Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 16. Гончаров и дама в черном
... предостаточно. Этого времени вам хватило
на то, чтобы изнасиловать его беременную жену и ее сестру. Вы просто немного не
рассчитали. Не подумали, что завал в шахте удастся разобрать так скоро. А если
вы это немного подзабыли, то думаю, что показания Прудовой Марии Аркадьевны
быстро освежат вашу память. К вашему глубокому разочарованию, она еще жива и
многое смогла рассказать о вашем характере и о поведении. Этот рассказ
подтвердил ее муж, Прудов Андрей Тимофеевич. И более того, он восполнил
некоторые пробелы в вашей сволочной биографии. Я имею в виду странную смерть
двух съемщиков, одного вашего охранника и, как следствие, исчезновение двух
килограммов золота. Вы хотите послушать его откровения? — Вытащив диктофон, я
начал отматывать нужные метры.
— Не надо! — прохрипел старик. — Я об этом знаю лучше... Гарантируйте
мне выход из этого подвала. Я расскажу вам все, и больше вы меня никогда не
увидите.
— Тебе-то торговаться, старый хрен? — заскрипел зубами Ефимов. —
Скажешь спасибо, если нам удастся вырвать тебя из рук собственного сыночка.
— Пусть будет так, — пожевав порозовевшими губами, согласился старик.
— Я расскажу вам все, но с условием, что вы вызволите меня из собственного
дома, оденете и отдадите властям.
— Надеется на давность лет, мерзавец, — усмехнулся тесть. — Ладно,
черт с тобой. Рассказывай, но только без вранья и подробно.
— А какой мне смысл врать, когда вам почти все известно? — втянув
беззубыми деснами щеки, ощерился старик. — Зимой тридцать восьмого меня
отправили в сибирские лагеря для охраны
врагов народа
, которые там добывали
золотишко. Скверный народ, ничего не скажешь, чего только там не скопилось. От
шакала до волка. Все были. Начиная от старых, дореволюционных урок и кончая
гнилой интеллигенцией тогдашнею пошиба. Они-то мне не нравились больше всех.
Падаль вонючая. Заместо того чтоб брать бревно на плечо и нести его как
полагается, они норовили катить его накатом. Вроде как полегче, но меня это
бесило. Если ты
враг народа
, так будь любезен и отработай свою вину до конца.
Докажи родному государству, что вину свою осознал и теперь хочешь ее
исправить...
— Послушай, лысый баран, твоя политическая точка зрения мне абсолютно
безразлична, — не выдержав, вспылил я. — Говори конкретно, сколько заключенных
ты отправил на тот свет и сколько золотых мостов сдернул с живых и мертвых
зубов? Сколько челюстей выломал у заключенных? Говори, или ты навсегда
останешься лежать там, где лежишь.
— Не надо! — защищаясь от моей ноги, взвизгнул старец. — Лично я
никому зубы не выламывал. Для меня это делал Иван Думаков.
— По кличке Пломбир? — прозорливо спросил тесть.
— Да, теперь мне все равно. Золотые зубы у вновь прибывших выламывал
Пломбир, — вдруг захихикал старик. — А знаете, почему у него такая кличка?
Потому что он всех только что прибывших заключенных угощал
мороженым
своего
собственного приготовления. Ага, оттащит мужичка в укромное местечко,
расстегнет штаны, достанет свой
инструмент
и предлагает его попробовать. И
при этом перед горлом мужика всегда держал косо отточенный нож. Соглашались
почти все, а кто был против, того наутро находили с перерезанным горлом, но все
равно без золотых коронок. А через несколько дней все это добро Пломбир
передавал мне в обмен на папиросы, водку и кредитную запись на его счет.
Так мы с ним работали не один год. Спешить нам было некуда. Он
потихоньку снабжал меня золотыми зубами неизвестно какой пробы, ну а я
подкармливал его деньгами, папиросами и девочками из ближайшего женского
лагеря. Я рассчитывал задержаться на этой работе до самой старости, а ему так
велел закон, потому что сидел он за убийство семьи соседа, которую он вырезал
подчистую, начиная от дряхлой старухи и заканчивая несмышлеными младенцами.
Сразу замечу, что у него это был рецидив, а значит, ждать его на свободе было
бы просто смешно.
Как я думал, сидеть бы ему еще и сидеть до скончания века, да кто же
знал, что выйдет ему амнистия. Первый раз на свободу он вышел зимой
шестидесятого и уже через неделю разыскал меня в деревне. Пришлось дать ему
немного денег. Остальное я пообещал вернуть ему летом, сославшись на то, что
основной свой банк я еще не трогал и он по сию пору лежит в тайге. Тогда он мне
поверил, а поздней весной проиграл в карты и замочил двух случайных прохожих.
Сел опять. Я вздохнул с большим облегчением, думая, что на этот раз вышак ему
обеспечен.
Напрасно я радовался. Ему дали только пятнадцать, и в семьдесят пятом
он появился вновь. На этот раз он пришел не один. С ним было два его дружка.
Тут уж разговор у нас состоялся серьезный. Дело чуть было не дошло до
поножовщины. Мне не оставалось ничего иного, как пообещать ему вернуть все его
бабки, а это значило отдать половину всего, что у меня есть. На это пойти я
никак не мог.
Едва они ступили за порог, как я выскользнул следом и вычислил тот
дом, где он остановился. Весь вечер я издали, с огорода, наблюдал за их
пьянкой, а когда они угомонились и наступила ночь, я прокрался в дом и всадил
ему в спину нож. Здорово я тогда просчитался. В темноте порешил не Пломбира, а
его дружка. Однако подозрение все равно пало на него, и он снова, теперь уже
моими стараниями, получил срок.
И вот недели две назад он вновь явился ко мне собственной персоной.
Перепугался я до смерти, прекрасно понимая, что на этот раз мне от него не
отвертеться. Он был абсолютно уверен, что именно я подставил его в семьдесят
пятом, и потому заранее предпринял кое-какие меры безопасности. В частности, он
связался с какой-то организованной преступной группой, а в сумке, с коей он
никогда не расставался, лежал укороченный автомат, который он пустил бы в дело
не задумываясь. В общем, взять его силой не представлялось никакой возможности.
Приходилось думать головой. Я посвятил Генку в суть дела, и мы разработали с
ним отличный план. Чтоб и волки были сыты, и овцы целы. О том, как он
замечательно прошел, вы, вероятно, уже слышали.
— В общих чертах, — буркнул полковник. — Хотелось бы узнать
поподробнее, например, почему на вашу аферу согласился сам Пломбир?
— Все очень просто. Я сказал ему, что все средства я истратил на
постройку дома и у меня практически не осталось ни копейки.
— Продавай дом, — однозначно потребовал он.
— Продать можно, — согласился я. — Но, во-первых, на это уйдет много
времени, а во-вторых, большую половину вырученных денег я буду должен отдать
сыну, жене и сестре. Я же предлагаю тебе другой, более скорый вариант: мы с
тобой просто поменяемся документами, и ты прямо с того самого момента
становишься полным хозяином этого дома, а я уезжаю назад в деревню.
— Опять морочишь мне голову, — не поверил он. — Меня ж твои домочадцы
раскусят с первой минуты.
— Не раскусят, — заверил я его. — Тем более, что ростом и
телосложением мы похожи. Жену с сыном и его семьей я забираю с собой, а тебе
остается разобраться только с сестрой. Живет она во флигеле и в дом почти не
заходит. Самое сложное в нашем деле — это первое твое появление в моем облике,
но и тут я кое-что придумал. Сделаем так: сегодня к ужину ты побреешь и бороду,
и — наголо — череп. Намотаешь на физиономию платок, словно у тебя, то есть у
меня, страшно болит зуб. За столом как ни в чем не бывало сядешь на мое место.
Я же с твоей бородою и лохмами займу твое место. Одеждой, естественно,
поменяемся тоже. За столом мы разговаривать не должны.
Торговались, препирались, и далеко не сразу, но я его уговорил.
— Ладно, — в конце концов согласился он. — Но учти, если замечу с
твоей стороны хоть какой-нибудь финт, то положу всю вашу семейку штабелем.
Ну а дальше все прошло как по нотам. Вернувшись с пляжа, я
пожаловался Вере на то, что у меня страшно разболелся зуб. Попросил ее сделать
согревающую повязку и велел не трогать меня вплоть до самого ужина. Примерно в
пять часов условным стуком мне просигналил Пломбир. Под автоматом я побрил его
наголо, напялил на него пижаму, завернул морду платком, и мы поменялись
помещениями. В его комнате Геннадий приклеил мне еще накануне приготовленную
бороду с париком. Я нацепил очки и натянул одежду своего двойника. Наше
сходство стало не то чтобы абсолютным, но вполне сносным. По крайней мере,
когда Вера явилась приглашать меня к столу, она ни на секунду не заподозрила
того, что перед нею стоит совсем другой человек.
Ну а дальше было еще проще, хотя права на ошибку я не имел, потому
что под пижамой у него по-прежнему наготове был автомат.
Когда Пломбир привстал, чтобы знаками потребовать второе блюдо, Олег
подальше отодвинул стул, а я под столом зацепил его ноги скобой и резко дернул
на себя. Упал он точнехонько, мозжечком прямо на ребро радиатора отопления. Не
теряя ни минуты, мы навалились на него, чтобы в случае чего, до того как
подоспеет Вера, придушить его наверняка. Однако наша предосторожность оказалась
излишней. Он был мертв как полено. Нам оставалось только незаметно вытащить у
него из-под пижамы автомат.
Наутро приехал санитар и мастерски загримировал труп Пломбира. Меня
даже пробрал легкий морозец. В гробу — тьфу, тьфу! — лежал я собственной
персоной.
Таким образом умер Петр Геннадьевич Арбузов и родился Иван Васильевич
Думаков. Вместе с огромными плюсами мое теперешнее положение имело свои минусы,
и я на некоторое время должен был спуститься в подполье.
— Какие же минусы и какие плюсы вы получили?
— Минус состоял в том, что я больше не являлся хозяином своего дома,
а плюсом было то, что Петр Арбузов умер и, следовательно, больше никому не
интересен. В первую голову я имею в виду организованную преступную группу,
которой меня стращал Пломбир. Она для меня оставалась опасна как в образе
Арбузова, так и в образе Думакова. Как бы то ни было, мне требовалось
официально оставить свой дом или хотя бы сделать видимость своего отъезда.
Сразу же после похорон Ольга отвезла меня на автовокзал, где я купил
несколько билетов на самые различные направления, а фактически в самый
последний момент юркнул в автобус, не имеющий к этим билетам никакого
отношения. Километров через десять, убедившись, что меня никто не преследует, я
остановил автобус и до поздней ночи отлежался в лесочке. Потом поймал машину и
приехал домой, где, как мы и договаривались, меня ждал Генка. Мы выпили с ним
за удачно проведенную операцию, и я хотел идти к себе в комнату, но он был
категорически против.
— Рано еще, папаша, — сказал сынок. — Надо с недельку посидеть в
подвале.
— Зачем? — удивился я.
— Во-первых, могут явиться дружки Пломбира, а во-вторых, нужно
подготовить Веру Григорьевну. А то от испуга ее стукнет паралич.
Согласившись с его доводами, я со спокойной душой спустился в этот
подвал, где у меня есть своя, хорошо оборудованная комната с внутренним
телефоном, телевизором и холодильником. Несколько дней я прожил в ней, ничего
не подозревая, а даже наоборот, в свое удовольствие, безо всяких забот и
хлопот. Попивал пивко да смотрел порнуху.
Не думал я, что сыночек в своем иезуитстве может перещеголять меня.
Однажды в положенное время мне не принесли завтрак, а когда я хотел позвонить и
потребовать еду, выяснилось, что мой телефон отключен.
Генка пришел после обеда.
— Ну что, папаша, наверное, кушать хочешь? — ехидно спросил он.
— Что за дурацкие шутки? Идиоты! — вспылил я. — Зачем отключили
телефон и почему не принесли мой завтрак?
— Извини, папаша, такого больше не повторится, — гаденько ухмыльнулся
он. — Если, конечно, ты будешь умненьким старичком и догадаешься переделать
завещание.
— Как это — переделать завещание? — удивился я. — Оно уже есть. Что
тебе еще надо?
— То завещание, которое есть, меня не устраивает.
— Помилуй Бог, — возмутился я. — И так тебе отходит почти половина
всего имущества и большая часть денег.
— Меня такой дележ не устраивает, — совершенно серьезно заявил он. —
Мне нужно все. Понимаешь, абсолютно все. Так что тебе придется переписывать все
бумаги.
— Геннадий, ты сошел с ума! — воскликнул я. — Завещание давно
написано и заверено нотариусом, а сам я
умер
несколько дней тому назад. Как
может покойник переписать завещание? Как можно вернуть вспять ушедшие воды
Волги?
— Это тебя не касается, — хитро прищурившись, ответил сын. — Это моя
забота. За нотариуса ты не беспокойся, он обстряпает дело так, как я того хочу.
— Полная нелепость, ты что же, хочешь, чтобы моя жена и твоя тетка
остались нищими? Но это же грабеж!
— Папаша, я хочу только одного: чтобы ты, сидя в подвале, вволю
получал питья и еды, а не лез в запрещенные тебе темы, — ответил он. — В
противном же случае я не завидую твоей участи. Запомни хорошенько, что ты
теперь никто, вертухай и убийца из зоны, которого я пригрел из милости. Ты —
Иван Васильевич Думаков, убийца-рецидивист, по которому давно скучает петля.
Даже если ты будешь ерепениться и что-то доказывать на суде, мою сторону примут
и жена, и сын, а о твоей Верке и говорить нечего, она, как и Светлана,
последний раз видела тебя в гробу. Ты понимаешь, что такое — четверо против
одного? Батюшка, ты труп в живом виде, или, как говорят, некая субстанция,
которая порхает во внешних слоях атмосферы. Но даже если и это вскроется, то
мне будет достаточно твоего вида и того, что я однажды записал на пленку. Да, в
тот раз ты сказал много лишнего, а чуткий микрофон все зафиксировал. То есть
именно ты и являешься инициатором и исполнителем убийства Думакова.
Вы понимаете, какие условия поставил мой сын? Либо я ставлю под
угрозу благополучие своей жены и сестры, а если нет — он дает мне право
беспрепятственно сдохнуть с голоду. Ни тот ни другой вариант меня не устраивал.
Я долго держался как партизан, но физиология и жажда жизни берет свое. Примерно
через неделю, когда я едва живой ползал по подвалу, явился Генка и спросил,
готов ли я принять его условия. Боженька ты мой, да я вообще был на все
согласен, только бы жить. Он напоил меня водой и велел нацарапать какие-то
бумаги, которые я подмахнул не читая. Я думал, что на этом мои мучения
кончатся, но оказался совсем не прав. Они только начинались.
Тогда я еще мог передвигаться по всему подвалу. Кто мог знать, что
скоро моя свобода закончится?
Я уж не знаю, какой это был день, наверное суббота, но однажды сюда
спустилась Верка. Она искала свои деньги, которые днем раньше утащил мой внук.
Я готов был выть от злобы, наблюдая эту несправедливость, но уговор дороже
денег, я промолчал, когда этот суходрочный наркоман выворачивал скудный кошель
моей жены.
А потом пришла Вера и, найдя свой тайник очищенным, грохнулась в
обморок. Верный своему слову, я даже не вышел, чтобы облегчить ее страдания.
Так она и ушла в сопровождении Ольги. Я не мог ничего поделать и только ночью,
хитростью приподняв запретную решетку, прокрался в апартаменты своего сына. Там
набрал по внутреннему номер ее комнаты и понял, что она еще жива и пока
находится в доме. Но говорить с ней не решился, зная, что нас может услышать
вся Генкина семья.
По ее испуганному голосу я догадался, что ей приходится трудно. Я
понял, что ей, как и мне, поставили жесткие условия — немедленно убираться из
этого дома. Ума не приложу, сколько времени мне понадобилось, чтобы открыть
ведущую в подвал дверь. Потом через кухню и столовую я про шел в свою половину,
заглянул к ней в комнату и по вороху приготовленных вещей убедился, что ее
выгнали-таки из дома.
Сама Вера лежала в ванне, и ее изможденный вид без слов говорил,
насколько пришлось ей несладко, возможно, хуже, чем мне. Я видел ее через
зеркала, не сообразив, что точно так же и она видит меня. Наша зеркальная
встреча продолжалась не более одной минуты. Потом она потеряла сознание и стала
тонуть. Я вытащил ее из ванны, положил на пол и пошел в свой подвал, надеясь,
что для нее на сегодня все завершится благополучно.
Так оно и получилось, а вот для меня этот эпизод кончился скверно.
Уже на лестнице меня под рученьки подхватили сынок с внучком и, не обращая
внимания на мои вопли, потащили в подвал. Били не шибко, а только пару раз
ударили по голове. Но дело не в этом. На сей раз меня заперли не просто в
подвале, а в том самом боксе, где я держал свой
БМВ
. Ворота и двери там
надежные, такие, что у них не было никакого основания опасаться, что я оттуда
могу выбраться. Они здорово ошиблись. У меня под крышей, на балке, хранился
заряженный карабин и револьвер с тремя патронами. Именно из этого оружия я и
хотел припугнуть своего сына, а если не припугнуть, то просто кончить, а там и
трава не расти.
Однако судьба распорядилась по-другому. В тот вечер ни Генка, ни внук
на улицу так и не вышли — то ли чего заподозрили, то ли еще что...
На следующий день я их тоже не заметил, зато увидел, как после
полудня к нам во двор хотят проникнуть два человека, с которыми Светлана имела
разговор. Потом она уехала, и это показалось мне странным. Более того, как
только она скрылась за поворотом, эти двое попытались перелезть через забор.
Мне сразу же вспомнились угрозы Пломбира и его рэкет. Не вдаваясь в
подробности, я вытащил карабин и снес половину черепа одному из них. Потом
хладнокровно расстрелял замок гаража и вышел за ворота, надеясь найти и добить
другого. К сожалению, как я ни искал, кроме пятен крови, ничего не обнаружил.
Неожиданно послышался звук мотора, и я юркнул в свое укрытие, думая,
что вернулся мой сын. В тот момент я бы с удовольствием его замочил. Однако
приехал совсем другой человек. Он подобрал подранка и газанул, а я остался в
полном недоумении, ровным счетом не понимая, что бы все это значило.
Пользуясь случаем, я хотел было бежать, но, подумав, понял, что
бежать мне абсолютно некуда. Я никому не нужен, и никто меня не ждал. Все, что
мне оставалось, так это подвал собственного дома, откуда я могу хоть чем-то
насолить своему сыну. Ближе к вечеру вернулся Генка, а за ним и Олег. Они сразу
заметили возле ворот следы крови и искореженный замок гаража. Решив, что я
сбежал, они первым делом открыли ворота гаража.
Притаившись за машиной, я хотел оставшиеся патроны истратить с
большим смыслом, но они оказались хитрее, чем я думал. Ворота они открыли
только на секунду, ровно на столько, сколько требуется, чтобы бросить дымовую
шашку. Стоя поодаль, они с интересом наблюдали, как их полузадохшийся предок
червяком выползает на воздух.
После этого им оставалось совсем немного. Раздев догола, они
зашвырнули меня в эту камеру и учинили форменный допрос. Я рассказал им чистую
правду, в которую они нехотя поверили.
Вот и все. С того самого времени, наверное, уже трое суток я нахожусь
здесь без еды и питья. Не понимаю, чего они от меня теперь хотят? Чтоб я скорей
загнулся? Так пристрелили бы к чертовой матери, и все дела.
— Врешь, старик, — ласково улыбнулся полковник. — Ты прекрасно
знаешь, чего они от тебя хотят. Знаешь, да только боишься сказать об этом
вслух.
— И что же, по-вашему, им от меня надо?
— Деньги и золото.
— Какие еще деньги? — дернулся Арбузов. — Деньги и золото ушли на
строительство дома. Все. Какие могут быть деньги, какое может быть золото?!
Откуда?
— Те самые деньги, что недавно лежали в стенном сейфе, и то самое
золото, которое ты прибрал, ограбив и убив съемщиков. Или ты об этом забыл?
Можно напомнить.
— Все это чушь и пустые разговоры, — разволновался убивец. — В свое
время по этому поводу велось следствие, и за недоказанностью улик с меня были
сняты все подозрения.
— Однако прошло время, наступила весна, сошел снег, и вскрылись новые
факты, которые указывают на твою причастность к этому делу.
— Ничего такого я не знаю и знать не желаю, — отрезал старик и,
вытянувшись во весь рост, уставился в потолок, думая о многогрешной своей
жизни.
— Его и бить-то как-то не с руки, — апеллируя к нам, пожаловался
Ухов. — Тряхнешь разочек, а из него сухое дерьмо повалится.
— Наверное, так и будет. В зоне я много чего насмотрелся, —
авторитетно и громко заявил тесть. — Самые жестокие — самые мелкосильные. Бить
мы его не будем. Если он не желает с нами разговаривать, то просто пристрелим
его как бешеную собаку. Тогда и сынку его мы окажемся без надобности. Он
просто-напросто вышвырнет нас за ворота, а если нет, то взорвем эту дверь к
чертовой матери. Приступай, Макс.
— Не надо, — захныкал старик. — Мы сами же и погибнем от этого
взрыва. Подождите, я расскажу вам, как тогда было. Со съемщиком Грибановым мы
заранее обо всем договорились. Отъехав от прииска километров на пятьдесят, он
свистом дал мне понять, что у него все готово, и первым всадил нож в спину
своему охраннику. Не теряя ни минуты, я почти в упор пристрелил едущего со мной
съемщика и велел Грибанову вместе с золотом бежать в тайгу. Он так и сделал. Я
же, пристроившись на обочине, снял его с первого выстрела. Потом забрал у него
контейнер, немного золота насыпал в карманы, а остальное надежно спрятал в
тайге. После чего пристрелил их лошадь, прострелил себе мышцу руки и отправился
назад в лагерь. Все было шито-крыто, тем более что к вечеру поднялась пурга и к
утру так занесло, что сам черт бы не разобрал того, что там произошло. А
пятнадцатью годами позже, в шестидесятом году, я приехал в те места и спокойно
забрал свой тайник. Вот на эти-то средства я и построил дом. Так что никаких
свободных денег у меня попросту нет и быть не может.
— Врешь, старый козел! — где-то над нами голосом Генки неожиданно
резко рявкнул динамик. — Врешь, лысая тварь. Я видел их собственными глазами.
— Геннадий Петрович, но, может быть, вы и впрямь ошибаетесь? — робко
возразил я. — Строительство дома действительно потребовало много средств, и
вполне возможно, что...
— Что вы навсегда засохнете в подвале этого дома, — зловеще закончил
мою мысль Арбузов-средний. — Как вам удалось туда пробраться?
— Через забор, — не задумываясь ответил я.
— Вы лжете. В этом случае обязательно бы сработала сигнализация. А
впрочем, мне глубоко безразлично, лжете вы или нет. Один черт дня через три
сдохнете от жажды и нехватки кислорода. Но вы можете немного облегчить свою
участь, если расскажете, кто вас нанял. Дружки Пломбира? Верка или Светлана? —
насмешливо назвал он три возможные кандидатуры и вдруг, выматерившись, отключил
связь.
— Что бы это могло значить? — нервно спросил нас полковник.
Ответить мы не успели, потому как после непродолжительных манипуляций
дверь распахнулась и тревожный голос Светланы посоветовал нам немедленно
покинуть камеру и следовать за ней.
— Что случилось? Что с Милкой? — забегая в тоннель, спросил я.
— С ней все в порядке, она у меня во флигеле.
— Тогда в чем дело?
— Скоро узнаете. А ты посиди здесь, — оттолкнув старика, сплюнула
она. — С тобой мне еще предстоит разобраться. — Надежно перекрывая подземный
коридор, Светлана с сожалением добавила: — Уехать вы уже не успеете, так что
следуйте на второй этаж флигеля, а я на несколько минут задержусь во дворе.
— Может быть, мы сможем вам чем-то помочь? — отважно спросил Макс.
— Сможете, если будете меньше болтать, — выходя из тоннеля,
раздраженно ответила она. — Все, поднимайтесь наверх и ждите меня там. Только
ни в коем случае не включайте освещение и вообще не подходите к пульту.
Ровным счетом ничего не понимая, мы поднялись на второй этаж и
очутились в уже знакомом нам стеклянном фонаре. Сейчас он был слабо освещен, и
я сразу же заметил сидящую на диване испуганную Милку.
— Что у вас произошло? — кидаясь к дочери, спросил полковник.
— Не знаю, — с плохо скрытой дрожью ответила она. — Минут десять тому
назад ваша Светлана вдруг выскочила из калитки, вытащила меня из машины и силой
заволокла сюда. Усадила на диван и побежала за вами. А чуть раньше подъехала
какая-то машина. Из нее вышли четыре человека и стали требовать, чтобы им
открыли ворота. Они и сейчас находятся там.
Не сговариваясь, мы кинулись к окну, выходящему на центральный вход.
Белая
девятка
с раскрытыми дверцами
...Закладка в соц.сетях
