Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 16. Гончаров и дама в черном
...тела проделать и вчера, с той только
разницей, что на этот раз моя гирлянда покинула бы подвал вместе со мной.
В одной рубашке, цепляясь за перила, я кое-как сползла в подвал и,
шатаясь, доковыляла до вожделенной батареи, но отвинтить заглушку, сколько я ни
старалась, так и не смогла. Видимо, силы совсем оставили меня. Наконец меня
осенило! Нужен обычный разводной или газовый ключ, чтобы разрешить все мои
проблемы. На его поиски у меня ушло не меньше получаса, показавшегося мне
вечностью. Но в конце концов ключ был найден и пробка откручена. Ужасно
волнуясь, я запустила в отверстие пальцы и, нащупав желанный шнурок, осторожно
его потянула.
С самого начала я поняла, что случилась беда, уж больно легко шнурок
выходил из батареи, а золотистые патрончики все не показывались. Вытащив всю
веревку до конца, я несколько минут тупо на нее смотрела, словно не понимая,
что на ней нет ни одного рулончика. Почему-то эта веревка показалась мне
липкой, словно ее намылили, предлагая мне повеситься. А потом я заметила, что
весь пол возле этой батареи усыпан золотистыми клочками фольги.
Меня подло ограбили, бесстыдно обворовали. Украли то, что я
заработала своими собственными руками. Казалось, сердце не выдержит и лопнет,
как недавно лопнуло у моего старика. Я закричала, завыла протяжно и дико, как
раненая волчица. Да, я рыдала и выла во весь голос, пока не посадила голосовые
связки, а потом рухнула на пол и опять погрузилась в горячечный бред.
Потом, через несколько часов, меня растормошила Ольга, случайно
спустившаяся в подвал по своим делам.
— Ну что с тобой опять? — довольно грубо спросила она.
— Деньги... Деньги... Деньги, — только и могла я выговорить.
— Всюду тебе, коза драная, деньги мерещатся, — брезгливо оттолкнула
она меня к стене. — Вот что, дорогуша, собирай свои шмотки да сваливай завтра
поутру. Сама понимаешь, больше тебе здесь ловить нечего. Я для тебя сделала
все, что могла.
— Спасибо за доброту. А уйти я и сама собиралась, — ответила я,
размазывая грязные слезы. — Но деньги, мои заработанные деньги, которые я
копила пять лет, их кто-то бессовестно украл.
— Что? — возмутилась она на первых порах. — Да как ты смеешь говорить
мне такое? Нахалка и лгунья, кроме тебя, в нашем доме нет воров. Я сейчас же
позову сюда Олега, и он как следует тебя отделает.
— Это вы можете, — зло ответила я. — Это у вас в порядке вещей.
Можете даже забить до смерти, но деньги-то все равно своровали вы. Посторонних
в доме не было.
— Как ты можешь доказать, что они у тебя были? И откуда они взялись?
— замахнувшись, завизжала она. — Говори откуда, шлюха подзаборная.
— Половину того, что мне платил Петр Геннадьевич, как горничной,
кухарке и прачке, я прятала в этом радиаторе, — указав на пустое отверстие,
вновь разревелась я. — Еще месяц назад, они были на месте, а теперь осталась
одна веревка.
— Этого тебе будет достаточно, чтобы повеситься, — с наслаждением
расхохоталась она, но вдруг, побледнев, уставилась в одну точку и схватилась за
сердце.
— Вам плохо? — встревожилась я. — Может быть вызвать врача?
— Не надо, — передохнув, улыбнулась она и похлопала меня по плечу. —
Ладно, Вера, не плачь. Что-нибудь придумаем. Сколько денег там у тебя было?
— Тысяч тридцать, не меньше.
— Ого, — неприятно удивилась она. — А не многовато ли?
— А вы посчитайте, сколько я у вас прожила и какую сумму вы мне
платили ежемесячно. Пять лет по три тысячи, всего получается сто восемьдесят
тысяч, но там у меня лежало чуть больше тридцати тысяч.
— А куда же делись остальные? — деловито спросила она. — Ты ведь жила
на всем готовом, и одежду тебе покупал старик.
— А черт его знает, куда они делись, — сама удивляясь такому
обстоятельству, ответила я. — Наверное, по мелочам разошлись — бензин, кремы,
пудра, разные дезодоранты. Вам ли не знать этого?
— Да, ты права, — согласилась Ольга. — Но кто мог позариться на твои
копейки?
— Скорее всего, это сделал ваш сын, ведь вы прекрасно знаете, что он
болен. Плотно сидит на игле. Наверняка у вас самих уже случались пропажи.
— Да, но не тебе говорить о моем сыне, — разозлилась всепрощающая
мамаша. — Сделаем так. Сейчас иди к себе в комнату, а через час я зайду и
принесу деньги, но об этом никому ни слова. Завтра утром, это будет
воскресенье, сделай так, чтобы к нашему пробуждению в этом доме не оставалось
твоего следа. Ты даешь мне честное слово?
— Да, — твердо ответила я, решив прежде всего всерьез заняться
нотариусом, хотя бы затем, чтобы вернуть паспорт, потому что, кроме
водительских прав и медицинского диплома, у меня ничего не осталось.
— Ну и отлично, — с явным облегчением вздохнула Ольга. — Иди первой,
а через час жди меня в своей комнате.
Слово она свое сдержала, деньги, в сумме тридцати тысяч, принесла
ровно в назначенное время. Пересчитав их, я кивнула, и она молча вышла из моей
комнаты. Слава богу, душещипательного прощания не состоялось.
Вытащив все свои старые сумки и чемоданы, я занялась сбором шмоток, а
их за эти пять лет замужества накопилось предостаточно. Я не смогла уложить и
одной трети, когда все мои сумки были наполнены до краев. Пришлось звонить все
той же Ольге и просить еще какую-нибудь вместительную тару.
— Хорошо, я сейчас зайду, — бесстрастно ответила она и буквально
через пару минут притащила две огромные сумки, которыми обычно пользуется наш
мелкий бизнес.
— Пойдут? — швырнув сумки на пол, коротко спросила она.
— Пойдут, — так же немногословно ответила я. — Я вам их обязательно
верну.
— Можешь оставить себе, — сухо ответила она. — Как и ту машину,
которую тебе подарил старик.
— Благодарю, но столь щедрых подарков я от вас не приму.
— Как знаешь, — усмехнулась она. — Это старое корыто, на котором ты
ездила, давно просится на свалку, так что можешь не считать этот подарок
щедрым.
Она ушла, а я вновь занялась своими тряпками. Упаковывала я их
старательно и аккуратно, потому как не знала, когда еще я отыщу квартиру и
найду им место в нормальном шифоньере. В общем, провозилась я до двух ночи,
зато все мои шесть сумок были готовы и стояли вдоль стены, дожидаясь утреннего
часа.
Выезд из этого, ставшего мне враждебным, дома сама себе я назначила
на семь утра. Итого в моем распоряжении оставалось пять часов. За это время я
решила принять ванну, тщательно наложить макияж и сделать красивую прическу,
чтобы появиться на улицах города в подобающем виде.
Звонок внутреннего телефона раздался в тот момент, когда я
направлялась в ванную. Несказанно удивившись, я подняла трубку, готовая
получить новую порцию оскорблений, но трубка молчала, слышалось только чье-то
тяжелое дыхание с едва заметной хрипотцой. Не знаю почему, но я испугалась до
того, что на лбу выступил холодный пот. Именно так, с хрипотцой, дышал мой
умерший старик. Бросив трубку, я упала в кресло и, стараясь унять нервную
дрожь, крепко обняла себя за плечи. Просидела я таким образом минут десять, а
потом, решив, что это очередные шутки Олега, отправилась в ванну.
Я наполнила ее до краев, добавила туда пенистого шампуня и,
раздевшись, с удовольствием погрузилась в воду. Не знаю почему, но дверь я
оставила распахнутой настежь. Наверное, я стала бояться закрытого пространства,
а может быть, вообще начала всего бояться. Так или иначе, но дверь в коридор
оставалась открытой. Напротив же, в этом самом коридоре, стояло огромное
зеркало, в котором я видела свое отражение и при желании, лежа в ванне, могла
любоваться своим телом.
Второе зеркало было вмонтировано в кафель прямо над ванной, и оно
находилось под небольшим углом к зеркалу, стоящему в коридоре. Угол был
настолько незначительный, что можно было видеть целую галерею голых тел,
принадлежащих вашей покорной слуге, Вере Григорьевне Кравчук.
Невольно улыбнувшись этому обстоятельству, я выдавила порцию шампуня
себе на голову и с ожесточением начала его втирать в волосы. Глаза мои в этот
момент, естественно, были закрыты. Открыла я их только через несколько минут,
после того как смыла пену. Открыла и невольно вскрикнула от испуга, потому что
в зеркале, укрепленном надо мной, я увидела рукав пижамы старика, из которого
торчала рука. Уже чисто автоматически я резко повернулась к распахнутой двери.
Там никого не было, зато в коридорном зеркале застыло отражение всего старика.
Он стоял во весь рост и внимательно на меня смотрел. Скованная ужасом, я
окаменела. Я должна была кричать, звать на помощь, но ничего такого у меня не
получалось, из широко открытого рта вырывался какой-то тихий, шипящий свист.
А потом случилось самое жуткое: старик вдруг зашевелился, снял очки,
подмигнул мне правым глазом и приложил палец к губам. Больше я ничего не помню,
потому что потеряла сознание. Очнулась я на полу возле ванны и сразу все
вспомнила. Первым делом посмотрела в зеркала и, конечно, кроме собственного
отражения, ничего не увидела. Часы в этот момент пробили два тридцать, и я
поняла, что находилась в обмороке не больше пяти минут.
Ну девочка моя! Ну ты и даешь! У тебя начались самые настоящие
галлюцинации, — сказала я сама себе. — Тебе и в самом деле не вредно обратиться
к дяде психиатру. Если так пойдет и дальше, то мертвецы просто одолеют тебя
.
Вполне удовлетворенная таким объяснением, я поднялась с пола, и вдруг
мерзкие мурашки опять поползли по моей коже.
Мокрые следы от больших мужских ступней начинались от ванны и уходили
в коридор и там, на ковровой дорожке, метров через пять обрывались. И этот факт
уже никак не вписывался в область психиатрии. И еще, почему я, потеряв сознание
в ванне, через несколько минут очнулась на полу? Не архангел же Гавриил меня
оттуда вытащил.
Постепенно, но уверенно мною начала овладевать паника. Кое-как взяв
себя в руки, я молила только об одном: только бы не закричать. Только бы не
разбудить дом. Как головою в омут, я вошла в свою комнату. Даже не протерев
волосы, дико озираясь по сторонам, я натянула белье на мокрое тело и, напялив
платье, со страхом выскользнула на полутемную лестничную площадку.
Наплевав на принципы, я спустилась в гараж и выгнала свою
шестерку
.
К вашему дому я подъехала в три часа. Вот и все.
— И не вошли в дом? Почему?
— Во-первых, наносить визиты в три часа ночи как-то не принято, а
во-вторых, мне нужно было время, чтобы успокоиться и хоть как-то привести свои
мысли и волосы в порядок. Хотя бы себе самой объяснить и доказать, что все
случившееся со мной не стопроцентный бред. Вот вы, наверное, не поверили ни
одному моему слову, не поверили всей той галиматье, которую я только что вам
рассказала.
— Ну, знаете ли. Вера Григорьевна, у меня достаточно большая
практика, в которой бывали истории позагадочней вашей. А в конечном итоге все
оказывалось простым и понятным, как соленый огурец, — самодовольно выдал тесть.
— Кстати, Вера Григорьевна, пойдемте-ка со мной на кухню. Я накормлю вас
завтраком и попутно задам несколько вопросов.
— Мне ничего не лезет в глотку, так что от завтрака я решительно
отказываюсь, а вопросы можете задавать, я отвечу на них со всей правдивостью,
на которую только способна моя нарушенная психика.
— Тогда я сварю кофе, а вы тем временем подумайте и ответьте вот на
какой вопрос: когда и как к вам приехал тот бородатый гость и как его принял
старик?
— Ну что, подумали? — через некоторое время, стукнув поднос об стол,
где находился диктофон, спросил полковник.
— Да, кое-что я вспомнила. Он приехал к нам на такси двадцать
четвертого июня, за день до смерти старика. Приехал поздно вечером, когда мы
уже поужинали и разошлись по комнатам. Старик и я сидели у него в кабинете, он
о чем-то думал, а я просто смотрела телевизор. Звонок домофона раздался часов в
одиннадцать.
— Кто там? — вздрогнув, спросил муж.
— Да я это, Пломбир, — весело ответил голос. — А ты, я слышу, жив,
курилка! Ну и давай открывай ворота. Только сдается мне, что ты не рад гостю, а
ведь четверть века не виделись, — ехидно заметил он, словно заметил, как
побледнел старик.
— Нет, почему же, Петруха гостям всегда рад, — пересилив себя,
возразил муж, нажимая кнопку замка. — Ты заходи, там открыто.
— Уже зашел, — ответил гость, и на экране монитора мы увидели
массивную фигуру пришельца, замершего на середине двора и не знающего, куда
идти дальше. Одет он был в черную майку и синие джинсы, а через плечо болталась
небольшая сумка.
— Мне пойти и встретить его? — спросила я старика.
— Нет, я встречу его сам, а ты ложись и спи, время позднее.
Следуя его приказу, я пошла в спальню. Она у нас примыкает к
кабинету, а моя кровать стоит как раз у смежной стены. До глубокой ночи я
слышала их ругань, которая то стихала, то возобновлялась с новой силой. Заснула
уже под утро, а проснулась в полдень. Первым делом выглянула в окно, что
выходит на задний дворик, и с удовлетворением отметила, что старики наконец-то
нашли общий язык. Сидя в беседке, они мирно ворковали, а перед ними на столике
стояла водка и всяческая закуска. Таким вот образом он к нам приехал и так был
встречен моим стариком. А про его отъезд я вам уже говорила.
— Да, я помню, — шумно прихлебывая кофе, согласился полковник. — Но
мне бы хотелось знать больше. Что делали друзья-приятели остаток этого дня и
весь следующий, вплоть до смерти вашего мужа?
— Да ничего не делали. Гуляли, немного попивали и старались не
попадаться нам на глаза. Ужинали отдельно в той же беседке. А утром следующего
дня взяли с собой еду и спустились к Волге. Пробыли они там до самого обеда, а
когда вернулись, то сразу разбрелись по комнатам. У мужа жутко разболелся зуб,
и я даже хотела вызвать врача на дом, чтобы его выдрать, но он только
отрицательно замотал головой и велел перевязать ему щеку и подбородок теплым
платком. Потом закрылся в своей комнате и не выходил из нее до самого ужина.
— А что в это время делал гость по кличке Пломбир?
— Гость вылез во двор примерно в четыре часа и в сопровождении
Светланы около часа рассматривал ее собак и щенков. Потом он опять поднялся в
свою комнату, где и просидел до самого ужина.
— Его комната и комната вашего мужа далеко друг от друга?
— Вовсе нет, скорее наоборот, они находятся напротив через коридор.
Как говорят, дверь в дверь. А это что-то значит?
— Пока не знаю, но подумать стоит. В какой последовательности и в
каком настроении вы в тот вечер садились к столу?
— Первым, как всегда, приперся Олег — как наркоша, он постоянно хочет
жрать. Я еще только расставляла тарелки, и на столе не было ничего съестного, а
он уже сидел на своем месте в томительном ожидании. Потом подошли Геннадий
Петрович и Ольга, но к тому времени я уже принесла салаты и холодные закуски.
Оглядев стол и оставшись довольной, Ольга велела мне привести старика и гостя.
— Вы выполнили ее приказание?
— Конечно, сначала я проводила и усадила за стол Пломбира, а потом
пригласила мужа. Помнится, я вам уже говорила, что по пути в столовую мы зашли
в кабинет. Он хотел удостовериться в целости стенного сейфа.
— И как часто он это проделывал?
— Вообще-то этого за ним я никогда не замечала, но тут, когда в доме
посторонний, всякое может случиться.
— Как ваш муж вел себя за столом? Что рассказывал? Не жаловался ли на
аппетит?
— За все время он вообще не вымолвил ни слова и не съел ни одного
кусочка. До такой степени у него болел зуб, да и повязка, которую я ему
наложила, закрывала три четверти лица.
— В таком случае зачем он вообще вышел к столу?
— Наверное, исключительно ради гостя.
— А как вел себя за столом гость?
— Естественно, как и хозяин, он тоже молчал, правда, в отличие от
старика, ел он много и со вкусом. Жрал так, что челюсти трещали.
— Как был одет ваш муж и в чем вышел к ужину гость?
— Пломбир был в том, в чем приехал. Черная трикотажная майка и синие
джинсы и конечно же его неизменная сумка через плечо, а старик, как всегда,
облачился в одну из своих просторных многочисленных пижам. Простите, но я пока
не могу уловить суть ваших вопросов. На что они нацелены?
— Это просто замечательно. Пока вам это знать не обязательно, —
настолько авторитетно и важно заявил полковник, что я невольно усмехнулся. —
Вера Григорьевна, — продолжал тем временем тесть, — теперь мы переходим к
наиболее важной и значимой части этой истории, поэтому я попрошу вас — будьте
предельно внимательны и точны, отвечая на мои вопросы.
— Хорошо, я попробую сосредоточиться, — боязливо пообещала вдова.
— Вопрос первый. В каком порядке вы сидели за столом?
— Ну, это нетрудно. Я начну от выхода на кухню и буду двигаться по
часовой стрелке. Итак, по торцу стола, что смотрит на кухню, естественно, как
повариха, сидела я, далее, слева от меня по длинной стороне расположился гость,
а слева от него находился Геннадий Петрович. В дальнем торце восседала Ольга,
слева от нее Олег, а за ним, по мою правую руку, сидел муж. Вам ясна картинка?
— Вполне, благодарю вас, а теперь вопрос второй. Что вы успели
увидеть в столовой, когда поднимались по лестнице с жареным гусем?
— Лестница состоит из одного пролета, и она довольно длинная и
крутая. Высота первого этажа почти четыре метра, так что нужно преодолеть
больше половины пролета, прежде чем ты увидишь паркетный пол второго этажа. Я
увидела укутанную платком голову встающего старика намного раньше, наверное, с
третьей или четвертой ступеньки.
— И что было дальше?
— Я продолжала подниматься и уже видела Олега, отодвигающего стул
мужа.
— Куда, в какую сторону он его отодвигал? За спину старика, к батарее
или на себя? Вспомните, это очень важно.
— Я, кажется, понимаю, что вы имеете в виду. Олег придвинул стул к
себе.
— И тем самым обеспечил беспрепятственное падение деда и удар
затылком о батарею. Это мы с вами зафиксировали. Теперь второй кадр: что вы
увидели в следующую секунду? Подумайте, прежде чем ответить.
— В этом нет нужды, я, как сейчас, вижу то, что произошло в следующее
мгновение. Старик как-то неестественно дернулся, прогнулся спиной и резко упал.
Так резко, словно из-под него выдернули ноги.
— Что вы сказали? Из-под него как будто выдернули ноги? Хорошо! Но
учтите, это не я вам говорил. Такое сравнение пришло в голову вам самой. Теперь
вернемся на полсекунды или даже на секунду назад, когда старик еще был в
вертикальном положении. Кого из присутствующих, кроме Олега и мужа, вы видели в
дверном проеме?
— Никого, но так и должно быть, левую сторону стола с лестницы, как
ни старайся, не разглядишь, а Ольга, что ранее сидела в торце, в тот момент
поднималась следом за мной по лестнице.
— Едем дальше, кадр третий. Ваша реакция на падение мужа и дальнейшие
действия — как ваши, так и окружающих.
— Я почему-то сразу поняла, что он убился насмерть. Я закричала и
выронила поднос вместе с гусем и курицей на лестницу. Птицы буквально плавали в
жиру, и этот жир в мгновение ока растекся по всей лестнице. Так что когда я
бросилась наверх, то поскользнулась и вместе с Ольгой кубарем скатилась
обратно. Я здорово зашибла копчик, а Ольга в кровь разбила колено, потому как
ступеньки лестницы облицованы мрамором. Некоторое время ни я, ни она просто не
могли подняться.
— Как долго это продолжалось?
— Трудно сказать, но никак не меньше минуты. А потом, когда более или
менее мы оклемались, то со всяческими предосторожностями, держась за перила,
поднялись в столовую. Олег, Геннадий Петрович и Пломбир буквально заблокировали
собой тело мужа, да так, что я с трудом смогла вытащить из-за их спин руку
старика и проверить пульс. Бесполезно, как я и ожидала, он был мертв. Сама не
знаю почему, но я заревела и готова была сорваться на истерику, но меня вовремя
выставили из столовой, заперли на кухне и вызвали врачей.
— Вы видели лицо старика, когда проверяли его пульс?
— Конечно видела, правда мельком. Олег и Геннадий Петрович, стараясь
помочь, только мешали мне.
— Вы говорили, что половину его лица закрывала согревающая повязка,
наложенная вашими собственными руками. Наверное, при падении она сползла с
лица?
— Наоборот, она еще больше надвинулась и закрыла почти все лицо, —
как-то удивленно ответила Вера Григорьевна. — Виден был только нос и очки.
— Значит, вам не удалось достаточно хорошо рассмотреть лицо мужа?
— Выходит, что так, — растерянно ответила Вера Григорьевна.
— Едем дальше. Как мне помнится, врачи отказались от вскрытия и даже
не забрали его тело в морг. Почему это произошло и где хранился усопший до
похорон?
— Вскрытие не стали делать потому, что врачам, а позднее и
подъехавшим медэкспертам была предъявлена справка о недавно перенесенном
инфаркте и паспорт, в котором было указано, что он двадцатого года рождения. А
кроме того, на теле не было обнаружено никаких следов насилия. Помнится,
эксперт был явно доволен.
— Инфаркт, да еще в восемьдесят лет! Баба с возу — кобыле легче, —
покуривая на кухне, распространялся он. — У нас все холодильники этим добром
перегружены. А санитара мы вам прислать можем. За определенную плату он помоет
и обработает покойного, оденет, если семья пожелает, в новый костюмчик и при
помощи макияжа облагородит личико. А кроме всего прочего, он предложит вам
услуги лучшей похоронной фирмы города. Вы согласны?
— Да, конечно, такой человек нам очень нужен, — сразу заинтересовался
Геннадий Петрович. — А он хороший мастер?
— Тот, о ком я говорю, в своем деле просто виртуоз. Из вашего дедушки
за час он может сделать даже Аполлона Бельведерского.
— Отлично, завтра утром мы его обязательно ждем. Но сколько он
потребует за свои услуги? — с заметной тревогой спросил Геннадий Петрович,
словно собирался не отца хоронить, а покупать на базаре лошадь.
— Я думаю, что вы договоритесь, — уходя, ответил эксперт.
Я вышла, чтобы проводить его до ворот, там мы еще некоторое время
поговорили о предстоящих похоронах, а когда вернулась в дом, то они уже утащили
тело старика в подвал и положили в дорогой полированный гроб, который Петр
Геннадьевич купил для себя еще в прошлом году.
— Насчет гроба я понимаю, многие старики так делают, но зачем же
тащить его в подвал? — настороженно спросил полковник.
— Потому что летом в подвале прохладно, даже холодно, а жара в те дни
стояла сами знаете какая. Я спустилась в подвал и хотела взглянуть на него в
последний раз, но гроб оказался закрытым на замки. Ключи лежали на крышке, но
открывать гроб я почему-то побоялась, а потом решила вообще не видеть его
мертвым, пусть он остается в моей памяти живым, ведь для меня он сделал много
добра. Наутро приехал обещанный санитар, и вместе с Геннадием Петровичем они
спустились в подвал, где колдовали над мертвецом не меньше двух часов.
— Итак, Вера Григорьевна, насколько я вас понял, после смерти вы
вообще ни разу не видели своего мужа?
— Почему же не видела? — удивленно спросила она. — Видела дважды.
Перед тем как тело выносили из дома, крышку гроба откидывали минут на десять и
на кладбище открывали на несколько минут.
— И в гробу лежал ваш умерший муж?
— Конечно, но только он был какой-то красивый и молодой. Я тогда
подумала, что санитар немного перестарался.
— Перейдем к следующему вопросу: почему при регистрации брака вы не
взяли фамилию своего мужа? Это была его инициатива?
— Представьте себе, нет. Мне совсем не импонировало называться
госпожой Арбузовой, а кроме того, не хотелось лишней суеты при замене паспорта.
И вот — финал. Что же теперь мне делать? — с каким-то надрывом спросила она. —
Вы хоть что-нибудь мне посоветуйте, да я пойду.
— Никуда вы не пойдете. Мы с вами сделаем вот что...
Послышался щелчок выключаемого диктофона, за которым последовало
шипение пустой ленты. Макс, я и даже Милка невольно расхохотались, настолько
двусмысленным было окончание этого разговора.
— А нельзя ли, папаша, узнать подробности? — отсмеявшись, ехидно
спросила Милка.
— Пошляки! — удовлетворенный нашей ре
...Закладка в соц.сетях
