Жанр: Детектив
Коммисар Мегре 1-14.
...й Стэн?
- Я отказываюсь отвечать на ваши вопросы.
- Воля ваша. Садитесь. Сейчас у меня будет телефонный разговор, и вам,
пожалуй, стоит его послушать. Соедините меня, пожалуйста, с господином
Норрисом Йонкером с авеню Жюно.
Господин Йонкер? Говорит Мегрэ. С тех пор как мы расстались, я нашел
ответы на многие из тех вопросов, которые вам задавал, - правильные ответы,
учтите!
Сейчас, например, в моем кабинете сидит мосье Голлан. Он недоволен, что
его побеспокоили, и все еще не знает, где его машина. Да, желтый "ягуар".
Тот самый, который стоял вчера у вашего подъезда и в котором вчера же в
десять часов вечера двое неизвестных увезли вашего квартиранта.
Вот именно, вашего квартиранта. Как говорят, в довольно жалком виде: на
ногах - ни носков, ни ботинок...
Слушайте меня внимательно, господин Йонкер. Я имею все основания
немедленно или самое позднее завтра утром арестовать вас за незаконные
'торговые операция. Какие? Вы знаете сами какие. На всякий случай ставлю вас
в известность, что ваш дом под наблюдением полиции. Вам все понятно? Так
вот, попрошу вас явиться сюда как можно скорее вместе с мадам Йонкер. Мы
продолжим нашу сегодняшнюю беседу. Если ваша супруга откажется ехать,
скажите ей, что нам о ней решительно все известно. Не исключено, что, кроме
мосье Голлана, она встретит у нас и некоего Хобсона - он же Лысый Стэн.
Помолчите пока, господин Йонкер! Говорить будете потом и, поверьте, очень
скоро. Вы уже замешаны в деле о подлогах; это,, конечно, неприятно, но
соучастие в убийстве куда хуже, не правда ли?
Думаю, что вы не знали о задуманном покушении на инспектора Лоньона,
возможно, не знал об этом и мосье Голлан. Но боюсь, что сейчас в эти минуты
готовится еще одно преступление, прямым соучастником которого вы рискуете
стать! Речь идет о человеке, которого вы держали у себя взаперти. Вы еще
спрашиваете, где он! Это вы мне скажите, кто и куда его увез. Нет! Не когда
подъедете, а сейчас по телефону, немедленно, слышите, господин Йонкер!
До его слуха донесся женский шепот. Видно, Мирелла шептала что-то мужу на
ухо. Что она там ему советует?
- Клянусь вам, господин Мегрэ...
- Повторяю, время не терпит!
Вскоре в трубке снова раздался голос Йонкера:
- Улица де Берри, 27-бис, Марио де Лючиа. Он и увез Фредерико...
- Фредерико - это художник, работавший в вашем ателье?
- Да. Фредерико Палестри.
- Так жду вас, господин Йонкер. Не забудьте - вместе с женой!
И, даже не взглянув на американского искусствоведа, Мегрэ снова снял
трубку.
- Соедините меня с комиссариатом восемнадцатого района. Алло! Кто у
телефона? Дюбуа? Возьмите с собой трех-четырех человек. Да, не меньше - это
опасный тип. Поедете на улицу де Берри, 27-бис, подниметесь в квартиру Марио
де Лючиа. Если он дома, что вполне возможно, берите его. Да, именно сейчас
же - до утра ждать нельзя!..
В его квартире находится человек по имени Фредерико Палестри. Его
незаконно лишили свободы. Доставите ко мне обоих как можно скорее. Да, вот
еще что! У Марио де Лючиа должен быть маузер калибра 7,63. Если он спрятал
пистолет - обыщите квартиру.
Мегрэ повернулся к Эду Голлану.
- Видчте, дорогой мосье Голлан, зря вы возмущались. Правда, мне пришлось
здорово попотеть, прежде чем я докопался до сути. По части картин, что
подлинных, что поддельных, я, признаться, профан и до сих пор понятия не
имел, как торгуют предметами искусства. К тому же ваш друг Йонкер настоящий
джентльмен и умеет держать себя в руках.
Опять затрещал телефон. Мегрэ схватил трубку.
- Слушаю! Алло! Люка? Где ты? В отеле "Турнель"? Понятно! Он там? Ужинаег
в соседнем бистро? Да, можно его брать! Нет, нет, один не ходи. Позвони в
районный комиссариат - пусть подошлют двух инспекторов. Как зачем? А если
"пушка"-то эта у него? Если именно он маузером балуется? Навряд ли, конечно,
мокрые дела не по его части. Но чем черт не шутит. Хватит с нас бедняги
Лоньона...
Он вышел в коридор и приоткрыл дверь в комнату инспекторов.
- Ребята, принесите кто-нибудь пивка похолодней.
Вернувшись к себе, комиссар снова сел за стол и начал набивать трубку.
- Ну-с, мосье Голлан. Будем надеяться, что вашего художника еще не успели
прикончить. Имя Марио де Лючиа ничего мне не говорит, но, возможно, он
проходил в архивах - свяжемся с итальянской полицией. Впрочем, через
несколько минут и так все узнаем. Признайтесь, что вам тоже не терпится.
- Я буду говорить только в присутствии моего адвоката метра Спэнглера.
- Жаль, конечно, что вы, человек известный и уважаемый, впутались в такое
дело. Надеюсь, что метр Спэнглер найдет веские доводы в вашу защиту.
Пиво еще не успели принести, когда раздался телефонный звонок.
- Да. Дюбуа?
Некоторое время он молча слушал.
- Хорошо! Спасибо. Ты тут ни при чем. Немедленно сообщи обо всем в
прокуратуру. Я сам попозже туда подъеду.
Мегрэ встал и пошел к двери, не обратив внимания на вопросительный взгляд
американца. Тот побледнел.
- Что случилось? Клянусь вам, что, если...
- Сидите и помалкивайте.
Он взглянул в соседнюю комнату, где Жанвье отстукивал на машинке
показания Маринетты, и сделал ему знак выйти в коридор.
- Осечка, шеф?
- Подробностей пока не знаю, но художника нашли повешенным на цепочке от
бачка в ванной комнате. Его там держали взаперти. Марио де Лючиа исчез.
Поройся в архиве - может, найдешь на него что-нибудь. Но сначала дай тревогу
по всем вокзалам, аэропортам, пограничным пунктам...
- А что делать с Маринеттой?
- Пусть подождет.
Тут комиссар увидел на лестнице чету Йонкеров. Следом за ними, приотстав
немного, поднимался полицейский из восемнадцатого района.
- Мадам Йонкер, попрошу вас подождать меня здесь, - сказал Мегрэ,
открывая дверь в инспекторскую.
Маринетта подняла голову. Она давно знала йон-кершу в лицо и теперь,
оказавшись с ней в одной комнате, с любопытством на нее смотрела. Мирелла, в
свою очередь, окинула девушку оценивающим взглядом.
- А вы, господин Йонкер, следуйте за мной. Он провел его в небольшой
кабинет, где до этого беседовал с Маринеттой.
- Прошу садиться.
- Вы нашли его?
- Да.
- Он жив?
Голландец был мертвенно бледен. От его самоуверенности не осталось и
следа. За несколько часов он буквально одряхлел.
- Лючиа убил его?
- Его нашли повешенным в ванной.
- Я всегда говорил, что добром это не кончится.
- Кому говорили?
- Жене... И другим... Но главным образом ей, Мирелле...
- Что вы о ней знаете?
Йонкер молча опустил голову, но потом, взяв себя в руки, негромко сказал:
- Наверное, все...
- И про Ниццу и про Стэнли Хобсона?
- Да.
- Вы с ней познакомились в Лондоне?
- Да, в имении моих друзей под Лондоном. В то время Мирелла пользовалась
большой популярностью в определенных кругах.
- И вы влюбились в нее? Сами предложили ей руку и сердце?
- Да.
- Вы и тогда уже знали о ней все?
- Вам это покажется невероятным, но северянин понял бы меня. Я поручил
одному частному детективному бюро навести о ней справки. Мне сообщили, что
она много лет жила с Хобсоном, известным в уголовном мире под кличкой "Лысый
Стэн". Работал он чисто. Английской полиции удалось лишь один раз упрятать
его за решетку и то всего на два года.
Выйдя из тюрьмы, он разыскал Миреллу в Манчестере. К тому времени она уже
была мадам Мьюр. После развода она переехала в Лондон и здесь порвала со
Стэнли. Он только время от времени приходил к ней клянчить деньги.
В дверь постучали.
- Пиво, шеф.
- Вы, господин Йонкер, конечно, предпочли бы коньяк. К сожалению, не могу
предложить вам тот ликер, который вы обычно пьете у себя дома. Принесите
бутылку коньяку из моего кабинета - обратился Мегрэ к инспектору. - Она в
стенном шкафу.
И опять они остались с глазу на глаз. Голландец залпом выпил рюмку
коньяка, и щеки его слегка порозовели.
- Видите ли, господин Мегрэ, я не могу жить без нее... В моем возрасте
опасно влюбляться. Она сказала мне, что Хобсон ее шантажирует и что
избавиться от него можно, только заплатив немалую сумму. Я поверил ей и дал
деньги.
- Как началась эта история с картинами?
- Вы не поверите мне, не поймете. Ведь вы не коллекционер.
- Нет, почему же? Только я коллекционирую не картины, а людей.
- Хотел бы знать, какое место в вашей коллекции занимаю я. Наверное, в
рубрике старых идиотов?..
Ко мне часто обращаются за советом по поводу того или иного полотна. Если
какая-нибудь малоизвестная картина побывала в моей коллекции, ценность ее
сразу возрастает.
- Иными словами, в подлинности ее никто больше не усомнится, - вставил
Мегрэ.
- Да. Впрочем, это привилегия любого крупного коллекционера. Утром я уже
говорил вам, что иногда продаю кое-какие из своих картин, чтобы купить
другие, еще более редкие и ценные. Раз начав, я не в силах был отказаться от
этого. И вот однажды я ошибся: принял подделку за подлинник.
В голосе голландца звучали тоскливое безразличие и тупая покорность
судьбе.
- А это был как-никак Ван-Гог, только не из тех его полотен, что
достались мне от отца. Я купил картину через одного маклера и мог бы
поклясться, что это подлинный Ван-Гог. Я даже вывесил ее в гостиной. Один
коллекционер из Южной Америки предложил мне за нее сумму, на которую я мог в
тот момент купить другую картину, о которой давно мечтал.
Сделка состоялась. Через несколько месяцев ко мне явился Голлан. Тогда я
знал его только понаслышке.
- Когда это было?
- Примерно год назад. Он заговорил о моем Ван-Гоге, которого случайно
увидел у того любителя из Венесуэлы, и доказал мне, что это искуснейшая
подделка.
"Я не стал просвещать на этот счет вашего покупателя, - сказал он. - Для
вас будет весьма неприятно, если бы вдруг обнаружилось, что вы продали
подделку. Переполошились бы все, кому вы продавали картины, и вся ваша
коллекция оказалась бы под подозрением".
Повторяю, вы не коллекционер, господин Мегрэ, и поэтому не можете себе
представить, какой это был для меня удар.
Голлан приходил и еще. В один прекрасный день он заявил, что разыскал
автора этих подделок. По его словам, это был гениальный юноша, который
вполне может работать и под Мане, и под Ренуара, и под кого угодно. "Так
что, - говорит, - делайте выводы!"
- Ваша жена присутствовала при этом разговоре?
- Не помню... Кажется, я сам рассказал ей об этом после ухода Голлана.
Она ли мне первая посоветовала принять это предложение, или я уже раньше
принял решение - трудно сказать. Говорят, что я богат, но все в мире
относительно. Одни картины я действительно в состоянии купить, но есть и
такие, которые мне не по средствам. А мне хотелось бы их иметь. Теперь вы
меня понимаете?
- Вы решили как бы пропускать подделки через свою коллекцию, после чего
их подлинность ни у кого не вызвала сомнения. Так?
- Примерно так. Для начала я поместил среди своих картин две-три подделки
и...
- Одну минуту! Когда вас лично познакомили с Палестри?
- Спустя месяц-другой. Вскоре я продал две его картины через Голлана. Так
и пошло. Голлан сбывал подделки коллекционерам из Южной Америки или в
провинциальные музеи.
Палестри доставлял нам много хлопот. Это действительно был гений, но
безумный, и вдобавок еще сексуальный маньяк. Вы, наверное, поняли это, когда
вошли в его комнату?
- Я начал понимать, в чем дело, еще раньше, когда увидел вашу жену перед
мольбертом.
- Увы, я вынужден был прибегнуть к этому маскараду.
- Когда и как вы обнаружили, что за вашим домом следят?
- Это, собственно, не я заметил. Хобсон...
- Значит, Хобсон опять "подружился" с вашей женой?
- Они оба клялись, что между ними теперь ничего нет. Хобсон - приятель
Голлана. Он-то и нашел Палестри. Я достаточно ясно говорю?
- Да.
- Я завяз в этой истории. Пришлось пойти на то,
чтобы Палестри работал в ателье, где никому не пришло бы в голову искать
его. Ночевал он в той самой комнате. В город не просился, но поставил
условия, чтобы ему приводили сюда женщин известного сорта и платили бы им,
разумеется. Кроме женщин и живописи, его ничто на свете не волновало.
- Мне говорили, что он работал как одержимый.
- Да, так ояо и было. Поставит перед собой две-три картины какого-нябудь
мастера, носится вокруг них с кистью, как матадор вокруг быка. Иногда дело
шло быстро, иногда затягивалось на пару дней, но в конце концов он создавал
картину настолько точно выдержанную в духе и манере подлинника, что никому
бы и в голову не пришло, что это подделка. Но квартирант это был не из
приятных.
- Вы имеете в виду ночные визиты девиц?
- Не только. Он был еще и хам, каких мало, грубил всем подряд, даже моей
жене... Да, господин Мегрэ, одной страсти для человека более чем достаточно
- с меня вполне хватило бы моих картин и увлечения искусством. Но я встретил
Миреллу... И все же, поверьте, это не ее вина... Так о чем это вы меня
спросили?
Ах да! Кто первый заметил, что за нами следят. Одна из наших вечерних
посетительниц... Я не запомнил ее имени, кажется, она танцовщица из ночного
кабаре на Елисейских полях. Лючиа познакомился с ней и привел к Палестри.
На следующий день она позвонила Лючиа и сказала, что когда она
возвращалась от нас, за ней увязался какой-то "папаша". Потом пристал к ней,
начал выспрашивать... После этого Лючиа и Стэн стали наблюдать за кварталом
и заметили, что вечерами по авеню Жюно слоняется какой-то маленький,
невзрачный человечек...
Однажды они увидели, как он входил в дом напротив с девушкой, которая там
живет, и в тот же вечер засекли его на четвертом этаже у окна. Он стоял в
темноте, думая, что его не видно с улицы. Но он, как видно, был заядлый
курильщик, это его и выдало. Время от времени за окном вспыхивал огонек его
сигареты.
- И никому из вас не пришло в голову, что он из полиции?
_ - Мы думали об этом. Но Хобсон божился, что, будь это полицейский, его
сто раз бы сменили, а тут все один и тот же. В конце концов Стэн решил, что
этот деятель, работает на какую-нибудь другую банду или же на свой страх и
риск старается узнать о нас побольше, чтобы потом пошантажировать.
Надо было срочно перевести куда-нибудь Палестри. Это взяли на себя Лючиа
и Хобсон. Вчера вечером они и увезли его в машине Голлана.
- Голлан, я думаю, был в курсе дела?
Йонкер пропустил вопрос мимо ушей и продолжал:
- Палестри не хотел уезжать. За год каторжного труда он дал нам много и
теперь решил, что он больше не нужен и мы собираемся его ликвидировать.
Пришлось подсунуть ему снотворного. Но он как-то ухитрился еще до этого
выбросить свои ботинки в сад через окно.
- Вы помогали тащить его в машину?
- Нет.
- А ваша жена?
- Конечно, нет. Мы ждали, когда его увезут, чтобы привести в порядок
ателье и комнату, где он жил. Еще накануне Стэн увез из дома подрамники и
холсты, над которыми Палестри уже начал работать. Клянусь, я не знал, что
они собираются убить инспектора. Поверьте мне... если можете... Я понял это,
лишь услышав высгрелы.
Наступило продолжительное молчание. Мегрэ устало и с каким-то невольным
сочувствием смотрел на сидящего перед ним старика, Йонкер нерешительно
потянулся к бутылке коньяку.
- Вы позволите?
Осушив вторую рюмку и поставив ее на поднос, голландец вымученно
улыбнулся.
- Во всяком случае, я человек конченый, так ведь? Хотел бы знать, чего
мне будет больше всего недоставать...
О чем он думал? О картинах ли, которые обошлись ему так дорого? О жене,
без которой не мог жить, хотя и знал, чего она стоит...
- Вот увидите, господин Мегрэ, никто не поверит, что умный вроде бы
человек, да еще в мои годы, способен так увлекаться и так себе навредить.
И, подумав, добавил:
- Коллекционеры, пожалуй, поймут.
А в соседней комнате Люка начал допрашивать Лысого Стэна.
Еще целых два часа в кабинетах беспрестанно хлопали двери, вопросы
сыпались за вопросами, трещали пишущие машинки.
Как и накануне, свет в управлении погас около часа ночи.
Месяцем позже Лоньон вышел из больницы, худой, как скелет, но сияющий: в
полицейском комиссариате восемнадцатого района он прослыл героем. К тому же
Мегрэ постарался, чтобы газеты поместили на первых полосах фотографию
Невезучего, а не его собственную.
В тот же день он по совету врачей на два месяца уехал с женой в Арденны,
в деревню.
Де Лючиа схватили на бельгийской границе. Он и Хобсон получили по десять
лет каторги.
Голлан доказал на суде, что к покушению на авеню Жюно он не причастен и в
итоге отделался двумя годами тюрьмы за мошенничество.
Йонкер получил год тюрьмы с зачетом срока предварительного заключения.
Его освободили из-под стражи после вынесения приговора.
Из суда он вышел под руку с женой: Миреллу оправдали за отсутствием улик.
Мегрэ, стоявший в глубине зала, ушел еще раньше - одним из первых. Он не
хотел встречаться с четой Йонкеров и, кроме того, обещал сразу же после
приговора позвонить мадам Мегрэ.
Перевод с французского
И. Колоколовой, Л. Романовой, Н. Португалова
под общей редакцией Н. Португалова
1 Горгонзола - сорт сыра.
2 С 1965 года смертная казнь в Англии отменена.
3 Сохо - район в Лондоне, известный своими притонами.
Жорж Сименон
МЕГРЭ, ЛОНЬОН И ГАНГСТЕРЫ
Перевела Л. Лунгина - 1968
OCR - Красно
Глава первая,
В КОТОРОЙ МЕГРЭ ВЫНУЖДЕН ЗАНЯТЬСЯ ГОСПОЖОЙ ЛОНЬОН, ЕЕ БОЛЕЗНЯМИ И ЕЕ
ГАНГСТЕРАМИ
- Договорились... договорились... да, мосье. Ну да, да... Обещаю... Я
сделаю все, что смогу... Так точно... Будьте здоровы... Что-что? Я говорю:
будьте здоровы... Обижаться тут нечего... Всего доброго, мосье...
Мегрэ повесил трубку - наверное, в десятый раз за последний час (впрочем,
звонков он не считал), закурил,., с укоризной взглянул на окно - нудный
холодный дождь хлестал по стеклу, - снова взялся за перо и склонился над
рапортом, к которому приступил час назад, но за это время написал всего лишь
полстраницы.
Дело в том, что с первой же строчки он стал думать совсем о другом - о
дожде, нескончаемом, нудном дожде, предвестнике зимы, который так и норовит
попасть вам за шиворот, просочиться сквозь подметки ваших ботинок, стечь
крупными каплями с полей вашей шляпы, - об этом холодном дожде, от которого
непременно схватишь насморк, гнусном, тоскливом дожде, про который говорят:
в такую погоду хороший хозяин собаку из дома не выгонит.
В такой дождь люди, словно привидения, бродят из угла в угол. Может, они
и звонят-то без конца просто от скуки?.. То и дело трещал телефон, но из
всех этих разговоров едва ли три было нужных. И когда снова раздался звонок,
Мегрэ взглянул на аппарат с таким видом, словно собирался размозжить его
ударом кулака, и рявкнул:
- Алло?
- Мадам Лоньон желает поговорить с вами лично, она на этом настаивает.
- Кто-кто?
- Мадам Лоньон.
Услышать это имя сейчас, когда Мегрэ и так был вне себя от беспрестанных
звонков и скверной погоды, имя человека, ставшего притчей во языцех в
парижской полиции, анекдотически невезучего, за что и прозванного
"горе-инспектором", да к тому же, как многие считали, с дурным глазом, -
нет, это было уже слишком! Прямо как в водевиле.
А тут еще говорить с ним желал не сам Лоньон, а госпожа Лоньон. Однажды
Мегрэ видел ее в квартире Лоньонов на площади Константэн-Пеке, на Монмартре,
и с того дня перестал злиться на инспектора Лоньона, стараясь только по мере
возможности не иметь с ним никаких дел. Но при этом Мегрэ жалел его от всего
сердца.
- Соедините меня... Алло! Мадам Лоньон?
- Простите, что я вынуждена побеспокоить вас, мосье Мегрэ...
Она говорила чересчур изысканно, отчеканивая каждый слог, как это бывает
с людьми, которые силятся подчеркнуть свое хорошее воспитание. Мегрэ
почему-то машинально отметил про себя, что сегодня четверг, 19 ноября.
Мраморные часы, стоящие на камине, показывали ровно половину одиннадцатого.
- Я никогда не позволила бы себе настаивать на том, чтобы говорить с вами
лично, не будь у меня на это чрезвычайно веской причины...
- Слушаю вас, мадам.
- Вы нас знаете - и моего мужа, и меня.
- Да, мадам.
- Мне совершенно необходимо поговорить с вами, господин комиссар. У меня
в доме происходят ужасные вещи... Я боюсь... Если бы не болезнь, я бы уже
была у вас, на Набережной Орфевр. Но, как вам известно, я долгие годы
заключена, как в тюрьме, в своей квартире на пятом этаже.
- Если я вас верно понял, вы хотели бы, чтобы я пришел к вам?
- Да, я прошу вас об этом, мосье Мегрэ. Он едва верил своим ушам! Она
говорила вежливо, но твердо.
- А вашего мужа нет дома?
- Он исчез.
- Что? Лоньон исчез? Когда?
- Не знаю. Его нет в участке, и никто не знает, где он. А гангстеры снова
приходили нынче утром.
- Кто-кто?
- Гангстеры. Я вам все расскажу. Пусть Лоньон злится на меня. Мне очень
страшно.
- Вы хотите сказать, что к вам в дом приходили какие-то люди?
- Да.
- Они ворвались силой?
- Да.
- Они что-нибудь унесли?
- Видимо, документы. Но я не могу этого проверить.
- И все это произошло, как вы говорите, сегодня утром?
- Полчаса назад. Но двое из них приходили и позавчера.
- Как на это реагировал ваш муж?
- С тех пор я его не видела.
- Я еду к вам.
Мегрэ еще не верил в эту историю. Точнее, не совсем верил Он почесал в
затылке, сунул в карман две трубки и приоткрыл дверь в комнату инспекторов:
- Никто ничего не слышал последние дни про Лоньона?
Это имя всегда вызывало улыбку. Нет. Никто о нем не слышал. Инспектор
Лоньон, несмотря на свое бешеное честолюбие, работал не на Набережной
Орфевр, а во втором отделе полицейского комиссариата IX района, и его
участок находился на улице Ла Рошфуко.
- Если меня спросят, я вернусь через час. Есть дежурная машина?
Он надел свое грубошерстное пальто, спустился во двор, где стояла
полицейская малолитражка, и дал адрес Лоньона. Дождь лил как из ведра, и
прохожие уже не обращали внимания на грязные брызги, которыми их обдавали
мчавшиеся мимо машины.
Дом, где жил Лоньон, был ничем не примечателен, построен лет сто назад,
и, конечно, без лифта. Вздохнув, Мегрэ поплелся на пятый этаж; дверь
открылась прежде, чем он успел постучать, и госпожа Лоньон - у нее были
красные глаза и красный нос - впустила его в прихожую со словами:
- Я вам так признательна, что вы пришли! Если бы вы только знали, с каким
восхищением к вам относится мой бедный муж!
Это было ложью. Лоньон ненавидел Мегрэ. Лоньон ненавидел всех, кому
посчастливилось работать на Набережной Орфевр, ненавидел всех комиссаров
полиции, всех, кто занимал более высокий пост. Он ненавидел пожилых за то,
что они были старше его, а молодых - за то, что были моложе. Он...
- Садитесь, пожалуйста, господин комиссар. Госпожа Лоньон была маленького
роста, плохо причесана и одета во фланелевый халат неприятного лилового
цвета. У нее были синяки под глазами и вообще изможденный вид; она
непрестанно подносила руку к груди, как это делают сердечники.
- Я решила ничего здесь не трогать, чтобы вы сами все осмотрели...
Квартирка была маленькая: столовая, гостиная, спальня, кухонька и
туалетная комната, - все таких размеров, что мебель мешала открывать
полностью двери. На кровати спал, свернувшись в клубочек, черный кот.
Мадам Лоньон ввела Мегрэ в столовую - было ясно, что гостиной они вообще
никогда не пользуются. Все ящики буфета были выдвинуты, но там лежало не
серебро, а какие-то бумаги, блокноты, фотографии. Видно было, что в них
кто-то рылся: на полу валялись письма.
- Я полагаю, - сказал Мегрэ, вертя трубку в руке, но не решаясь закурить,
- что лучше всего вам рассказать мне все сначала. По телефону вы мне что-то
говорили о гангстерах.
- Да. Всю эту неделю Лоньон дежурил по ночам. Во вторник утром он
вернулся домой, как обычно, в начале седьмого. Но вместо того чтобы поесть и
лечь спать, он больше часа бегал взад-вперед по комнатам - у меня даже
голова закружилась.
- Вам показалось, что он чем-то взволнован?
- Вы же знаете, господин комиссар, как он добросовестен. Я не переставая
ему твержу, что он даже чересчур добросовестен, что он подрывает свое
здоровье и что все равно ему никогда не дождаться благодарности. Вы уж
извините меня за откровенность, но и вы не станете отрицать, что Лоньона еще
не оценили по достоинству. Ведь он только и думает что о своей работе,
отдает ей все силы, живьем себя съедает...
- Итак, во вторник утром...
- В восемь часов утра он спустился вниз, чтобы купить еду. Мне стыдно,
что я стала совсем беспомощная, хотя это и не моя вина. Врач запретил мне
подниматься по лестнице, и Лоньону приходится самому приносить в дом все
необходимое. Конечно, бегать за покупками - неподходящее занятие для такого
человека, как он, я это знаю. И каждый раз я...
- Итак, во вторник утром?
- Он отправился в магазин. Потом сказал, что ему необходимо зайти в
комиссариат, но что там он, наверное, долго не задержится, а спать будет
после обеда.
- Он не говорил вам, чем он сейчас занимается?
- Нет, он никогда не говорит о делах. А если я, не дай бог, задам ему
насчет этого какой-нибудь вопрос, он, всегда отвечает, что это
профессиональная тайна.
- С тех пор он не возвращался?
- Нет, он вернулся часов в одиннадцать.
- В тот же день?
- Ну да, во вторник, около одиннадцати.
- И все так же нервничал?
- Не знаю уж, в нервах ли тут было дело или в ужасном насморке, но
чувствовал он себя явно плохо. Я умоляла его подумать о себе, принять
лекарство и лечь в постель. Но он ответил, что ле
...Закладка в соц.сетях
