Жанр: Детектив
Банда 7.
...удь есть?
- К Халандовскому надо идти.
- Зачем?
- Во-первых, кушать хочется. А во-вторых, он все знает. Халандовский - это наша
маленькая криминальная энциклопедия. Он все знает, - повторил Пафнутьев и, подняв трубку,
почти не глядя, набрал знакомый номер. - Аркаша, это я звоню, Пафнутьев моя фамилия.
- А у меня стол накрыт, - ответил Халандовский буднично, будто разговор шел давно и
все приветственные слова были уже произнесены.
- Мы с Худолеем заглянем к тебе минут через двадцать?
- Через пятнадцать, - поправил Халандовский. - А то мясо остынет, а водка нагреется.
- А ты пока не вынимай ее из холодильника.
- Тоже верно, - согласился Халандовский. - А что у тебя, Паша, случилось?
- Труп появился, Аркаша. Странный такой труп.
- Ты хочешь сказать - два трупа?
- Именно так, Аркаша. Два. А Худолей, который напротив меня сидит и привет тебе
передает, говорит, что еще будут.
- И ему, Паша, привет. Скажи, что я всегда восхищался его проницательностью и
правильным пониманием жизни. Сейчас осталось мало людей с правильным пониманием
жизни.
- У него девушка пропала... А следы ведут к этим трупам.
- Это плохо.
- Он говорит, что готов взорвать город.
- Это правильно. Скажи ему, что нас уже двое. Мне тоже приходила в голову такая
мыслишка. Все, Паша, мне некогда, я должен заняться столом. Не опаздывайте, - и
Халандовский положил трубку.
Стол действительно оказался уже накрытым, но гораздо скромнее, чем обычно.
Посредине стола помещалась квадратная бутылка "Гжелки", покрытая мохнатым слоем инея, и
рядом с ней керамическое блюдо, на котором горкой возвышалось только что прожаренное
мясо - свиная вырезка на ребрышках. Мясо было приготовлено за минуту до того, как в дверь
позвонили гости, - на косточках еще пузырился жир. Резать хлеб у Халандовского, видимо, не
хватило ни терпения, ни времени - свежий батон был просто разорван на куски.
Впрочем, звонил Пафнутьев напрасно - дверь уже была открыта, и едва он коснулся
ручки, как она призывно распахнулась перед ним.
- Прошу садиться! - заорал Халандовский из глубины комнаты. - Кушать подано!
- Да! - крякнул Пафнутьев, окинув взглядом стол еще из коридора. - Мысль
человеческая не стоит на месте. Мысль человеческая просто буравит пространство и время,
добираясь до самых глубин, до самой сути событий и вещей! Красиво сказал?
- Твое красноречие, Паша, тоже не стоит на месте, - сдержанно откликнулся
Халандовский. - Оно становится все более изысканным, но в то же время тебе, Паша,
неизменно удается отметить главное, - произнося так много слов, Халандовский не терял
времени зря - разрезав пополам лимон, он тут же волосатыми своими лапами из обеих
половинок до последней капли выдавил сок, обильно поливая им полыхающее жаром мясо.
Худолей судорожно проглотил слюну и беспомощно оглянулся по сторонам, словно в
поисках спасения от всего, что он увидел. Ничего, ничего не требовалось, кроме того, что уже
было на столе - хлеб, мясо, водка.
- Я невнятно выражаюсь?! - снова заорал Халандовский. - У меня плохое
произношение? Ведь было сказано - садимся! - И он широким жестом указал на кресло и
диванчик, словно бы замерших у низкого столика в ожидании гостей дорогих и желанных.
Пафнутьев опустился в кресло, с силой потер ладонями лицо, словно стирая с него унылое
выражение, словно разминая щеки и губы для улыбок радостных и беззаботных.
- Только здесь, - сказал он в наступившей тишине, - только здесь, Аркаша, в мой
организм, уставший и опустошенный, начинает просачиваться жизнь и понимание того, что не
все еще кончено.
- И опять, Паша, красиво у тебя получилось. Уж не в адвокаты ли ты собрался?
- Меня в Италию зовут.
- Кто?
- Одна прекрасная женщина... Пахомова Лариса Анатольевна.
- В город Римини? - уточнил Халандовский, раскладывая щедрые куски по тарелкам.
- Как, и тебя звала?
- Она многих приглашает... Но ходят слухи, что не все возвращаются. По разным
причинам. Давайте все-таки уделим немного внимания этому скромному столу, - и
Халандовский, да-да, так обычно это и бывает, обхватил мохнатой своей лапой квадратную
"Гжелку" и разлил в тяжелые стаканы с толстыми днищами. А когда поставил бутылку на стол,
на ней во всех подробностях оказалась отпечатанной жаркая ладонь Халандовского - иней под
ней мгновенно растаял, обнажив посверкивающую жидкость. - Девушка, говоришь,
пропала? - резко повернулся он к Худолею. - За скорейшее ее возвращение! Любви вам,
согласия и детишек побольше! - Халандовский с силой ткнулся своим стаканом в стаканы
Пафнутьева и Худолея и несколькими большими, просторными глотками выпил.
- Как ты думаешь, Паша, на чем следует жарить мясо? - спросил Халандовский.
- На масле, наверное, - неуверенно ответил Пафнутьев.
- На каком масле?
- Сливочном, подсолнечном... А какое еще бывает?
- Ужас! - воскликнул потрясенный Халандовский. - Мясо на масле? Паша! Совсем
недавно ты так красиво говорил, так проникновенно, что я уж решил, будто ты и во всех других
областях столь же хорош... Жаль, как жаль разочаровываться! Если говорить о свинине,
которую вы сейчас так охотно вкушаете, то жарить ее нужно только на ее родном сале! Только!
И ни на чем больше. Ни на солидоле, ни на кремах от пота, которые неустанно предлагают по
телевидению... Заметь, чтобы забить вонь из подмышек, советуют не в баньке попариться,
советуют эту вонь забить другой вонью, более благовонной!
- Так что с салом-то? - скромно напомнил Худолей.
- С каким салом? - не понял Халандовский.
- Ну, на котором надо свинину жарить...
- Какую свинину?
- Которую мы сейчас вкушаем.
- А! - протянул Халандовский просветленно. - Понял! Дошло! - И, обхватив
бутылку, он опять наполнил стаканы. - Вы не смущайтесь, что многовато наливаю, просто в
этих стаканах очень толстое дно.
- Да и отбивные заканчиваются, - негромко проговорил Пафнутьев.
- Паша, - Халандовский положил вилку на стол и скорбно посмотрел на Пафнутьева,
как на человека, который незаслуженно нанес ему смертельную обиду. - Паша... Пока я жив, в
этом доме ничего не кончится - ни свинина, ни водка, ни наши с тобой надежды и упования.
Все только начинается.
- Это обнадеживает, - заметил Худолей.
- Ну что ж, поскольку вы обнадежены, а мясо и водка заканчиваются, я вынужден
оставить вас на несколько минут. Обсудите пока свои проблемы.
Халандовский появился через пять минут. В керамическом блюде лежал точно такой
кусок жареного мяса, какой только что съели, во второй руке он нес мохнатую от инея бутылку
водки.
- Я уложился в пять минут? - спросил он. После этого разрезал еще один лимон
пополам и из обеих половинок выдавил сок на пышущее жаром мясо.
- Да, Аркаша, ты уложился. Отправляю к тебе Вику на стажировку.
- Не возражаю. Я многому ее научу.
- Например? - настороженно спросил Пафнутьев.
- Я научу ее жить. Я научу ее ценить маленькие радости, из которых жизнь и состоит.
Мне кажется, она их недооценивает. Она постоянно живет в ожидании больших праздников.
- А что ты называешь маленькими радостями?
- Маленькие радости - это дождь за окном, это форма облака, напоминающая подушку,
кошку, женскую грудь... Неважно, на что похоже облако, важно его увидеть. Это твой, Паша,
телефонный звонок из любимой мною прокуратуры. Кружка пива на троллейбусной остановке.
Это утреннее пробуждение. Ты открываешь глаза и видишь свет. Просто свет. Не роскошные
шторы, не итальянский пейзаж, даже не потрясающую женщину, которая лежит рядом с
тобой... Ты видишь свет. Значит, жизнь продолжается и будет продолжаться еще некоторое
время. Как сказал однажды один умный человек.
- Кажется, это был я, - скромно заметил Пафнутьев.
- Возможно, - согласился Халандовский. - Поэтому тост - будем живы!
Когда все выпили, съели по куску мяса и отложили вилки, Халандовский снова наполнил
стаканы, но пить не торопился.
- Значит, говоришь, Пахомова спуталась с Сысцовым? - спросил он у Пафнутьева.
- Я это говорил?!
- Какая разница, Паша, о чем ты говорил, о чем умолчал... Весь город говорит об этой
противоестественной связи.
- Почему противоестественной?
- Жена убитого шофера спуталась с человеком, которому этот шофер мешал, так мешал,
что он вынужден был его убрать. Прошли годы. Теперь они опять вместе. Не всегда, правда, не
каждую ночь. Только когда позволяют физические возможности. Годы, Паша, берут свое. Ты
слышал такое слово - Аласио?
Пафнутьев склонил голову к одному плечу, к другому, вскинул брови, с недоумением
посмотрел на Халандовского, не то удивляясь вопросу, не то затрудняясь с ответом.
- Где-то я слышал это слово, совсем недавно... А от кого, в какой связи...
- Не мучайся. Подскажу. Это маленький курортный городок на севере Италии.
- Вспомнил, - сказал Пафнутьев.
- Говоришь, Пахомова приглашала? Знаешь, Паша, если женщина просит... Надо
уважить. Не считаясь с расходами.
- Уважу, - кивнул Пафнутьев. - Теперь послушай... Света Юшкова, которую ищет
Худолей, снимала ту самую квартиру, в которой обнаружен труп. О Пахомовой я заговорил не
зря... У нее в горничных девушка, которая, как мне кажется, знала обеих убитых. Обе жертвы
только в этом году несколько раз побывали в Италии.
- Другими словами, Паша, намечается плотная связка... Юшкова, Пахомова, Сысцов,
горничная, два трупа.
- Есть еще плиточник Величковский. У него я изъял пачку снимков голых девиц, среди
которых, прости меня, уже двое убитых. Величковский прекрасно знает Свету Юшкову, делал
ремонт в шестикомнатной квартире Пахомовой...
- Шестикомнатной? А такие бывают?
- Она прикупила соседнюю. Правда, сегодня пояснила, что купил квартиру все-таки
Сысцов, но она якобы постепенно за нее расплачивается.
- А Юшкова исчезла?
- Да, - ответил Худолей.
- Еще одно, Аркаша... Убитая женщина, которую мы нашли в квартире Юшковой, в руке
держала нож... За лезвие держала. Якобы из последних сил вырвала нож у убийцы.
- Так не бывает, - возразил Халандовский.
- Я знаю, - кивнул Пафнутьев. - Так вот, на ноже отпечатки пальцев Юшковой.
- Другими словами, Паша, кто-то пытается тебя убедить в том, что Юшкова зарезала
подругу и сбежала... Я правильно понимаю суть происшедшего?
- Ты, Аркаша, всегда все понимаешь правильно.
- Ты в тупике, Паша?
- Тупиком это назвать нельзя.
- Но брать некого?
- Величковского вот взял.
- Он в самом деле плиточник?
- И неплохой.
- Когда освободишь, пришли ко мне. Я затеваю ремонт.
- Думаешь, освобожу?
- Конечно. Если он плиточник, то плиточник. А остальное шелуха. Она осыплется, как
только в поле твоего внимания появятся настоящие преступники.
- Из всех, кого я перечислил...
- Они плохие люди, Паша, они очень плохие, их можно и должно осудить. Но я не
уверен, что тебе удастся их посадить.
- Как же быть, я обещал Сысцову посадить его...
- Слово надо держать, Паша. Настоящий мужчина всегда должен держать свое слово.
- Но ты говорил...
- Я могу ошибаться! - гневно воскликнул Халандовский. - Я часто ошибаюсь. И в
людях, и в событиях. Я в себе самом ошибаюсь. Иногда. Ты меня слушай, более того,
прислушивайся, но верить мне... Не советую. Нельзя мне верить, Паша. Ненадежный я человек.
Опять же с пристрастиями. С нездоровыми, порочными пристрастиями. - Халандовский
бросил быстрый взгляд на настенные часы, потом взглянул на наручные и потянулся к бутылке,
иней на которой слегка увял, не выдержав жаркого дыхания сидящих за столом мыслителей.
- Ты торопишься? - спросил Пафнутьев.
- Мы все торопимся.
- Куда?
- В одно место.
- Нас там ждут?
- Нет.
- Нам обрадуются?
- Вряд ли.
- Но мы все равно пойдем?
- Обязательно, Паша. Мы просто обязаны сходить сегодня в одно место и
засвидетельствовать свое присутствие.
- Это нам ничем не грозит?
- Разве что потерей репутации.
- Тогда ладно, - легко согласился Пафнутьев. - Репутация - дело наживное. И потом,
как говорят ученые, отрицательный результат - тоже результат. А я добавлю, что плохая
репутация - тоже репутация. Это лучше, чем никакой.
- Ты мудреешь, Паша, с каждым тостом. Это радует. Теперь слушайте меня
внимательно... Мы заканчиваем эту бутылку и уезжаем. Не потому, что кончились бутылки,
вовсе нет, просто мы должны сегодня быть трезвыми как стеклышки.
Худолей бросил быстрый взгляд на две пустые бутылки и почтительно склонил голову.
- За победу, - Халандовский поднял бокал. - На всех фронтах!
- И без потерь, - добавил Худолей.
- Согласен, - кивнул Халандовский и, подойдя к окну, отодвинул штору. На улице была
уже ночь - редкие ночные фонари, фары машин и ни единого прохожего.
- Не поздновато? - спросил Пафнутьев.
- В самый раз.
- Ничего, что я без оружия?
- Это даже лучше. Без оружия, Паша, ты свободен в своих поступках, решениях, ты
можешь произносить любые слова и совершать легкомысленные деяния. С пистолетом ты
скован, как бы порабощен. Несамостоятелен. За тебя думает пистолет. И ты подчиняешься ему.
Даже не задумываясь, прав ли он. Потому что уверен - пистолет всегда прав. Я уже не говорю
о тех непредвиденных обстоятельствах, когда кто-то другой обнаруживает у тебя пистолет. Это
уже полный отпад, Паша.
- Почему?
- Это опасно - носить с собой пистолет.
- Опасно?
- Человек, обнаруживший у тебя пистолет, имеет нравственное право поступить с тобой
как угодно плохо. Твой пистолет дает ему такое право. Ведь ты мог поступить с ним как угодно
плохо, значит, и ему позволено.
- Когда мы выходим?
- Когда подъедет твой Андрей?
- Через десять минут.
- Значит, мы выходим через десять минут. Вызывай Андрея.
- Если время так ограничено, - раздумчиво проговорил Пафнутьев, - мы должны
успеть выпить.
- Я уже подумал об этом, - сказал Халандовский, снова задергивая штору. - Стаканы
полны, мясо в достатке, мы едины, и даже тост произнесен с худолеевским уточнением - за
победу на всех фронтах без потерь! - Халандовский, не присаживаясь, взял свой стакан,
чокнулся со всеми и выпил.
Пафнутьев уже набирал номер на мобильнике, вызывал Андрея, Худолей втискивался в
свой плащ, Халандовский, сгребя со стола посуду и бутылки, унес все на кухню, а вернувшись с
полотенцем, тщательно протер стол.
- Посудой можно было заняться позже, - пробормотал Пафнутьев.
- Нет и еще раз нет! - с неожиданной твердостью произнес Халандовский. - Стол
всегда должен быть готов к твоему приходу, Паша! Даже если мы, выйдя на площадку, по
каким-то причинам вернемся обратно, ты увидишь стол, готовый немедленно тебя принять,
увидишь хозяина, готового снова накрыть этот прекрасный стол. Грязная посуда на столе -
самое страшное, что вообще может быть в мире! - воскликнул Халандовский убежденно.
- Полностью с тобой согласен, - согласился Пафнутьев. - Только так и никак иначе.
- А ты, Худолей? - требовательно спросил Халандовский.
- Чистый стол - это чистый лист бумаги, на котором можно написать прекрасные стихи
о любви к женщине, о мужской дружбе! - воскликнул Худолей.
- Сам придумал? - подозрительно спросил Пафнутьев.
- В календаре прочитал, - потупился Худолей.
Со двора донеслись гудки машины, приглушенные шторами, - приехал Андрей. Все
быстро спустились вниз, вышли во двор. Мокрая машина с каплями на крыше и стеклах стояла
у самого крыльца. Халандовский сел на переднее сиденье - ему предстояло показывать
дорогу, Пафнутьев с Худолеем расположились сзади.
- Куда едем? - спросил Андрей, не оборачиваясь.
- Сегодня штурманом Халандовский, - ответил Пафнутьев. - Он скажет, куда, какой
дорогой, с какой скоростью.
- Максимально разумной, - откликнулся Халандовский. - Значит, Андрюша... Со
двора на проспект и направо. Нам предстоит очень важное дело, поэтому прошу не медлить.
- Намечается продолжение застолья? - усмехнулся Андрей, трогая машину с места.
На некоторое время в машине воцарилась тишина, поскольку слова Андрея были явно не
в тон всему предыдущему разговору.
Первым заговорил Халандовский:
- В твоих словах, Андрей, прозвучало осуждение. Не надо нас осуждать. Мы не
заслужили. Мы пили за победу на всех фронтах, причем совершенно без потерь.
- А так бывает?
- Так не бывает, но стремиться к этому надо. И выпить за это не грех.
- Потери могут быть даже сегодня?
- Даже сегодня, Андрюша, даже сегодня. Не говоря о тех, которые мы уже понесли, да,
Худолей?
- Я в этом еще не уверен.
- Правильно говоришь, - Халандовский протянул руку назад, нащупал в темноте
ладонь Худолея и крепко ее пожал. - Мы победим, Валя, мы победим.
- Нисколько в этом не сомневаюсь.
- И опять хорошо сказал. А я добавлю - мы победим, если ты будешь тверд. Имей в
виду, что многое зависит от тебя.
- Понял.
- Сразу за светофором направо, - подсказал Халандовский.
Потом был поворот налево, потом проезд в узкую арку, в которую "Волга" втиснулась,
почти касаясь бортами кирпичной кладки, и выехала на просторный двор, производивший
впечатление странное, если не сказать - жутковатое. Со стороны арки, в которую только что
въехал Андрей, стояли десятка два самых разных машин, все они были выстроены в один ряд, и
у всех были включены фары дальнего света. В самих машинах было темно, и нельзя было даже
определить, есть ли внутри люди.
- Пристраивайся в ряд, - сказал Халандовский.
- Да вроде некуда, - растерянно пробормотал Андрей, но, проехав несколько метров, он
все-таки высмотрел небольшой просвет и втиснулся между старым "Мерседесом" и новой
"Ауди".
- Включай дальний свет, - сказал Халандовский.
- Зачем?
- Чтобы не отличаться от остальных машин.
Андрей включил свет и только тогда увидел, что перед ним, метрах в пятнадцати, залитые
этим бьющим в глаза слепящим светом стоят около двадцати девушек. Они стояли в ряд, в
позах свободных и раскованных, все в коротких юбчонках, которые позволяли оценить не
только привлекательность коленок, но и все, что простиралось выше, у некоторых даже
ягодичные складки можно было увидеть во всей их прелести. Девушки переговаривались,
улыбались, иногда поворачивались к свету спиной, но тут же снова оборачивались, наверняка
ничего не видя, кроме пылающих фар. Шел несильный весенний дождь, некоторые девушки
держали под собой разноцветные зонтики, сверкающие струйки воды в свете фар смотрелись
нарядно, даже празднично.
- Как понимать? - спросил Пафнутьев.
- Рынок. Можешь назвать его невольничьим. Люди приезжают сюда выбрать себе
девушку на ночь, - ответил Халандовский. - Посмотри, Паша, может, приглянется какая.
Иногда попадаются очень неплохие экземпляры.
- Они могут и не знать, кто их выбирает? - спросил Андрей.
- А зачем? - удивился Халандовский. - Они заранее согласны и на любого, и на все.
- Дорогое удовольствие?
- За сотню долларов снимешь любую.
- И что я должен сделать? Вот так просто выбрать и увезти?
- Именно так. Худолей, советую выйти, осмотреть товар, может быть... Ты меня, старик,
извини, но иногда надо называть вещи своими именами...
- В чем же дело? Назови.
- Хорошо, - Халандовский помялся. - Может быть, ты найдешь здесь свою пропажу?
Это очень удобно, свет бьет тебе в спину, а им в глаза... Они тебя не видят, не узнают, даже
если вы знакомы. Очень удачная форма купли-продажи, это я вам говорю как торгаш. Человек
выбирает товар, никак себя не обнаруживая, не проявляя. Здесь однажды случилась забавная
история... Мужик приехал и в этом ряду увидел свою жену. Выбрал ее, заплатил и увез домой.
- И что? - спросил Андрей.
- Ничего. У них была ночь, какой не случалось давно.
- Надо же, - пробормотал Пафнутьев. - Они что, заранее сговорились?
- Да нет, она даже не видела, кто ее выбрал. И только оказавшись в собственной спальне,
поняла, в чем дело. Очень удивилась.
- Морду не бил? - спросил Худолей.
- Кому?
- Бабе.
- Нет... Только тискал очень. До синяков. Но это были сладкие синяки. Так что? -
обернулся Халандовский к Худолею. - Пойдешь, посмотришь?
Худолей вышел из машины, бросил за собой дверцу. Не подходя слишком близко к
выстроившимся красавицам, он медленно двинулся вдоль ряда, внимательно всматриваясь в
лица. И увидел то, что и ожидал, - красавицы таковыми вовсе и не являлись, обыкновенные
лица, на улице встретишь и не оглянешься. Крашеные губы, сощуренные на ярком свете глаза,
будничное выражение лиц. С таким выражением можно чистить картошку у плиты, стирать
мужнины трусы, пить водку с подружкой. Просматривалось, правда, и некоторое даже не
скрываемое пренебрежение. Трудно сказать, относилось ли оно к самим себе или к тем
покупателям, которые темными тенями бродили за стеной света. А что касается
непритязательных мордашек, то Худолей справедливо рассудил, что, видимо, у этих женщин
есть другие достоинства, которые перевешивают и ранние морщинки, и поздние прыщи, и ноги,
которые язык не повернется назвать ножками.
Все правильно, все правильно - обладательницы ноже-к не нуждаются в подобных
торжищах. Они находят более достойные места, чтобы предложить себя.
Дойдя до конца ряда и убедившись еще раз, что Светы здесь нет, Худолей уже хотел было
свернуть к машине, но его остановил голос, раздавшийся из темноты. Голос был неторопливый,
густой, с подчеркнуто правильным произношением. Таким голосом можно вести
международные переговоры или предлагать бриллианты.
- Простите, пожалуйста, - проговорил невидимый человек за спиной Худолея. - Вы
так ничего и не подобрали?
Худолей обернулся, всмотрелся в темноту, но, кроме темной тени, ничего не увидел.
Однако по контуру говорившего понял, что это высокий, спортивного вида человек, Худолей
при желании мог бы даже приблизительно определить его возраст: где-то тридцать - тридцать
пять лет.
- Душа не дрогнула, - виновато пояснил Худолей.
- Простите, но, может быть, вы несколько поторопились с выводами? Не кажется ли вам,
что некоторые экземпляры весьма достойны вашего внимания?
- Вы думаете? - В душе Худолея что-то напряглось, что-то запищало, как датчик,
который вдруг почувствовал поток радиации. И поток не ослабевал, более того, усиливался, и
Худолей ощутил, что он вот-вот поймет что-то, наступит какое-то прозрение, понимание.
- Смею вас заверить, - продолжал невидимый собеседник, - что в другой обстановке
каждая из этих девушек способна произвести совершенно другое впечатление... Я уж не говорю
о результатах.
- Результаты? - Худолей не сразу понял, о чем идет речь.
- Вы будете потрясены, это я вам гарантирую. Мне известны случаи, когда даже самая
непритязательная дурнушка творила буквально чудеса! Оживали и впадали в неистовство
люди, которые давно поставили на себе крест!
- И эта... Дурнушка сейчас здесь? - спросил Худолей, мучительно пытаясь вспомнить,
где он слышал этот роскошный голос - каждое слово невидимый собеседник не просто
выговаривал, а как бы преподносил на блюде.
- Я вас заинтересовал? - Теперь в голосе появилась улыбка, не ухмылка, нет,
уважительная улыбка человека, который действительно предлагает товар высшего качества.
- Да, - честно признался Худолей.
- Прошу. - Мужчина вышел из тени, и Худолей, всмотревшись в него, сразу понял -
никогда он этого человека не встречал, водку с ним не пил.
- Знаете, - промямлил Худолей, - позвольте мне немного поколебаться... Я посижу в
машине.
- Колебания разжигают желания, - тонко улыбнулся человек и снова ушел в тень.
Вернувшись к машине и втиснувшись в темный угол заднего сиденья, Худолей попытался
разобраться в своих впечатлениях. Что-то говорил Халандовский, ему отвечал Пафнутьев, даже
Андрей разговорился, но Худолей их не слышал. Он не мог избавиться от ощущения, что
слышал этот голос, причем в очень важном для себя положении, что-то решалось, что-то было
на кону. В голосе незнакомца была не только приятная бархатистость, в нем была почти
неуловимая сладковатость, приторность, которые если и не разрушали значительность всего
облика, то ставили под сомнение его идеальность. Да, именно сомнения будоражили душу
Худолея, а вовсе не гарантированные обещания ночи, полной сладких безумств с дурнушкой,
которая к утру окажется принцессой. Или наоборот.
И еще одно озадачило Худолея: ведь этот человек с самого начала видел его на свету,
разговаривал с ним и тоже не узнал, не спохватился, не смутился... Значит, он тоже не
вспомнил меня, - маялся в своем углу Худолей.
Потом он как бы очнулся от наступившей в машине тишины. Уже никто не шутил, не
произносил двусмысленных шуточек, все молчали. А Пафнутьев, приникнув к лобовому
стеклу, внимательно всматривался в женщин, стоявших перед ними в свете фар. Иногда из
темноты входили какие-то люди, подходили к той или иной и уводили в машину. Машина тут
же отъезжала. Торжище, видимо, подходило к концу, машин становилось все меньше, их
плотный ряд заметно поредел, и женщины уже не стояли столь плотной шеренгой, как полчаса
назад.
- Андрей, давай подъедем чуть поближе, а то мы вроде стесняемся, последними стоим.
Андрей включил мотор и подъехал так близко, что "Волга" оказалась ближе всех машин,
метрах в пяти от женщин.
- Что, Паша, - спросил Халандовский, - дрогнула все-таки душа? Засосало под
ложечкой?
- Ага, - кивнул Пафнутьев. - Еще как засосало.
- Тогда вперед!
- Значит, так, ребята, - проговорил Пафнутьев негромко, - Я, пожалуй, решусь... Есть
тут одна раскрасавица, которая сразу мне приглянулась, но врожденная робость не позволяла
вот так сразу идти на абордаж.
- Есть силы, которые преодолевают робость, да, Паша? - спросил Халандовский.
- Есть, Аркаша, оказывается, есть такие силы, они, похоже, пробудились во мне и
клокочут со страшной силой. Вы тут потеснитесь немного, я же не один вернусь.
- Знаешь, Паша, - сказал Худолей, - я тоже выйду. Останусь здесь.
- Тоже силы пробудились? - поинтересовался Андрей.
- Да, Андрюша. Клокочут. И рвутся наружу.
- Надо выпускать.
Когда выходил из машины Пафнутьев, одновременно с ним, чтобы не привлекать
внимания, вышел и Худолей.
- Куда?! - успел крикнуть ему вслед Халандовский.
- Надо, - Худолей успокаивающе махнул рукой. - Меня не ждите. Позвоню.
Если Пафнутьев направился к залитым светом женщинам, то Худолей нырнул в темноту и
тут же растворился среди машин, полувытоптанного кустарника, мусорных я
...Закладка в соц.сетях
