Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 17. Гончаров и маньяк
... — Куда прикажете, господа хорошие? — трогаясь с места и уворачиваясь
от слюнявого языка Брута, вполне серьезно спросил я. — Только не надо
нежностей, благодарить будем потом. Да-да, нежности и поцелуи на дороге могут
привести к аварии. Вы не возражаете, если по пути нашего следования мы заедем и
заберем с собой одного симпатичного дядечку? Ну вот и отлично! Тогда,
пожалуйста, пристегните ремни безопасности и ведите себя, как подобает
интеллигентным котам и псам.
Я опаздывал на четверть часа, но Макс при полной экипировке терпеливо
ждал меня в условленном месте. Ничего не подозревая, он открыл дверцу, и мне
показалось, что сзади его крепко стукнули поленом. Настолько неподражаемой
стала его своеобразная физиономия, что я невольно зашелся от смеха.
— Ты чего это, Иваныч? — усаживаясь рядом со мной и понемногу приходя
в себя, тихо спросил он. — А я вижу, в машине двое, и подумал, что ты супругу с
собой прихватил.
— То есть собачью морду ты перепутал с очаровательным личиком моей
жены?! Спасибо, я непременно ей это передам.
— Упаси тебя бог! Но объясни, что все это значит?
— А ничего, кроме того, что они проголосовали в тот момент, когда я
выезжал со стоянки. Говорю тебе чистую правду, они приперлись туда по
собственной инициативе, и мне не оставалось ничего иного, как взять их на борт.
— Ну и дела! — задумчиво проворчал Ухов. — Люди глупеют, а живность
умнеет. Ладно, как будем действовать? Как договаривались или ты внес
коррективы?
— Все по плану, Макс, — сворачивая на узкую, разбитую дорогу, ведущую
к железнодорожным путям и частному предприятию
Реаниматор
, ответил я. — Самое
главное, чтобы этот хрен оказался на своем рабочем месте.
— А мне кажется, наоборот — лучше, чтоб его не было. Нам незачем
лишний раз светиться. Наверняка его секретарша знает не меньше его.
— Там посмотрим, — останавливаясь в тупичке возле шаткой ограды
неказистого одноэтажного здания, уклончиво ответил я. — Пойдем, что ли?
— Как скажешь, генерал, — вытряхиваясь из машины, ответил Макс.
Миновав небольшой дворик, заваленный старыми ваннами, унитазами и
раковинами, мы оказались в грязноватой передней, откуда Т-образно отходили два
коридора.
— Как нам пройти к шефу? — спросил я курившего на перепутье мужичка.
— По левому коридору, третья дверь налево, — с похмельной хрипотцой
ответил он. — Там в приемной Галка сидит, она вам все обскажет.
В маленькой приемной стоял стол, два стула и тумба, на которой
громоздился компьютер с принтером, да еще в углу дергался пожилой холодильник.
И всем этим добром заведовала курносая Галка с черными пуговками глаз.
Не закончив какой-то важный разговор, она раздраженно бросила
телефонную трубку и выжидательно уставилась на нас.
— Шеф у себя? — откашлявшись, хрипло спросил Макс.
— У себя, но он не принимает. У него идет планерка.
— Это хорошо, — одобрительно прогудел Ухов, — А долго он обычно
планирует?
— Когда как, но думаю, что минут через десять он освободится. А вы по
какому вопросу? И как мне вас записать?
— Чего-чего? — не понимая вопроса, простодушно спросил он. — Куда это
ты нас хочешь записывать? Уж не в очередь ли за отпущением твоих грехов?
— А вы не хамите, — вытаскивая амбарную книгу, обиделась Галка. — Я
уж больше года записываю посетителей на прием к Семену Николаевичу. Он так
велел.
— И правильно сделал, — отодвигая Ухова в сторону, вмешался я. — И
давно пора, а то ходят всякие-разные, а потом колготки пропадают. Галочка, не
берите в голову, это шутка. Я-то ваши порядки знаю. Чуть больше месяца тому
назад я у вас уже бывал. Неужели вы меня не помните?
— Нет, не помню, — неуверенно ответила она. — Столько народа... А как
ваша фамилия и когда вы к нам приходили?
— Бочкарев моя фамилия, а приходил я к вам пятнадцатого сентября.
Семен Николаевич в тот день назначил мне встречу на четырнадцать тридцать.
Припоминаете?
— Нет, но сейчас посмотрим, — зашуршала она страницами амбарной
книги.
— Вот оно, пятнадцатое сентября, — перегнувшись через стол,
припечатал я нужный мне лист. — Читайте, кто там у вас на четырнадцать
тридцать?
— Вы, наверное, ошиблись, — удивленным медвежонком посмотрела она на
меня. — Здесь у меня на четырнадцать тридцать записан Ланской Борис Михайлович.
Вот, если не верите, то посмотрите сами.
— Точно, — крайне удивился я. — Ланской Борис Михайлович. Проживает
по улице Поволжской, дом 12а. Прибыл в четырнадцать тридцать, а убыл аж в
пятнадцать часов. Это ж надо, тридцать минут шефа мытарил.
— А вы говорите, — торжествуя восстановленную справедливость,
засмеялась Галка. — Говорила же вам, что вы путаете, а вы не верили.
— Да, вы правы, старость не радость. Эклер проклятый замучил. Ладно,
Галочка, мы, наверное, ждать не будем, зайдем в следующий раз. До свидания.
Кстати сказать, а почему ваша фирма носит такое странное название —
Реаниматор
? Вы что, по ночам откапываете мертвецов, а наутро их реанимируете?
— Нет. — Интеллигентно, в кулачок, прыснула секретарша. — Все гораздо
проще и не так страшно, — мы ремонтируем старую сантехнику. Даем ей вторую
жизнь, поэтому и называемся
Реаниматор
.
— Понятно, надо завтра же принести вам старый унитаз. Ладно, Галочка,
передавай привет шефу, дорогому Семену Николаевичу. Как там его лысина? — на
всякий случай спросил я, чем привел секретутку в крайнее изумление.
— Какая лысина, о чем вы говорите! У шефа шикарная прическа.
— Извините, обознался. — И мы с Максом галантно раскланялись.
— Иваныч, а что ты предлагаешь делать дальше? — пробираясь через
груды старой, порыжевшей сантехники, спросил Макс.
— А что предлагаешь ты? — ответил я вопросом на вопрос.
— Мне кажется, что пришло время собирать камни, то есть ехать за
авансом.
— Ты прав, пора собирать камни, но только не в конторе у Виктории
Соколовой, а в саду у дяди Вани, в смысле, в доме у Бориса Михайловича
Ланского. И поедем мы немедленно, потому как эта секретутка обязательно напоет
о нашем странном поведении своему шефу, а тот, в свою очередь, свяжется с
Борей. Момент внезапности будет упущен, так что куй железо... Ты готов?
— А куда ж я денусь! В компании с Гончаровым и его зверинцем я хоть к
черту на рога. Поехали.
Улица Поволжская находилась в поселке Строителей, и дома на ней были
расположены только по правую сторону, потому как слева, в десяти метрах от
дороги, начиналась узкая полоска леса, за ней обрыв, а под ним лениво и
вольготно плескалась грязная волна водохранилища.
В самом начале улицы, чтобы раньше времени не привлекать к себе
внимания, мы остановились, вышли из машины и осмотрелись.
Дощатые каркасные дома строителей потихоньку сломала перестройка, а
на их месте предприимчивые клещи,
новые русские
, воздвигли себе двухэтажные
терема и трехэтажные замки. В одном из таких теремов под номером 12а и
проживала чета Ланских. Стоял он в самом конце улицы и немного на отшибе,
поскольку хозяин двенадцатого дома, беспредельщик среди беспредельщиков,
откусил себе такой участок, или, сказать точнее, усадьбу, на которой вполне мог
сесть и взлететь небольшой реактивный самолет. Воистину сказано: чем больше
имеешь, тем больше хочется.
— Ну что, Иваныч, двинули, что ли? — аккуратно затушив окурок о
подошву, спросил Макс. — Время-то не ждет. Возьмем мы тура за красную дуру и
тряхнем как следует.
— Нет, Макс, не пори горячку. Мы с тобой его совершенно не знаем. Кто
он такой и на что способен? Вполне возможно, что он уже основательно
подготовился к нашему приходу. Пригласил дружков, расставил капканы, наточил
ножи, а теперь ждет не дождется того часа, когда мы самолично к нему пожалуем.
Так что пойду-ка я на разведку один, и если в течение получаса от меня не будет
никаких известий, то принимай соответствующие меры. Какие? Не мне тебя учить.
— Ладно, командир, наверное, ты прав. Оружие взял?
— А на кой черт оно мне там нужно? Если уж навалятся так навалятся, а
вид пушки их разозлит еще больше. Бди, Максимилиан!
Не спеша и равнодушно я подошел к двухметровому бетонному забору,
призванному охранять покой и благоденствие семейства Ланских. То, что за мной
следит видеокамера, я знал почти наверняка, а вот о наличии или отсутствии
злобных тварей я мог лишь догадываться. Ну что же, поживем — увидим. Так же
неторопливо и безразлично я нажал кнопку переговорного устройства с левой
стороны глухих металлических ворот и, улыбаясь, глядя на небо, ждал ответа.
— Что вам нужно? — через некоторое время спросил меня мужской
бархатный голос.
— Войти, — естественно и непринужденно ответил я.
— А вы, оказывается, шутник, — с неподдельным весельем отметил
динамик. — А зачем хотите войти и по какой надобности?
— Ну шутник-то из меня никудышный, человек я серьезный, а войти я
хочу с единственной целью — повидаться и поговорить с господином Ланским. Как
мне подсказали, он проживает именно в этой избушке на ножках Буша. Так ли это?
— Проживать-то он проживает, вопрос в другом. Захочет ли господин
Ланской с вами разговаривать? Что тогда?
— А ничего, я просто развернусь и уйду. Но думаю, что он много
потеряет, лишившись такого собеседника, как я. Разговор со мной несомненно
принесет ему удовольствие, и он почерпнет массу полезных сведений.
— А вы там один? — с некоторой тревогой спросил он.
— Что за вопрос? Вы же сами прекрасно все видите — позади меня
выстроилась целая дивизия солдат, а в лесочке неподалеку расположились три
батареи легкой полевой артиллерии.
— Шутник вы, батенька, шутник. Ну да ладно, входите.
Щелкнул ригель магнитного замка, и калитка, врезанная в правую
створку ворот, приоткрылась, давая мне возможность войти во двор, где меня
могло поджидать множество самых неожиданных сюрпризов и неприятностей.
Была не была! Бог не выдаст, а свинья не съест, подумал я, включил
диктофон и решительно шагнул во двор.
— Стойте там, где стоите, — не успел я сделать и пяти шагов, как меня
остановил все тот же голос. — Не двигайтесь, иначе я спущу собак.
Повинуясь его грозному приказу, я застыл на месте, потому как встреча
со сторожевыми псами прельщала меня меньше всего.
Что последовало потом, описать довольно трудно. Родимая матушка земля
вдруг вырвалась из-под моих ног и, перевернувшись на сто восемьдесят градусов,
стукнула меня по голове всей своей многомиллиардной тушей. Потом последовало
мгновенное забвение, а затем земная твердь прямо на глазах стала уходить вниз с
невероятной скоростью. От ужаса я зажмурил глаза и попытался сосредоточиться,
внушить себе, что это только сон, и не более того.
Злобное рычание, сдержанный, но яростный лай, стук когтей об асфальт
и жаркое собачье дыхание заставили меня немного изменить свое мнение, и, открыв
глаза, я посмотрел на мир с совершенно иной точки зрения. Подобно подбитой
куропатке, я висел вниз головой, и земля находилась в трех метрах от моей
головы. Две вампирообразные овчарки черно-рыжего окраса, жаждая крови, прыгали
подо мной, стараясь оторвать мне руки или какую-то другую, пикантную, но не
менее важную часть тела. Их прыжки с каждой попыткой становились все выше и
результативнее, давая основания предполагать, что очень скоро их злобные
намерения увенчаются успехом и финишная ленточка не за горами.
— Убью, зверюга! — беспомощно извиваясь всем телом и подбирая руки,
пообещал я самой прыткой гадине, которая при последнем прыжке уже коснулась
моего пальца.
— Не убьешь, Гончаров-Бочкарев, — насмешливо возразил знакомый мне
голос. Только теперь он был живым, не из динамика. Насколько мог, я повернул
голову и увидел инициатора моей казни самого господина Ланского. По крайней
мере, таким мне его описала Виктория. Правда, она не учла того обстоятельства,
что он будет восприниматься мной в перевернутом положении.
— Убери своих псов, ублюдок, — настоятельно потребовал я.
— Ай-ай-ай, и не стыдно вам, господин Гончаров, говорить мне такие
неприятные слова? — расплывшись в улыбке, погрозил он мне пальчиком. — А ведь
вы обещали, что мне с вами будет интересно и я получу массу удовольствия.
— Кажется, ты его уже получаешь, гнида плешивая. Немедленно опусти
меня на землю и убери своих паршивых шавок.
— Опущу, обязательно опущу, — гаденько пообещал он. — Ты же не вобла,
чтобы тебя вялить на солнце. Конечно опущу и даже отпущу, но прежде ты скажешь
мне, что тебе обо мне известно и вообще какого рожна тебе от меня надо.
— Бумажники не надо терять. А когда идешь на дело, то их вообще лучше
оставлять дома. Понял, взломщик дешевый?
— Да, ты прав, с бумажником у меня полный диссонанс получился. Так я
и думал, что на нем могу сгореть. А откуда ты про бумажник-то узнал? —
похихикивая и подмаргивая, спросил он как бы между прочим. — А может, кто-то из
продавщиц его тебе передал? Ты говори, сарделька, не стесняйся.
— Ты когда-нибудь занимался французской любовью с обезьяной?
— Нет, не приходилось, поделись опытом.
— Нет, Боря, мне тоже не приходилось, но чисто теоретически я
настоятельно тебе советую завести самца орангутанга и жевать его прибор каждое
утро натощак вместо того, чтобы задавать мне подобные вопросы.
— Значит, жалеешь ту суку, которая это сделала, а напрасно, напрасно,
Константин Иванович. Ты бы лучше о себе подумал, себя пожалел.
— Успокойся, меня есть кому пожалеть. Отгони псов и опусти меня на
землю, или ты не видишь, что еще немного — и у меня будет кровоизлияние в мозг.
— Если бы он у тебя был, то ты бы сначала подумал, а только потом
вмешивался во всю эту историю. Не могу я тебя опустить. Собаки тебя в момент
порвут в клочья, а ты мне еще не все рассказал.
— Так отгони собак.
— Тогда ты меня в клочья порвешь. Хорошо придумал! Потерпи уж
немного. А чего это ты у Тани Смирновой все про Галину Гудко выпытывал? При чем
тут Галина Гудко?
— Вот и я думаю, зачем я про нее выпытывал. Дурак я и есть дурак.
— Это точно, дурак, да только хитрый. А впрочем, не это самое
главное, Галины нет, а значит, и проблем больше нет. Так кто тебе передал мой
бумажник?
— Кажется, я тебе ясно рекомендовал обезьяну. Или тебе повторить все
то же самое в более конкретной и доступной тебе форме?
— Не стоит, побереги свой мат для более подходящего случая, он тебе
сейчас представится. Надеюсь, ты не будешь возражать, если я понижу уровень
твоего существа сантиметров на десять? Ты ведь сам того хотел, да и собачкам
будет сподручнее упражняться. Как только ты надумаешь назвать мне имя человека,
передавшего тебе бумажник, немедленно мне об этом сообщи. Жалко все-таки
погореть на каком-то вшивом портмоне. Ну да ничего, исправимся. Ты ведь не
штатный мент. Работаешь в частном порядке с напарником, так что тут все
поправимо. Сейчас мы тебя кончим, а завтра его, если не договоримся полюбовно.
Говорят, он у тебя тупой, как комод. И все-таки, Гончаров, если ты передумаешь
и назовешь мне наводчика, то дай знать. Я тебя, родимого, тут же отпущу и еще в
придачу дам денег. Ну, с Богом, раб Кистинтин!
С этими словами мерзавец взял пульт управления тельфером, а я
подумал, что Ухов немного подзадер-жался.
— Фас, Най! Рекс, фас его, фас!
Щелкнули контакты лебедки, и под злобно-радостное рычание кобелей мое
грешное тело медленно поползло вниз. Последним усилием я попробовал подтянуться
и сделать нечто похожее на угол, чтобы потом перехватить трос руками, однако
сил на это у меня не хватило, я только беспомощно, подобно червяку, извивался
вокруг своей оси. Недаром нам говорила учительница первого класса — никогда не
пейте, детки, водка до добра вас не доведет!
А между тем твари уже вцепились в мои роскошные волосы. Понимая, что
это начало моего бесславного конца, я заорал тоскливо и обреченно.
Откуда он появился, я так и не понял. Брут налетел как ураган. Молча,
без единого звука, он прижал своей тушей самого здорового кобеля к земле, после
чего последовал характерный хруст сломанного позвоночника, а затем Най, или
Рекс, конвульсивно отдрыгал свою последнюю чечетку. Второй барбос, видя такое
дело, втихомолку, по-пластунски пополз к кустам, надеясь найти там укрытие от
нелепой и страшной смерти, постигшей его брата. Однако его чаяниям и надеждам
не суждено было сбыться. В два прыжка Брут настиг труса, и его участь была
столь же плачевна. Он разделил судьбу своего братца.
— Поникли головы собачьи... — торжествующе продекламировал я. — И ты,
Брут, вел себя как настоящий Брут! Сегодня ты получишь кусок настоящего мяса.
Разделавшись с кобелями, жалостливо поскуливая, он облизал мою
физиономию и укоризненно уставился на остолбеневшего от ужаса Ланского, впрочем
не имея ни малейшего желания причинить ему зло. Скоро поняв это, подлый Бориска
мелкими шажками засеменил к крыльцу, а когда до него оставались считаные метры,
он зайцем заскочил в дом и захлопнул дверь, предоставив мне по-прежнему
свободно болтаться на чертовом тросике тельфера.
— Ну как ты, Иваныч? — спрыгнув с забора, заботливо осведомился Макс.
— Сейчас я тебя сниму. Потерпи чуть-чуть.
— Идиот, немедленно беги в дом и вяжи его в морской узел, пока он не
позвонил своим дружкам! Только осторожнее, не сломай ему шею. Боре, таки да,
есть что нам рассказать. А я пока повишу немного, мне не к спеху, — добавил я,
когда Макс умчался наводить порядок и восстанавливать справедливость.
Отсутствовал он недолго, а когда вернулся, я велел ему сделать
несколько снимков, и только потом он опустил меня на бренную землю. По его
озабоченному виду я понял, что все обстоит не так гладко, как нам бы хотелось.
— Ну, что там у тебя? — сидя на собачьем трупе, спросил я, растирая
правую ногу.
— Он, сука рогатая, успел позвонить своим кентам, — принимаясь за мою
левую ногу, ответил Ухов. — Я его немного прижал, и он сказал, что через
полчаса они будут здесь. Он не знал и не ведал, что я уже у него дома, поэтому
позвал их с единственной целью — отстрелить твоего Брута и покончить с тобой.
Это нам на руку, я один возьму их тепленькими.
— Ага, возьмешь, если до этого они не превратят тебя в сито. Сколько
их едет?
— Если верить его словам, то двое, Шурик и Жорик.
— Это хорошо, если двое. Значит, Шурик и Жорик, а где наш Борик?
— На первом этаже в холле. Сидит на заднице в камине и обнимает
решетку. Я его к ней наручниками прицепил, а пасть залепил скотчем. Его сотовый
телефон лежит на мраморном столике в пяти метрах от него, а обычный я отключил.
— Это хорошо, — поднимаясь на четвереньки, одобрил я. — Значит,
сделаем так. Перво-наперво попробуй поставить капкан, в который я попался, как
глупый мышонок. А я тем временем возьму под контроль Ланского. Могут быть
звонки, и на них нужно отвечать так, как мы этого хотим. Еще полчаса я тебе все
равно не помощник, а там, в доме, от меня может быть польза. Жалко, что Брут
так равнодушен к человечине.
— Порода такая. Ладно, Иваныч, бери своего пса и кондыляйте к
плешивому. Это тебе на всякий случай, — в карман куртки он сунул мне пистолет.
— Не спорь, однажды ты от него уже отказался и в результате повис, как кроличья
шкурка на заборе. Когда у меня будет все готово, я дам знать. Времени у нас
осталось двадцать две минуты, надо бы подсуетиться и все как следует
подготовить.
Обняв собаку за шею, я с ее помощью кое-как взобрался на крыльцо и
толкнул входную дверь. Ну а дальше дело пошло веселее, по паркету, покрытому
лаком, он потащил меня, как половую тряпку, безо всякого труда и напряжения.
Более того, не имея никакого приказания, он доставил меня прямиком к камину, в
котором томился Ланской.
— Ну что, брат Борис, кажется, наши роли поменялись? — злорадно
оскалился я. — Сидит за решеткой в темнице сырой вскормленный Венерой козел
полковой. Что-то ты мне совсем не нравишься. Грустный какой-то. Не печалься,
скоро прибудут твои товарищи, и мы славно проведем время. Хотя можно начинать
прямо сейчас. Расскажи мне, кому из вас, Венере или тебе, пришла в голову такая
блестящая мысль — ограбить собственный магазин? Ну что ж ты молчишь? Пятнадцать
минут назад ты был куда как разговорчивей. Спой, светик, не стыдись.
— Господин Гончаров, предупреждаю вас, вы еще за все ответите!
— Ой, ой, ой! Как вы меня напугали, господин Ланской, я сейчас
обделаюсь! И за что же мне предстоит отвечать, а главное — перед кем?
— Перед судом за то, что вы нагло ворвались в чужой дом, умертвили
моих собак, а теперь измываетесь надо мной, ни в чем не повинным гражданином.
— Ой, какие песенки запел наш соловушка, — восхитился я его
перевоплощению. — Да ты, наверное, совсем не помнишь того, как недавно травил
меня собаками, и не просто травил, а, подвесив за ноги, ждал, когда злобные
твари меня загрызут.
— Не было такого, это ваши грязные домыслы.
— И клеветнические инсинуации, — добавил я, ухмыляясь. — Не выйдет,
товарищ хороший, не на того напал. Умываться я не собираюсь, а через пару
часиков, когда мы тут с вами основательно разберемся, обязательно заеду в
судебно-медицинскую экспертизу, где с моих ранок и укусов возьмут мазки на
анализ и, как ты сам прекрасно понимаешь, в них обязательно обнаружат слюну
твоих собачек. А что будет дальше, и говорить не стоит. Раскрутка пойдет по
полной программе, начиная с сегодняшнего дня и заканчивая убийством Галины
Гудко.
— Никакой Галины Гудко я не убивал.
— А разве я говорю, что ты это сделал своими руками? Нет, брат, на
такое ты не пойдешь, не будешь убивать сам, а вот дружков своих обязательно
подговоришь. Вот так и в случае со мной. Сам-то ты рук пачкать не захотел, но
кентам своим раздолбанным сразу же протрубил:
Скорее, ребятки, мужичок у меня
томится подвешенный, надо бы ему поскорее кровя пустить!
А знаешь, что самое
интересное? Братанам-то твоим, которые непосредственно зарезали девчонку, дадут
гораздо меньший срок, чем тебе, поскольку именно ты выступаешь в роли заказчика
этого убийства и являешься главой банды. Вот такой вот компот получается,
гражданин Ланской, мать твою за ногу. Чего сопли-то распустил? За все надо
отвечать, за все надо платить. Но это не самое главное, в тюрьме тоже можно
жить, как поется в песне:
А я Сибири, Сибири не боюся, Сибирь ведь тоже
русская земля...
Хуже, Боренька, другое. Ты что же думал, что они меня
пристрелят, вы на радостях раздавите бутылочку и на этом дело кончится? Нет,
друг мой ситный, нет, миленький, так только в кине бывает. Бандит нынче совсем
другой пошел, окультурили брата бандита. Они прекрасно понимают, что ты
вляпался со своим бумажником по самые уши, и рано или поздно не Гончаров, так
Петров снова на тебя выйдут, и тогда расклад будет не такой веселый, как
сегодня. А где у них гарантия, что ты будешь молчать как партизан? Нет у них
такой гарантии! Более того, зная твою мягкотелость, они почти уверены, что ты
расколешься при первом же нажиме и выдашь их со всеми потрохами. А как ты
думаешь, что для них рациональнее: грохнуть какого-то там Ланского или
неизвестно сколько лет париться на нарах за ограбление магазина и убийство
Галины Гудко? Так-то, царь Борис Михайлович. Они не только меня, они и тебя
убивать приедут!
— Я наоборот... Я не хотел... — вдруг совершенно по-бабьи заревел
Ланской. — Я... Господи, да как же так! За что? Я никогда никого не убивал...
правда... Я не хотел, чтобы Галку убивали... Я был против... Это все Жорик с
Шуриком, это они так решили, а я был против, но они меня не послушались...
Козлы... А теперь и меня хотят, а я не хотел... понимаешь, не хотел!
— Может быть, может быть, но кто в это поверит?
— Ну а ты, ты-то мне веришь? — Как из могилы, из камина он протянул
мне черные, перемазанные сажей руки. — Гончаров, ты мне веришь???
— С какой стати? — насмешливо спросил я. — Поверить такому ублюдку?
— Но как, как мне это доказать?! — уже не рыдал, а стонал он белугой.
— Даю шанс. Тебе нужно убедить нас в твоем искреннем раскаянии, что
ты долже
...Закладка в соц.сетях
