Жанр: Детектив
Банда 7.
...успешно... Они в чем заключаются?
- Туризм. Хотите посетить другие страны, города? Посмотреть, как люди живут, себя
показать... Хотите?
- Вот себя бы я показал с удовольствием. А где я могу себя показать?
- Вся Европа у ваших ног.
- Вся-вся?
- Без исключения.
- Надо же, как просто, как все просто! - Пафнутьев начал горестно раскачиваться из
стороны в сторону, причитая о своей несложившейся жизни. - Но это же, наверное, бешеные
деньги?
- Ничуть. Вашей месячной зарплаты вполне хватит на поездку. Не слишком далекую, не
слишком комфортную, не слишком продолжительную. - Пахомова усмехнулась, стряхнула
пепел в чашку, из которой только что пила чай, испытующе посмотрела на Пафнутьева - ну,
что, дескать, слабо?
А с Пафнутьевым произошло обычное в таких случаях превращение. Уже не удивляли его
соединенные вместе трехкомнатные квартиры, и служанка необыкновенной красоты и
привлекательности тоже не слишком трогала, и хозяйка, которая так небрежно, со светским
изяществом стряхивала пепел в чашку, тоже нисколько не смущала. Пафнутьев ощутил
полнейшую раскованность - будто находился в своем кабинете после удачно проведенного
расследования. А причина была в том, что в последних словах Пахомовой он вдруг
почувствовал легкое такое, почти неуловимое, даже сочувствующее снисхождение. Это была
еще не насмешка, нет, но насмешка таилась где-то совсем рядом, она как бы осторожненько
выглядывала из уголков глаз Пахомовой, готовая выглянуть смелее, готовая вообще заявить о
себе освобожденно и торжествующе.
И Пафнутьев, сбросив с себя скованность, которая, куда деваться, все-таки овладела им,
когда увидел он эти потрясающие хоромы, сделал вывод простой и очевидный - отреклась
Пахомова от Величковского, не задумываясь отреклась.
А это уже была зацепка, вроде маленького такого, тоненького рыболовного крючочка,
который тем не менее мог оказаться очень надежным. Только не надо спешить, не надо делать
резких движений, надо вести себя так, чтобы рыбка какое-то время даже и не почувствовала,
что уже на крючке, чтобы она свободно плавала в прозрачной воде, шевеля роскошными
своими вуалеобразными плавниками.
Пройдет какое-то время, и она ощутит некоторую неловкость, что-то ей будет мешать
плавать, как прежде, наслаждаясь обильной пищей и чистыми струями вод, которые обтекают
ее тельце, посверкивающее в солнечных лучах...
- Простите, Лариса Анатольевна... А если я попрошу еще одну чашечку чаю?
- Да сколько угодно! - воскликнула Пахомова даже радостно - она решила, что ее
выпад Пафнутьев проглотил почти покорно.
Повинуясь какому-то неприметному знаку, из кухни опять вышла девушка с темными
волосами и темными глазами. И опять на небольшом подносике стояла чашка чая, блюдечко с
печеньем и сверкающая, видимо, натертая жестким полотенцем ложечка. Но не ложечку
разглядывал Пафнутьев, не чашку и не кружевной передник девушки, он рассматривал ее лицо,
все больше убеждаясь, что наверняка ее видел. После многих лет всматривания в человеческие
лица, в лица самые разные, в разных состояниях не мог он, просто не мог не вспомнить, где и
когда видел эту скромную, смущающуюся красавицу - ее портрет лежал у него в кармане.
Правда, на портрете она была не столь целомудренна, но то, что это была именно та девушка,
портрет которой совсем недавно вручил ему плиточный мастер из Пятихаток, в этом Пафнутьев
уже не сомневался.
- Простите, - остановил Пафнутьев девушку, - мы с вами нигде не встречались?
- Не знаю, - смешалась та. - Кажется, нет. Я никогда раньше вас не видела.
- А я почти уверен, что встречались, - растерянно проговорил Пафнутьев. - И откуда
во мне такая уверенность? Ума не приложу... С вами такое бывает? - обратился он к
Пахомовой.
- Павел Николаевич, признавайтесь... Вы хотите с ней познакомиться?
- А почему бы и нет? - Пафнутьев поднялся из кресла, протянул руку. - Паша, -
сказал Пафнутьев. - Меня зовут Паша. А вас?
- Оля.
- А фамилия?
- Семенчук.
- Очень приятно. Ведь вы не местная, Оля?
- Павел Николаевич! - нервно вмешалась Пахомова. - Вы к кому пришли? Ко мне или
к Оле?
- Но вы сами предложили мне с ней познакомиться, - удивился Пафнутьев. - А
потом... Кто знает, к кому я пришел, кто знает... Может быть, вы, Лариса Анатольевна, просто
повод? Шучу! - поспешно добавил Пафнутьев, заметив, как быстро стало меняться лицо
Пахомовой - от радушной и снисходительной улыбки к настороженности.
Не отвечая, Пахомова резко поднялась, подошла к стенке, откинула дверцу и вернулась с
початой бутылкой текилы.
- Присоединитесь? - спросила она у Пафнутьева.
- Текила-то... Золотая?
- Только золотая, Павел Николаевич. Не отказывайтесь, когда еще придется попробовать
золотой текилы.
- И не думаю отказываться, - Пафнутьев пожал округлыми плечами, будто ему задали
настолько легкий вопрос, что и отвечать не было надобности. - Только это... Я бы хотел
посетить одну комнатку... Руки сполоснуть, то-се... Текила все-таки требует к себе
уважительного отношения.
- О! Я смотрю, вы кое-что знаете о текиле?
- По долгу службы, Лариса Анатольевна, только по долгу службы. А в жизни приходится
перебиваться кое-чем попроще.
- Прямо и первая дверь налево, - Пахомова легким движением руки показала
Пафнутьеву, куда ему нужно идти. А он, едва войдя в сверкающее кафелем помещение,
ужаснулся - даже потолок, даже потолок был сделан зеркальным! "Какой кошмар!" -
подумал Пафнутьев, запирая дверь.
Оглянувшись по сторонам и еще раз убедившись, что он здесь один, Пафнутьев достал из
кармана конверт, вынул из него снимки и медленно, один за другим перебрал их в жестком
свете пахомовской туалетной.
Точно!
Он не ошибся.
Красавица, изображенная на фотографии, только что подавала ему чай. Всмотревшись в
снимок, Пафнутьев увидел на бедре женщины, гораздо выше колена, средних размеров
родинку. Она была расположена на внутренней стороне бедра, и увидеть ее случайно, даже на
пляже, непросто. Наверное, эта родинка помогала соблазнять людей простодушных и
доверчивых, их руки сами собой тянулись к этой родинке, чтобы убедиться в ее истинности. А
там уж как получится, там уж по издревле заведенному порядку...
Сунув конверт со снимками в карман, Пафнутьев не торопился выходить из туалетной.
Это бывало с ним довольно редко - он ощутил неуверенность, попросту не знал, как сейчас
поступить. Да, он мог доказать хозяйке, что он действительно знает эту красавицу, для этого
достаточно упомянуть о родинке.
Хорошо, докажет. И что?
Каков будет результат?
Обе бросятся к нему со слезами на глазах рассказывать о подробностях появления двух
трупов?
Пафнутьев наверняка знал, как поступит Пахомова - она попросту хлопнет у него на
глазах еще один стаканчик текилы. И переместится в параллельный мир, где будет недоступна,
неуязвима и насмешлива.
А горничная исчезнет. И тоже сделается недоступной.
Пафнутьев решил не торопиться. Тайна работает до тех пор, пока остается тайной. Пока о
ней знают один, два, три человека. Тайна, которая у всех на устах, превращается в анекдот. Не
более того. Главное он сделал - убедился в том, что между Величковским, Пахомовой, бандой
голых девиц и двумя трупами существует жесткая связь. Чем бы ни угощала его Пахомова,
какие бы слова ни произносила, как бы ни был прекрасен передник на животике - все это
мишура. Значение имеет пропажа Светы, пропажа, от которой непоколебимый Худолей
содрогнулся настолько, что готов на ее освобождение бросить авиацию, артиллерию, танки и
смести этот поганый город, где бесследно пропадают любимые девушки.
"А что еще, что еще? - спросил себя Пафнутьев и вдруг вспомнил: - Сысцов".
Не забыть о Сысцове.
Когда он снова опустился в кресло, на столе стояли початая бутылка золотой текилы, два
хрустальных стаканчика, хороших таких стаканчика, граммов на сто, не меньше. Раньше их
стопариками называли, но то были стаканчики классической граненой формы, освященные
народной любовью, к ним привыкали еще со школьной скамьи... А эти, хрустальные...
Ладно, оборвал свое ворчание Пафнутьев, сойдут и хрустальные - он вдруг
почувствовал, что ему просто хочется выпить. Да, ребята, так бывает - иногда просто
необходимо сбросить с себя какое-то вязкое наваждение, освободиться от ложных впечатлений,
суждений, выводов - короче, хочется выпить, чтобы отрезветь.
Тут же рядом на столике стояли две тарелочки. На одной лежали тонко нарезанные
кружочки лимона, на другой так же тонко нарезанная колбаса, хорошая колбаса, отметил
Пафнутьев.
- Так что, по глоточку, Павел Николаевич? - спросила Пахомова, свинчивая пробку.
- С удовольствием! - подхватил Пафнутьев легко и беззаботно, как это может
произнести человек, который выполнил тяжелую работу, выполнил хорошо, добросовестно и
теперь может позволить себе расслабиться, поговорить о пустяках.
Пахомова наливала текилу медленно, ожидая, что Пафнутьев остановит ее, скажет, что он
на работе, что ему нельзя, но ошиблась. Пафнутьев с интересом наблюдал, как наполняется его
стаканчик золотистым напитком, и совсем не собирался останавливать Пахомову, хватать ее за
руку, в ужасе округлять глаза.
Пахомова увидела в этом добрый знак - так ведут себя люди, которые не замышляют
ничего плохого. Пафнутьев и в самом деле не замышлял, он просто интересовался.
По долгу службы.
- Со свиданьицем? - Пафнутьев поднял свой стаканчик.
- За встречу!
Выпили одновременно и до дна.
И это обоим понравилось.
Тем более что текила оказалась хорошей водкой, хмельной. Да-да, ребята, не все водки
бывают хмельными. Одни сразу бьют по голове, как мешок с сырой травой, давят недоброй
какой-то угнетенностью, от других зверский аппетит, есть такие, которые попросту вгоняют в
непробиваемую тоску, и рука невольно шарит в поисках чего-то колющего, режущего,
рубящего...
А текила дала хмель. Быстрый, воздушный какой-то, от которого хочется произносить
нечто шаловливое, и Пафнутьев не смог устоять перед этим соблазном.
- Сысцов тоже бывает за этим столиком? - спросил он.
- Сысцов?
- Да, Иван Иванович, наш общий друг! Бывший комсомолец, спортсмен, да и просто
представительный мужчина... А? - Пафнутьев весело глянул на Пахомову.
- Бывает, - сказала она холодновато. - А какой приятный разговор был, Павел
Николаевич, - Пахомова горестно щелкнула язычком.
- Вам неприятно о нем говорить?
- Да нет... Поговорим. Если служба требует.
- Какая служба, Лариса Анатольевна! Вы напоили меня совершенно потрясающей
водкой, вот и потянуло на воспоминания.
- А ведь я однажды вас крепко выручила, Павел Николаевич, - вдруг сменила тему
Пахомова, и Пафнутьев понял - она захмелела гораздо больше, чем он.
- Да-а-а?
- Это я вооружила вашего мальчика...
- Да, вы говорили мне по телефону.
- Я вручила ему пистолет, и он смог разобраться со всеми, кто того заслуживал. А
пистолет принадлежал генералу Колову. Номерной пистолет.
- Что-то пропал наш генерал, - подхватил Пафнутьев.
- С тех пор и пропал, - кивнула Пахомова.
- Наверное, повышение получил, - предположил Пафнутьев. - Ввысь вознесся.
- Вознесся, - усмехнулась Пахомова. - Выше не бывает.
- В министерство?! - по-дурацки ужаснулся Пафнутьев.
- Ладно, Павел Николаевич, ладно... Мы с вами знаем, куда он вознесся. Мир праху его.
Еще по глоточку?
- Не мешало бы, - охотно подхватил Пафнутьев.
На этот раз Пахомова налила опять поровну, но чуть поменьше. Если первый раз она
испытывала гостя, наливая явно больше положенного, то теперь, когда Пафнутьев испытание
выдержал, она налила уже более гуманно.
- За победу! - воскликнул Пафнутьев все с те же куражливым подъемом.
- Над кем? - удивилась Пахомова.
- Над силами зла. Как мы их понимаем. У нас у каждого свои силы зла. Разве нет?
- Что-то в этом есть, - протянула Пахомова.
Оба выпили и не торопились закусывать, общаясь с текилой наедине, без колбасы и
лимона.
- Вы что-то говорили о Сысцове? - напомнил Пафнутьев.
- Я?!
- Вроде того, что заглядывает, текилой балуется, о жизни разговоры разговаривает, а?
- Компаньоны мы, Павел Николаевич, - устало проговорила Пахомова.
- В чем?
- В этой самой туристической фирме. Кстати, у нас бывают горящие путевки. На треть
дешевле. Подумайте.
- А чего думать? Я уже согласен ехать! Сегодня, - Пафнутьев посмотрел на часы, -
уже поздновато, не успею собраться. А вот чуть попозже...
- С женой желаете?
- А надо ли?
- Вам решать, - усмехнулась Пахомова. - Но я бы не советовала. Нет никакой
надобности брать с собой еще кого-либо.
- Значит, фирма принадлежит вам с Сысцовым? Вы вроде как совладельцы? Я правильно
понял?
- Владелец - Сысцов. А я - директор. Если проще - наемный работник.
- Зная Сысцова, могу предположить, что воз приходится тянуть вам?
- Да, вся текущая работа на мне.
- А он определяет политику?
- Какую политику? О какой политике речь? Мы не занимаемся политикой!
- Я имею в виду... Куда возить людей, сколько с них брать, как распределять доходы...
- Да, это на нем... Но должна сказать, Павел Николаевич, он прислушивается к моему
мнению. Прислушивается! - Пахомова назидательно подняла вверх указательный палец. Жест
получился откровенно пьяным.
- Это он посоветовал вам прикупить вторую квартиру?
- Ха! - рассмеялась Пахомова. - Да он сам ее и прикупил. Но я частями выплачиваю
ему долг, так что скоро квартира будет моей. Совсем скоро.
- У него здесь свой кабинет? - решился Пафнутьев на шалый вопрос.
- Спаленка.
- Это правильно, - одобрил Пафнутьев. - Разумно. Практично. Или, как говорят
ученые люди, целесообразно. Кто в основном пользуется вашими услугами?
- Какими услугами? - не поняла Пахомова.
- Услугами фирмы.
- А, - она протянула с облегчением. - Разные люди... Есть челночники, старички со
старушками на старости лет вдруг решают посмотреть мир, юные влюбленные, да и не только
юные. Бывает, людям просто оторваться хочется.
- Есть и постоянные клиенты?
- Есть, - кивнула Пахомова, но ничего пояснять не стала. Плеснула себе немного
текилы, вопросительно посмотрела на Пафнутьева.
- Нет-нет, - поспешно сказал он. - Много доволен. Мне еще на службу.
- Докладывать об успехах? О том, что вы здесь увидели, услышали?
- А также о том, что я здесь принял.
- Что же вы приняли?
- Текилу.
- А, - и опять в голосе Пахомовой прозвучало столь явное облегчение, что Пафнутьев
только сейчас понял, в каком напряжении находится хозяйка, с каким ужасом ждет она каждого
вопроса.
- Скажите, Павел Николаевич, а чем, собственно, вызван ваш приход ко мне? В
прошлый раз вы пришли, когда убили моего мужа... Это было понятно. А сейчас?
- Сейчас тоже кое-кого убили, - негромко обронил Пафнутьев, неуверенный, что
следует об этом говорить, именно в эти минуты, именно в этой квартире. Откинувшись в кресле
и подняв беззаботные свои, простоватые глаза, полные признательности за выпитую текилу, он
вдруг наткнулся взглядом на девушку, которая недавно подавала чай. Она стояла в дверях
совершенно белая, и руки ее судорожно мяли кружевной, накрахмаленный, выглаженный
передник. На Пафнутьева она смотрела широко раскрытыми глазами, полными ожидания
следующих его слов.
И он поспешно опустил глаза к столу, машинально взял свой пустой стаканчик, повертел,
как бы убеждаясь, что он безнадежно пуст, и снова поставил на стол.
- Может, все-таки добавить? - спросила Пахомова.
- Все-таки нет, Лариса Анатольевна. Спасибо.
- Кого же убили на этот раз?
- Двух молодых прекрасных девушек. - Пафнутьев осторожно бросил взгляд в сторону
горничной, но ее в проеме двери уже не было. "И хорошо, - подумал он. - Не надо бы ей вот
так явно выдавать свои чувства. Пусть слушает из кухни, не показываясь".
- Вы считаете, что я имею к этому какое-то отношение? - спросила Пахомова.
- У меня нет таких оснований.
- Но вы все-таки пришли...
- Обе пользовались вашими услугами, Лариса Анатольевна. И не один раз.
- Вы хотите сказать... Вы хотите сказать, - и она опять запнулась, опасаясь выдать себя
вопросом. Да, вопросами люди выдают себя чаше, нежели ответами, как бы при этом ни
лукавили, как бы ни хитрили. - Что вы хотите этим сказать? - нашлась наконец Пахомова.
- Кроме того, что сказал, - ничего, - Пафнутьев растерянно пожал плечами, как это
может сделать человек, незаслуженно заподозренный в чем-то низком и недостойном...
- Какими моими услугами они пользовались? Не оказывала я им никаких услуг! И они
мне тоже!
- Вы о ком? - спросил Пафнутьев со всей невинностью, на которую был только
способен.
- Как о ком?! Ну, об этих ваших... Убитых.
- Вы их знали?
- С чего вы взяли?
- Вы так уверенно говорите о том, что они не оказывали вам услуги, что вы им тоже не
оказывали... Так можно говорить, только зная человека. Может быть, одна из них была
почтальоном, который приносил вам газеты, письма... Может быть, официанткой, которая
обслуживала вас в ресторане и таким образом услуги вам все-таки оказывала... А вы
утверждаете, что нет, не оказывала. Значит, все-таки знаете, о ком я говорю?
- С чего вы взяли? - повторила Пахомова, совершенно сбитая с толку.
- Даже не знаю, что и ответить, Лариса Анатольевна, - Пафнутьев растерянно
поморгал. - Дело в том, что эти две молодые женщины пользовались услугами фирмы
"Роксана". Вы оформляли им документы для поездки в Италию. Совсем недавно, уже в этом
году.
- Ах, вы об этом! - почти радостно воскликнула Пахомова.
"Надо же, - озадаченно подумал Пафнутьев. - Каждый раз, когда я заговариваю о
туристической фирме, она не может скрыть облегчения. Значит, ждет других вопросов, не о
фирме... О чем же тогда? Она потеряла самообладание, когда я заговорил об убитых... Похоже,
именно здесь ее болевая точка".
- Так вот, эти несчастные женщины, - Пафнутьев продолжил свои истязания. - Я
подумал, что, может быть, вы их помните?
- Вряд ли.
- Ну почему так резко... Бывают запоминающиеся клиенты. Может быть, при заполнении
анкет, при покупке билетов, во время пребывания в Италии с ними что-то произошло, какая-то
неурядица, недоразумение... Ведь вы сопровождаете группы в поездках?
- Иногда.
- Может быть, сопровождали группу, в которой были эти женщины?
- Надо уточнять... Я не уверена, что сохранилась документация. Мы стараемся не
накапливать бумажный хлам.
- Но они летали уже в этом году. И не один раз.
- Они были в одной группе? Летали одновременно?
- Я не готов ответить на этот вопрос, Лариса Анатольевна, - сказал Пафнутьев, хотя
уже знал, что девушки трижды летали одновременно и каждый раз их группу сопровождала
Пахомова. Он не был уверен, что нужно прямо сейчас раскрыть свою осведомленность.
Пахомова была осторожной женщиной, но все-таки глуповатой. Не могла она быстро и
правильно оценить суть вопроса, и, как каждая глупая баба, скрывала это раздражением.
Пафнутьев прекрасно видел, что перед ним человек, который смертельно чего-то боится,
впрочем, он мог даже сказать, чего именно: Пахомова опасается всего, что связано с
погибшими женщинами.
Как должен себя вести в ее положении человек, который не совершил ничего
предосудительного? Она должна пообещать, что поднимет документы, списки туристов, даты
вылетов. Все это можно сделать в течение получаса, поручив секретарше. Но для этого она
должна узнать фамилии погибших, их имена, адреса...
Что же мы видим вместо этого?
Бабья истерика.
"Почему она не спросит у меня фамилии убитых женщин? - озадаченно подумал
Пафнутьев. - А потому что она их знает".
- Ну что ж, - Пафнутьев поднялся. - Спасибо за угощение. Мне очень понравилась как
сама текила, так и наша беседа, Лариса Анатольевна. У меня просьба - посмотрите
документацию, может быть, там остались какие-то сведения.
- Конечно, конечно, - закивала Пахомова. - Обязательно посмотрим. Если что-то
обнаружится, тут же сообщим.
- Да, - спохватился Пафнутьев, - я ведь не попрощался с девушкой, которая угощала
нас чаем, - и он решительно направился на кухню. Пока Пахомова сообразила, в чем дело,
Пафнутьев уже стоял рядом с Олей. Он молча сунул ей в кармашек передника свою визитную
карточку, поднес палец к губам: дескать, это между нами, никому ни слова, потом повертел
пальцем в воздухе, описывая небольшие круги - обязательно позвони.
Перепуганная горничная лишь послушно кивала головой. Поэтому, когда спохватившаяся
Пахомова вошла на кухню, она не услышала ни единого слова.
- Чай был прекрасен, надеюсь, мне представится возможность воспользоваться
гостеприимством хозяйки и отведать чайку еще разок.
- Отведаете, Павел Николаевич, - мрачно сказала Пахомова, стоя за его спиной.
- Приглашаете?
- Какая разница, приглашаю или нет... У меня откуда-то уверенность, что видимся мы с
вами не в последний раз.
- Вашими устами да мед пить, Лариса Анатольевна! - воскликнул Пафнутьев.
- Я предпочитаю текилу.
- У вас прекрасный вкус!
- Павел Николаевич, - Пахомова помолчала, как бы борясь с собой, поскольку слова,
которые уже плясали у нее на кончике языка, были слишком непочтительны. - Павел
Николаевич, если у вас ко мне больше нет вопросов, то давайте... Давайте попрощаемся.
- Но ненадолго! - Пафнутьев с хитроватой улыбкой поднял указательный палец. -
Договорились, Лариса Анатольевна, а? Следующий раз уже я буду угощать вас чаем.
- На текилу надеяться не стоит?
- Только намекните! - воскликнул Пафнутьев с такой радостью, будто добился от
женщины невесть какого согласия.
- А чего намекать-то? Говорю открытым текстом. Хочу текилы.
- Будет текила!
- И все? Больше ничего?
- Вспомнились детские стишки... Будет тебе белка, будет и свисток.
- Это в каком же смысле, Павел Николаевич?
- Лариса Анатольевна, что бы я вам сейчас ни сказал, наверняка ошибусь. Жизнь
бесконечна в своих проявлениях. Как говорит один мудрый человек, сие есть тайна великая и
непознаваемая.
- Угу... Понятно, - кивнула Пахомова, думая о чем-то своем.
- Встречусь с Сысцовым, поговорю, у нас давнее знакомство... Выслушаю доклад своего
помощника Худолея, вы, наверное, его помните... Просмотрю криминальную хронику по
телевидению - не обнаружился ли за последние сутки еще один труп из ваших клиентов...
- Думаете, еще будет? - Пахомова побледнела.
- Некоторые утверждают, что будет. Правда, этот человек не настаивает на том, что
обязательно из ваших путешественников... Труп может появиться и со стороны. Всего доброго,
Лариса Анатольевна. Я, конечно, на текилу не надеялся, я надеялся на разговор, подробный,
искренний, откровенный. Такие разговоры редко получаются, но у нас с вами получится.
Проводите меня, пожалуйста, к выходу, а то я боюсь заблудиться в ваших анфиладах.
Когда Пахомова первой вышла из кухни, Пафнутьев успел обернуться к горничной и еще
раз повторил движения своего указательного пальца - сначала к губам: дескать, мы в сговоре,
потом вращение - позвони мне, и, наконец, постучал пальцем по столу - не вздумай
ослушаться.
Конечно, Пафнутьев мог вызвать Олю к себе в кабинет вполне официально. Для этого
имелись основания - ее портрет, в каком бы виде она ни была изображена, лежал в пачке
вместе с фотографиями двух убитых женщин, а это позволяло предположить, что она была с
ними знакома, может быть, даже они и приехали вместе из Пятихаток.
Но Пафнутьев решил поступить иначе. Во-первых, получив повестку, Оля, скорее всего,
попросту сбежала бы домой, исключать этого было нельзя. Но, с другой стороны, придя в
кабинет по вызову, она постаралась бы отмолчаться. Наверняка ее милое рыльце тоже в пуху и
за ней тянется маленький хвостик правонарушений. Пусть не криминальных, пусть не
подлежащих уголовному преследованию, но такой хвостик обязательно должен у нее быть.
- Хотя на фотографии я его не заметил, - усмехнулся Пафнутьев собственным
рассуждениям.
Если же его затея удастся и Оля позвонит, то придет она уже как соратница,
единомышленница.
Авось! - подумал Пафнутьев, удаляясь от пахомовского дома. - Авось! - повторил он,
осознав вдруг, что не зря сходил к давней знакомой Ларисе Анатольевне, не зря провел с ней
чуть ли не полтора часа. Ни в чем не разубедила его Пахомова, ни единого подозрения не
отмела. Более того - усугубила.
Худолей вошел в кабинет и молча остановился у двери. Пафнутьев махнул рукой в
сторону кресла в углу: присаживайся, дескать. Усевшись, Худолей поставил локти на колени,
подпер ладонями подбородок.
- Паша, я загибаюсь, - сказал он.
- Выпить хочешь?
- Нет.
- Тогда дела твои действительно неважные. Это плохо. Так нельзя.
- Что Пахомова?
- Дала показания.
- Признательные?
- Признательные даст чуть попозже. Хотя... Хотя, как сказать... А знаешь, она ведь дала
все-таки признательные показания. Но не заметила этого.
- Так бывает, - кивнул Худолей.
- В дело подшить нечего, а чувствую, что сходил не зря. Текилой угостила. В
путешествие звала. Вся Европа, говорит, у твоих ног, дорогой Павел Николаевич. Это она меня
так называет - дорогой Павел Николаевич.
- А ты ее?
- Дорогая Лариса Анатольевна.
- Италию назвала?
- Нет.
- Ее фирма организует поездки только в Италию. И никуда больше. Аэропорт в городе
Римини. Курортные места. Многие гостиницы скуплены нашими ребятами. Небольшие
гостиницы, но в сезон всегда переполнены. Там постоянно нужны люди. Женщины в основном.
Приятной наружности.
- А вот у Пахомовой горничная приятной наружности, - заметил Пафнутьев.
- Это хорошо, - кивнул Худолей.
- Ее портрет в нашем уголовном деле. Голенькая, правда, но зато все видно... Родинка на
внутренней стороне бедра. Пикантная такая родинка, некоторых очень волнует.
- Паша! - воскликнул Худолей. - Неужели ты изловчился...
- Зачем? - пожал плечами Пафнутьев. - На фотке разглядел. Хочешь посмотреть?
- Хочу.
Пафнутьев вынул из стола конверт, перебрал снимки и нашел наконец обладательницу
бедра с родинкой.
- И в самом деле, - пробормотал Худолей. - На внутренней стороне бедра.
- Обещала звонить.
- Тебе?
- А что, я еще ничего... Если в баньке попариться, в парикмахерскую сходить, свежую
рубашку надеть, стаканчик текилы хлопнуть... Глядишь, еще и сгожусь на что-нибудь.
- Кроме этих блудливых мыслей, у тебя еще какие-ниб
...Закладка в соц.сетях
