Жанр: Детектив
Банда 7.
...умный. По уму ты превосходишь
самого влиятельного и представительного человека, которого мне довелось видеть в жизни, -
Ивана Ивановича Сысцова. Ты выше, Паша, гораздо выше. Но вот в тонкости мышления тебя
не заподозришь, это уж точно, не заподозришь, Паша, не заподозришь!
- Подозревать мы с тобой обязаны по долгу службы.
- Да, Паша, да! Когда я говорил, что готов взорвать город и превратить его в пыль,
смердящую, завивающуюся на мертвом ветру этакими маленькими смерчами... Это же образ,
Паша, это художественный образ, кстати, очень неплохой! И когда я говорю, что мы с тобой
зажмем пияшевские яйца в дверь - это тоже образ, потому что подобное невозможно сделать
физически, в дверь мы зажмем только пияшевские пальцы! Пальцы, Паша!
- А, так бы и сказал, - миролюбиво проворчал Пафнутьев. - На пальцы я согласен.
Уговорил. Но он скажет только то, что мы с тобой уже знаем. Международный бордель,
девочки из ближнего зарубежья, туристическая компания, специально для того созданная,
чартерные рейсы, итальянский филиал во главе с неким Массимо... Кстати, я очень скоро буду
знать всю его подноготную.
- Паша, как?!
- Уже пошел запрос в Интерпол. Одна красивая девочка подарила мне целую пленку,
отснятую в Италии. И там этот Массимо во всей красе, на фоне девочек, на фоне своего
"Мерседеса". А номер "Мерседеса" так хорошо виден, так удачно получился, что одним только
номером можно любоваться, забыв о прелестях наших красоток. И Пахомова, и твой гомик
Пияшев на этих снимках, и импозантный Сысцов.
- Так ты к ним уже протянул свои шаловливые пальчики! - с восхищением воскликнул
Худолей.
- Пока мои пальчики хватают только воздух.
- Но воздух уже насыщен вонью этих отвратительных людей!
- Насыщен, - кивнул Пафнутьев.
- А если снимок предъявить Пияшеву?
- Он с удовольствием им полюбуется. Да, скажет, прекрасная была поездка. До сих пор
под впечатлением. Не подарите ли фотку, Павел Николаевич, спросит он у меня изысканным
своим голосом.
- До чего скользкий тип, - сказал Худолей. - Прямо гадина какая-то земноводная.
- Тебе виднее. Ты с ним общался. И по телефону, и лично, причем совсем недавно,
прошлой ночью... Сверхъестественные способности ничего не подсказывают?
- Подсказывают. Это была не последняя наша встреча. Наши с ним встречи только
начались. И знаешь, Паша, что я скажу... Я вот что скажу... И в жизни государства, и в жизни
отдельного человека наступают иногда периоды, когда во имя высших целей можно и должно
нарушить устоявшийся порядок!
- Ты имеешь в виду закон?
- Да, я имею в виду закон. Я не говорю о желательности или допустимости... Я говорю о
необходимости. Его просто необходимо нарушить во имя спасения страны, государства или же
во имя спасения маленького, невзрачного, поганенького человечка, - Худолей постучал себя
по груди тощеватым своим кулачком.
- А вопрос стоит именно так - спасение или гибель?
- Да, Паша, да. Я тебе об этом уже говорил.
- Ты становишься опасным человеком, - Пафнутьев внимательно всмотрелся в
Худолея.
- Я всегда им был, - Худолей вскинул голову и повернулся к окну, чтобы Пафнутьеву
лучше был виден его гордый профиль. Шуткой Худолей попытался смягчить слишком уж
серьезное свое заявление.
- Ну-ну, - проговорил Пафнутьев.
Худолей уходил огорченный, и походка у него была расслабленной, даже неуверенной -
не так идет человек, который принял наконец решение важное, может быть, даже отчаянное.
Худолей узнал все, что хотел, все, что требовалось для принятия решения. Примерно так,
наверное, должен себя чувствовать безумец, который перешел через зыбкий, ненадежный,
раскачивающийся мост, перешел, обильно поливая его бензином, а ступив на твердую почву,
зажег спичку и, не глядя, бросил ее за спину.
Худолей постоял у окна, прошелся по коридору, внимательно всматриваясь в таблички на
дверях, в лица идущих навстречу людей, здоровался, как-то старательно здоровался, чуть ли не
с полупоклоном - не то он видел все это как бы внове, не то прощался и с коридором, и с
людьми, которые в нем обитали. Да, наверное, это надо сказать - прежняя жизнь, наполненная
отпечатками пальцев, фотографиями трупов, извлеченными из них пулями, уликами и
доказательствами, эта прежняя жизнь потеряла для него всякий интерес. Он смотрел на нее как
бы издалека, чуть сверху, как смотрит на остывающее тело отлетевшая душа. С любопытством,
благожелательно, но без малейшего сожаления о брошенной оболочке. Так говорят все, кому
приходилось умирать, но посчастливилось вернуться назад, выжить, вспомнить и рассказать.
Кто-то, оглянувшись на Худолея, мог подумать, что тот бредет бесцельно и опустошенно
- а что взять от эксперта, который не упускает случая поддать, который только об этом и
думает, к этому стремится и в этом видит смысл своей бестолковой жизни, что с него взять?
А между тем это была бы ошибка. Худолей шел целеустремленно и добрался наконец до
окна, из которого была видна вся площадь перед зданием. Он без труда, привычно нашел
машину Пафнутьева, убедился, что Андрей сидит на месте, и по его позе понял, что тот никуда
не торопится и в ближайшие пятнадцать минут вряд ли отъедет. А Худолею больше пятнадцати
минут и не требовалось.
По парадной лестнице все той же походкой... Между прочим, вы никогда не замечали, что
именно расслабленная походка выдает в человеке высшую сосредоточенность, готовность
поступить неожиданно и дерзко? Вспомните, как боксеры идут к рингу, как каратисты с
болтающимися руками и опущенными плечами, чуть ли не заплетающимися ногами
приближаются к месту схватки, вспомните! И вы увидите Худолея, который вот так же
спускался по парадной лестнице, пересекал просторную ветреную площадь, приближаясь к
пафнутьевской "Волге".
Он зашел с правой стороны, открыл дверцу, сел рядом с Андреем, расположился
поудобнее и, откинув голову на подголовник, некоторое время молчал. Но вовсе не потому, что
не знал, как ему вести себя дальше. Все, буквально все, каждый шаг, словечко, жест - все уже
было готово у Худолея, он просто наслаждался своей готовностью, своим состоянием.
- Есть разговор, старик, - наконец произнес он.
- Давай, - ответил Андрей, тоже глядя прямо перед собой в лобовое стекло.
- Ты хорошо помнишь историю, на которой мы с тобой познакомились?
- Помню.
- Ты тогда разметал гору подонков... Их больше нет на земле.
- Да, - согласился Андрей, - я никого из них больше не встречал.
- Их никто больше не встречал. Ты помнишь свое состояние в то время?
- Помню.
- У меня сейчас примерно такое же.
- Давай, Валя, я слушаю.
- Значит, так...
Со стороны могло показаться, что в машине сидят два скучающих водителя и мирно
беседуют на свои водительские темы, делясь незатейливыми горестями, непритязательными
радостями, простенькими надеждами. Беседуют, не придавая слишком большого значения ни
своим горестям, ни своим радостям.
Как и все мы, ребята, как и все.
Придавать слишком большое значение себе, своему мнению, своим надеждам и
разочарованиям - это дурной тон, это признак глупости и слабости. А легкое пренебрежение к
самому себе просто необходимо, оно всегда спасет тебя, убережет от поступков дурных и
необратимых, от безрассудного гнева, от неразделенной любви, от незабываемых обид и
подлого предательства. Да, все правильно, предательство бывает и милое, непосредственное, в
чем-то даже лестное. Дескать, тебя принимают настолько всерьез, что могут даже предать.
Ладно, отвлеклись...
Худолей, сидя в кресле и откинувшись на спинку сиденья, продолжал говорить, Андрей
не задал ему ни единого вопроса. Можно было даже усомниться - да слышит ли он вообще,
что ему говорят? Но по каким-то признакам Худолей чувствовал, что тот слышит все, все
понимает и готов слушать дальше.
Закончив, Худолей замолчал, коротко взглянул на Андрея и снова уставился в лобовое
стекло.
- Когда? - спросил Андрей.
- Сегодня.
- Хорошо.
Худолей, не ожидавший, видимо, столь быстрого согласия, покосился на Андрея, но тот
все так же неотрывно смотрел на площадь, на капли, рывками стекавшие по лобовому стеклу, и
казалось, все, что сказал Худолей, нисколько его не встревожило.
- Все в порядке, старик, все в порядке, - Андрей успокаивающе похлопал ладонью по
тощеватой худолеевской коленке. - Я врубился. Не переживай.
- Слушай, ты обалденный мужик.
- Об этом поговорим чуть позже, - усмехнулся Андрей. - Я заеду за тобой вечерком.
- Надеюсь, не на этой "Волге"?
- Конечно, нет.
Худолей вышел из машины, поднял воротник куцеватого своего плаща и зашагал по
мелким морщинистым лужам куда-то в городские сырые кварталы. Теперь в его походке уже не
было расслабленности, она сделалась быстрой и четкой. Он знал, куда идти, что сделать и к
какому сроку.
Торжище в большом сумрачном дворе шло как обычно, разве что в этот вечер не было
дождя и девушки в слепящем свете автомобильных фар уже не прятались под зонтиками, были
открыты и вполне доступны плотоядным взорам. Машины стояли в ряд, и стоило одной из них
отъехать, как на освободившееся место тут же устремлялась следующая, заранее включая
дальний свет и как бы заявляя этим о своих правах на очередную красавицу.
Пияшев стоял в тени, прямой свет на него не падал, но десятки зажженных фар создавали
над двором сияние, и распорядитель торжища хорошо был виден со всех сторон.
Иногда кто-то, помигав фарами, подзывал его к себе - значит, клиент был настолько
значителен или, скажем, настолько известен, что опасался выйти из машины. Пияшев приводил
ему женщину прямо к раскрытой дверце. Расплата тоже следовала через опущенное стекло.
Машина тут же давала задний ход, сворачивала в арку и исчезала.
Если же клиент никак не мог остановиться ни на одной красавице, Пияшев подходил к
нему на помощь и роскошным своим голосом предлагал содействие в этом непростом выборе.
- Прасцице, вам подороже, подешевле?
- Это, наверное, тот случай, когда за дешевизной гнаться не следует?
- Совершенно с вами согласен, - тонко улыбался Пияшев. - Но, с другой стороны,
высокие цены требуют еще и дополнительных расходов, об этом тоже следует помнить.
- Это как?
- Может быть, ресторан, ужин в номер, возможно, женщина так вам понравится, что вы
сами пожелаете угостить ее хорошим шампанским или что-нибудь подарить на память... В
залог будущих встреч.
Такие примерно разговоры происходили с теми или иными подробностями. Торговля, в
общем-то, шла довольно бойкая. Ряды женщин редели, но словно по какому-то невидимому для
посторонних глаз знаку просветы тут же заполнялись новыми красавицами. Видимо, рядом
располагался какой-то накопитель и Пияшеву нетрудно было заполнять пустующие места.
Андрей с Худолеем долго стояли в очереди, но наконец им удалось обойти какую-то
иномарку и втиснуться в образовавшийся просвет. Худолей возражал, ему не хотелось
светиться в первом ряду, но настоял Андрей - зачем-то ему понадобилось увидеть торжище
своими глазами. Худолей смирился, но пересел на заднее сиденье, чтобы при необходимости
спрятаться в темноте салона.
Пияшев не торопился к их "жигуленку", полагая, что покупатели там не столь
значительные, чтобы тут же бросаться к ним с предложениями и советами. Действительно,
среди роскошных иномарок их "жигуленок" смотрелся не просто жалко, он был здесь чуждым.
Андрей это понял сразу и поторопился дать задний ход и выехать со двора, чтобы не
привлекать к себе слишком уж большого внимания. Так поступали не только они - услышав о
торжище, ребята приезжали, убеждались, что эти забавы не для них, и линяли.
- Не отъезжай далеко, - сказал Худолей. - Видишь, вон напротив белая "Ауди"? Это
пияшевская машина.
- Вижу, - кивнул Андрей.
- Пристройся так, чтобы при надобности тут же рвануть за ней.
- Понял.
- Базар во дворе может закончиться каждую минуту. Исчезают они мгновенно и без
следов. По взаимной договоренности со всеми заинтересованными сторонами.
- И он сразу домой?
- Вряд ли... Прошлый раз задержался в ресторане. Девицы туда перебираются пешком, и
мероприятие продолжается.
- Может быть, нам сразу к нему домой?
- Думаю, не стоит. Кто знает, сколько он в ресторане просидит... Может, до утра
загуляет. А нам светиться ни к чему.
- Пусть так.
- Должно получиться, - сказал Худолей. - Вроде все продумали.
- Говорить об этом не надо. Мы сделаем то, что задумали, а потом потолкуем, если будет
о чем. А сейчас - не надо. Плохо это.
- Почему?
- Своими разговорами привлекаем к себе внимание. - Андрей сделал плавное движение
рукой, как бы показывая окружающее пространство. - Разные силы слетаются, как мухи, когда
слышат такие разговоры.
- Силы? - не понял Худолей.
- Назови их как хочешь, - усмехнулся Андрей. - Силы, духи, бесы. Отзываются на
любую кличку. Они питаются нашими событиями, чувствами, бедами. У них-то там ничего
этого нет и ничего не происходит.
- Значит, мы их и породили?
- Может быть. Хотя они так не думают. Им неприятно, когда мы так думаем. Они
способны вмешиваться в наши дела, значит, могут влиять на нас. Поэтому они относятся к себе
с уважением.
- Ты с ними общаешься? - без улыбки спросил Худолей.
- Когда они сами того пожелают.
- Но случается?
- Чего только в жизни не случается, - Андрей хлопнул Худолея ладонью по плечу - он
почувствовал вдруг, что дальше говорить об этом не следует, более того, как бы приказ
прозвучал - пора остановиться.
- Смотри, - сказал Худолей, показывая рукой в сторону арки.
- Вижу.
Там неожиданно возникло какое-то движение. Из арки почти бегом выскочили несколько
женщин и тут же разошлись в разные стороны, смешавшись с толпой. Потом выехали с десяток
машин, не торопясь выехали, явно показывая свою неуязвимость.
Им-то уж ничто не грозило.
Потом так же неторопливо из арки вышел Пияшев с человеком в милицейской форме.
Они мирно беседовали, улыбались, на прощанье пожали друг другу руки и разошлись. Пияшев
направился к "Ауди", милиционер - к стоявшему недалеко "газику".
- Надо как-нибудь Шаланду сюда привезти, - сказал Худолей. - Пусть посмотрит, с
кем якшаются его подчиненные.
- Да знает он, - обронил Андрей.
- Почему же допускает?!
- Игра, - Андрей опять провел рукой, показывая окружающее пространство: дескать,
все вокруг участвуют в этой игре и у каждого своя роль, как у футболиста на поле. Кто-то
атакует, кто-то защищает, кто-то мячи ловит, кто-то на скамейке отсиживается, кто-то делает
вид, что всем этим руководит, но все они на виду и нет ни для кого никаких секретов. -
Шаланда под погонами... Ему нельзя нарушать правила игры.
- А нам можно?
- А нам нужно, - усмехнулся Андрей. - Потому что это тоже входит в правила игры.
Кто-то должен нарушать, возникать в неожиданном месте с неожиданной целью. Иначе игра
становится пресной. Нарушители... Они вроде бы ничего и не получают, но всех остальных
участников игры держат в приятном таком, неослабевающем напряжении. Создают щекочущее
чувство опасности. Хотя, - Андрей на некоторое время замолчал, - серьезной опасности ни
для кого не существует. Нарушители создают состояние неопределенности.
- Но трупы тем не менее появляются, - жестковато заметил Худолей.
- Это не участники игры и не нарушители.
- А что же это?
- Материал. Фишки.
- Но бывают очень крутые фишки!
- Бывают. Иные даже уверены в том, что они игроки. Но это не так. Это видимость. Им
позволяют заблуждаться. Пока это интересно или, скажем, выгодно игрокам.
- Да, чуть не забыл. - Худолей вынул из кармана небольшой тюбик и свинтил
крышку. - Это "Момент". Клей так называется. Подставляй пальчики.
- Зачем? - не понял Андрей.
- Перед операцией пальцы надо смазать. Чтобы не было отпечатков.
- Думаешь...
- Я не думаю. Я знаю, - и, несмотря на слабое сопротивление Андрея, Худолей выдавил
ему по капле клея на каждый палец. - А теперь сведи пальцы двух рук и разотри.
- Растер. Дальше что?
- Жди, пока клей засохнет.
- Долго ждать?
- Минуту-две.
Некоторое время оба молчали, наблюдая за перемещениями людей, появляющихся из
темной арки, как из зева, будто какое-то чудище отрыгивало неудачно проглоченных людей.
Пияшев на своей "Ауди" переместился к ресторану, вслед за ним, не торопясь, последовал
Андрей и опять пристроился в отдалении, в тени жилого дома.
Пияшев прошел в сверкающие огни ресторана и скрылся за стеклянной дверью.
Нераскупленные красавицы одна за другой проскользнули вслед за ним. Даже сюда, на улицу,
из ресторана доносился рокот музыки, вопли десятков людей - видимо, голая продолжала
выяснять свои интимные отношения с хромированной железякой.
- А Пафнутьев... Кто он, по-твоему? - спросил Худолей.
- Павел Николаевич...
- Да! Кто он - игрок, нарушитель, фишка?
- Никто. Он в эти игры не играет. У него своя игра. И свое понимание.
- Понимание о чем?
- Обо всем. Даже о законе. Он поступает так, как считает нужным. В полном
соответствии с собственным пониманием, что хорошо, что плохо.
- Ты это знаешь или тебе так кажется?
- Я это знаю, - заверил Андрей. - И еще одно... Об этом тоже хватит.
- Они возражают?
- Дали понять. Не о том, дескать, мужики, говорите.
- Хорошо. - Худолей помолчал. - Уж коли ты с ними на короткой ноге... Скажи...
Света жива?
- Думаю, да.
- А что они говорят?
- Улыбаются. Гримасничают, подмигивают.
- Это хороший знак?
- Прекрасный. О плохом они не говорят.
- Молчат?
- Исчезают. Как бы оставляют человека один на один с его бедой. Помочь не могут, но
им почему-то кажется, что все случилось по их вине, что они допустили промашку.
- А сейчас хихикают?
- Вроде того. И хватит об этом.
- Два трупа - мало, - неожиданно сказал Худолей из темноты заднего сиденья. -
Будет третий. Я вот только не знаю чей...
- Не надо тебе этого знать... Кажется, наш друг показался... Это ведь Пияшев? Смотри,
садится в машину. Ну, что, идем на обгон?
- Подожди, нужно убедиться, что он едет домой... Мало ли куда может рвануть.
- Тоже верно, - согласился Андрей.
Пияшев ехал не спеша, видимо, день у него был хлопотный, и показывать чудеса
водительского мастерства ему не хотелось, если, конечно, у него это мастерство было. А кроме
того, он мог в ресторане хлопнуть рюмку-другую, времени у него для этого было достаточно, а
образ жизни требовал легкого поддатия.
- Он едет домой, - сказал Худолей. - Во всяком случае, направление держит.
Обходим, Андрей, пора, а то будет поздно.
Андрей прибавил скорость, перестроился в правый ряд и на желтом светофоре легко
обошел Пияшева. Тот остался дожидаться зеленого, значит, приедет в свой двор позже. Потом
будет ставить машину, потом двинется к своему подъему, может быть, закурит...
- Пять минут у нас в запасе, - сказал Худолей.
- Если остановится еще на одном светофоре, может, получится и пять, - согласился
Андрей.
В темный двор пияшевского дома они въехали не торопясь, скользнули вдоль длинного
ряда машин, высмотрели просвет и затерялись, исчезли в этом автомобильном месиве.
Роскошных иномарок почти не было, белая "Ауди" Пияшева наверняка смотрелась белой
вороной. Жили здесь в основном владельцы "Жигулей", "Москвичей" и прочей автошелупони.
"Жигуленок" Андрея действительно как бы исчез, и найти его можно было, только хорошенько
заприметив место, где он поставлен.
- Третий подъезд, - сказал Худолей, набрасывая на плечо ремень сумки.
- Заперт?
- Я знаю код.
- Он один живет?
- Один. Но бывают гости. Характер деятельности у него такой, что лучше без семьи.
Какая баба выдержит, какая одобрит!
- Разные бывают, - умудренно ответил Андрей.
Подойдя к подъезду, Худолей нажал какие-то кнопки, за стальным листом раздался чуть
слышный щелчок, и дверь оказалась открытой. Но за ней была еще одна дверь. Однако и она
Худолея не смутила - он вынул из кармана пластмассовый стерженек, сунул его в круглое
отверстие, и маленькое табло приглашающе вспыхнуло.
Перед лифтовой площадкой стоял маленький фанерный столик. Видимо, здесь положено
было сидеть вахтеру, но вахтера не было, причем не было уже давно, не один год - это тоже
знал Худолей, посетив домоуправление и задав кучу бестолковых вопросов ради двух-трех
действительно важных.
- Вот его квартира, - Худолей положил на стальную дверь свою ладошку и
выразительно посмотрел на Андрея - как, мол, тебе это бронированное сооружение?
- Преодолеем, - сказал Андрей и, не останавливаясь, поднялся на один пролет
лестницы. Отсюда, через небольшое окно, расположенное внизу, у самого пола, был виден
почти весь двор, заставленный машинами. Присев на корточки к окну, Андрей внимательно
осмотрел все пространство двора и, убедившись, что белая "Ауди" еще не прибыла, обернулся
к Худолею. - Здесь мы его и подождем... А вот и он.
Сквозь затянутое паутиной окно было тем не менее хорошо видно, как во двор въезжала
белая машина. Сильные фары, включенные почему-то на дальний свет, резко выделялись среди
тусклых фонарей.
- Да, это "Ауди", - подтвердил Худолей.
Машина шла хотя и медленно, но уверенно, видимо, у Пияшева где-то здесь было
постоянное место. Так и есть, проехав мимо собственного подъезда, он остановился, вышел из
машины, оглянулся по сторонам. Когда проходил мимо фар, Андрей и Худолей еще раз
убедились - ошибки не было, приехал именно Пияшев. Он подошел к двум вбитым в асфальт
столбикам, между которыми была натянута цепочка, отомкнул замочек, и цепочка упала. После
этого вернулся в машину, въехал на свободный пятачок, а выйдя, снова натянул цепочку и
повесил замочек.
- Идет, - сказал Худолей, поправляя на плече сумку.
- Пора маскироваться. - Вынув из кармана черный капроновый чулок, Андрей натянул
его на голову. Сверху надел кепку с длинным козырьком.
Точно так же поступил и Худолей. Теперь в сумраке подъезда оба были неразличимо
похожи друг на друга.
Где-то внизу глухо хлопнула дверь, потом раздался еще один хлопок, более резкий, более
близкий - Пияшев миновал вторую дверь.
И тут же взревел лифт.
- Иду первым, - сказал Андрей. - Ты проскакиваешь в квартиру, не задерживаясь.
Следом я вволакиваю хозяина.
Каждое движение лифта сопровождалось железным лязгом - вызов, остановка,
открывание дверей, закрывание. На третьем этаже лифт остановился, словно наткнувшись на
железную преграду, казалось, его остановка вызвала разрыв металла, скрежет невидимых
цепей, чуть ли не человеческие вопли. Но нет, все было спокойно. Просто остановился лифт,
раскрылись двери, на площадку вышел Пияшев, оглянулся по сторонам. Где бы ни оказывался,
он все время оглядывался по сторонам, будто ожидал внезапного удара, нападения или какой-то
пакости помельче.
Сегодня он ожидал всего этого не напрасно - дождался. Андрей быстро и бесшумно
спустился по ступенькам и в тот момент, когда Пияшев вставил ключ в дверь, когда он уже
успел его повернуть и услышать знакомый, наверное, даже родной скрип в темных глубинах
замка, Андрей сверху ударил его кулаком по голове.
Расчет был правильным - от такого удара человек сознание не потеряет, следов на
голове никаких не останется, но неожиданность и достаточно существенная встряска на
минуту-другую ввергнет его в состояние ошеломленности и беспомощности. Тут главное не
терять времени. Подхватив пошатнувшегося Пияшева левой рукой, Андрей правой провернул
ключ еще на один оборот и, нажав ручку вниз, потянул на себя.
Дверь послушно открылась, и он увидел перед собой еще одну дверь, по всей видимости,
старую, которая стояла здесь, когда еще не было внешней, стальной, укрепленной сваренной
арматурой и замком с тремя стержнями, для которых в стальной раме были высверлены три
круглых паза.
Передав Худолею обмякшего Пияшева, Андрей в связке нашел маленький плоский ключ
для английского замка, безошибочно вставил его почти на ощупь в темноте подъезда и
повернул.
Щеколда сдвинулась в сторону, и дверь открылась.
Протолкнув впереди себя Худолея с Пияшевым, который уже начал приходить в себя, но
пока не сопротивлялся, позволяя делать с собой все, что пожелают нежданные гости, Андрей
закрыл внешнюю стальную дверь, потом также основательно повозился со второй и, лишь
убедившись, что она тоже заперта, обернулся к Пияшеву. От неожиданности тот едва ли
понимал, что с ним происходит. Вынув из кармана наручники, Андрей завел ему руки за спину
и защелкнул стальные кольца.
Все происходило в полной тишине, никто не произнес ни слова, никто не закричал.
Пияшев ошарашенно переводил взгляд с одного гостя на другого. Черные чулки, которые
Андрей и Худолей изготовили из одной пары колготок, полумрак коридора, длинные козырьки
кепок делали их неразличимыми.
- Что вы хотите? - наконец выдавил из себя Пияшев.
- Тсс, - Худолей приложил палец к затянутым капроном губам. И тут же провел себя
ладонью по горлу. Дескать, молчи, не то будет плохо.
- Ну, вы даете, - пробормотал Пияшев и закрыл глаза. Только сейчас стало видно, что
он хорошо поддат. Но неожиданность происходящего, видимо, отрезвила его, и он постепенно
осознавал случившееся.
Худолей тем временем быстро и с неожиданной для самого себя сноровкой обшаривал
карманы Пияшева, ссыпая в сумку все, что находил. Не глядя, не всматриваясь в находки, он
бросал в сумку мобильник, блокнот, кошелек, какие-то ключи, зажигалку, пачку сигарет,
мелкие клочки бумаги с номерами телефонов. И хотя понимал, что деньги - это нечто особое,
это уже как бы и не обыск, а грабеж, но ни на секунду не усомнился в правильности своих
действий.
Андрей заглянул в одну дверь - это оказалась ванная, потом туалет, дернул еще одну
дверь - там была небольшая кладовочка, оборудованная под встроенный бельевой шкаф. Вот
туда он и запихнул Пияшева, не слишком заботясь о своих манерах. И, убедившись, что тот
рухнул на пол, молча пригрозил ему кулаком. Сиди, дескать, молча.
Пияшев понял и согласно кивнул.
Все документы, подшитые в папки договоры, расписки, обязательства, не вчитываясь и не
пытаясь понять их суть, сгребали в один мешок. Письма, какие-то записки, скрепленные мелкие
бумажки с телефонами и именами - все шло в мешок.
Когда Худолей обшаривал один из ящиков стенки, его чуткие пальцы эксперта
почувствовали, что донышк
...Закладка в соц.сетях
