Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 16. Гончаров и дама в черном
... — Перерезал ему ремень и штаны, — невозмутимо ответил он, — они
должны были упасть первыми, но у нотариуса слишком слабая психика. Иваныч,
покропи его водичкой, да перейдем ко второй части нашего спектакля.
Едва только Гриценко пришел в себя, как Макс тут же одним движением
сдернул с него штаны и сразу с отвращением отскочил:
— Дамы, я вам настоятельно рекомендую закрыться в машине и поднять
стекла. Либо встать с наветренной стороны. С нашим подсудимым случился большой
конфуз.
— Пусть идет и помоется, — передавая мне канистру с водой,
распорядился тесть.
Привязав чисто вымытого толстячка к бревну, Макс первым взялся за
розги.
И началась экзекуция, и поплыл над лесом плач тоскливый и
безнадежный, как сама попытка Гриценко остаться безнаказанным. Однако не долго
стенания продолжались. Боясь привлечь внимание случайного люда, полковник
аккуратно залепил ревущий рот нотариуса пластырем, и теперь слышалось только
страдальческое мычание и хлесткие удары прутьев, въедливо погружающихся в
жировые отложения господина Гриценко. Впрочем, и это закончилось довольно
скоро. На четырнадцатом ударе нотариус переменил тональность мычания, и это
было воспринято нами как знак того, что он искренне раскаялся и готов давать
показания.
— Ну что, негодник? Ты хочешь сесть за стол переговоров? — отдирая
пластырь, спросил я. — Или просто просишь временной передышки?
— Мучители! — вдруг заплакав, выкрикнул он. — Изверги, фашистские
ублюдки, вам это не пройдет даром. Я прямо сейчас поеду в судмедэкспертизу и
получу справку о причиненных мне увечьях, а потом подам заявление в милицию.
—
Мечты, мечты, где ваша сладость?..
Никуда ты, дорогуша, не
поедешь.
— Это еще почему?
— Потому что ты останешься здесь и будешь висеть на суку вот этой
красивой березы, и пройдет много времени, прежде чем твою протухшую тушу
вытащат из петли.
— Да вы что, мужики, белены объелись? — тревожно вскинулся Гриценко,
и бурые бурлы щек помимо его воли затряслись и запрыгали в ритме бешеного
танца. — Вы это серьезно?
— Серьезней некуда, — мрачно подтвердил Макс, деловито накидывая на
его шею капроновую веревку. — Дамы, я попросил бы вас удалиться, поскольку
предстоящее зрелище будет не из приятных. — С этими словами он перекинул конец
шнура через облюбованный мною сук и, убирая слабину, привел виселицу в рабочее
положение.
— Ну, Анатолий Игнатьевич, даю тебе последний шанс и последнее слово.
Это было напрасным предложением, потому что от ужаса он онемел в
полном смысле этого слова. Лежал на бревне с вытаращенными глазами и открытым
ртом, судорожно пытаясь что-то сказать.
— Ослабь веревку, — посоветовал тесть. — Наверное, ты перехватил ему
голосовые связки так, что и говорить-то он не может.
— Я все скажу, только не убивайте меня, — засипел нотариус страстно и
проникновенно, когда объятия петли и ужаса ослабли. — Клянусь, я буду говорить
только правду.
— Посмотрим, — распуская удавку, ощетинился Макс. — Если начнешь
блефовать и я почувствую в твоем голосе хоть малейший намек на фальшь, то
удавлю с первой же попытки, просто резко вздерну твою тушу и сломаю шейные
позвонки. Ферштейн?
— Ферштейн, ферштейн, — почувствовав облегчение, радостно залепетал
нотариус. — Я все скажу. Сразу же после похорон Петра Геннадьевича Арбузова ко
мне в контору пришел его сын, Геннадий Петрович Арбузов, и у нас с ним
состоялся приблизительно такой разговор.
— Игнатьич, ты слышал, что мой старик помер? — после короткого
приветствия спросил он. — Сейчас только похоронили.
— Слышал, искренне сочувствую, — ответил я. — Извини, что не пришел
проститься. Сам видишь, сколько дел, никак не мог выкроить даже минутки.
— Да ничего, он не в обиде. Мертвым вообще обижаться не положено.
— Это точно, — согласился я. — Им не только обижаться, им вообще
ничего не положено. А я так думаю, что ты пришел по поводу его завещания и
переоформления дома на свое имя? Так это ты рановато затеял. Приди попозже,
через месяц.
— Нет, Игнатьич, пришел я совсем по другому вопросу.
— Это по какому же вопросу? — спросил я, соображая, для чего я ему
понадобился.
— А вот по какому, — ответил он, вытаскивая бутылку. — Давай стаканы,
отца помянем и перейдем к нашему делу.
— Ты же знаешь, я не пью, — подавая стаканы и минеральную воду,
напомнил я. — Врачи запретили категорически. Поставили меня, как Илью Муромца,
перед выбором: или я начинаю заниматься спортом, сбрасываю сорок килограммов и
совсем перестаю пить водку, или заказываю себе гроб.
— И ты выбрал второе. Ничего, пятьдесят граммов можно, — наполняя
стаканы, авторитетно заявил он. — За отца, пусть ему земля будет пухом. А
теперь о деле. Ты хочешь заработать сорок тысяч за шесть секунд?
— Конечно, если потом из-за этого мне не придется садиться в тюрягу.
— Исключено. Финт я продумал детально, и у нас с тобой все должно
получиться как в аптеке.
— Ладно, рассказывай суть своей аферы.
— Как ты знаешь, старик поделил дом на троих. Одну треть он завешал
своей шлюхе, две трети мне, а флигель и все дворовые пристройки своей
ненормальной сестрице, которая буквально заполонила весь двор своими тварями.
— Я знаю, но что из этого следует?
— А все просто, как двадцать копеек. Когда к тебе придут
вышеуказанные дамы, чтобы оформлять наследство, то ты заберешь их бумаги и
передашь их мне.
— Зачем? — удивился я.
— Затем, что я все эти бумаги, включая твои и свои собственные,
уничтожу.
— Какой смысл? — рассмеялся я. — Суд все равно все разделит на троих,
а ты вообще можешь здорово прогадать, поскольку у тебя останется половина того,
что ты имеешь. Кроме того, завещания пронумерованы и занесены в регистрационную
книгу, исправления в которой недопустимы.
— Ни черта ты не понял. Очень хорошо, что все зарегистрировано. Это
нам нисколько не помешает. Я найму какого-нибудь малограмотного старичка
подальше от нашего города, и он напишет новое завещание, по которому я
становлюсь единственным владельцем всего дома.
— Перестань валять дурака. Первая же графологическая экспертиза
признает твою писульку фальшивкой, и, кроме неприятностей, ты ничего не
получишь.
— Не признает, — уверенно возразил Арбузов, — и знаешь почему?
— Нет, — честно ответил я.
— Потому что я буду искать старикана со схожим, и даже очень схожим
почерком, а во-вторых, я уничтожу все отцовские письма, записки-расписки,
заметки — словом, все то, до чего он дотрагивался карандашом. Что касается
личной подписи, то и здесь все на мази. Есть у меня человечек, который в
течение часа так набивает руку, что его фальшивая подпись даже в банке сходит
за настоящую.
— Геннадий Петрович, ты наивен как девочка, неужели ты думаешь, что
Вера Григорьевна и Светлана Геннадьевна оставят это дело просто так? Даю голову
на отсечение, что они сразу же побегут в суд и устроят там такой тарарам, что
ты будешь проклинать тот день, когда все это затеял.
— Не буду, — упрямо возразил он. — В суд они не побегут и переполох
не устроят.
— Почему ты так в этом уверен?
— Потому что, как только эта шлюха принесет тебе документы, она
автоматически перестанет быть вдовой моего отца. Я сожгу ее паспорт и брачное
свидетельство, а паспорт отца я уже уничтожил.
— Боже мой, когда же наступит предел твоей глупости? Она выпишет себе
новый паспорт, зайдет в ЗАГС, и ей там поставят новый штамп о браке на
основании имеющихся у них документов.
— За это ты не волнуйся, — расплылся в самодовольной улыбке Арбузов.
— С ЗАГСом я уже договорился. Никакой печати они ставить не будут.
— Ладно, предположим, что с Верой Григорьевной у тебя все получится
так, как ты мечтаешь, однако есть еще и Светлана Геннадьевна, отодвинуть
которую будет гораздо сложнее. А кроме всего прочего, насколько мне известно, у
Петра Геннадьевича есть еще одна сестра, которую он вообще не упомянул в
завещании. Где уверенность, что, когда начнется вся эта судебная кутерьма, она
не потребует своей доли?
— Тетя Катя, старая жаба, ненавидела моего отца лютой ненавистью, да
и ко мне относится примерно так же. Она даже на похороны не явилась, потому что
считает нас и весь наш дом помойной ямой. Старая ведьма настолько
принципиальна, что будет подыхать от голода, но у меня не попросит и корки
хлеба. Так что в отношении ее я спокоен. А что касается Светланы, то с ней я
разберусь своими методами. Из моего дома она вылетит как пробка из бутылки. У
тебя одна задача — забрать у нее документы, передать их мне и получить сорок
тысяч.
— Мне надо подумать и все хорошенько взвесить.
— Думай, даю тебе три дня срока, — сказал он и вышел из конторы.
Ночью я разложил все варианты и пришел к выводу, что его проект
вполне осуществим при условии точных и слаженных действий. Но малейшая ошибка с
его или с моей стороны может привести к печальным последствиям.
Короче говоря, позвонил я ему утром следующего дня и дал свое
согласие.
— Где сейчас находятся документы Веры Григорьевны? — отвязывая
афериста от бревна, спросил полковник.
— У Геннадия Петровича, если, конечно, он их еще не сжег. Как мы и
договаривались, я сразу же передал их ему.
— А копия завещания? Та, что должна находиться у вас, где она?
— Копия пока находится у меня. На всякий случай я перестраховался и
обещал отдать ее после того, как заберу бумаги Светланы Геннадьевны.
— Сколько он вам заплатил?
— Пока дал авансом только десять тысяч.
— Если ты соврал нам хоть на полслова, то уже завтра жди в гости, но
разговор у нас будет покруче, — вывернув ухо нотариуса, предупредил тесть. — Ну
все, поехали, друзья, — распорядился полковник, садясь за руль.
— А я? Как же я? — с трудом прикрывая рубашкой срам, растерянно
запрыгал Гриценко. — Возьмите меня с собой, у меня даже трусов нет!
— Значит, тебе придется добираться домой ночью, — включая скорость,
заржал полковник. — Или свяжи себе из травы юбку, как это делают дикари из
племени мумбо-юмбо. Счастливо оставаться, голожопый нотариус!
К задней калитке особняка мы подъехали к двенадцати часам, гораздо
раньше, чем планировали. Мы заранее, за скромным перекусом, обговорили все
мелкие детали предстоящей операции и не спеша приготовили кое-какой
маскировочный реквизит. А оружие и всякие петарды предоставил Макс.
— Ну, с Богом, — первым выходя из машины, благословил нас тесть.
Следом, в парике и платье уховской супруги, которое очень
гармонировало с цветом моих глаз, вылез я. Поправив поролоновый бюст, я
грациозно подошел к металлической калитке и робко нажал кнопку домофона.
— Кто вы такие и какого черта вам от меня надо? — через некоторое
время отозвался знакомый, раздраженный голос рыжей Светланы.
— Извините за столь позднее вторжение, но мы супруги Уткины и
приехали по рекомендации Вадима Львовича Кулика, — льстиво прохрипел полковник.
— Нам хотелось бы выбрать и купить у вас щеночка сенбернара.
— А в четыре часа ночи вы не могли явиться за щеночком?
— Простите, ради бога, мы планировали ехать к вам утром, но сильно
задержались, однако Вадим Львович сказал, что и в половине первого будет для
вас не поздно. Вот мы и прибыли.
— Старый маразматик, устрою я ему когда-нибудь веселую ночку. Ладно,
вы тут ни при чем, сейчас я вас пущу, только прежде скажите: вы знаете, сколько
у меня стоит щенок сенбернара?
— Знаем. От пяти до десяти тысяч, — наобум выпалил тесть.
— Нет уж, батенька, — хохотнула Светлана. — Это на рынке он стоит от
трех до десяти тысяч, а мои щенки оцениваются от десяти и выше. И это недорого,
потому как их предки имеют медали и авторитетные родословные от десятого
колена. Вы в состоянии выложить такую сумму за щенка?
— Конечно, — нагло блефовал тесть — Какой тут может быть разговор.
— Хорошо. Кто сидит у вас в машине?
— Дочка и мой отец, а что?
— Ничего, пусть выйдут из машины. Хочу на них посмотреть.
— Папа и Людочка, выйдите на секундочку из машины.
— Это еще зачем? — выныривая из салона, недовольно пропищала Милка.
— Раз велят, внучка, то надо выходить, — открывая дверцу, кряхтя,
ответил Ухов. — Такая, значит, надобность. — Выставив костыли, он продолжал
свои рассуждения: — Мы же с тобой не у себя дома. Помоги-ка мне, Людочка. —
Опираясь на костыли и единственную ногу, он стараниями Милки наконец-то был
вызволен на свет, и перед нами явился одноногий лохматый старец с седой
всклоченной бородой и такими же грязными патлами, свисающими до самых плеч.
— Это что еще за вурдалак? Где вы взяли этого бомжа? — удивился голос
Светланы.
— Это не бомж, а мой отец, — до глубины души оскорбился полковник. —
Знаменитый художник. Между прочим, учился у самого Александра Александровича
Дейнеки. Может быть, вам приходилось о таком слышать?
— Приходилось, — неуверенно ответила Светлана. — А почему он такой
грязный?
— Наверное, вам никогда не доводилось встречаться с художниками или
скульпторами, — с ноткой презрения ответил тесть. — Потому-то вы и задаете
такие вопросы.
— Ладно, вы вдвоем с супругой заходите, а дед с девушкой пусть
остаются в машине. — Загудев, отщелкнулись замки, и калитка приоткрылась на
сантиметр. — Заходите.
— А как же ваши собачки? Наше появление может их взволновать, и,
знаете ли...
— Не бойтесь, они вас не тронут. Только не делайте резких движений, а
просто идите прямо по дорожке к моему флигелю. Дверь будет открыта.
— А зачем нам ваш флигель, мы бы сразу хотели посмотреть щенков.
— Нет, так не бывает, сначала вы расскажете мне, для какой цели вы
берете щенка, кто за ним будет ухаживать и где он будет жить. Потом я дам вам
небольшую брошюру, из которой вы узнаете чем, когда и как кормить сенбернаров,
а только после этого мы пойдем к вольерам и домикам.
Молча согласившись с таким регламентом, мы открыли калитку, и тесть
первым ступил на бетонированную дорожку, ведущую к освещенному флигелю. Длина
ее составляла не больше двадцати метров, а по обеим ее сторонам на расстоянии
трех метров расположились аккуратные вольеры и красивые сучьи домики, из
которых смешно торчали собачьи носы, уши и даже головы.
Поднявшись на три ступеньки крыльца, мы вошли в открытую дверь
флигеля и очутились в небольшой прихожей с тремя дверями и идущей наверх
лестницей. В некоторой растерянности мы остановились, не зная, куда идти
дальше.
— Заходите сюда, — распорядился голос из-за центральной двери.
Повинуясь ему, мы так и сделали и вскоре оказались в большом зале,
который, видимо, предназначался для приема гостей, поскольку, кроме низких
диванов, кресел и подушек, здесь ничего не было. Весь пол покрывал пушистый
розовый ковер. На нем, подложив подушки под голову и бока, отдыхала слегка
одетая хозяйка.
Наш поздний приход потревожил изнеженную собачницу. Потянувшись, она
поднялась с ковра, протянула полковнику руку — руку женщины, с детства
привыкшей к работе, и представилась:
— Светлана Геннадьевна Арбузова.
— Очень приятно, — заверил ее полковник и протянул свою
ладонь-лопату. — Алексей Николаевич Уткин. Но приступим к делу.
— Приступим, — согласилась женщина. — Но сначала покажите деньги.
— Они в машине, — со спины зашлепывая ее рот внушительным куском
пластыря, пояснил я. — Но думаю, что деньги нам с вами сегодня не понадобятся.
— Деньги — это зло, — уворачиваясь от ударов и пытаясь защелкнуть на
ее запястьях наручники, авторитетно добавил Ефимов.
— Стерва! — охнул я, получив ощутимый удар локтем в солнечное
сплетение.
И все-таки два мужика могут справиться с одной бабой. Уже через пять
минут, спеленатая скотчем, с оковами на руках и пластырем на морде, она
примолкла и перестала дергаться.
— Что будем делать дальше? — озабоченно похлопав ее по заднице,
спросил Ефимов.
— А дальше нам нужно открыть калитку и впустить Макса. Так мы
планировали заранее. Наверное, он уже ждет и волнуется.
— Да, но как открывается эта чертова калитка?
— Какой-нибудь кнопкой, — весьма умно предположил я.
— Гениальная идея, — ухмыльнулся тесть. — Кто бы еще указал нам на
эту кнопку. Послушайте, Светлана Геннадьевна, мы пришли к вам с добром, хотим
вас предупредить об опасности, которая нависла над вами. Напишите нам
быстренько, как открывается калитка.
Освободив ее правую руку, тесть протянул блокнот и ручку.
Козлы вонючие, идите к черту!
— быстро написала она и, отбросив
ручку, весьма профессионально заехала мне по уху.
— Кажется, она нам не верит, — огорченно констатировал полковник. —
Что делать?
— Дайте ей прослушать то место, где о ее предстоящей судьбе говорит
нотариус и что по этому поводу думает Геннадий Петрович Арбузов. Думаю, что,
прослушав эту интересную запись, Светлана Геннадьевна изменит свое поведение.
— Хорошая идея, — похвалил меня тесть и, отмотав нужные метры,
включил диктофон.
Прослушав откровения толстяка, Светлана Геннадьевна буквально на
глазах налилась злобой. Из белого ее лицо превратилось в красное, а бешено
запрыгавшая на лбу жилка говорила о том, что она на грани ядерного взрыва.
Схватив ручку, она написала три слова:
Откройте мне рот
.
— Это опасно, вы можете позвать собачек, — возразил полковник. — И от
нас тогда останутся одни ошметки.
Закройте входную дверь, и сюда не зайдет ни одна собака
, — быстро
написала она.
— Удивительно простая мысль, — проворчал я, защелкивая все
электронные замки, которыми только располагала входная дверь. — И как только до
этого не смогли додуматься вы сами, господин полковник? — вернувшись в зал,
спросил я.
— Отстань, — осторожно отдирая пластырь, буркнул Ефимов.
— Скоты, — как только ротовое отверстие Светланы Геннадьевны было
освобождено, змеей прошипела она. — Скоты, вы за все мне ответите!
— Это относится к нам? — вежливо осведомился я.
— Нет, это относится к моим родственничкам. Я давно подозревала, что
они готовят мне нечто похожее, но ничего не могла поделать. Подозрение — это
всего лишь подозрение. Значит, Верку они вышвырнули и отобрали все, что ей
оставил Петр. Суки! Генка, подонок, весь в своего папашу, а сыночек вообще
мразь непередаваемая! Просто счастье, что он плотно сел на иглу, думаю, что
года через два он окочурится. Вот же племя мерзопакостное, все в подонка
Петрушу. Хоть он подох! Думала, дышать в этом доме станет полегче, а оно вон
как выходит! Мерзавцы, и ведь Ольга тоже с ними заодно. Приручили и воспитали
по своим принципам.
— Странно такое от вас слышать, — удивился я. — Вы или лжете, или я
вообще ничего не понимаю. Как мне рассказывала ваша сестра Екатерина
Геннадьевна, так вы просто души в своем брате не чаяли.
— Какой он мне, к черту, брат! Он мне такой же брат, как сотни других
мужиков. Я ведь в их семье приемный ребенок, а точнее сказать, подброшенный.
Да, моя приемная мама, единственный и по-настоящему любивший меня человек в той
семье, подобрала меня весной пятидесятого года. Еще затемно вышла доить корову
и на крылечке обнаружила едва пищащий сверток. Это и была я. Но кто вы такие и
почему я все это должна вам рассказывать?
— Я руководитель охранного частного предприятия
Сокол
, а это мой
зять, Константин Иванович. Бывший следователь РОВД. И приехали мы к вам совсем
не для праздных разговоров. У нас вполне конкретная и определенная миссия.
— И для этого вашему бывшему следователю понадобилось напялить
бюстгальтер? — брезгливо поморщилась она, пытаясь приподняться. — Пинкертоны
долбаные, и что же вам от меня надо? Как я понимаю, щенки сенбернара вас уже не
интересуют?
— Вы правильно понимаете, — зло ответил Ефимов. — Нас интересует
человек по имени Алексей Синицкий, только не надо говорить, как в прошлый раз,
что Синицкий давным-давно от вас уехал и вы о нем мало что знаете. По словам
Веры Григорьевны, он прожил у вас больше месяца и все свободное время помогал
вам ухаживать за собаками. Более того, в отличие от остальных обитателей дома,
вы были возмущены его странным исчезновением. Что вы соврете нам на этот раз?
— На этот раз, после того, что я услышала, я вам ничегошеньки не
совру, — подумав, ответила собачница. — На этот раз я вам расскажу и даже
покажу всю правду, и вы сыграете мне на руку. Сейчас мы поднимемся наверх, и вы
узнаете все, что хотели. Развяжите меня.
— Приятно, что в вашем лице мы приобретаем друга и союзника, —
галантно поклонился полковник и содрал с нее весь скотч, которым она была
склеена.
— Спасибо, — вставая на ноги, поблагодарила она. — Следуйте за мной.
По деревянной винтовой лестнице мы поднялись на второй этаж и попали
в помещение, чем-то напоминающее центр управления полетами. Стены просторного
круглого зала на восемьдесят процентов состояли из стекла, а посередине
полукольцом расположился пульт управления с десятком мигающих мониторов,
компьютеров и прочей электронной ерунды.
Сразу же заняв кресло оператора, она нажала несколько кнопок, и на
одном из мониторов мы увидели томящихся за забором Макса и Милку.
— Вам их позвать? — коротко спросила она.
— Старика позовите, это наш сотрудник, а девушка пусть остается в
машине.
— Интересно, у вас что, все сотрудники калеки и педерасты? —
презрительно посмотрев на меня, спросила Светлана Геннадьевна.
— Нет, — мрачно возразил полковник. — Передайте ему от моего имени,
чтобы он отстегнул деревяшку и оставил один костыль. Второй ему действительно
нужен, потому что вчера после вашего отъезда на рынок при попытке перелезть
через забор его ранил в голову и в ногу ваш дорогой братец.
— Какой еще братец, что за чушь вы несете? Я хоронила его
собственными руками, хоронила и ревела от счастья, так что стрелять он в вас
никак не мог.
— Ну, значит, нам почудилось, — согласился тесть. — Значит, стрелял
кто-то другой.
— Не может такого быть, — побледнела и встревожилась Светлана. —
Когда я уезжала на рынок и по магазинам, в доме никого не оставалось.
— А вот это нам и предстоит выяснить. Если вы с нами заодно и не
будете возражать, если ваш племянник угодит в тюрягу, то давайте действовать
слаженно и безо всякого лукавства. Вы согласны?
— Да я вам уже об этом сказала. — решительно отпирая кодами калитку,
ответила она. — Людмила, вы остаетесь в машине, — приказала она в микрофон. — А
вы, молодой человек, отстегивайте свой маскарад и с одним костылем идите по
дорожке к флигелю. Дверь открыта. Мы находимся на втором этаже. Так
распорядился ваш начальник.
— Почему же он сам мне этого не говорит? — углядев скрытую ловушку,
подозрительно спросил Ухов. — Ты за дурака-то меня не имей.
— Разговаривайте с ним сами, — протягивая микрофон, обиженно
предложила Светлана.
— Макс, все в порядке, делай так, как она сказала.
Уже через минуту, чуть опираясь на костыль, Ухов стоял среди нас.
Удивленно оглядываясь по сторонам, он старался понять, куда он, в сущности,
попал. Так толком ничего и не решив, Макс спросил:
— Ну и что вам удалось выяснить о судьбе Алексея Синицкого?
— Пока ничего, но Светлана Геннадьевна обещает нам рассказать всю
правду.
— Смотрите и слушайте. Двадцать первого июня, когда Алексей не
появился на работе, я прокрутила ночную запись и обнаружила такое, что сразу же
хотела бежать в милицию. Видеокамеры у меня записывающие, и если я нахожу на
пленке какую-то интересную запись, то откладываю ее и нумерую. Эту кассету я
вообще запрятала в тайник. Смотрите.
Вспыхнул экран очередного монитора, и
...Закладка в соц.сетях
