Жанр: Детектив
Банда 1-4.
...рвал... К сожалению. Да они и не интересуются такими вещами, у них другие
забавы.
- Помню, - кивнул Пафнутьев.
- Знать о патронах мог только человек, который участвовал в той операции,
- Худолей исподлобья посмотрел на Пафнутьева, давая понять - от тебя, Паша,
цепочка тянется.
- А кто участвовал? - спросил Пафнутьев. - Ты да я! И все!
- И двое оперативников, - подсказал Худо-лей негромко, но настойчиво. - И
двое понятых, которые протокол подписывали... Оперативники приехали на машине, там
был водитель...
- И нас с тобой Андрей привез...
- Вот-вот, - произнес Худолей, продолжая в упор смотреть на Пафнутьева. -
Уже с десяток набирается...
- Пропала вся упаковка? - уточнил Пафнутьев.
- Да, с коробкой вместе.
- Двенадцать патронов?
- Было двенадцать, - поправил Худолей. - Но два мы использовали, испытали,
так сказать, изделие... В коробке осталось десять. Вот они и пропали. Теперь будем
ждать взрывов. Эти взрывы не спутаешь с другими.
- Так... Наверняка узнаешь?
- Да, Паша. Там очень своеобразная взрывчатка... Есть и ещё признаки. Не
ошибусь, не боись.
- Сегодня заметил?
- Только что.
- А когда их могли взять?
- Если честно - в течение последней недели. Я видел их, когда готовил
заключение. Еще раз сходил посмотреть. Это было пять дней назад. Все они были на
месте. В тот день Неклясов приходил, помнишь?
- Ну что, будем менять замок?
- А чего его менять? - Худолей передернул плечами и грустно уставился в
окно. Но, помолчав, снова в упор посмотрел на Пафнутьева. - Помнишь историю с
банком "Глобус"? Они замки поставили, каких свет не видел. Половину окон
кирпичом заложили. Решетки из нержавейки на окнах поставили. Окна в подвал
бетоном залили. У каждой двери по два автоматчика поставили... Броневик пригнали
из Германии. Все двери заменили на стальные. И сигнализацию установили такую,
что милиция дважды приезжала - мышь где-то пискнула... А чем кончилось? Бухгалтер
взял все деньги и был таков. И до сих пор. Купил где-нибудь в Бразилии ресторан,
балдеет на карнавалах, любуется, как черные красотки задами трясут...
- Ты хочешь сказать, - медленно проговорил Пафнутьев, - что у нас завелся
внутренний враг?
- Да, Паша, - вздохнул Худолей. - Да. Или же у этого человека свои ключи,
или же он воспользовался твоими.., моими. Заменишь замок, он опять использует
твои же ключи, если ему что-нибудь приглянется. Думай, Паша, думай, - Худолей
поднялся.
- Пиши объяснительную.
- Зачем?
- Будем оправдываться. Нам же отвечать за эти патроны. Они во всех
протоколах упомянуты. Мы не можем сделать вид, что их не было.
- Списать их надо, - подсказал Худолей. - Мы с тобой взорвали два?
Взорвали. Напишем, что взорвали все двенадцать. Нарушим закон, сейчас все так
делают.
- Нарушать можно... Но не так же часто!
- Думай, Паша, думай, - повторил Худолей и неслышно выскользнул из
кабинета, осторожно притворив за собой дверь.
Был уже вечер, синие зимние сумерки опустились на город. Вспыхнули фонари,
на машинах зажглись подфарники, и сразу улицы стали наряднее и строже. Пафнутьев
стоял у окна и смотрел вниз. Еще один день, суматошный и бестолковый,
заканчивался, вот-вот должен был подъехать Андрей и отвезти его домой. Отношения
с Андреем в последнее время почему-то сделались сдержаннее, разговоры получались
обостреннее, причем без всяких на то видимых причин. Большого значения этому
Пафнутьев не придавал, и без того хватало хлопот, а когда вспоминал, что надо бы
поговорить с парнем, всегда получалось так, что было не до того. Так и тянулось.
Постепенно он стал привыкать к новым отношениям, они сделались как бы даже
нормальными, вроде иначе и быть не могло.
Пафнутьев увидел, как черная блестящая машина бесшумно вплыла во двор
прокуратуры - приехал Андрей. В этот момент прозвенел телефонный звонок, который
опять бросил его в кучу событий, опять нарушил течение времени, плавное и
размеренное.
Звонил Шаланда.
- Паша? - спросил он. И лишь по одному этому словцу Пафнутьев понял - чтото
случилось. Голос у майора был сипловат от волнения, в трубке слышалось его
возбужденное дыхание, будто Шаланда бежал к телефону. - Опять беспокою тебя.
- И опять некстати, - проворчал Пафнутьев, уже настроившийся на
неторопливый вечерний лад.
- Терпи, Паша, терпи! - Шаланда, казалось, был счастлив, что ему удалось
подпортить Пафнутьеву вечерние планы.
- Ладно, не тяни... Что там у тебя?
- Взрыв.
- Где? - спокойно спросил Пафнутьев, он напрягся, насторожился, потому что
взрывов, неожиданных и непредсказуемых, он ждал каждый день после того, как
обнаружилась пропажа в хранилище прокуратуры.
- В банке.
- Фердолевский? - спросил Пафнутьев.
- Откуда знаешь? - Шаланда был удивлен столь точным попаданием.
- Ждал, - сказал Пафнутьев.
- Давно?
- Уже неделю... Откуда звонишь?
- С места происшествия.
- Сейчас подъеду. - И Пафнутьев положил трубку.
Худолей оказался на месте, тоже не успел ещё уйти. Сидел в фотолаборатории
и с какой-то обреченностью перебирал снимки.
- Знаешь, Паша, о чем я думаю, - сказал он, увидев в дверях Пафнутьева. -
Я думаю о том, что жизнь наша, в конце концов, сводится к одним лишь
воспоминаниям... И живем мы, и совершаем что-то, общаемся и любим лишь для того,
чтобы потом было что вспомнить. Тебе не кажется? - Худолей поднял на Пафнутьева
затуманенный взор и печально улыбнулся.
- А знаешь о чем я думаю? Я думаю о том, что прогремит следующий взрыв.
- А первый уже?
- Полчаса назад.
- У Фердолевского? - и Худолей угадал с первой попытки.
- Почему ты так решил?
- Если был обстрелян Неклясов, то следующее происшествие должно случиться
с Фердолевским. Это как раскачивание маятника.
- Шаланда уже там, Андрей только что подъехал... Одевайся, он нас подбросит.
Ты обещал, что можешь узнать наши взрывы... Давай.., узнавай.
- Быстро он в дело пустил эту штуковину. Если это он...
- Кто он?
- Злоумышленник.
- Жду в машине, - сказал Пафнутьев и вышел из лаборатории.
Андрей поставил машину на привычном месте, и Пафнутьев сразу нашел его на
просторном дворе прокуратуры. Когда подходил, Андрей предупредительно открыл
дверцу, что последнее время случалось нечасто.
- Домой?
- Худолея подождем...
- Его тоже домой отвезти?
- Нет, Андрюша, нет, - Пафнутьеву не понравилось, что парень уже дважды
произнес слово "домой". - Куда-то торопишься?
- Да нет... Куда мне торопиться...
- На место происшествия поедем. В банк Фердолевского.
- А что там?
- Взрыв.
- Надо же, - обронил Андрей. - Есть жертвы?
- Приедем - увидим.
- Давно?
- Не знаю... Думаю, где-нибудь в пределах часа. Шаланда только что позвонил,
он уже там... А вот и Худолей. У него есть какие-то соображения по поводу этого
взрыва, - произнес Пафнутьев слова, которые оказались совершенно неожиданными и
для него самого. Не думал он об этом, не собирался сообщать кому бы то ни было
подробности, слова выскочили как бы сами по себе. Андрея они чем-то зацепили.
Пафнутьев почувствовал, что тот не остался равнодушным. Чуть сдвинулась рука на
руле, Андрей передернул плечами, искоса взглянул на Пафнутьева.
- Прошу прощения, - сказал Худолей, усаживаясь на заднее сиденье.
- Павел Николаевич говорит, что у вас есть какие-то соображения об этом
взрыве? - спросил Андрей, и опять Пафнутьеву не понравился его вопрос. Он не
должен был выдавать Худолею тему их беседы, тем более с подробностями, которые
касались дела.
- Соображения? - удивился Худолей. - У меня? Что-то вы с Павлом
Николаевичем путаете. В своем время у меня были соображения, и я частенько
соображал... Но теперь все кончились.
Какой ни бестолковый человек был Худолей, но во всем, что касалось работы,
неизменно соблюдал чрезвычайную осторожность, и вызвать его на разговор, на
откровенность, обсудить с ним подробности... Это не всегда удавалось даже
Пафнутьеву. Андрей явно взял на себя непосильную задачу.
Банк Фердолевского на первом этаже блочного дома был виден издали.
Вертелась в сумерках милицейская мигалка, светились фары ещё нескольких машин.
Пафнутьев отметил светлый корпус машины "скорой помощи". Толпились и люди, но
немного, а если кто и задерживался, то ненадолго, тут же уходил по своим делам.
И тому были свои причины. Во-первых, и взрывы в городе гремели не так уж редко,
да и к банкирам мало кто испытывал сочувствие в подобных случаях. Многие ощущали
даже удовлетворение, будто свершился наконец акт возмездия, восторжествовала
справедливость и теперь жизнь пойдет куда лучше. За два-три года надсадного
капитализма о банкирах сложилось устойчивое мнение как о мошенниках, обманщиках,
проходимцах. Теперь уже нескоро удастся им избавиться от этого клейма, если
вообще когда-нибудь удастся. Слишком много пострадавших они оставляли на своем
пути в счастливое завтра - обманутых, обобранных, ограбленных.
Выйдя из машины, Пафнутьев решительно направился к входу. За ним семенил
Худолей, перекошенный тяжелой сумкой. Его широкие штанины хлопали на зимнем
ветру, как потускневшие знамена. Последним шел Андрей - из чистого любопытства
решил взглянуть на место происшествия. В узком коридоре Пафнутьеву показалось
даже тесновато, хотя людей здесь было и немного. В воздухе стояла пыль, запах
гари, вонь дымящейся пластмассы. Услышав голос Шаланды, Пафнутьев направился
туда и в конце коридора увидел место взрыва. Вывернутые двери, обгоревшие стены,
дымящаяся аппаратура - факсы, компьютеры, пишущие машинки, телевизор. Вместо
экрана чернела какая-то жутковатая яма, обнажившая прокопченные внутренности
телевизора.
- Ну что, Паша! - воскликнул Шаланда. - Начинаем привыкать к новому виду
преступлений! А?
- Привыкнем, - кивнул Пафнутьев.
- Неплохо рвануло, ох, неплохо! - Шаланда, казалось, был даже в восхищении
от случившегося.
- Есть жертвы?
- Пострадавший один - господин Фердолевский. Владелец банка. Понес большие
материальные убытки. - Шаланда показал на обезображенную технику. - Не знаю
даже, оправится ли, не знаю!
- Оправится, - произнес сам Фердолевский, входя в приемную из своего
кабинета. Был он высок, полноват, в движениях замедленный, в каждом жесте
ощущалась значимость, достоинство, даже состоятельность. Он пожал руку
Пафнутьеву, и тот, сам того не желая, ощутил даже некоторую польщенность, хотя
знал, прекрасно знал, что видит перед собой самого что ни на есть бандюгу и
крупнейшего мафиози в городе, не считая, конечно, Неклясова. И Худолея
поприветствовал банкир, тоже пожал руку, правда, на лице его возникло некоторое
недоумение, уж больно тоща ладошка была у Худолея, неужели, дескать, и такое
может быть? Андрея он попросту не увидел, безошибочно определив, что тот не
относится к числу людей, которых он должен приветствовать. Но Андрей уже привык,
что не везде водителей приветствуют так же, как и руководство. Он лишь
усмехнулся понимающе, мол, знаком я с повадками криминальных банкиров, которые
больше всего озабочены тем, как подчеркнуть собственную значимость.
- Ну, что у вас тут опять случилось? - спросил Пафнутьев, пройдя вслед за
Фердолевским в кабинет. Здесь тоже были признаки разрушения - ввалившаяся внутрь
дверь, сорванные шторы, рухнувшая люстра из хрусталя - видимо, немало потратил
банкир денег, чтобы создать в своем гнезде обстановку уюта, благонадежности.
- Сами видите, - Фердолевский развел руки в стороны и окинул взглядом
следы разрушения. - Громят нашего брата банкира. Видимо, таким образом
добиваются социальной справедливости. - Фердолевский попытался уколоть
Пафнутьева как представителя официальной власти.
- Вы что, в самом деле думаете, что взрыв устроили старушки, которых вы
ограбили?
- Мы ограбили?!
- Константин Константинович, - медленно произнес Пафнутьев, и пока
выговаривал длинное, слишком длинное имя-отчество Фердолевского, тот успокоился
и немного остыл. - Не будем о старушках, не будем о грабежах... Поговорим о
взрыве. Когда это случилось?
- Ну... Теперь уже больше часа назад.
- Кто пострадал?
- Я. Больше никто. Взрыв произошел, когда все уже покинули помещение.
Секретарша уходит в пять, в других отделах могут задержаться... Где-то в половине
шестого и бабахнуло.
- Значит, убытки только материальные?
- А репутация?! Павел Николаевич, а репутация? Теперь все будут знать, что
это банк, который иногда взрывается! Представляете?
- Думаю, основных клиентов не лишитесь.
- Почему вы так решили?
- Потому что ваши основные клиенты больше всего ценят доверительность
отношений, ну и прочие мелкие подробности, о которых мы с вами знаем, но
говорить не будем.
- Нет, отчего же! - в запальчивости воскликнул Фердолевский, но тут же
смолк, поняв, что в самом деле не стоит обострять эту тему.
- А потому, Константин Константинович, - Пафнутьев произносил это имя
старательно, выговаривая каждый слог, - что ваши отношения с основными клиентами
носят криминальный характер. И только общая неразбериха в стране позволяет вам
не только существовать, но и процветать.
- Это вы называете процветанием?! - Фердолевский опять развел руки в
стороны.
- Как вы думаете, кто это сделал? - спросил Пафнутьев.
- Понятия не имею! - Фердолевский взял со стола газету, скомкал её и вытер
со стола пыль. Комок был жестким, по столу скользил с неприятным скрипом, и
Пафнутьев весь содрогнулся от этого звука. Фердолевский сел за громадный черный
стол, выбросил вперед руку, чтобы показался манжет рубашки, и подпер пальцем
щеку, изобразив скорбь и растерянность.
- На прошлой неделе у вас была назначена встреча с Вовчиком, - Пафнутьев
сознательно назвал того воровской кличкой, сразу давая понять банкиру, что знает
о его связях. - Вы на встречу не явились. Пока Вовчик вас ожидал, его
обстреляли... Один человек убит, второй тяжело ранен. Вы не допускаете, что он
нанес ответный удар?
- Ну что ж, - Фердолевский сел попроще, палец со щеки убрал, отъехал на
кресле от стола, закинул ногу на ногу. - Ну что ж, давайте поговорим об этом...
Видите ли-. Тогда произошла накладка... Я опоздал на встречу. Есть уважительная
причина... Когда все это случилось у Леонарда, я тут же связался с Вовчиком по
телефону и все объяснил, заверил в полнейшем моем расположении.
- Он поверил?
- Вовчик никому не верит, - вздохнул Фердолевский.
- Хотите, чтобы мы занялись взрывом всерьез?
Фердолевский внимательно посмотрел на Пафнутьева большими своими навыкате
глазами, отвернулся к окну, потом, сложив руки на столе, навис над ними большим
тяжелым телом и замолк. Наконец поднял голову.
- Если я отвечу утвердительно... Это ведь потребует от меня активного
участия в расследовании? Показания, заявления, протоколы, прочее... Верно?
- Конечно.
- А если отвечу отрицательно...
- Тогда мы не сможем рассчитывать на ваши чистосердечные показания и
вынуждены будем считать происшедшее несчастным случаем.
Фердолевский не успел ничего ответить - в дверном проеме появилась фигура
Худолея. Он медленно приблизился к столу, сел на подвернувшийся стул и уставился
на Пафнутьева, ожидая позволения заговорить.
- Слушаю тебя внимательно.
- Значит, так... Рвануло в приемной... По счастливой случайности в помещении
никого не было. Поэтому нанесен лишь некоторый материальный ущерб...
- Ха! - воскликнул Фердолевский. - Скажите пожалуйста! Некоторый
материальный ущерб! Да мне ремонт обойдется в сотню миллионов! Чтобы ответить
ему должным образом, мне не нужны основания. Они у меня всегда есть, -
жестковато произнес Фердолевский.
- Я пойду? - спросил Худолей.
- Да, - ответил Пафнутьев. - Завтра увидимся. Нам будет о чем поговорить?
- Найдется, - кивнул Худолей и боком, перекошенный своей сумкой с
аппаратурой, вышел в пустой дверной проем, опасливо обойдя остатки люстры.
- Хороший работник? - спросил Фердолевский с улыбкой, кивнув в сторону
ушедшего Худолея.
- Я бы хотел поговорить с вашей секретаршей, - сказал Пафнутьев. Не
позволит он Фердолевскому обсуждать деловые качества и внешность Худолея, своего
надежного помощника, а в недавнем прошлом и собутыльника.
- Она здесь, - Фердолевский попытался кого-то высмотреть в приемной, но,
не увидев секретарши, громко крикнул:
- Наташа!
В дверях возникла молодая девушка в распахнутой дубленке.
- Зайди.
Девушка подошла, села к приставному столику, предварительно постелив на
него газету, вопросительно посмотрела на банкира.
- Это следователь, - сказал Фердолевский. - Он занимается сегодняшним
происшествием. У него к тебе вопросы. Его зовут Павел Николаевич. А её зовут
Наташа, - сказал Фердолевский, повернувшись к Пафнутьеву.
- Хорошее имя, - сказал Пафнутьев. - Мне нравится. Я одно время встречался
с Наташей, она тоже была в дубленке... Очень хорошее имя.
- Спасибо, - девушка покраснела, бросив взгляд на Фердолевского.
- Скажите мне, Наташа, - Пафнутьев помолчал, подбирая слова. - Вы ведете
запись всех посетителей?
- Обычно веду, но сегодня...
- Что сегодня?
- Их почти не было. Константина Константиновича все спрашивали по
телефону... А когда узнавали, что он отсутствует, то и не приезжали.
- Так, - Пафнутьев, собравшийся было переписать всех, кто побывал в
приемной, спрятал блокнот. - Так никто и не появился за весь день?
- Никто. - Наташа силилась вспомнить, моргала тяжелыми ресницами,
беспомощно смотрела на банкира, словно умоляла помочь.
- Но почта была?
- Да... Была.
- Почтальон, курьер или заведующий отделом переписки. Как там у вас это
называется, не знаю... Кто-то ведь принес почту?
- Курьер принес...
- Так, хорошо.
- Он и сейчас здесь, - Наташа поднялась было, чтобы позвать курьера, но
Пафнутьев её остановил.
- Подождите... Кто ещё был?
- Уборщица... Потом заглядывали ребята из охраны...
- Зачем?
- Ну... Они заглядывают иногда...
- Кто именно? - резко спросил Фердолевский. - Кто пристает к тебе в
рабочее время?
- Да ладно, - Наташа опустила голову. - Он больше не будет.
- Так, - Пафнутьев снова выводил разговор на нужное ему направление. - Кто
еще?
- Вроде все... Да, милиционер приходил...
- Какой милиционер?
- Не знаю... Он Константина Константиновича ждал...
- Как это ждал? - спросил Пафнутьев. - Как он мог ждать, если шефа не
было? Вы сказали ему, что шефа нет и не будет?
- Сказала, - кивнула Наташа растерянно. - Но он говорит, что, мол,
подождет немного, вдруг подойдет...
- И подождал?
- Да, в приемной с полчаса побыл, наверно... Хотя нет, меньше. Минут
пятнадцать.
- Вы ждали кого-то из милиции? - спросил Пафнутьев, повернувшись к
Фердолевскому.
- Нет, сегодня не ждал... Но иногда заглядывают.
- Зачем?
- Подпитываются, - усмехнулся Фердолевский. - Жить хотят.
- О чем говорили? - спросил Пафнутьев у Наташи.
- Ни о чем, - улыбнулась девушка. - О чем говорят в таких случаях... Как
зовут, давно ли работаю, не обижает ли начальство... Сколько зарабатываю, спросил.
- А ты? - резковато подал голос Фердолевский.
- Сказала, что это коммерческая тайна. Сказала, что по зарплате секретаря
можно многое узнать о банке...
- Так и ответила?
- Да...
- Молодец! - воскликнул Фердолевский.
- Этот милиционер, - Пафнутьев снова выпрямил разговор. - Он хотел видеть
начальство, поговорить, что-то передать?
- У него какой-то пакет был в руках.
- Он оставил его?
- Нет, унес с собой. Сказал, что должен был лично передать в руки.
- Уж если вы с ним так мило беседовали все пятнадцать минут, скажите,
Наташа, как он выглядел? - спросил Пафнутьев.
- Ну, как... Нормально. Молодой парень, улыбался, зубы на месте... Форма сидит
хорошо, - девушка улыбнулась.
- И никаких отличительных признаков? Кольцо на пальце, бородавка на носу,
шрам на щеке, в ухе серьга? Ну? Хоть что-нибудь отличало его от всех остальных
милиционеров страны?
- Усы, - сказала Наташа. - У него такие... Хорошие усы, большие. Не то что у
некоторых... Шнурочком... Пышные такие усы, красивые. Сейчас таких почти никто и не
носит.
- Чем кончилась ваша беседа?
- Ничем. Он посмотрел на часы, заторопился, попрощался и вышел.
- Вспомните, Наташа... Вы хоть на минуту выходили из приемной? В коридор, в
кабинет, может быть, ещё куда-нибудь по своим надобностям?
- Выходила? - Наташа задумалась. - Вроде нет... А, вспомнила... Закипел
чайник, я чай поставила... И он закипел... Я взяла заварной чайник и вышла, чтобы
выбросить старую заварку... Туалет у нас почти напротив... Я вытряхнула заварку,
ополоснула чайник и вернулась. На это ушло... Ну, минута, ну, две... Не больше.
- И после этого милиционер ушел?
- Да... Я предложила ему чаю, но он отказался. Спросил, надолго ли я ещё
задержусь, не проводить ли... Я отказалась, и он ушел.
- После него кто-нибудь был?
- Рабочий день заканчивался. Нет, больше никто не появлялся. Звонки были,
спрашивали Константина Константиновича...
- По телефону вы всем отвечали, что его сегодня нет и не будет? - спросил
Пафнутьев.
- Да.
- И много было таких звонков?
- Да, наверное, не меньше десятка.
- Все, у меня больше вопросов нет, - сказал Пафнутьев, поднимаясь. - Вас
пригласит наш следователь. Дубовик его фамилия... Пожалуйста, вы ему все и
повторите. Если ещё кого-нибудь вспомните, конечно, расскажите и о нем... Вы
знаете людей Вовчика? - спросил Пафнутьев у Фердолевского. - У него нет в штате
усатого?
- Выясню, - хмуро сказал банкир. - Обязательно выясню.
- Желаю удачи, - и Пафнутьев направился искать Шаланду.
- И я вам желаю удачи, - сказал ему вслед Фердолевский.
- Зайдите к нам завтра, - обернулся Пафнутьев. - Поделимся, находками,
обсудим поиски.
- Зайду.
Пафнутьев ходил по собственной квартире сосредоточенно и угрюмо, ходил не
раздеваясь, не снимая обуви. Еще проходя по двору, он заметил что-то неладное, в
чем было нарушение обычного порядка. Сначала он не придал этому значения, просто
отметил про себя, что его окна почему-то темные, свет не горел ни на кухне, ни в
комнате. Это было тем более странно, что всего час назад он звонил домой и Вика
была на месте, была, как всегда, весела и занозиста. Но когда, позвонив в дверь,
он не услышал в ответ ни звука, когда он позвонил снова и никто не открыл ему,
Пафнутьев насторожился. Он осторожно вставил ключ в замок, повернул его, ключ
повернулся только один раз. Значит, дверь не закрывали, её просто захлопнули.
Вика так не поступает - она обязательно закрывает дверь на все повороты всех
ключей. И правильно делает. Хотя иногда это раздражало Пафнутьева - когда ему
приходилось открывать дверь, используя все ключи.
Объяснить эти маленькие несуразности можно было только одним - Вика
прикорнула где-нибудь и заснула. Но Пафнутьев тут же отбросил эту версию - он
разговаривал с Викой час назад. Ни о каком сне, усталости не было и речи. Она
могла в темноте смотреть телевизор, но не могла не услышать его звонков.
Пафнутьев тяжело вздохнул - он был почти уверен, что его ждут
неприятности. Когда он вошел в квартиру и включил свет, отпали последние
сомнения, угасли последние надежды. В квартире явно побывали чужие... Причем следы
оставлены сознательно, чтобы у него не было никаких сомнений, чтобы все стало
ясно с первого взгляда. Посредине кухни валялась разбитая тарелка, в комнате
лежал опрокинутый стул, в прихожей одежда сброшена на пол. И характер, и размер
погрома Пафнутьев определил сразу. Ущерба почти не было, но беспорядок был
очевидный, не заметить его нельзя. Во всем чувствовалась нарочитость, кто-то
спешно пытался создать видимость разгрома. Причем, как заметил Пафнутьев,
действительного разгрома не было. Ваза, которую подарил Халандовский на свадьбу,
стояла на полу, целая, хотя столкнуть её с полки не составляло труда. Нет, её
сняли с полки и поставили на пол. Из одежды в прихожей, насколько Пафнутьев смог
оценить, тоже ничего не пропало.
Зато пропало главное - в доме не было Вики. Еще раз обойдя все комнаты,
заглянув во все кладовки, окинув взглядом кухню, туалет, ванную, Пафнутьев
принял единственно правильное решение - он включил свет во всех комнатах, давая
знать незваным гостям, что он уже дома, все понял и готов разговаривать.
И тут его взгляд упал на одиноко лежащий туфель, обычный черный туфель на
высоком каблуке. Сколько он не искал - второго не было. И он понял - Вика дала
ему знать, что вышла из квартиры не по своей воле. В одном туфле вышла. Другими
словами, её вывели.
Не раздеваясь, Пафнутьев сел в кресло, поставил перед собой телефон и
приготовился ждать. Но тут же, спохватившись, набрал номер Дубовика. Тот, к
счастью, оказался на месте, к счастью поднял трубку, потому что была у Дубовика
дурная привычка - когда заканчивалось рабочее время, он не поднимал трубки,
сколько бы кто не звонил. А тут поднял.
- Вас слушают, - несколько церемонно произнес Дубовик.
- Именно это мне и требуется. Слушай внимательно...
- Слушаю!
- И не перебивай. На мою квартиру совершено нападение. В комнатах
беспорядок, перевернутые вещи, разбросанная мебель и так далее. Нет Вики.
- В каком смысле?
- Мне кажется, в том смысле, что её похитили. Наверняка будут звонить.
Срочно включай все свои каналы и пусть засекают - кто звонит, откуда, зачем.
Адрес, номер телефона...
- А санкция прокурора?
- Забудь. Понял? Забудь о всех санкциях. Потом получим. Мне будут звонить.
Хочу знать откуда.
- Думаешь, что они такие дураки?
- Я ничего не думаю. Понял? И тебе запрещаю думать точно так же, как
запретил думать себе. Только делай, только выполняй. И больше ничего. Я хочу
знать, откуда будут звонить. О законах и правах человека подумаем потом, если у
нас будет время. Вопросы есть?
- Нет, все ясно.
- Счастливый человек, - проворчал Пафнутьев и положил трубку.
Он разделся, сбросил куртку на диван, рядом положил берет и опустился в
кресло. Посмотрев сейчас на Пафнутьева, вряд ли кто мог предположить, в каком
состоянии находится начальник следственного отдела. Его лицо, как обычно,
выглядело спокойным и невозмутимым, можно было бы его назвать и сонным, поза в
кресле казалась расслабленной, почти ленивой, пальцы с некоторым равнодушием
барабанили по подлокотнику кресла, а голова, склоненная к одному плечу, выдавала
неспешные раздумья. И даже человек,
...Закладка в соц.сетях
