Жанр: Детектив
Последняя ночь с принцем
...ним с самыми благими намерениями. Пробиралась по
их двору, чуть не по колено увязая в растопившемся асфальте с этой ужасной огромной
коробкой торта, с цветами, а он...
А он выставил ее, не дав ей рта раскрыть.
- Здрассте, - буркнула Рита в сторону старушек, тут же синхронно закивавших ей
навстречу. - Как дела, Зоя Ивановна? Как ваш Сашка?
Сашкой звали собаку Зои Ивановны. Симпатяга пес дворового происхождения на
прошлой неделе сломал себе лапу, попав в решетку ливневой канализации. Лечили его всем
двором, кормили так же.
Рита, правда, особого рвения в уходе за больным Сашкой не проявляла, но пару сосисок
ему перепало и от нее.
- Спасибо, Риточка, все хорошо. Выздоравливаем... Выздоравливаем... - Ее острые
глазки тут же отметили холодность в приветственных кивках бывших соседей, учуяли
неладное, совсем не такое, что всеми присутствующими предрекалось, и Зоя Ивановна
поспешила исправить ситуацию на свой лад:
- А тут вот Сереженька к тебе, Риточка. Заждался весь...
Весь заждавшийся Сереженька, продолжая виновато скалиться, сделал широкий шаг в ее
сторону, не забыв, правда, провокационно успокоить старушек.
- Все нормально, теть Зой. Сколько ждал!.. Еще подожду.
Подтекст был более чем очевиден. Бабушки мгновенно его отсканировали, приняли к
сведению и тут же вразнобой одобрительно закивали.
Про их поцелуи в лифте и то, как Серега таскал ее на руках на их четвертый этаж, мало
кому было неизвестно. Развитие отношений обсуждалось всем двором, прогнозировались
разные финалы, но такого, что случился, не ждал никто. В лучшем случае их роман должен был
закончиться свадьбой. В худшем - алиментами. Но чтобы Пироговы съехали, оставив
отношения между детьми в незавершенном состоянии!..
Это всех, мало сказать, разочаровало. Это породило массу недовольства, косые взгляды, и
предрекалось все, что угодно. Маргарите Жуковой пророчили одинокую старость, скорые роды
в девках или мужа алкаша, и тут вдруг Серега явился сам, да еще с цветами и тортом...
Резко прибавив скорости, Рита ворвалась в свой подъезд и тут же прямиком бросилась к
лифту. Надежды на то, чтобы подняться к себе на этаж в полном одиночестве, не оправдались.
Серега догнал ее в два прыжка.
- Не спеши, милая, а то успеешь, - процедил совсем неласково он ей в затылок, тут же
вложил ей в руку цветы, пробормотав:
- Это тебе.
- Спасибо. - Стебли фиалок были почти горячими от того, с какой силой и
остервенением тискал их Пирогов-сын, дожидаясь ее возвращения. - Ты чего это так скоро?
- Я торопился, - пояснил Серега, шагнул следом за ней в лифт и, стоило кабине со
скрежетом поехать вверх, тут же уставился куда-то поверх плеча Маргариты.
- Адрес с собой? - с обезоруживающей наглостью поинтересовалась Маргарита, и не
думая сдавать просто так своих позиций.
- Со мной. - Он выразительно постучал себя по лбу указательным пальцем. - Только
учти, одна ты туда не поедешь.
- О как! - фыркнула Рита, отпирая дверь в свою квартиру. - А как же твоя работа? Ты
побрился, стало быть, заступаешь в ночную смену.
- Уже не заступаю. - Его широкая ладонь легла ей на плечо и слегка сдавила. - По
твоему примеру взял отпуск, Рита. А про твой отпуск мне Анна рассказала... Я ей звонил.
Он хорошо умел читать ее мысли - Пирогов-младший. Прямо с ходу, прямо не давая ей
рта открыть. Пока она входила в прихожую, и переобувалась из ненавистных шлепанцев в
любимые разношенные тапки с обтрепанными помпонами, и готовилась поинтересоваться,
откуда это ему стало известно про ее вынужденное безделье, как он тут же поспешил с ответом.
Молодец, придраться не к чему. Но Анька, конечно, хороша, нечего сказать. То перед
Милевиным хвост распускала. Стоило позвонить Пирогову, так она и ему тут же сдает ее с
потрохами. Нет, не дает все же покоя сестре ее холостяцкое существование, не дает. Может,
завидует...
- Проходи, - ворчливо пригласила Рита гостя, вытащила из его рук коробку с тортом,
казавшуюся в его ладонях спичечным коробком, и пошла в кухню ставить чайник.
Серега скинул с ног свои шлепанцы на резиновом ходу. Долго рылся в ее встроенном
шкафу, отыскивая дежурные тапки Адика. Наконец нашел, втиснул в них свои громадные
ступни и, привычно шаркая по ее некрашеным половицам, пошел гулять по квартире.
- Все так же! - возвестил он, материализуясь за ее спиной минут пять спустя. - Ничего
не изменилось!
- А что должно было измениться? - хмуро полюбопытствовала Рита, громыхая
чайником, поставила его на плиту и сердито уставилась в окно на городской мост. - В
наследство мне только одна квартира от бабки и досталась.
- Ума бы тебе еще от нее не мешало бы, - едко заметил Пирогов-младший и хозяйски
развалился за столом. - Так зачем тебе адрес этого прощелыги? В гости к нему собралась или
как?.. Можешь не говорить мне ничего, я все и так знаю... Собралась поиграть в частного
детектива. Так? Так! А заодно и в его невиновности удостовериться. Как же так?! Чтобы такой
славный малый и был убийцей! Нет! Ни за что!!! Эта девушка, которую нашли в подъезде со
сломанным позвоночником, сама упала! Сама выбралась из квартиры на лестничную клетку,
сама спустилась на первый этаж и сама же упала так, что никогда уже не сможет подняться...
Или... Или ей кто-то помог, но только не тот парень, что живет по соседству. Он хороший! И
Маргарите Жуковой непременно нужно съездить в тот город, где он жил прежде, чтобы еще раз
убедиться в том, какой он хороший. Так, Маргарита Николаевна?..
Серега шпарил, как по писаному. Так или приблизительно так она изначально и думала.
До тех самых пор, пока не обнаружилось, что у Кораблева Эдуарда, оказывается, есть
брат-близнец или человек, весьма на него смахивающий. И человеку этому для чего-то
понадобилось вводить всех в заблуждение и называться Кораблевым Эдуардом, хотя Эдуардом
отродясь он не был, а был, предположительно, Романом...
И вот, запутавшись окончательно над решением задачи, кто же есть из них кто, она и
решила съездить в тот самый город, где прежде жил Кораблев Эдуард, тот, что настоящий, и
которого она, опять же предположительно, ни разу в своей жизни не встречала.
- И что тебе это даст?
Серега смотрел на Риту поверх огромной кружки с кофе хмуро и недоверчиво. А еще с
плохо скрытой долей ревнивой враждебности. Неужели донесли ему об их отношениях с
соседом? Кто и когда успел?
Ох уж эти подъездные перечницы!..
- Мне нужна истина! - возмутилась Рита, старательно намазывая сдобную булку
сливочным маслом. На Пирогова-сына она почти не смотрела; его исключительная
проницательность ее и прежде загоняла в тупик, а что говорить про теперешнее Ритино
состояние! - К тому же милиция подозревает меня. Мне же нужно отвести от себя подозрения.
- Тебя никто и не подозревал, дурочка, - фыркнул Серега прямо в кружку, одним
глотком расправился с ее содержимым и с грохотом поставил в центр стола. - Если бы
подозревали, тебя бы на допросы затаскали. Тебя хотя бы раз вызывали?
- Ну.., со мной разговаривали. Что-то писали, я что-то подписывала...
- Подписывала! - передразнил ее Пирогов, окидывая хмурым взглядом. -
Официального вызова по повестке не было. Да и не будет, наверное.
Ребята всерьез подумывают списать это дело на несчастный случай, а тут ты вздумала у
них под ногами путаться. Как считаешь, скажут они тебе спасибо за твои дурацкие
расследования? Думаю, нет. Так что...
Рита дожевала кусок булки, допила кофе, вытерла салфеткой губы и по примеру Сереги
долбанула пустой кружкой о стол.
- Погиб человек, понимаешь! Женщина! Молодая, красивая, у нее могло быть
прекрасное будущее и...
- У этой прекрасной женщины одних паспортов было с дюжину, - непочтительно
перебил ее гость, облокотился о стол, сильно к ней склонившись, и, старательно выговаривая
каждое слово, заявил:
- Ее будущее - это небо в клеточку. Конец ее был закономерен. Чего тебе еще нужно?!
Ей нужна была правда! Ну неужели непонятно!
Правда, и ничего, кроме правды. Почему все случилось так, как случилось, а не иначе?!
Почему все же погибла Зина? Почему она называла Кораблева Романом? Почему, почему?..
Взять и рассказать Сереге все?! И про поцелуй в сосновом бору. И про то, что она Зину
почти успела возненавидеть за ее совершенство и наглость. И даже про их с Кораблевым ночь
не умолчать. Про надежду, что обрела, можно и не распространяться особо. И про историю о
себе, что начала внезапно брезжить в ее мозгах, можно умолчать. А вот про все остальное...
- Я все знаю, Ритка, - вдруг выдохнул ей Серега прямо в ухо, ухватил опять за затылок,
привлек к себе и уперся своим лбом в ее висок. - Про вашу с ним ночь знаю!..
- Откуда? - охнула она и замерла, боясь шевельнуться.
- Ребята у меня в этом районном отделении знакомые служат. Когда узнал про
несчастный случай в нашем подъезде, переговорил там кое с кем. Мне и рассказали, как вас
тепленьких подняли прямо с постели. Больно мне, Ритка! Ты хоть это понимаешь?! - И Серега
замолчал, тискал ее затылок своими горячими пальцами. Сопел зло и со значением и молчал.
Ей нужно было что-нибудь сказать ему. Наверное... Или извиниться. Хотя извиняться в
этом случае довольно глупо. Она не виновата в том, что не смогла полюбить его. Он хороший,
добрый, славный, боготворил ее когда-то, теперь-то, наверное, презирает, но... Но этого мало!
Ей этого было мало тогда.
Как обстояло дело сейчас, она не знала. Она совсем во всем запуталась.
Что делать, Рита не знала. Серега сидел совсем рядом, все так же продолжал тискать ее
затылок и молчал. Молчал не просто так, а со смыслом, понятным лишь ему. Больно ему было,
безнадежно больно.
Он же умный, Серега. И знает про нее буквально все.
Знает, что эта рыжая девчонка упряма до безобразия. Упряма и честна...
Коли вбила себе в голову достать этого Кораблева, она его непременно достанет. Чего бы
ей это ни стоило, достанет. А спроси: зачем? Не ответит. Только ему и не нужен был ее ответ.
Он его заранее знал.
Очень ей хочется в глаза этому говнюку посмотреть. Посмотреть и понять для себя что-то.
Что Кораблев говнюк, каких мало, Серега понял, когда один на двоих договор с ним
подписывал.
Не потому, что тот вознамерился поселиться рядом с его Риткой, нет. А потому, что
скользкий какой-то он был. Все улыбочки да улыбочки, никакой определенности. Ни на один
нормальный, в принципе, вопрос не ответил нормально, по-мужски. Все нес какую-то
околесицу. Ну, а Серега возьми и насторожись в тот момент. Сам вызвался сбегать в
супермаркет за углом и снять ксерокопии со всех документов, потому что ксерокс в
Регистрационной палате поломался. Кораблев его еще благодарил тогда.
Знал бы, придурок, что Пирогов с его паспорта лишнюю копию для себя сделал, может, и
не благодарил бы. Но он не знал и знать не мог, и рассыпался в заверениях своей полезности,
даже визитку ему в карман рубашки успел сунуть. Адвокат хренов!..
И вот теперь этот адвокат с чего-то вдруг понадобился его Ритке.
Он поначалу не понял и рассвирепел. Еле сдержался, чтобы не наподдать ей. Ну, бросил
тебя мужик после первой и единственной вашей ночи, прими это с достоинством!
Рассвирепел и выставил ее из дома. Потом остыл, подумал и понял, что не стала бы Ритка
возвращать этого Кораблева всеми правдами и не правдами. Каким бы он ни был, каким бы ни
казался, не стала бы. Тут было что-то еще. Что-то, чего пока он не понял и силился понять.
Вот про честность ее Серега понял все сразу и давно. Когда заболел ею, тогда сразу и
понял. Не станет Ритка ему врать. Никогда не станет. Что любит его, никогда не соврет. Что
постарается полюбить хотя бы...
Ох, как он бесился поначалу из-за этой ее твердокаменности. Подумаешь, принципы у
нее! Чего бы стоило, казалось, хотя бы сделать вид. А то он ее целует, а она хохочет. То ей
щекотно, то язык у него смешной. Это надо же такое придумать: язык смешной!.. Обнять и
вовсе было невозможно. Руки у него неподъемные - раз. Ребра у нее от его объятий болят -
два. И душно ей, и жарко, когда он ее обнимает... Он еле выдержал тогда эту пытку ее
честностью. Еле выдержал.
Она и сейчас сидит, боясь шевельнуться. А все почему? Потому что не знает, как ей с ним
поступить. Оттолкнуть вроде жалко, обижать не хочется.
Сидеть так неудобно...
И тут вдруг случилось неожиданное.
Рита осторожно шевельнулась, слегка к нему разворачиваясь. Обхватила его лицо
ладонями и, прильнув щекой к его израненному бритвой подбородку, совершенно несчастным
голосом прошептала:
- Сережа! Господи, Сережа! Как же мне хотелось бы полюбить тебя! Как бы хотелось...
Глава 13
- Роман Иванович!.. Роман Иванович! - секретарша вышагивала за ним на тонких, как
спицы, каблуках, будто сороконожка. - Роман Иванович, подождите, пожалуйста!
Баловнев недовольно поморщился.
Вот надо было попасться ей под руку. Он терпеть не мог, когда ему перед важным делом
перебегали дорогу черные кошки или бабы с пустыми ведрами. У его секретарши не было
пустого ведра, у нее была совершенно пустая голова, и этого оказалось достаточно. Раз
остановила на полдороге, удачи не жди. Да что там полдороги, он уже одной ногой был в
машине. Даже сам решился ехать сегодня за рулем, чтобы не посвящать своего шофера в детали
сегодняшней поездки.
- Роман Ив-ва-анович! - простонала секретарша, добежав до него с таким видом, будто
готовилась упасть ему на грудь и признаться в том, что любит его давно и безнадежно.
- Ну что?! Что?! - Баловнев неприязненно на нее уставился; давно бы ее уволил, если
бы мог.
- Вам звонили! - тяжело вздымая грудь огромных размеров, девушка протянула ему
листок с нацарапанным номером телефона. - Вот!
- Чей это номер? - Он не спешил брать листок в руки, словно боялся запачкаться.
С этой барышней нужно держать ухо востро.
О своих секретарских обязанностях она имела довольно смутные представления. Могла,
сунув ему такую вот бумажку с цифирями без нужной расшифровки, тут же забыть о звонке. А
ему разве все упомнить?! Неоднократно он тупо рассматривал такие вот телефонные номера,
силясь вспомнить их происхождение.
- Вам звонил ваш лечащий личный доктор, настоятельно просил перезвонить. Даже не
просил, а требовал. Голос у него был очень взволнованный.
Вы что же, Роман Иванович, анализы какие ему сдавали?!
Так вот прямо и спросила, глупая курица! Ну что с ней делать...
- Так вы позвоните ему или что сказать-то? Он же до сих пор на телефоне висит. - Ее
волоокая физиономия взирала на Баловнева со смешанным чувством любопытства и
недоумения.
Она многого не понимала в своем боссе и не принимала его позиции ее невмешательства в
дела руководства. Она же его секретарь и просто обязана быть в курсе всего, что с ним
происходит. А он что?!
А он, когда она вошла к нему в кабинет с соболезнованием после трагической смерти его
супруги, отослал ее! Да ладно бы к черту, а то сказал что-то такое невнятное и до тошноты
вежливое. Грубость она бы поняла в силу обстоятельств, такую вот показную вежливость -
нет.. - .
- Я сам ему перезвоню, - , обронил Баловнев, отворачиваясь от ее вопрошающего
взора. - Ступайте на свое рабочее место.
Секретарша высоко вздыбила по-детски мягкий подбородок и, нарочито не торопясь,
отправилась в обратном направлении.
Она была недовольна. Он ничего не сказал ей ни про анализы, ни про обследование. А
вдруг результаты неутешительные?! Вдруг у него болезнь какая-нибудь обнаружилась на почве
глубокого нервного потрясения, ей-то что тогда делать?! Да и было ли само обследование,
стоило бы выяснить. Может, это что-то совсем другое. Что-то такое пикантное, отдающее
внебрачными связями или связями, порочащими его достоинство. Господи! Кому же
позвонить-то...
Баловнев выехал за ворота своей фирмы, не забыв сунуть бумажный клочок с номером
телефона в нагрудный карман. Вот доктору он позвонит непременно. И в очередной раз
посоветуется с ним. Что-то не помогали ему уснуть прописанные им пилюли.
Позвонит... Только вот съездит по адресу, купленному у ушлого следователя Вани, и
тогда позвонит своему врачу. Что там у него за срочность?..
Нужная ему улица нашлась не сразу. Баловнев исколесил все окраины, то и дело сверяясь
с названиями и номерами домов, что надиктовал ему Иван, не было таких координат, хоть
умри. Только часа через два, съехав на разбитую грунтовку, он нашел то, что искал.
Улица Луговая петляла по северной рабочей окраине, начинаясь от забора табачной
фабрики, потом она начинала мудрить, то и дело выворачиваться и упиралась в конце концов в
хилую лесополосу. Асфальтного покрытия здесь не имелось. Грунтовка была припорошена
десятисантиметровым слоем слежавшейся пыли, и в ней, в этой пыли, с обреченным
остервенением купались чахлые куры, перемазанные зеленкой.
Баловнев ехал, вглядываясь в облупившиеся указатели на углах домов, пытаясь отыскать
нужный. Оказалось, что домом, который он искал, как раз и заканчивалась улица Луговая. Он
стоял особняком ото всех у самой посадки и упирался краем ветхой кровли в чахлую понурую
березу. Подъезд был всего один. Два этажа с пыльными окнами. Удобства стояли чуть поодаль.
Двухметровый скворечник с живописными буквами "М" и "Ж" и водопроводная колонка в
зарослях крапивы. Место было безрадостным. Наверняка и детство погибшей девочки было
таким же, невольно подумалось Баловневу, когда он выходил из машины и ставил ее на
сигнализацию.
Подойдя вплотную к подъезду, он огляделся.
Никого поблизости. Единственная скамейка под окнами пустовала. Сарайных и гаражных
построек тоже не просматривалось, где бы непременно возился над старым мотором усталый
промасленный пенсионер с непременной папиросой за ухом. Детей, невзирая на каникулы,
тоже не было. И, что самое странное, нигде не было видно никаких бельевых веревок с
болтающимися на них почерневшими от времени прищепками.
Он вошел в подъезд и несколько минут привыкал к мраку безоконного замкнутого
помещения.
Потом шагнул вперед и принялся наугад нажимать на кнопки звонков. Нигде ему не
открыли. Он обошел четыре двери первого этажа, поднялся на второй, повторив свои
манипуляции со звонками. Полный провал. Дом пустовал. То ли в нем вообще никто не жил
давно. То ли все были на работе.
Баловнев постоял немного на лестничной клетке второго этажа, прислушиваясь. Потом
начал медленно спускаться. И вот тут-то одна из дверей на первом этаже приоткрылась, в
образовавшуюся щель вынырнул чей-то мясистый нос, и гнусавый голос, предположительно
принадлежащий пожилому мужчине, грубо спросил:
- Кого тебе надо, мужик?!
Баловнев так обрадовался существованию жизни в этом кажущемся мертвым доме, что с
ответом чуть замешкался. И тогда дверь распахнулась уже шире, и в живот ему уперлось дуло
самой натуральной, самой всамделишной двустволки.
- Чего шаришься, прощелыга?! И так все веревки у нас потырили! Все заборы! Зачем
теперь приперлись?!
Баловнев, к этому моменту стоящий с высоко поднятыми руками, проговорил после паузы
срывающимся голосом:
- А мне не веревки, мне Саввины нужны!
- Саввины?! Это какие же такие Саввины?! - Дуло ружья оторвалось от перламутровых
пуговиц летнего пиджака Баловнева, и мужик чуть выступил из-за двери.
Это оказался пожилой человек с настороженным взглядом водянистых глаз, почти
исчезнувших в глубоких морщинах. Густая седая шевелюра его была всклокочена, как если бы
мужчину только что подняли с постели. Может, так оно и было, потому что на нем ничего,
кроме семейных трусов и майки, не было.
- Ну... Саввины... У них еще дочка недавно померла, - непонятно с чего робея,
пробормотал Баловнев.
Мысль, очень стремительная и очень трусливая тут же обожгла ему мозг, заставив на
мгновение крепко зажмуриться.
А что, если этот всклокоченный мужик и есть тот самый отец несчастной девушки?! Что
если это именно он звонил ему ночами, а потом отправил на тот свет его несчастную Настю?!
Он же сейчас... Он же просто разрядит ему в живот оба ствола и закроет потом дверь с
чувством глубокого удовлетворения...
Мужик не стал стрелять. Какое-то время он внимательно рассматривал Романа. Потом
повернулся к нему сутулой спиной и пошел в глубь комнаты, обронив на ходу:
- Заходи, коли пришел!
ОН!!! Снова полыхнуло внутри острым приступом страха. Точно он! С чего ему тогда его
приглашать?!
Осторожно ступая следом за мужиком по застеленным домоткаными дорожками
половицам, Баловнев затравленно оглядывался. Наконец узкий темный коридор закончился, и
они оказались в просторной, почти пустой комнате. Там стоял круглый стол у окна, ничем не
застеленный. Диван с продавленным ложем, с подушкой и скомканным тонким - одеялом в
коричневую клетку. И еще старый радиоприемник со светящейся парой изумрудных глаз.
Приемник был включен, и оттуда еле слышно распевала Клавдия Шульженко.
- Один я тут остался, - пояснил мужик, усаживаясь на диван. - Все уже съехали.
Сносют нас, так-то... А я вот не могу! Я, да еще вот Виталька Саввин до недавнего времени!
Только и он сдался, уехал все ж таки... Как дочка его умерла, ему совсем тут одному худо
стало. Ты уж извини меня, мужик, посадить мне тебя не на что. Постоишь или мне
пододвинуться?
- Постою, вы не беспокойтесь, - поспешил заверить его Баловнев, облокачиваясь о
пыльный подоконник. - А куда он съехал? Это я про Саввина...
- Да понял я! Только я не знаю! Нас всех по разным адресам расселяли. Он держался до
последнего. Мы с ним, бывалоча, бутылочку опрокинем, покалякаем за жисть... А сейчас даже
выпить не с кем, так-то... А куда съехал, не знаю. Похороны устроил дочке пышные. На улице,
помню, холодно было. Снег еще не сошел.
- Снег?! - Баловнев тут же насторожился. - Как снег?! Она когда... Эта девушка, она
разве не пару месяцев назад умерла?!
- Пару месяцев? Да ты что, парень! - Мужик посмотрел на него тяжело и
неприветливо. - Пару месяцев! Мы еще ей поминки тут справляли, и сорок дней, и полгода. А
дочка.., дал бы бог памяти...
Нет, точно не помню, но снег точно был.
Насколько помнил Баловнев, на момент первого звонка его ночного душевного
потрошителя, снег сошел уже как пару месяцев. На улице было тепло и безоблачно. И Настя
приехала к нему в ресторан в том легком костюме, что он ей подарил. И была она хороша, как
никогда в тот самый момент...
Это что же получается... Отец умершей девушки долго копил в себе свою боль, копался в
причинах, искал объяснения и наконец нашел момент истины и средства отмщения?! Ничего
себе, созрел, называется!..
- А ты почему меня об Витальке-то спрашиваешь, мужик? Задолжал он тебе, что ли? -
уставился на него подозрительный мужик.
- Почему сразу задолжал? Нет, не задолжал.
Разговор у меня к нему был. Помочь хотел...
- А-а-а, помочь! - И вот тут он снова ухватился за ружье.
Выхватил его откуда-то из-за себя мастерским ковбойским рывком. Передернул затвор и
нацелил дуло прямо Баловневу в сердце.
- Знал бы ты, мужик, как мне хочется тебе пулю в сердце всадить! Да не одну, а целых
две! - прошипел он злобно, разбрызгивая слюни на свои волосатые костлявые коленки. -
Просто руки чешутся... Если бы Виталька тебя не простил, я бы точно не сдержался! Мне что
на этих нарах свой век доживать, что на других, разницы нету!!! А вот ты бы... Ты бы пошел
следом за ней, за девочкой нашей...
Куколка... Такая красавица была! Так умирала страшно, в таких муках... А все ты, гад!!!
Думаешь, я не узнал тебя?! Мне Виталька каждую газету с твоим портретом приносил и все
плевался в твое рыло... Так бы и убил тебя!!!
Баловнев молчал. Он чувствовал, как на спине между лопатками собирается пот и
крупными каплями стремительно падает вниз и пропадает где-то под ремнем брюк. Чувствовал,
как норовисто подпрыгивает сердце и учащенно долбит в висках. И еще этот холод...
Отвратительный, гадкий холод в желудке, собравший все его внутренности в одну горсть и
стремительно их сжавший до размера крохотного кулачка.
Ему было очень страшно, Он был сейчас один на один с этим одичавшим от одиночества
и старости мужиком. Один на один с его обидой за бывшего соседа и один на один с горечью
по безвременно ушедшей дочери все того же соседа. С которым прожил долгие годы бок о бок
и знал о нем буквально все.
И не раз за жисть говорил под бутылку водки...
Жизнь Романа сейчас не стоила и трех копеек.
Тех самых, что ходили в их государстве давным-давно, и существование которых он с
трудом припоминал. Сейчас... Вот сейчас этот мужик нажмет на курок, и его - Романа
Баловнева - не станет.
Потом этот мужик не торопясь завернет Романа в старый холст, наверняка такой найдется
среди его рухляди, и свезет его труп ночью на его же машине к какому-нибудь затянутому
ряской пруду и утопит там. И полетят к чертовой матери все благие и не очень намерения
Баловнева, растворятся в небытии так и не сбывшиеся его мечты и желания...
Роман невольно поморщился. То, о чем он сейчас думал, было не правильным, пошлым и
противным. Он не должен!.. Не может умереть прямо сейчас из-за чьих-то глупых подозрений,
обвинений и предположений! Он ничего такого не совершал, чтобы умереть от руки этого
нечесаного мужика.
- Гмм-мм... - прокашлялся Баловнев, прочищая горло, сунул руки под мышки, чтобы
не особо было заметно, как они у него дрожат, и проговорил:
- Уверяю вас, вы ошибаетесь.
- Рассказывай! - Мужик вскинул ружье на изготовку. - Деньги!!! Твои проклятые
деньги купили тебе свободу!!! Сидел бы ты уже!.. Как миленький срок мотал бы, кабы не твои
паршивые деньги!..
И убил бы я тебя! Как пить дать убил бы, если бы... - Он снова каким-то ухарским
неуловимым движением спрятал ружье себе за спину, ухватился за голову и проговорил с
неподдельной болью:
- Если бы Виталька тебя не простил!!!
- Как это?! - Роман только-только начал двигаться в сторону длинного коридора,
устланного домоткаными половиками, чтобы удрать от этого психопата как можно быстрее и
дальше, но ему пришлось остановиться снова. - Как простил?! Что значит, простил, если он
звонил мне накануне гибели моей жены?! Это он убил ее!!! Что значит, простил??? Еще вопрос,
простил ли я его?! Простил ли и не захочу ли обратиться в милицию!!!
Мужи
...Закладка в соц.сетях
