Жанр: Детектив
Лицом к лицу
...рри усмехнулся:
- В отличие от вас, я готов рассказать, отчего я занялся поиском и так
внимательно слежу за работой Штайна... Во время войны я служил в
британской разведке, МИ-6... Да-да, той самой, Джеймс Бонд и так далее, но
мы тогда были с вами по одну сторону баррикады, боролись против Гитлера...
Словом, в сорок втором меня забросили и Париж, я должен был возглавить
одну из наших подпольных групп. Я работал в этом прекрасном городе,
оккупированном бошами, совсем недолго: меня выдал провокатор. Потом было
гестапо. Допросы. Их допросы.
Особые, с пристрастием. А потом я оказался в концлагере. И там я должен
был погибнуть. И я погиб бы. Но меня освободила Красная Армия.
Это мой ответ на ваш невысказанный интерес: отчего я влез в поиск
Янтарной комнаты и других русских ценностей, похищенных гитлеровцами у вас
на родине?
Вопросы есть?
- Вопросов нет, - ответил я.
Он протянул мне свою сухую, длинную ладонь, и я пожал ее.
- Вы знаете, что в процессе поиска вам будут ставить пачки в колеса,
угрожать и лгать в официальных организациях? - спросил Тэрри.
- Почему?
- Потому что мне мешали, угрожали и лгали.
- Ну и что вы мне порекомендуете? Отойти в сторону? Каков ваш совет?
- Я журналист, а не бюро добрых услуг, - отрезал Тэрри. - я сам пишу
книгу о Янтарной комнате, но я буду долго ее писать, а вы помоложе и
можете преуспеть, такова уж моя звезда...
- Словом, вы отказываетесь кооперироваться в поиске и чем можно
помогать Штайну?
- Я этого не сказал. Я готов помогать, но - не советовать. Помощь - в
традициях Диккенса, а совет требует платы.
- Тогда помогите, Энтони: меня, в частности, сейчас особенно интересует
вопрос - может ли мафия быть заинтересована всем этим делом?
- Бесспорно.
- А кто еще?
- О, вы даже не представляете себе, как много людей выразят свое
активное беспокойство по поводу всего этого поиска, да это и понятно: с в
о е надо уметь защищать до последнего, даже если это твое - краденое...
Утром я вернулся в Женеву, сел за руль "форда", оставленного неделю
назад около Дворца наций, и отправился в Лихтенштейн, к барону Эдуарду фон
Фальц-Фейну, главе туризма этого маленького княжества, затерявшегося в
горах, на границе между Швейцарией и Австрией.
Я вошел в "Квик офис" на центральной площади Вадуца, наклонился к
окошечку, где меняют деньги, и спросил:
- Могу я видеть барона?
Женщина обернулась к тому самому мужчине в баварской или, скорее,
тирольской курточке, который объяснял мне маршрут в Вену, когда я ехал
туда полгода назад, в первый раз, на встречу с министром иностранных дел
Виллибальдом Паром; мужчина о чем-то говорил по телефону, заливисто
хохотал; его французский был совершенно особым, льющимся, р-р-раскатным.
- Барон, - сказала женщина, - вас.
Барон закончил разговор, улыбчиво поднялся с кресла, подошел к
окошечку, спросил по-немецки:
- Чем я могу быть вам полезен?
- Лишь тем, - ответил я, - что вы согласитесь говорить со мною
по-русски...
Я никогда не забуду, как высверкнуло у него в глазах, как лицо его
дрогнуло и как он, стремительно обернувшись, пошел из своего офиса -
навстречу мне в зал, набитый говорливыми американцами и французами: только
что прибыло два автобуса с туристами...
Глава,
в которой рассказывается о том, что и бароны бывают разные...
...О бароне фон Фальц-Фейне я узнал совершенно случайно, в Женеве, в
баре отеля "Ричмонд", где запрашивал информацию о предстоящем аукционе
русских икон, фарфора, серебра и прочих антикварных вещей, проводимом
могущественнейшей фирмой "Сотби".
Портье, соединявший меня с филиалом лондонской фирмы, протянул трубку
телефона; на другом конце провода записали просьбу отправить каталог по
адресу:
"Лиссем, Ауф дем К„ленхоф, 35", поинтересовались, только ли аукционы,
связанные с русским искусством, интересуют меня; выслушав положительный
ответ, порекомендовали приобрести цветные каталоги, хоть цена достаточно
велика, но зато информация - исчерпывающая; назвали стоимость, приняли
заказ и пожелали всего доброго.
Портье получил с меня деньги за телефонный разговор, выписал счет и
заметил:
- Я не думал, что у барона фон Фальц-Фейна так много конкурентов.
- А кто это такой?
- Очень богатый человек, он владеет фирмой туризма в Лихтенштейне;
говорят, его родители были русскими аристократами, входили в самый высший
свет. Он не пропускает ни одного аукциона; или приезжает сам, или звонит
по телефону во время торгов и бьется до победы...
Ну а дальше - дело техники, вопрос пяти минут: добраться до ближайшей
почты, войти в зал телефонных переговоров и среди сотен телефонных томов
найти один, довольно худосочный по объему - лихтенштейнский, просмотреть
его и выписать номер барона и адрес.
...И вот мы едем с ним по маленьким извилистым улицам горного Вадуца -
барон на своем гоночном двухместном "мерседесе" впереди, я, прилипнув,
словно какой сыщик, - сзади; минуем зубчатые башни замка Великого Князя,
сворачиваем в совсем уж крохотный проулочек и останавливаемся возле
трехэтажной виллы. На двери табличка: "Аскания-Нова".
Барон отворил дверь гаража, загнал свою машину, отпер дверь дома,
улыбнулся:
- Милости прошу в матушку Россию.
Он говорит с едва заметным акцентом, но это не акцент иностранца,
учившего наш язык; это акцент русского человека, прожившего много лет
вдали от Родины.
Я вошел в дом и обомлел - второй раз за пять минут: как, право, не
обомлеть, увидав в Лихтенштейне виллу, которая называется "Аскания-Нова",
заповедник, известный в Союзе чуть не каждому школьнику?!
Поднимаясь по лестнице, увешанной уникальными коврами, я чуть не
спотыкался о связки антикварных книг, рамы картин, об углы каких-то
картонных, аккуратно упакованных ящиков, сохранявших формы скульптур.
Мы поднялись в холл этого маленького замка, барон включил свет, и я
обомлел в третий уже раз: вокруг меня в торжественном молчании застыли
скульптуры Удона, Лансере; на стенах - русская живопись: Айвазовский,
Коровин, Кустодиев, Васнецов.
- Что вы сначала хотите? Есть? - спросил барон. - Или немножечко
пройтись по экспозиции, подняться наверх, я там покажу вам вашу комнату,
вам нечего делать в отеле, да и мне будет не так грустно, все-таки я живу
здесь один, постоянно один... Жена, которая ушла когда-то от меня к
американцу, поселилась у Грейс Келли, принцессы Монако, она у нее
камер-дама; дочь вышла замуж за голландского художника, бросила сцену в
Лондоне, она была балерина, по-русски не понимает...
Мамочка умерла пять лет назад, царство ей небесное...
Я попросил разрешения подняться наверх, посмотреть коллекции, и мы
начали экскурсию; я замер возле гобелена, пробормотав что-то
восторженное...
- Вы сказали "гобелен" (он произносит по-французски - "гобелян"). Но
это не гобелен. Это ля Мерсье. Огромная разница, невероятная разница! Было
три всемирно известных мастера: Гобелян, Обиссон и ля Мерсье. Так вот, ля
Мерсье имели фабрику в Петербурге. Они-то и сделали это чудо (во всю стену
красовался наш Василий Блаженный, московский храм). Работу им поручила
Московская патриархия, и ля Мерсье закончили этот заказ в феврале
девятьсот семнадцатого года, когда уж не до храмов было, революция...
Семья ля Мерсье вывезла эту единственную в мире вещь в Париж, и я случайно
узнал, что ее будут торговать в аукцион! Ну и вот она здесь... Видите,
какие прекрасные коричневые тона. Ля Мерсье работали только в этих тонах,
Обиссон - в зелено-синих, а уж Гобелян позволял себе использовать все
краски, как современная живопись... Между прочим, одна из последних
представительниц рода ля Мерсье считает себя русской, потому что тот, кто
долго жил в России и отдавал ей себя, не может не считать себя русским...
А вот бюст императрицы Екатерины Великой... Это ж работа Удона! Подлинник!
А как он попал ко мне?! Настоящая детективная история! Правнучка русского
писателя фон Визина (он произнес именно так) живет в маленькой французской
деревушке, в крохотной комнатке крестьянского дома, ей уже за девяносто,
далеко за девяносто. Так вот, она узнала, что в Москве одна из улиц
переименована в честь ее предка. И она написала мне письмо, ибо многие
эмигранты слышали, что я собираю искусство, а тут еще Олимпиада, и
откуда-то они узнали, что я во многом содействовал тому, чтобы Олимпиада
состоялась именно в Москве, а не в Лос-Анджелесе...
- Что?!
Барон рассмеялся:
- Погодите, вы еще и не то про меня услышите! Правнучка продала мне
Удона лишь при условии, что я привезу ей из Москвы фото улицы ее дедушки,
а я - почетный гость Олимпиады, и я поеду к дам, несмотря на бойкот и
несмотря на то, что мои лихтенштейнские питомцы тоже не едут, а ведь
именно я дал им медали в Лейк-Плэсиде, я, коренной русский, получивший
баронство от Лихтенштейна за заслуги перед новой родиной...
Потом мы зашли в его кабинет - огромный, чуть не сто метров.
- Здесь вы посмотрите уникальные русские книги, - сказал барон, -
которые я купил на аукционе в Монте-Карло, когда великий мастер балета
Сережа Лифарь распродавал дягилевскую библиотеку, нет ей цены... Я купил
самые уникальные книги, невероятные фолианты из крамольной новиковской
типографии, рукописные Библии, самые первые русские издания... Может быть,
поможете сделать каталог, а?
Я ведь с трудом читаю русские слова... Но потом об этом, пошли
ужинать...
В маленькой, уютной кухоньке барон включил электрическую печь, достал
из громадного холодильника два куска мяса, салат, сыры, сунул хлебы в
тостер -
движения его были автоматичны, словно бы он каждый день повторял их, и
он, словно бы поняв меня, грустно усмехнулся:
- Каждый день одно и то же... Кроме, правда, осени, когда туристский
сезон кончается и я уезжаю путешествовать или отдыхать, чаще всего в
Ниццу, к мамочке и дедушке, когда они еще были живы... Ну а теперь
расскажите мне про этого немца из Гамбурга...
- Про Штайна?
- Да, про него.
Он выслушал мой рассказ очень внимательно.
- А чем же он живет? - спросил после долгой паузы. - Что его кормит?
- Сад. Яблоки.
- Это дает деньги?!
- Достаточно для того, чтобы питаться и оплачивать счета, которые
приходят за копировку архивных документов.
- Значит, разница между ним и мною в том, что он находит русские
ценности по архивам, а я скупаю их на аукционах... Сколько ему лет?
- Семьдесят.
- На три года старше меня...
Я растерянно посмотрел на барона: ни единого седого волоска, поджар,
крепок, спортивен.
- Да-да, - вздохнул он. - Именно так. Конечно, девушкам я говорю, что
мне сорок девять, и они верят, но, когда увлекусь и потеряю осторожность,
начиная рассказывать, как я завоевал первенство Франции по велосипеду в
тридцать втором году, они ахают: "Вам же тогда был год, Эдвард!"
После ужина мы перешли в кабинет, он включил низкую лампу и начал свой
рассказ:
- Если вы посмотрите Большую Советскую Энциклопедию, то обнаружите там
мою фамилию. Дядя, Фридрих Фальц-Фейн, был ученым и землевладельцем,
который приложил максимум усилий к созданию Аскания-Нова. А я там родился
и был крещен... Во мне две крови: пришедших в Россию Фальц-Фейнов и
Епанчиных, которые, кстати, тоже пришли в Московию из Пруссии, получили
боярские имена Кобыла, Кошка и Епанча и одно время даже претендовали на
российский престол. Мои предки адмиралы Епанчины, выигравшие морской бой
против турок, похоронены в Лавре в Ленинграде; дедушка воевал против
немцев в четырнадцатом году при Гумбинене и Сталюпинене... Дедушка, если
хотите, спас Париж; немцы оттянули с западного фронта пятьдесят тысяч
отборнейших солдат и две дивизии, это решило судьбу французской столицы...
За это маршал Жоффр наградил дедушку "Почетным легионом". А Скобелев
высоко отличал моего деда во время освободительного похода в Болгарию. В
прошлом году я подарил болгарам работу Лансере - памятник Скобелеву. У
болгар есть музей в Плевне, а в том музее стенд дедушки...
Вообще у меня очень любопытная семья. Моя двоюродная сестра, ныне
покойная, Ольга - родственница Достоевского; двоюродные братья - писатель
Владимир Набоков и композитор Николя Набоков, оба почили... Во время войны
Коля был в американской армии... Вообще-то он великолепный композитор,
написал оперу "Распутин", но она здесь не пошла, люди хотят бездумной
музыки, тра-ля-ля... Так вот, в Берлине в сорок пятом году после парада
Победы Коля пожал руку маршалу Жукову и сказал: "А все-таки немца победили
мы, русские". Жуков удивился: "Вы - американский офицер, почему "мы,
русские"?" Набоков объяснил свою историю и с тех пор стал частым гостем у
красных... А потом он подружился с послом Петром Абрасимовым, и тот помог
с его поездкой в Москву, и там в отеле раздался звонок, оказывается, это
был великий Туполев, и он пригласил Николя к себе на дачу позавтракать.
Николя, удивившись, конечно, с благодарностью принял предложение и
приехал на Николину Гору. "Чем обязан?" - спросил Николя. И Туполев
рассказал, что у него в юности был друг Саша Фальц-Фейн, боевой летчик
первой мировой войны; он с ним вместе учился в школе. Сашу немцы сбили в
воздушном бою, бросили в концлагерь и там замучили. Туполев, зная о
родстве Фальц-Фейнов с Набоковыми, устроил в его честь завтрак... После
революции мама, оказавшись в Европе, не хотела брать подданства и жила по
нансеновскому паспорту. А про меня она думала постоянно, бедная мамочка,
она же понимала, что без паспорта - погибель здесь. И мамочка вспомниль
(иногда, особенно когда волнуется, он обрушивается в чистый немецкий, но
это редко. - Ю. С), что папа нашего нынешнего великого князя был раньше
послом Австро-Венгрии в Петербурге. Его приемы были самыми блестящими, о
нем говорил свет, и он, как все дипломаты, прекрасно знал, что когда
случится, и вот однажды на приеме, после танцев, он шепнул мама: "Если
что-нибудь произойдет, можете рассчитывать на мою помощь". И мамочка
приехала к нему уже после войны, и я стал подданным Лихтенштейна... Вот...
А баронский титул я получил оттого, что п р и д у м а л здешний туризм. Я
заманил сюда американцев после войны. Да-да, не смейтесь, именно так,
заманил. Раньше американцы, приезжавшие на туристский отдых в Европу,
посещали - на автобусах - Париж, Цюрих и Вену. А я придумал о с т а н о в
к у в Лихтенштейне: завтрак, обмен денег, продажа марок и открыток,
сувениров с колокольчиками. Психология американца похожа на русскую
психологию, в той и другой много детского, одинаковая погоня за
престижностью: еще бы, побывать в таинственном княжестве Лихтенштейн! И
деньги потекли рекою!
Открылись кредиты в крупнейших банках! И я стал вице-президентом
Олимпийского комитета...
Да... Мой первый тесть был президентом МОКа, лорд Ноэль Котес-Бенит...
И потом кузен из Финляндии барон фон Френкель тоже влиял на МОК... И когда
ваши спортивные лидеры приехали биться за Москву, я начал свою кампанию в
вашу поддержку, и кое в чем преуспел, и получил за это вот такое
приглашение, - он показал мне красную кожаную папку с тисненым олимпийским
символом.
- А когда начал создаваться ваш музей?
- Музей? - он улыбнулся. - А что? Верно сказано! Спасибо за идею...
Музей стал создаваться лет тридцать назад, когда туризм начал давать
деньги. Я посетил несколько аукционов и увидал, как произведения русского
искусства уплывают в руки иностранцев.
Я наладил контакты со всеми антикварами Парижа, Лондона, Рима,
Нью-Йорка.
Они знают, что я ищу все вещи, связанные с Россией, и покупаю их. Мне
пишут, звонят... Я отправляю деньги в аванс, расплачиваюсь по первому же
требованию...
Вот этого Васнецова я выиграл на аукционе Друо в Париже... А этот
уникальный карточный столик для игры в вист, сделанный по заказу
Александра II, отыскал в Риме. А это уникальная работа мастеров из
Златоуста - подарок России французскому адмиралу... Акварель Бенуа -
видите, развод парада в Питере - я купил в Америке...
Он протянул мне листки бумаги:
- Почитайте...
Бланк антикварной лавки "Санкт-Петербург, Антик Рюс, тел. 508.56.13".
Письмо, подписанное хозяином, господином Лемпертом, заслуживает того,
чтобы привести его полностью: "Уважаемый господин Фальц-Фейн! У меня
имеется чудесная бронза Лансере, 12 тысяч франков; книга в двух томах
"Пажеский корпус" 1902 года издания..."
Барон ткнул пальцем в эту строчку:
- Дедушка был шефом Пажеского корпуса, я успел купить эту книгу за пять
тысяч франков. Читайте дальше, там тоже интересно.
"У меня есть редкий по своему качеству палаш, - 25 000 франков, -
сделан при Петре, в 1710 году; в России есть подобный экземпляр, но он
датирован 1716 годом... Имею орден Святой Анны в полном комплекте, звезда
и лента в оригинальной упаковке, есть чудные сабли..."
- А каково ваше последнее приобретение?
- О, я бился как лев с одним латиноамериканцем в Нью-Йорке за
уникальнейшую вещь! Сейчас покажу... - Он достал из ящика письменного
стола толстую папку. - Вот видите? Это рукописные дневники, рассказывающие
о смерти Александра I в Таганроге. Здесь вся история его путешествия на
юг, начало болезни, лечение, как себя вел двор, смерть... И тут же
какой-то листочек с упоминанием старца Федора.
Он поднял на меня глаза, долго смотрел не мигая, по-птичьи, а потом
сказал:
- И вообще, сдастся мне, те сокровища, которые ищет благородный Георг
Штайн, по сю пору расходятся на аукционах, растаскиваются по миру, в
коллекции чужих людей... Что вы хотите, старина стала ныне самым надежным
вложением капитала.
...Вопрос о том, где искать следы похищенных культурных сокровищ, в
каких архивах, - это, в общем-то, вопрос вопросов. Шрайдер - сенсация, в н
е з а п н о с т ь, а поиск, если к нему относиться серьезно, требует
"научной организации труда".
А тут мелочей нет.
Разве, например, мелочь "ФА"?
Разве нельзя предположить протяженность нитей от (и через) "ФА" - в
сегодня?
Кстати, кого бы я здесь ни спрашивал, что такое "ФА", - молчат. А надо
бы знать - это одна из тех тайн рейха, которые могут открыть двери в
незнаемое.
Почему именно эта секретная служба рейха была до сего времени обойдена
вниманием западногерманских историков? "ФА", или "Форшунгсамт", - так
называюсь секретное учреждение, подчинявшееся непосредственно Герингу;
абсолютная закодированность - "Исследовательское учреждение", и ничего
больше...
...Когда Ян Масарик, чешский посол в Лондоне, по телефону сообщил
президенту республики Бенешу о готовящемся соглашении между Гитлером и
Чемберленом относительно раздела Чехословакии, то он и не подозревал, что
все его переговоры тщательно записывались в одном из отделов министерства
авиации в Берлине, на Шиллерштрассе.
"Знакомство Гитлера с содержанием секретных телефонных разговоров во
многом объясняет, почему он вел себя так уверенно во время переговоров с
Чемберленом", - пишет английский историк Дэвид Ирвинг в своей книге "Путь
Гитлера к войне".
"Абвер, гестапо и СД, - считает историк, - знает почти каждый, но
"Форшунгсамт"
для многих совершенно неизвестен".
При этом "ФА" был влиятельной анонимной властью, которая держана в
своих руках судьбы миллионов немцев. Имея в своем распоряжении 6000
служащих, станции подслушивания в 15 крупных немецких городах,
представителей во всех почтовых отделениях, специалистов шифровщиков и
дешифровщиков, "ФА" лучше, чем какое-либо другое учреждение в те времена,
шпионил за немцами.
В среднем прослушивалось 1000 телефонов.
Только в Берлине чиновники "ФА" читали ежедневно около 34000 телеграмм
внутригосударственного значения и около 9000 телеграмм из-за границы.
Необыкновенно высокой была производительность дешифровщиков: во время
войны они расшифровывали в месяц 3000 телеграмм иностранных дипломатов.
"ФА"
подслушивал разговоры европейских дипломатов со своими министрами, так
как европейская кабельная система проходила через Берлин и Вену.
"ФА" следил не только за иностранцами, но и .за своими партийными
функционерами.
Гауляйтер Юлиус Штрейхср одинаково внимательно следил и за любовницей
Геббельса, и за Видеманном, адъютантом Гитлера, и за окружением Канариса,
и за участниками покушения на Гитлера.
Отчеты "ФА", которые печатались на коричневой бумаге с орлом (из-за
этого в узком кругу назывались "коричневыми птицами"), нередко вызывали
своим появлением панику и замешательство в учреждениях рейха. "Коричневыми
птицами"
начинались акции преследования, которые нередко заканчивались
концлагерем и виселицей.
Считают, что в январе - апреле 1945 года почти все материалы "ФА" были
сожжены.
Это объясняет и тот факт, что историкам до последнего времени не
приходилось сталкиваться со следами деятельности "ФА".
Ни в энциклопедии Брокгауза, ни в "Лексиконе немецкой, истории"
название этого учреждения не фигурирует.
Только в конце пятидесятых годов английский историк Дональд Ватт в
одном из архивов Лондона натолкнулся на папку из 83 страниц, лежавшую в
трофейных немецких документах и принадлежавшую "ФА". Папка была
озаглавлена так: "Об английской политике от мюнхенского соглашения до
начала войны". Это была большая находка. В папке содержались все
переговоры, которые вел английский посланник в Берлине со своим
правительством, что было незнакомо даже английским послевоенным историкам.
Своему рождению "ФА" обязан Готтфриду Шапперу, шифровальщику первой
мировой войны. Он пришел со своим проектом к Гитлеру; тот отправил его к
Герингу, который как раз формировал министерство авиации. Геринг был в
восторге от предложений Шаппера - это означало усиление его власти.
"ФА" были переданы функции подслушивания внутренней телефонной связи. С
каждым месяцем и с каждым годом расширялась сфера влияния служб "ФА".
Станции подслушивания работали в Теплине и Глинике (под Берлином), в
Кельне, Нюрнберге, Гамбурге. Это было только начало. Старое помещение в
министерстве авиации давно уже не вмещало эту организацию, имевшую к 1935
году 15 отделов и шесть групп.
"ФА" переехал в блок домов, которым назывался Шиллерколоннаде, в районе
Берлин-Шарлоттенбург.
Нацисты быстро научились использовать материалы "ФА" против своих
политических противников как за границей, так и внутри Германии.
В конце 1933 года сообщения "ФА" помешали группе евангелистских
священников свергнуть рейхсепископа Людвига Мюллера, близкого нацистам.
Полгода спустя Геринг пришел в рейхсканцелярию с новым скандальным
сообщением: "ФА"
подслушан разговоры ведущих деятелей СА, которые неодобрительно
отзывались о фюрере.
Шеф СА Эрнст Рем носился с идеей "второй революции" и установил даже
контакт с французским послом Андре Франсуа-Понсе. 30 июня 1934 года Гитлер
расправился со своими противниками. Первые успехи "ФА" в расшифровке
иностранных кодов повысили его роль в нацистской внешней политике. Фюрер
требовал, чтобы ему заранее докладывав о намерениях иностранных держав, и
заставлял "ФА" все активнее работать в этом направлении.
В 1937 году "ФА" удалось расшифровать сложные французские коды и почти
все английские.
Однако понемногу "коричневые птицы" стали надоедать Гитлеру; они мешали
его "интуиции". Например, он не хотел верить сообщениям "ФА", что Англия
начнет войну против Германии в случае нападения вермахта на Польшу.
Постепенно фюрер перестал читать донесения "ФА", так как это был
"пессимистический материал".
"ФА" потерял свою роль ведущего учреждения и стал выполнять служебные
функции по отношению к военным учреждениям. Несмотря на это, "ФА" мог
записать на свой счет удачно проведенные шпионские операции.
Так, в 1944 году "ФА" расшифровал код французского Сопротивления, из
которого следовало, что после определенного ключевого слова, переданного
англичанами, начнется высадка союзников на берегах Франции...
Однако чем безнадежнее становилась для Гитлера война, тем меньше
значения придавали "ФА".
...Надо искать все следы "ФА" - там могут быть нити к нашим культурным
ценностям, учитывая при этом и личность Геринга, одного из главных
грабителей среди нацистов.
...Очевидно всем: стоит только внимательно посмотреть здешние журналы,
проспекты, рекламные брошюры, и жутко делается: история к у л ь т у р ы
мира растаскивается по частным коллекциям, а порою и не по коллекциям, а
просто-напросто "з а г а ш н и к а м", - для надежного вложения денег
стоит "взять" столик времен Людовика; фарфор древней Японии, картину
Васнецова, чертеж Ле Корбюзье.
Вот один лишь (один из тысяч!) проспектов, который я получил в Цюрихе,
не считающемся, кстати говоря, истинным центром "культурных" аукционов.
Вновь организованная галерея Пьера Коллера на Хехтплатц предлагает к торгу
живопись, ковры, старое оружие, 60 икон из России и Греции, в основном
семнадцатого -
девятнадцатого веков; уникальный иконостас из России, размером 142,7x37,5
сантиметра; серебро, порцеллан, керамику, бриллианты; издание "Ботаники"
от 1744 года, Псалтырь пятнадцатого века, живопись Ренуара, Утрилло,
Пикассо.
Только один Пьер Коллер провел осенью 1980 года следующие аукционы: 23
октября - антикварная мебель; 25 октября - уникальные ковры; 31 октября -
живопись семнадцатого - двадцатого веков, в том числе Рембрандт, Ян ван
Кессель, Моленар; 1 ноября - графика прошлого и нынешнего века; продаются
Шагал, Дали, Кристи, а также наброски Майоля; 5-8 ноября - произведения
культуры с Дальнего Востока; 17-18 ноября - бриллианты и золото; стоимость
некоторых колье достигает
тысяч швейцарских франков; это, впрочем, не так уж интересно, -
современные мастера, пусть себе этим торгуют. А вот не расходится ли, не
исчезает в сейфах банков (они куда как вместительны!) з н а н и е, и с т о
р и я мира?
Я не намерен поднимать голос против аукциона как явления, весьма
распространенного на Западе, - это их дело. Однако я за то, что пришло
время отладить информационную службу: ч т о продано, к у д а уходит
проданное?
Может быть, следует выпускать альбомы того, чем торгуют с молотка, коль
уж молоток аукционера стал главной оценивающей силой искусства?
В какой-то мере это делает фирма "Сотби", но, во-первых, стоят альбомы
продающихся куль
...Закладка в соц.сетях
