь в командировке. На курсах усовершенствования.
- Понятно, - Денисов кивнул. - Вы работник военизированной охраны?
- И это известно!
- На курсах сказали, что вы уехали.
- Пока нет... - он поискал пепельницу, Денисов помог- поставил на крайстола. -
Положение Леониды крайне тяжелое. Врачи предупредили: счет пошел на часы... -
выражение лица его не изменилось. - "Уедешь - и снова приезжать! Решать с ребенком.
Похороны...
- Курсы усовершенствования... - спросил Денисов. - Они, видимо, по грузовой
работе? - Он представлял, чем занимаются стрелки ВОХР.
- В основном, конечно. Вопросы сохранности перевозимых грузов, -
Старков охотно сменил тему. - Охрана контейнеров, рефрижераторов...
Пломбы, закрутки.
И свои темы, конечно.
- Оружие?
- Это уже повседневность. Материальная часть, правила применения.
- Стрельба из пистолета...
- И карабин. Мы больше недели здесь.
- Выходит, несчастный случай произошел при вас?
- Выходит. Только в тот день меня в Москве не было, - Старков вздохнул, задержал
взгляд на игрушечном скоморохе, лежавшем у Денисова на сейфе.
- Уезжали домой?
- Летал в Калининград, матери было плохо.
- Вы живете вдвоем с матерью?
- Теперь да.
- А соседи?
- Соседей нет. Это на старой квартире, где мы жили с Леонидой. Там были, - красивое
лицо его сразу напряглось.
"Парень ей попался отличный, - вспомнил Денисов характеристику, данную
Щасной. - За ней всегда бегали самые симпатичные ребята".
- Почему вы разошлись? - спросил Денисов. - Могли бы вы мне сказать?
- Не знаю... - он улыбнулся. - Воскресенье как раз было. Двадцать четвертого
августа. Как сейчас помню.
Проснулся поздно: ночью дежурил. Лежу. Окно открыто.
Хорошо... Котенок шторой шуршит. Леня говорит: "Завтрак в кухне, Олег".
Она всегда меня полным именем.
"В шкафу деньги, квитанции от прачечной. Я уезжаю". - "Куда?" - "В
Москву". - Старков помрачнел. - А до этого и разговора не было о поездке.
Вижу: девочка одета. Не шутит... - Конец истории Старков скомкал: - Так и
разошлись.
- Уехала?
- Сразу нет, конечно. Отложила на неделю - я настоял. А большего не добился. Даже
ночевала у соседей.
- Но что за причина?
Старков поднял глаза к арочному своду!
- И не ругались. Она вообще не ругается. Только молчит!
- А как было накануне того дня?
- Я же говорю: ночью работал, с вечера ходили в ресторан, - Старков смял сигарету,
положил в середину пепельницы. - Проводили в гостиницу ее подругу.
- Щасную?
- Знаете ее? - Старков смутился. - Да, Свету. Перед рестораном втроем были в кино.
Нормальный фильм:
"Синьор Робинзон". Женщина, секс. Ничего серьезного.
- Может, было письмо? Телеграмма?
- Не знаю, - в голосе Старкова не было уверенности. - Никогда не интересовался, кто
ей писал и о чем.
Жили дружно, - он вздохнул.
- Виделись потом? - спросил Денисов.
- Не раз. Брак не расторгнут. Никто не подает на развод. Ни она, ни я,
- он снова взглянул на лежавшего на сейфе скомороха.
- Эта кукла не Белогорловой? - вскользь поинтересовался Денисов.
- Не видел. При мне не было.
- Еще вопрос: вы водите машину?
- Права имею, - упоминание о машине словно было ему неприятно.
- Говорили, что вы - профессионал.
- Был, - Только очень давно... - Старков больше не смотрел на Денисова, заметно
тяготил
...Закладка в соц.сетях
