Жанр: Детектив
Последняя ночь с принцем
...ь в лабораторию. К трем часам дня должны мне
отдать результаты.
Мозг тут же лихорадочно заработал. Если этот маньяк, вооруженный пистолетом с
глушителем, задумает кончить его прямо здесь и сейчас, он никогда не узнает о результатах.
Или узнает? Господи, ну пусть он хоть немного окажется идиотом, хоть чуть-чуть! Пускай он
посмотрит сейчас на часы и решит, что убивать его еще рано, нужно подождать до трех. А там
Иван что-нибудь придумает. Как-нибудь выкрутится...
Артур Владимирович Симаков не был идиотом ни на йоту. Он был профессионалом.
Именно поэтому, взглянув на часы, он вытащил из дорогого пиджака мобильный, быстро
набрал продиктованный ему номер лаборатории и протянул телефон Ивану со словами:
- Поговори с ними, Ваня. А вдруг уже готово...
"Не берите трубку!!! - визжало все внутри у Ивана. - Ну хоть раз, господи, сделай так,
как я прошу! Пускай все они разом разбредутся Кто куда!
Пускай один уйдет за кофе, второй за пончиками, а третьего просто вызовут девчонки из
соседней комнаты потрепаться. Пускай их не будет на месте!!!
А если они и на месте, пусть анализы не будут готовы! Пусть не подстегнет их выданная
им премия в сотню баксов".
В этот день все было против Ивана. Трубку сняли, и результаты дактилоскопической
экспертизы уже были сделаны. И довольный собой знакомый эксперт оповестил, прищелкнув
языком:
- Это совершенно разные отпечатки, Ванюш.
Абсолютно.
- Точно? - бесцветным голосом переспросил Иван, настороженно косясь в сторону
Артура Владимировича. - Ошибки быть не может?
- Никакой ошибки, обижаешь! А что? Должно было быть наоборот?
- Да нет, все в порядке, спасибо, ребята! Я ваш должник... - Вялой рукой возвращая
мобильник гостю, Иван пробормотал:
- Теперешний Баловнев - это не тот, что сбил девчонку пару лет назад.
- Самозванец, стало быть! - ахнул эмоциональный Артур Владимирович.
Он взял в руки телефон. Удалил из памяти последний звонок. Тут же сверился с тарифом,
удовлетворенно кивнул и, убрав телефон обратно в карман пиджака, снова открыл кейс.
Все!!! Спина мгновенно сделалась липкой и холодной. Это конец!!! Иван просто
чувствовал, как уходит из него жизнь. Как она медленно сочится из пор, утекает сквозь нервные
окончания. Артуру Владимировичу даже делать особенно ничего не нужно, просто заставить
Ивана прикрыть глаза, и все! Всю остальную работу за него проделал животный страх хозяина
комнаты.
Но как ни странно, пришелец ничего не требовал.
Он что-то копался и копался в своем кейсе. И лицо у него при этом было донельзя
сосредоточенным и серьезным. Впервые, наверное, с того момента, как он вошел в комнату. То
все ухмылялся, колол взглядом или, наоборот, обласкивал, как малое дитя. А теперь...
Крышка кейса стала медленно опускаться. Руки гостя по-прежнему были в нем и
по-прежнему что-то там перебирали.
Иван не выдержал и все же закрыл глаза. Сидеть и наблюдать за тем, как в его голову
упрется дуло пистолета, было выше его сил.
- Вот! - раздался вдруг над самым его ухом озабоченный голос Артура
Владимировича. - Возьми на первое время. Тут не так много, но, думаю, хватит, чтобы
съехать из этой общаги. Тут также адрес, где ты сможешь пока пожить, потом с тобой
свяжутся...
Быстро разомкнув ресницы, Иван непонимающе уставился на Симакова. Тот уже успел
встать и теперь поправлял галстук и, расстегнув пиджак, заправлял под ремень рубашку. Кейс
стоял у него между ног совершенно безобидной черной кожаной коробкой. Никакого пистолета
в руках у Симакова не было. Зато на диване слева, чуть дальше того места, где мысленно
только что умирал Иван, лежала внушительная пачка отечественных денег, перетянутая тонкой
красной резинкой.
- Что это?! - воскликнул он, тыча пальцем в сторону денег.
- Деньги, Иван Андреевич. Как видишь, мы умеем ценить тех, кто готов к
сотрудничеству с нами, - с удовольствием произнес Симаков фразу, заимствованную
наверняка из какого-нибудь дешевого голливудского триллера. - Потом будет больше и чаще.
- Насколько чаще? - криво ухмыльнулся Иван, понимая, что в этот самый момент, а
никак не раньше, он заключает сделку с дьяволом; с самым настоящим дьяволом, пускай он
даже не в привычном обличье и не с хвостом, а в дорогом костюме и белоснежной рубашке с
галстуком.
- Как будешь работать, Ваня. - Артур Владимирович снова обласкал его взглядом.
- И как же мне надо работать?
- Интенсивно и продуктивно, во! - снова остался доволен собой гость и направился к
выходу. - Тебе ведь хочется иметь хороший дом, красавицу жену? Знаю, хочется... Вот и
работай!
- А что я должен делать-то?! - отозвался Иван, боясь шевельнуться и встать, чтобы
проводить гостя.
В голове тут же замелькали страшные фрагменты его нравственного падения и
должностного предательства.
Вот он вскрывает сейф в день зарплаты... Или подкарауливает в парадном своего босса,
которого заказали его хозяева... Или взламывает компьютер секретного отдела,
располагающегося в другом крыле их двухэтажного здания....
- Ты должен нам найти настоящего Баловнева, Ванюша! - с неподдельной радостью
сообщил ему Симаков от двери. - Все равно какого: живого, мертвого, найди его нам. И, уж
поверь мне, озолотишься.
Он хлопнул дверью, с кем-то еще поздоровался в коридоре, а может, это Шурка к нему
пристала, и он отшутился. Ивану все стало вдруг безразлично.
Он смотрел на внушительную стопку денег, как заговоренный. И взять их было страшно,
и пересчитать очень хотелось.
Он встал. Подошел к окну и с силой рванул в сторону шторы. Окно выходило во двор,
забитый под завяз служебным и личным транспортом. Все до единой машины он знал
наперечет. И, конечно же, сразу увидел ту, на которой к нему явился гость в дорогом пиджаке.
Ничем не примечательная "Нива", темненькая, пыльненькая, даже стекла обычные,
незатемненные.
Не хотят рисоваться, мерзавцы! Оно и понятно, крутой джип во дворе милицейского
общежития смотрелся бы огромным фурункулом на девственно чистом челе новорожденного.
С костюмчиком вот только не подумали. Хотя... Хотя вполне сошел бы за адвоката, если бы не
его пушка и манеры.
Симаков, между тем, вышел из подъезда. Скорыми шагами добрался до своей машины,
щелкнул сигнализацией. Ивану было видно, как приветливо моргнули ему фары. И, прежде чем
сесть за руль, помахал ему рукой. Вот скотина! Иван был уверен, что тот при этом
доброжелательно ему улыбается...
Симаков уехал. И только тогда Иван вновь решился посмотреть на деньги. Подошел к
дивану, присел на краешек и, подперев подбородок растопыренной ладонью, задумался.
Что он потерял только что? Честь? Надругался над долгом? А не это ли он собирался
сделать, начав шантажировать Баловнева?
Иван тяжело вздохнул.
Его заметили, отметили и занесли в список нанятых работников. Аванс он уже за первое
задание получил. Сколько, пока не знает, но уж наверняка много больше того, за что он
ежемесячно расписывается в ведомости.
Плохо это или хорошо?
Взгляд его тут же метнулся по потускневшим обоям на стене, казенным шторам в
широкую полоску и занавеске, разделяющей его комнату пополам. Вот что было плохо! Убогое
его существование. Быт его затертый, вкупе с местами общего пользования. И все две его
кастрюли, в которых попеременно булькали то макароны, то картошка. Вот это тоже было
плохо.
А то, что лежит сейчас перед ним на диване...
Иван схватил пачку денег и тут же пересчитал ее. От того, сколько там оказалось, ему
едва не сделалось дурно. Это же... Это же размер его годовой зарплаты! А Симаков сказал, что
потом будет больше и чаще! Так же можно и на дом собрать, и жениться на ком хочешь.
Стоило ли тогда маяться из-за угрызений совести, краснеть из-за попранного чувства долга? Не
краснел же он еще вчера, хотя чувство-то это уже принес в жертву. Только там действовал
самостоятельно, а тут появилось руководство. А, ну да и черт с ним! Может, так и хлопот будет
меньше, и помощи больше!..
Он очень быстро справился с собой. Очень быстро, не подозревая, что именно на это и
рассчитывали те люди, которые им занялись.
Трусливый, жадный до денег, но умница, причем въедливая умница, с такой интуицией,
что рядом с ним останавливаться иногда страшно, того и гляди, карманы проверит. Такое бы
чутье да в хорошее тело с душой, ан, нет! Не получается, чтобы все в шоколаде. А оно и
славно! Если бы было по-другому, за счет кого бы тогда их штат пополнялся...
Глава 15
- Входите, пожалуйста. - Белозубая помощница Бородина Станислава Ивановича,
личного лечащего врача Баловнева Романа, распахнула дверь в его кабинет. - Станислав
Иванович ждет вас.
Баловнев почти забыл и про записку, что втиснула ему в руку безмозглая секретарша, и
про то, что собирался позвонить. Каким-то чудом той удалось вспомнить и еще раз нащебетать
ему по внутренней связи, что Бородин все еще ждет его звонка.
Бородин и в самом деле ждал, но разговаривать по телефону отказался наотрез.
Ждать согласился так долго, сколько это потребует занятость господина Баловнева.
Роман ехал к нему, не особо печалясь этой незапланированной встрече. Что могло
понадобиться его доктору, он не знал. Небось решил новое обследование провести, или
кардиограмму снять, да мало ли...
Он вошел в его кабинет и подивился тому, что Станислав Иванович без халата и шапочки.
Светло-голубые джинсы, футболка с короткими рукавами в тон с джинсами. На столе перед
ним барсетка, с которой доктор никогда не расставался, покидая кабинет.
Завидев его, Бородин тут же вскочил и метнулся к двери.
- Можете быть свободны, - строго обронил он в сторону помощницы.
Той повторять дважды было не нужно. Собралась минуты за три. Все это время Бородин
наблюдал за ее сборами. Дождавшись момента ее ухода, он запер за ней приемную. Потом
повторил те же манипуляции с кабинетной дверью. Вновь уселся, аккуратно уложив обе руки
на стол, и проговорил, не глядя на Баловнева:
- Есть разговор.
- Слушаю вас, Станислав Иванович, - отозвался любезно Роман, закинул ногу на ногу,
скрестил пальцы на коленке и вопросительно уставился на доктора.
Тот молчал достаточно долго для человека, рвущегося к диалогу. Баловнев даже успел
изрядно переволноваться. А вдруг у него рак обнаружился или еще что-то похуже?! Хотя, хуже
уже быть не может, но все же, а вдруг...
- Я все знаю, - вдруг сказал Бородин и поднял на него мудрые понимающие глаза.
- Что именно, простите, вы знаете? - Внутри у Романа вдруг сделалось так пусто и
гулко, что впору было кричать туда, чтобы послушать эхо.
- Кто вы на самом деле, молодой человек! - Бородин потер висок и подпер щеку крепко
сжатым кулаком. - Я знаю... Более того, могу доказать, что вы не Баловнев Роман Иванович!
Поначалу я думал, что это легкая путаница в отчетности. Попытался восстановить истину,
потом все забросил, потому что окончательно запутался. Там документы пропали. Там
восстановить невозможно. Но после визита ко мне заинтересованных особ...
Бородин нарочито сделал затяжную паузу, дожидаясь встречного вопроса.
Роман его не разочаровал.
- Что за особы? - спросил он, правда, без особого интереса, владеть собой он научился
давно.
- Одна особь, - тут Станислав Иванович брезгливо сморщил красивый породистый
рот, - не вызвала у меня большого опасения. Веснушчатый мальчишка, милиционер. Все
допытывался, не произошло ли с вами за последнее время каких-либо видоизменений.
Картиной крови интересовался особенно...
- И что же вы? - Баловнев сразу понял, что за визитер посетил Бородина.
Не просто так обхаживал его ушлый Иван Андреевич. Все высматривал, вынюхивал,
расспрашивал. Молодец, любознательный...
- А что я? Я сказал ему правду! - Бородин усмехнулся, заметив, как дернулся
подбородок у его пациента. - Сказал, что ничего не заметил. Шестого пальца не выросло
вдруг. Группа крови не изменилась...
- Кто еще интересовался? - перебил его Баловнев, поняв, что Ваня ушел отсюда ни с
чем.
- Очень авторитетные товарищи. Очень, Роман Иванович. Уж извините, так называть вас
мне много привычнее. - Доктор поменял положение, развернувшись к собеседнику лицом и
придирчиво его разглядывая. - Просто поразительное сходство. Вы близнецы с ним?
- Нет, - последовал односложный ответ. - Никакого родства, поверьте.
- Поразительно! - снова выдохнул Бородин. - Даже не верится.
- Так бывает... Что они хотели? - упоминание о людях, что пришли следом за Ваней,
его не то чтобы напугало, скорее озадачило.
Весь бизнес был абсолютно легален. "Крышу" обеспечивали силовые структуры города.
Никто ни разу за время его правления не сунулся к нему с претензиями.
Что происходит?
- Они хотели знать, зачем приходил ко мне этот следователь, как ни странно. Я пояснил,
не вдаваясь в подробности, что он интересовался записями вашей истории болезни. Они тоже
их затребовали.
Полистали, почитали и.., ушли ни с чем. - Мудрый Станислав Иванович не стал
рассказывать, что всучил авторитетным товарищам в дорогих костюмах с оттопыренными
подмышками переписанную заново карточку.
Зачем ему...
Он совершенно не хотел быть ни в чем замешанным. Он ни о чем не догадался. Он ничего
такого не подозревал. Не знает, не видел и не предполагал.
- Зачем же тогда я вам вдруг понадобился?
В деньгах, думаю, у вас недостатка нет, - задумчиво обронил Баловнев, когда Бородин
закончил рассказывать ему о великом разочаровании авторитетных ребят.
- Затем, что минувшей ночью вы мне звонили, Роман Иванович, или как вас там! -
воскликнул Станислав Иванович, снова развернулся, уложил руки на стол и затеребил
плетеный ремешок барсетки.
- Я??? Звонил??? Черт знает что такое! Уверяю вас, я не звонил и даже не собирался!
А... А что я говорил вам минувшей ночью?
- Вы плакали и говорили мне, что вы устали вечно бояться. Что вам не пережить смерть
своей жены и что вы всерьез подумываете уйти из жизни, вот! Как вам такой расклад?! Сначала
ко мне приходит следователь, следом за ним бандиты, а потом вдруг звоните вы и заполняете
мой вполне заслуженный за день отдых суицидальными стонами сраженного горем человека!
Как вам это?! - Бородин распалился настолько, что позволил себе повысить на посетителя
голос, потом опомнился и проговорил виновато:
- Извините, для меня все это...
- Для меня тоже! - Роман поднялся со стула и прошелся по кабинету, задумчиво
рассматривая носки своих ботинок. - Как думаете, что это может значить?
- Да все, что угодно, уважаемый! Все, что угодно! Вы можете водить меня за нос. Могли
звонить мне в момент глубокого алкогольного опьянения. Могли просто пошутить, в конце
концов, но... - запыхавшийся от волнения Бородин очень пристально и очень выразительно
глянул на Баловнева.
Тот ждал, не задавая больше вопросов. Остановился против стола, за которым восседал
разволновавшийся доктор, и молчал, теребя в кармане брюк записку с номером его же
телефона.
- Но что-то подсказывает мне, что это звонили не вы, и вам конкретно угрожает
опасность, вот так-то, уважаемый! - Станислав Иванович откинулся на спинку своего кресла с
таким самодовольным видом, словно ждал от посетителя заслуженной похвалы.
Баловнев не стал его хвалить. Он думал бесконечно долго, безотрывно рассматривая
Бородина.
Потом спросил:
- Почему?"
- Что - почему? - Тот снова вцепился в барсетку двумя руками и начал передвигать ее
по столу, словно огромную кожаную шахматную фигуру.
- Почему вы мне это рассказываете? Вы заподозрили подлог... Кстати, каким образом?
- Вы совсем перестали удалять волосы с живота и груди. Такого раньше не случалось. Я
сначала не понял, почему. Настоящий Баловнев удалял волосы, был эдаким модником.
Маникюрный зал, массаж, депиляция. А тут вдруг перестал... Потом я понял при очередном
обследовании. У вас шрамы от операции по удалению желчного пузыря. Их почти незаметно.
Настоящий Баловнев такой операции не делал. Желчный пузырь у него на месте. Все просто, -
Да, действительно. Догадаться было несложно. Я не подумал... - Псевдо-Роман Иванович
подошел вплотную к столу, склонился над ним, упираясь обеими кулаками о столешницу, и
снова повторил:
- И все же, Станислав Иванович, почему вы мне все это говорите? Вы проигнорировали
прекрасную возможность сдать меня дважды. Сначала властям, потом бандитам. Вызвали
меня... Почему, черт возьми, вы это сделали? Почему?!
Бородин растерялся. Взгляд его судорожно забегал, перескакивая с предмета на предмет.
Прежде казавшиеся привычными и дорогими сердцу вещи совершенно не радовали теперь.
Душу изнуряла ожесточенная борьба. Борьба противоречий, сказала бы его начитанная супруга
и, как всегда, оказалась бы права. Противоречия были налицо.
Не рассказывать нельзя рассказать...
Где поставить запятую?! Куда втиснуть эту чертову закорючку, чтобы все вдруг встало на
свои места и пошло так же, как прежде: размеренно, неторопливо, бесхлопотно.
Хлопоты с образованием старшей дочери, это все не то! Даже неприятности, которые
доставляют ему его родственники, тоже стали привычными и досаждают разве что как
комариный писк ночами.
А вот хлопоты, что ему причиняет его же собственный пациент, которому он обрадовался
поначалу, сочтя денежным и перспективным... Это все могло перерасти в очень серьезные
проблемы. И могло, начавшись неприятностями у его родственников, запятнать и стиснуть его
сразу между трех огней.
Станислав Иванович судорожно ухватился за барсетку, с третьей попытки расстегнул ее и,
вытащив оттуда носовой платок, быстро вытер вспотевший лоб. Потом долго сворачивал и
разворачивал его и наконец засунул комком обратно. На Баловнева он посмотрел, лишь
полностью справившись с волнением.
- Саввин Виталий мой родной брат, думаю, вам это известно, - произнес он,
покосившись на пациента.
- Нет! Откуда! Но... Черт возьми... - Роман оттолкнулся кулаками от стола и нервно
заходил из угла в угол по кабинету. Свои ботинки он больше не рассматривал, мрачнея с
каждой минутой все сильнее. - Саввин ваш родной брат. Это тот самый Саввин?
- Да, тот самый, который похоронил свою дочь. - Глаза Бородина неотрывно
наблюдали за маятниковыми передвижениями Романа по кабинету.
- А почему у вас разные фамилии?
- У нас разные отцы.
- Ага... Но... Тогда почему я.., он оказался вашим пациентом?! Это же.., как-то
некрасиво, - понять всей этой чертовщины так вот с лету псевдо-Баловнев не мог, нужно было
время, много времени, чтобы попытаться во всем разобраться. - Если то, что мне сообщили о
той ночи двухгодичной давности, правда...
- Это правда! - перебил его Станислав Иванович горестно. - Ваш близнец, или кем он
вам там приходится, убил мою племянницу. Правда, умерла она не сразу. Мучилась два года, а
вместе с ней мучился мой брат, я, моя сестра... Представить весь ужас происходящего можно,
лишь окунувшись в это с головой. Но теперь уже...
- Тогда почему вы его лечили?! - снова не понял Роман, обессилено падая на кушетку,
застеленную стерильной хрустящей простыней. - Что могло вас заставить лечить его?!
Улыбаться ему, то есть мне?! Вы же... Вы же ни разу не дали мне понять, что я вам неприятен
и...
- Он сам настоял на этом. Приехал как-то прямо ко мне, начал сокрушаться, предлагал
большие деньги на лечение бедной девочки. Отказываться было глупо, я взял. Два года на
дорогостоящих препаратах... Это баснословно дорого. Потом приехал как-то еще и еще. Потом
захворал, обратился за помощью. Прием оплатил много больше того, что положено по
прейскуранту. И.., вот вы здесь, Роман Иванович! - фыркнул Бородин, снова недоверчиво к
нему приглядываясь. - Я понял, что вы - это не вы...
Потом гибель вашей жены, допросы моего брата.
Я посоветовал ему уехать на отдых. Но... Но теперь, когда начинает происходить что-то
странное и все это сужается вокруг меня и моей семьи... Мне это не нужно, понимаете!!!
- Что не нужно? - не сразу понял Роман, он уже почти ничего не мог понять во всей
этой истории.
Деньги, деньги, деньги...
Вот откуда произрастало все зло! Оттуда и ниоткуда больше. Всем и всеми двигала жажда
денег.
Как это ни странно, но то же самое он мог сказать и о себе.
- Мне ничего не нужно! - взвизгнул вдруг Бородин непривычно тонким голосом,
выскочил из-за стола и начал метаться по кабинету, смешно выбрасывая ноги, обтянутые
голубыми джинсами.
Странная походка, подумал отстраненно Баловнев. Из-за халата никогда не обращал
внимания, как забавно он передвигается. Из-за его белоснежного, девственно чистого халата
вообще ничего невозможно рассмотреть. Ни его фигуры, ни его пристрастий, ни его тайн... Все
было удобно задекорировано этим белым накрахмаленным панцирем.
- Мне не нужны проблемы из-за вас! Сколько можно, помилуйте, бога ради! Сначала вы
уничтожаете мою племянницу, потом навязываетесь мне в пациенты, теперь навязываете мне
ненужные заботы.
- Это не я. - Баловнев невольно поморщился, его оправдание прозвучало слишком
по-детски.
- Вы живете под его именем! - Бородин остановился напротив и хищно нацелил
Роману в лоб холеный палец с ухоженным отполированным ногтем. - Вы несете
ответственность за него и за его поступки! И вам!.. Вам, молодой человек, а не кому-нибудь,
разгребать все его дерьмо! Запомните, вам отвечать...
Вам отвечать... Вам отвечать... Вам, а не кому-нибудь...
А в самом деле!..
Впервые с того времени, как поселился в чужом доме, он задумался над истинным
смыслом того, что произошло с ним за последний год.
Он бродил по пустому дому, прислушиваясь к звуку своих шагов, и думал.
Спустился в кухню и долго возился там, пытаясь сварить себе манную кашу. Кухарку он
отпустил на пару дней, что-то там у нее с родственниками произошло. А может, врет? Может,
как крыса с корабля, убежала, почуяв опасность?
Молоко поползло вверх пышной шапкой. Роман убавил огонь, всыпал горсть манной
крупы и принялся интенсивно размешивать. Когда каша загустела и начала пыхтеть, взрываясь
пышными пузырями, он всыпал сахар, добавил соли и минуты через две снял кастрюльку с
огня. Вываливать в тарелку манную кашу он не стал. Дождался, пока кастрюлю можно было
держать в руках, и пристроился с ней в кухне прямо на подоконнике.
Что за шлейф тянется из чужого прошлого к нему? Что он тянется именно оттуда, он
теперь не сомневался. Все мысли о мести убитого горем отца он отмел напрочь. Настя погибла
не из-за умершей девочки. Она умерла из-за чего-то еще. И это было лишь началом чьей-то
искусной изощренной мести.
Неспроста же минувшей ночью в доме его врача раздался этот странный звонок. Кто-то
пытался убедить Бородина в том, что Баловневу Роману надоело его одинокое существование, и
он хочет свести счеты с жизнью. Тот, кто звонил, знал, что делал. И он знал все: зачем, почему
и как долго ему жить...
Ложка звонко клацнула о дно кастрюли. Надо же, даже не заметил, как все съел. Ничего
получилась кашка, хотя за минувший год он почти не подходил к газовой плите. Почти
разучился готовить.
А ведь любил этим заниматься, и получалось. Все говорили, что получалось...
Он потянулся и поставил кастрюлю на соседний стол. С подоконника он так и не слез,
продолжая смотреть в сад. Свет фонарей сюда не доставал, пропадая где-то между дорожками и
оградой, а вот лунный свет бродил меж деревьев вольготно, серебря листву и еще сильнее
сгущая тени под деревьями и кустарником.
Они с Настей гуляли здесь вечерами. Она могла выбраться из дома даже глубокой ночью
и вытащить его, хотя он частенько выражал недовольство. В одной пижаме, босиком, она
прижималась к нему теплым боком и болтала без умолку о всяких пустяках.
Насти теперь нет... Он один... Один на один, правильнее сказать. Один на один с тем
страшным злом, которое ей довелось встретить первой.
Он все еще продолжал смотреть в сад, тоскуя по женщине, которую принял и к которой
привязался, как к своей собственной. Смотрел и печалился, когда в самом дальнем темном углу
сада, там, где недавно обнаружился пролом в заборе, заметил какое-то движение. Заморгав и
несколько раз крепко зажмурившись, он напряг зрение Показалось или нет, будто густая темень
колышется, трансформируясь и принимая причудливые очертания? Что за чертовщина?!
Он мгновенно спрыгнул с подоконника, подлетел к двери и быстро щелкнул
выключателем. Кухня погрузилась во тьму. Большое овальное окно, выходящее в сад, казалось
теперь огромным иллюминатором в нереальный, будто потусторонний мир.
Трава в неживом свете была помертвевшей, листья будто кто-то невидимый обдал
ледяным дыханием, посеребрив их лунной изморозью. И посреди этого безмолвия определенно
кто-то бродил.
Ему сделалось так страшно, что впору было кусать кулаки, чтобы не завыть.
Сначала кто-то звонит его доктору, потом кто-то бродит по его саду...
Убийца!!! Это точно убийца! Он все знал и все сумел подготовить!
Сейчас он каким-нибудь невероятным образом проникнет в дом, хотя все двери и окна
задраены наглухо, и убьет его изощренным способом, смахивающим на самоубийство. И
наутро Бородин Станислав Иванович, вновь облачившись в свой поскрипывающий при ходьбе
халат, будет согласно кивать, давая показания следователям и констатируя все предпосылки его
самоубийства:
- Да, да, все точно... Был неуравновешен, неадекватен... Звонил, плакал и говорил, что
не хочет жить...
А он хочет жить!!! Точно хочет! И жить хочет хорошо, очень хорошо, и потому он сейчас
здесь, а не там, где ему место.
Ох, с какой бы радостью он туда сейчас вернулся!..
Просто закрыл глаза и очутился разом в своей собственной кровати, в своей собственной
квартире.
Он не хочет!.. Не должен нести ответственность за чужое зло или ошибки... Не должен...
Ужас подкрался к нему снова и с силой толкнул на стену за спиной. Он втиснул его в эту
облицованную пластиком стену и заставил все же застонать.
Кажется.., кажется отвечать все же придется ему...
Словно завороженный, он смотрел на женский силуэт, замерший в двух шагах от его
дома. Женщина сделала еще шаг и очутилась почти у самого окна со стороны сада. Лица ее не
было видно, зато фигура выделялась четким графитовым оттиском на стекле. Фигура, это была
ее фигура! И еще волосы... Пышные, непослушные, взмывающие всякий раз, к
...Закладка в соц.сетях
