Жанр: Детектив
Омерта
...может вступать в союз с
более сильным и более влиятельным кланом. Всю совокупность кланов обычно и
называют мафией.
Но у нее нет единого вожака или командира.
Каждый клан обычно специализируется в определенной сфере на определенной
территории.
Один контролирует цену воды и препятствует правительству в сооружении дамб,
которые могут понизить эту цену. В определенном смысле этот клан рушит
государственную монополию на власть.
Другой может держать под контролем рынок продовольствия и товаров первой
необходимости.
В то время самыми могущественными на Сицилии считались cosca Клерикуцио из
Палермо, этот клан подмял под себя все новое строительство на острове, и cosca
Корлеоне из Кордеоне, который контролировал многих римских политиков и
обеспечивал транспортировку наркотиков по всему миру. Существовали и такие
жадные кланы, которые брали деньги с романтических юношей за право петь под
балконами любимых. Все кланы регулировали преступность. Они не терпели тех, кто
грабил добропорядочных граждан, честно отдающих своему клану долю дохода. И
грабителей, и насильников ждало одно наказание - смерть.
И уж, конечно, все кланы не выносили прелюбодеяний. В таких случаях казнили и
мужчину, и женщину. Никаких вопросов ни у кого не возникало.
Cosca Фиссолини перебивался с хлеба на воду.
Клан этот контролировал продажу святых икон, брал плату с фермеров за охрану
стада и похищал потерявших бдительность богачей.
И когда дон Априле и маленький Асторре неспешно шагали по улице деревни,
рядом в визге тормозов остановились два армейских грузовика с Фиссолини, не
представлявшим себе, на кого он поднял руку, и его людьми.
Десять человек, вооруженных винтовками, окружили дона Априле, схватили,
подняли и швырнули в кузов грузовика. Асторре тут же забрался в кузов, чтобы
остаться с доном. Бандиты попытались его вышвырнуть, но он крепко ухватился за
железную стойку. Через час грузовики подъехали к подножию гор, окружающих
Монтелепре. Люди пересели на лошадей и ослов и двинулись в горы.
Во время путешествия мальчик смотрел на все широко раскрытыми зелеными
глазами, но не произнес ни слова.
Перед самым заходом солнца они добрались до большой пещеры. Поужинали
жареной бараниной, домашним хлебом и вином. В пещере под деревянным навесом
стояла громадная статуя Девы Марии: несмотря на жестокость, Фиссолини истово
верил в бога. Он представился дону и мальчику, едва те принялись за еду. Пленники
сразу поняли, что перед ними главарь банды. Невысокого роста, коренастый, как
горилла, в руке он держал винтовку, из-за ремня торчали рукоятки двух револьверов.
Его грубое лицо словно высекли из сицилийского камня, но в глазах пробегали
веселые искорки. Он наслаждался жизнью и теми подарками, которые она дарила ему.
А как еще он мог воспринимать сидящего перед ним богатого американца? Однако
злобы к американцу Фиссолини не питал.
- Господин мой, - обратился он к дону, - о мальчике можете не беспокоиться.
Завтра утром он отнесет в город записку с требованием выкупа.
Асторре ел с жадностью. Такой вкуснятины, как жаренная на костре баранина,
пробовать ему еще не доводилось. Но после таких слов он оторвался от еды.
- Я остаюсь с дядей Раймонде.
Фиссолини рассмеялся.
- Хорошая еда придает храбрости. Чтобы выказать вам уважение, я сам поджарил
барашка.
С травами, которые собирала моя мать.
- Я остаюсь с моим дядей, - отчеканил Асторре.
Дон Априле встретился взглядом с Фиссолини.
- Вечер сегодня удался... еда, горный воздух, ваша компания. Я мечтал побывать
в горах. Но я настоятельно советую вам завтра утром отвезти нас в мою деревню.
Фиссолини поклонился ему.
- Я знаю, что вы богаты. Но так ли вы могущественны? Я собираюсь запросить за
вас всего лишь сто тысяч американских долларов.
- Я расцениваю это как оскорбление, - ответил дон. - Вы бросите тень на мою
репутацию.
Удвойте сумму. И накиньте пятьдесят тысяч за мальчика. Вам заплатят. Но потом
за вашу жизнь никто не даст и цента. - Он помолчал. - Я удивлен, что вы пошли на
такой риск.
Фиссолини вздохнул.
- Господин мой, я - бедняк. Естественно, в моей провинции я могу брать что
хочу, но Сицилия - проклятая страна, и здешние богачи слишком бедны, чтобы
прокормить таких, как я. Вы должны понимать, что вы - мой единственный шанс
разбогатеть.
- Но вы могли прийти ко мне и предложить свои услуги. Для способного
человека у меня всегда найдется работа.
- Вы так говорите, потому что сейчас слабы и беззащитны. Слабые всегда щедры.
Но я последую вашему совету и удвою сумму выкупа. Хотя меня и будет грызть
совесть. Ни одна человеческая жизнь столько не стоит. А мальчика я отпущу за так. К
детям я питаю слабость... у меня их четверо, и всех надо кормить.
Дон Априле посмотрел на Асторре.
- Ты пойдешь.
- Нет. - Мальчик поник головой, потом вскинул глаза на дядю. - Я хочу
остаться с тобой.
- Тогда разрешите ему остаться, - повернулся дон Априле к бандиту.
Фиссолини покачал головой.
- Он вернется в город. Я тоже должен беречь свою репутацию. Не хочу, чтобы
меня считали похитителем детей. И потом, господин мой, при всем моем уважении к
вам, мне придется возвращать вас по кускам, если они не заплатят выкуп.
Но если заплатят, даю вам слово Пьетро Фиссолини, что с ваших усов не упадет ни
один волосок.
- Деньги вам заплатят, - спокойно ответил дон. - А потом... не будем омрачать
вечер. Племянник, спой этим господам одну из своих песен.
Асторре пел, бандиты слушали, как зачарованные, а потом хвалили его и ерошили
волосы. Действительно, такое было для них в диковинку: нежный детский голос,
наполняющий горы любовными песнями.
Из пещеры принесли одеяла и спальные мешки.
- Господин мой, - спросил Фиссолини, - что вы хотели бы съесть на завтрак?
Может, пойманную поутру рыбу из здешней речки? А на ленч спагетти с телятиной?
Только скажите.
- Спасибо, - ответил дон Априле. - Хватит куска сыра и фруктов. Спокойной
ночи. - Заметив тоску в глазах Асторре, он погладил мальчика по голове. - Завтра
ты будешь спать в своей постели.
Асторре лег рядом с доном и уснул, едва закрыв глаза. Только услышал слова дона:
"Держись рядом со мной" - и почувствовал, как дон обнял его.
Спал Асторре крепко и проснулся от какого-то стука, когда солнце уже вышло изза
гор. Поднялся, увидел, что вокруг полным-полно, никак не меньше пятидесяти,
вооруженных людей. Дон Априле, спокойный, уверенный в себе, преисполненный
достоинства, сидел на большом валуне и пил кофе из глиняной кружки.
Увидев, что мальчик встал, дон Априле подозвал его взмахом руки.
- Асторре, хочешь кофе? - спросил он, а потом указал на стоявшего перед ним
мужчину. - Это мой добрый друг, Бьянко. Он нас спас.
Асторре перевел взгляд на гиганта, который производил куда более грозное
впечатление, чем Фиссолини, несмотря на толстое брюхо, костюм, галстук и
отсутствие револьверов за поясом и винтовки в руках. Седоволосый, с большими
глазами, покрасневшими от бессонной ночи, он в полной мере обладал харизмой
правителя. Но, похоже, маскировал принадлежащую ему власть мягким баритоном.
- Дон Априле, прошу извинить меня за то, что я прибыл так поздно и вам
пришлось спать на земле, словно простому крестьянину. Но я выехал сразу, как только
мне сообщили о случившемся.
Я всегда знал, что Фиссолини кретин, но такого от него не ожидал.
Вновь застучал молоток, Асторре повернулся на звук и увидел, что двое молодых
парней сколачивают крест. Потом его взгляд ухватил Фиссолини и его десятерых
бандитов. Кого-то связали и бросили на землю. Других привязали к деревьям.
Они напоминали стаю мух, облепивших кусок мяса.
- Дон Априле, кого из этих мерзавцев вы желаете судить первым?
- Фиссолини, - ответил дон. - Он - главарь.
Бьянко подтащил Фиссолини к дону. Его спеленали по рукам и ногам, так что он
чем-то напоминал мумию. Бьянко и один из его людей поставили Фиссолини на ноги.
- Фиссолини, нельзя же быть таким идиотом, - Бьянко покачал головой. -
Неужели так сложно сообразить, что дон Априле находится под моей защитой, ибо в
противном случае я бы похитил его сам? Или ты думал, что берешь взаймы бутылку
масла? Или уксуса? Я когда-нибудь заходил на твою территорию? Но ты всегда был
упрям, и я знал, что до добра это не доведет. Ладно, поскольку тебе предстоит висеть
на этом кресте, как Иисусу, извиняйся перед доном Априле и его маленьким
мальчиком. А потом я проявлю милосердие и пристрелю тебя, перед тем как прибить
тебя к кресту.
- Ну, - дон пристально смотрел на Фиссолини. - Объясни, чем вызвано
проявленное тобой неуважение.
Фиссолини гордо выпрямился.
- У меня и в мыслях не было проявить неуважение лично к вам, господин мой. Я
не знал, что вы - человек влиятельный и у вас такие могущественные друзья. Этот
дурак Бьянко мог бы заранее ввести меня в курс дела. Господин мой, я допустил
ошибку и должен за это заплатить. - Он замолчал, а потом повернул голову к Бьянко
и заорал на него:
- Пусть твои люди перестанут забивать гвозди! Я от этого шума оглохну. Ты не
сможешь запугать меня до смерти перед тем, как убьешь!
Фиссолини вновь посмотрел на дона.
- Накажите меня, но помилуйте моих людей.
Они выполняли мои приказы. У них семьи. Вы погубите целую деревню, если
убьете их.
- Они же мужчины, которые должны отвечать за свои действия, - с нотками
сарказма в голосе ответил дон. - Я оскорблю их, если они не разделят твою судьбу.
Вот тут Асторре своим детским умом осознал, что речь идет о жизни и смерти.
- Дядя, отпусти его, - прошептал он.
Дон не подал вида, что услышал его.
- Продолжай, - бросил он Фиссолини.
- Я не собираюсь вымаливать у вас свою жизнь. Но эти десять человек - мои
ближайшие родственники, моя семья. Если вы убьете их, погибнут их жены и дети.
Трое из них - мои зятья.
Они полностью мне доверяли. Выполняли любой мой приказ. Если вы позволите
им уйти, перед смертью я заставлю их принести вам клятву верности. И они мне
повинуются. Иметь десять верных друзей не так уж и плохо. Мне сказали, что вы
великий человек, но люди действительно становятся великими, когда способны
проявить милосердие. Разумеется, это не должно войти в привычку, но один раз
никому не повредит, - и он улыбнулся Асторре.
Дон Раймонде Априле не в первый раз оказывался в подобной ситуации, так что о
решении своем он знал заранее. Он не верил в чувство благодарности, наоборот,
пребывал в твердом убеждении, что научить человека чему-либо может только смерть.
А потому бесстрастно посмотрел на Фиссолини и покачал головой. Бьянко шагнул к
бандиту.
Но тут Асторре дернул дона за рукав, поймал его взгляд. Он все понял. И решил
защитить Фиссолини.
- Он не собирался причинить нам вред. Он лишь хотел получить наши деньги.
Дон улыбнулся.
- Разве этого мало?
- Но у него были на то причины. Ему нужны деньги, чтобы кормить семью. И
мне он нравится. Пожалуйста, дядя.
Дон вновь улыбнулся.
- Браво, - изрек он и надолго замолчал, не замечая Асторре, дергающего его за
рукав. Впервые за много лет у дона возникло желание проявить милосердие.
Люди Бьянко курили маленькие сигары, очень крепкие, и легкий утренний
ветерок уносил дым.
Один из них подошел к дону, предложил сигару.
Асторре понял, что это не просто вежливость, а знак уважения. Дон взял сигару,
мужчина чиркнул спичкой, сложил ладони корабликом, чтобы дон мог раскурить
сигару. Дон выпустил струю дыма и лишь потом заговорил.
- Я не стану оскорблять тебя проявлением милосердия. Но я сделаю тебе деловое
предложение.
Я признаю, что ты не угрожал мне лично, более того, с должным уважением
принимал меня и мальчика. Предложение следующее. Ты живешь.
Твои люди живут. Но до конца ваших жизней вы служите мне верой и правдой.
Безмерное облегчение охватило Асторре, и он улыбнулся Фиссолини. А тот
опустился на колени и поцеловал руку дона. Асторре заметил, что вооруженные люди
усиленно задымили сигарами, и даже на глаза Бьянко, твердого, как скала,
навернулись слезы.
- Благослови вас бог, господин мой, - прошептал Фиссолини.
Дон положил сигару на камень.
- Я принимаю твое благословение, но ты должен понимать, чего я от тебя жду.
Бьянко пришел, чтобы спасти меня, и от тебя потребуется то же самое. Каждый год я
выплачиваю ему определенную сумму, теперь получать деньги будешь и ты. Но
предательства я не потерплю. Если ты меня подведешь, будут уничтожены не только
ты, но и вся твоя семья. Твоя жена, дети, племянники, зятья.
Фиссолини поднялся с колен. Обнял дона и заплакал.
Тот день словно связал дона и его племянника в единое целое. Дон любил
мальчика за то, что тот убедил его проявить милосердие, Асторре - дядю, который
подарил ему жизни Фиссолини и его людей. И связь эта со временем только крепла.
В их последний вечер на Вилле Грация дон Априле пил кофе в саду, а Асторре, на
удивление печальный, ел оливки.
- Тебе не хочется покидать Сицилию? - спросил дон.
- Мне хотелось бы жить здесь, - мальчик положил косточки оливок в карман.
- Мы будем приезжать сюда каждое лето, - пообещал ему дон.
Асторре взглянул на него, как на мудрого давнего друга, и на юном лице
отразилась тревога.
- Катерина - твоя девчонка?
Дон рассмеялся.
- Она - моя очень хорошая подруга.
Асторре обдумал его ответ.
- Мои двоюродные братья и сестра знают о ней?
- Нет, мои дети о ней не знают, - дон с любопытством смотрел на мальчика,
гадая, что за этим последует.
Лицо Асторре стало очень серьезным.
- Мои двоюродные братья и сестра знают, что у тебя есть такие могущественные
друзья, как Бьянко, которые сделают все, о чем ты их попросишь?
- Нет.
- Тогда я им ничего не расскажу. Даже о похищении.
Дон почувствовал прилив гордости. Омерта была у мальчика в крови.
Поздно вечером Асторре ушел в дальний конец сада. Руками вырыл в земле ямку.
Положил в нее косточки от оливок. Поднял глаза к усыпанному звездами ночному
небу Сицилии и представил себя глубоким стариком, таким вот, как его дядя,
сидящим в этом саду теплой ночью и наблюдающим, как растут его оливковые
деревья.
После похищения дон уже не сомневался, что будущее мальчика предопределено
судьбой. Он и Асторре каждый год ездили на Сицилию, пока Асторре не исполнилось
шестнадцать. К тому времени у дона пусть смутно, но уже сформировались мысли о
том, какую роль сыграет мальчик в его семье.
Но планы, которые дон строил в отношении Асторре, пришлось реализовывать
гораздо раньше, чем он предполагал. Кризис вызвала его дочь.
В восемнадцать лет Николь влюбилась в Асторре, который был моложе ее на два
года, и не пыталась этого скрывать. Юноша не пытался сопротивляться. Со всей
страстью молодости они бросились друг другу в объятия.
Дона это совершенно не устраивало, но, как генерал, стремящийся выиграть
сражение с наименьшими потерями, он не подал и виду, что знает о бурном романе.
Зато как-то вечером вызвал Асторре в свой кабинет и сказал, что тот отправляется
в Англию учиться и изучать банковское дело под руководством некоего мистера
Прайора из Лондона. Никаких других причин дон не назвал, зная, что мальчик и сам
сообразит, что его отправляют в Европу, чтобы положить конец роману с Николь. Но
он и представить себе не мог, что она подслушивает за дверью. Естественно, она
ворвалась в кабинет. Еще более прекрасная в безрассудной ярости.
- Ты никуда его не пошлешь! - бушевала она. - Мы убежим вместе. "Дон
улыбнулся.
- Вам обоим надо закончить школу.
Николь повернулась к покрасневшему от смущения Асторре.
- Асторре, ты не уедешь? Правда?
Юноша не ответил, и Николь разрыдалась.
Любого отца такая сцена тронула бы до глубины души, дона она разве что
позабавила. Он видел, что дочь его - истинная мафиозо, а потому особо не
волновался о последствиях. Как бы то ни было, потом она несколько недель не
разговаривала с отцом и запиралась в своей комнате. Но дон знал, что разбитым
навеки сердце его дочери не останется.
Еще больше занимал его Асторре, угодивший в ловушку, которой не удается
миновать юношам, вступающим в пору зрелости. Конечно же, Асторре любил Николь.
А ее страсть и любовь возвышали его в собственных глазах. Любой молодой человек
не устоял бы перед чарами Николь. Но дон понимал и другое: Асторре требовался
предлог, чтобы освободиться от обязательств, которые могли помешать достижению
поставленной цели.
Дон улыбался. С инстинктами у парня был полный порядок, то есть пришла пора
настоящей учебы.
И теперь, через три года после ухода на заслуженный отдых, дон Раймонде Априле
ощущал себя в полной безопасности и испытывал чувство глубокой
удовлетворенности, свойственное человеку, который на всех жизненных развилках
делал правильный выбор. Даже с детьми у него начали устанавливаться более теплые
отношения. На исходе жизни у него появилась возможность вкусить плоды отцовства.
Поскольку большую часть последних двадцати лет Валерий провел на
заграничных военных базах, особой близости с отцом у него не было.
После того как его перевели в Уэст-Пойнт, они стали видеться гораздо чаще и
разговаривать более открыто. Но обоим сближение давалось с трудом.
С Маркантонио все было иначе. У дона и его второго сына сразу установилось
полное взаимопонимание. Маркантонио рассказывал, чем он занимается на
телевидении, объяснял особенности драматургии телевизионных передач, свои
обязанности перед зрителями, рассуждал о том, как телевидение, по его разумению,
может улучшить мир, в котором они живут. Люди, формирующие общественное
мнение, казались дону персонажами из сказок. Они его просто зачаровывали.
На семейных обедах Маркантонио и его отец частенько спорили, но по-дружески,
к вящему удовольствию остальных. Как-то дон сказал Маркантонио:
- В жизни я никогда не видел таких хороших или таких плохих людей, как
персонажи твоих постановок.
- Зато в их существование верят наши зрители, - отпарировал Маркантонио. -
И мы должны оправдывать их ожидания.
На другом семейном обеде Валерий попытался объяснить дону, что послужило
причиной войны в Персидском заливе, которая не только защитила экономические
интересы Америки и права свободолюбивого народа Кувейта, но и стала поистине
золотым дном (если говорить о рейтингах) для телевещательной компании, в которой
работал Маркантонио. На все объяснения дон лишь пожимал плечами.
Международные конфликты особо его не интересовали.
- Скажи мне, каким образом та или иная страна выигрывает войну? - спросил
он Валерия. - Какой фактор является решающим?
Валерий задумался.
- Имеет значение уровень подготовки армии, талант генералов. Немаловажен
исход решающих сражений, как выигранных, так и проигранных.
Когда я работал в разведывательной службе, мы проводили достаточно глубокий
анализ. И пришли к следующему выводу: войну выигрывает страна, которая
производит больше стали.
Дон кивнул, вполне удовлетворенный ответом.
Но самые теплые отношения сложились у него с Николь. Он гордился ее
достижениями, красотой, взрывным характером, умом. И действительно, к тридцати
двум годам она стала влиятельным адвокатом, приобрела обширные политические
связи и никого и ничего не боялась.
Дон тайком помогал дочери: адвокатская фирма, в которой она работала, немало
ему задолжала. А вот братья держались с ней настороженно.
По двум причинам. Во-первых, она так и не вышла замуж, во-вторых, слишком уж
увлекалась общественной работой. Несмотря на восхищение успехами дочери, дон не
воспринимал ее всерьез.
Она, в конце концов, была женщиной. Не нравились ему и мужчины, на которых
она останавливала свой выбор.
На семейных обедах отец и дочь цапались постоянно, как две большие кошки,
иной раз чуть ли не набрасывались друг на друга. В одном вопросе они просто не
могли найти общего языка, придерживаясь противоположных позиций. Человеческую
жизнь Николь полагала священной, смертная казнь вызывала у нее отвращение. Она
организовала и возглавила Движение за отмену смертной казни.
- Почему? - спрашивал ее дон.
И Николь вспыхивала как спичка. Потому что она верила, что смертная казнь
приведет к гибели человечества. Оправдание убийства, совершаемого при
определенном наборе условий, могло вести к его оправданию при другом наборе, и
так далее. А потому не способствовало эволюции и развитию цивилизации.
Убеждения Николь приводили и к ее постоянным конфликтам с Валерием. Для чего,
собственно, создается армия, как не для убийств? Причины Николь не интересовали.
Убийство всегда оставалось убийством и вело к людоедству, а то и к еще худшим
последствиям.
При каждой возможности Николь участвовала в судебных процессах, везде и
всюду защищая приговоренных к смертной казни. И хотя дон полагал это
совершеннейшей чепухой и пустой тратой времени, на семейном обеде он поднял тост
за ее победу на судебном процессе, в котором она участвовала на общественных
началах, не получив ни цента вознаграждения. Ей удалось уберечь от смерти одного
из самых знаменитых преступников последнего десятилетия, который убил своего
лучшего друга и в извращенной форме изнасиловал вдову. Убегая, он убил и ограбил
двух человек, работавших на бензоколонке. Потом успел изнасиловать и убить
двенадцатилетнюю девочку. Череда преступлений оборвалась попыткой убить двух
полицейских-патрульных. Николь удалось убедить присяжных в безумии своего
подзащитного, и решением суда его отправили в закрытую психиатрическую клинику
для преступников.
На следующем семейном обеде Николь вновь поздравляли с победой, в этот раз на
разбирательстве в коллегии адвокатов. В недавнем судебном процессе она буквально
прошла по острию ножа.
Процесс выиграла, но предстала перед коллегией адвокатов по обвинению в
нарушении профессиональной этики, однако коллегия ее оправдала.
И теперь она светилась от счастья.
Дон, также пребывавший в прекрасном настроении, проявил к этому делу
нехарактерный для него интерес. Он поздравил дочь с решением коллегии адвокатов,
высказавшейся в ее пользу, но признался, что не очень понимает (или прикинулся, что
не понимает), на чем основано обвинение в нарушении этики. Николь ему все
подробно объяснила.
Она защищала тридцатилетнего мужчину, который изнасиловал и убил
двенадцатилетнюю девочку, а потом так запрятал тело, что полиция не смогла его
найти. Косвенные улики были очень серьезными, но при отсутствии трупа присяжные
и судья едва ли приговорили бы обвиняемого к смертной казни. И родители жертвы
многое отдали бы за то, чтобы достойным образом похоронить дочь.
Убийца признался Николь, своему адвокату, где спрятано тело, и уполномочил ее
предложить обвинению сделку: выдача тела в обмен на пожизненное заключение.
Однако, когда Николь начала переговоры с прокурором, тот пригрозил, что подаст на
нее в суд, если она немедленно не сообщит, где находится тело девочки. Николь же
стояла на том, что общество обязано охранять конфиденциальность отношений
адвоката и клиента. Прокурор получил отказ, а известный судья заявил, что она вправе
так поступать.
И прокурор после консультаций с родителями жертвы в конце концов согласился
на сделку.
Убийца рассказал, что он расчленил тело, положил в ящик со льдом, который и
закопал в одном из болот Нью-Джерси. Тело нашли, убийца получил пожизненный
срок. А после процесса она предстала перед коллегией адвокатов. И сегодня с нее
окончательно сняли обвинения в нарушении профессиональной этики.
Дон выпил за всех своих детей, а потом спросил Николь:
- Так ты считаешь, что вины за тобой нет?
Николь кивнула, лицо ее стало серьезным.
- Это же принципиальный момент. Каким бы серьезным ни был повод, мы не
имеем права нарушить конфиденциальность отношений адвокат - клиент. Иначе они
рухнут, как карточный домик. А вместе с тем и наша система судопроизводства.
- И ты не испытывала жалости к матери и отцу жертвы? - спросил дон.
- Разумеется, я их жалела, - раздраженно ответила Николь. - Но как я могла
нарушить основополагающий принцип нашего законодательства? Я за это и
пострадала, не так ли? Но ради торжества закона иной раз приходится идти на
жертвы.
- Однако коллегия адвокатов сочла необходимым вызвать тебя на ковер.
- Чтобы спасти лицо. Это политический маневр. Обычные люди, не сведущие в
тонкостях юриспруденции, не могут принять эти принципы, вот и поднялся шум. Но
теперь все улеглось. Одному очень известному судье пришлось выступить в прессе и
объяснить, что по Конституции я имела полное право сохранить эту информацию в
тайне.
- Браво! - воскликнул дон. - В законе сюрпризов не счесть. Но, разумеется,
только для адвокатов.
- Совершенно верно, - кивнула Николь. - Наша система судопроизводства
исходит из возможности заключения сделки между обвинением и защитой. Да, в этом
случае преступник получает меньшее наказание, чем то, которое заслуживает.
Но в этом есть и положительная сторона. Прощение лечит. И в долгосрочной
перспективе те, кто совершает преступления против общества, получают шанс
исправиться и стать его добропорядочными членами.
Когда дон заговорил, в его голосе звучали нотки сарказма.
- Но скажи мне, неужели ты хоть минуту верила, что этот человек невиновен в
силу своего безумия? В конце концов, действовал он по своей воле.
Валерий не отрывал от Николь холодного взгляда. Ему уже перевалило за сорок,
выправка у него оставалась армейская, но короткие усы заметно поседели. Будучи
офицером разведки, ему приходилось принимать решения, не укладывающиеся в
общепринятые нормы морали. Его интересовала логика Николь.
Маркантонио в большей степени, чем Валерий, понимал сестру. Для него не
составляло тайны, что в своих устремлениях она подсознательно пыталась хоть
частично компенсировать ущерб, причиненный обществу ее отцом. И его тревожило,
как бы в порыве гнева с ее губ не сорвались слова, которые отец ей бы не простил.
Что же касалось Асторре, то Николь просто ослепляла его... Эти сверкающие
глаза, эта взрывная энергия, с которой она реагировала на подзуживание отца. Он
помнил их страстные объятия и чувствовал, что ее по-прежнему тянет к нему. Но он
изменился, в нем ничего не осталось от юношеской пылкости. Вроде бы пон
...Закладка в соц.сетях
