Жанр: Детектив
Сыщик Гончаров 01-14.
...мпанское, коньяк? А может быть, по чашечке кофе?
- Будет тебе кофе, будет и какава, - пробурчал боксер. - Впрочем,
коньяку я выпью. А вы как, Милочка?
- Да нет, пожалуй, я побегу, у вас, вероятно, деловая встреча, зайду в
другой раз, может быть, господин Гончаров
встретит меня менее экстравагантно.
- Погодите, Мила, а как же рыбки? Помрут ведь с голоду. И птички тоже.
Жалко ведь.
- "Птички, рыбки, хочется дарить улыбки..." Позвоню вечером,
бесстрашный сыщик Гончаров.
Она ушла, одарив меня на прощанье многообещающей улыбкой. С ее уходом
мои греховные помыслы
улетучивались, и виноват в этом был здоровенный кретин, вальяжно расположившийся
в моем кресле. Сейчас я его
нахлобучу, только бы не повторить недавней ошибки. Действовать надо с умом, бить
сильно, но корректно.
- Извините, Юрий Михайлович, получилось досадное недоразумение, но
думаю, оно поправимо, сейчас я вам
налью коньячку, и мы досконально изучим вашу проблему.
С антресолей я незаметно достал резиновую дубинку, из холодильника
вытащил коньяк и с радушной улыбкой
вошел в комнату. Рюмки стояли в серванте за его спиной. С видом самым
простодушным я потянулся за ними. Мой
коварный план уже был на грани завершения, но... Чего-то я недопонимал, когда
оказался на полу с вывернутыми до упора
руками. Они были перехвачены и заведены через горло к лопаткам жестким брючным
ремнем, по всей вероятности моим
собственным. Дышать было трудно, а в кресле по-прежнему безмятежно восседал
долбаный атлет и потягивал мой коньяк.
Подобных подлых клиентов я еще не встречал. Уделал меня в лоб, поставил раком
перед любимой женщиной, скрутил руки,
а теперь бессовестно лакает дорогой напиток. Будет ли предел его хамству?
- Козел! - немного подумав, сообщил я ему свое мнение.
- А, очухался, рад за тебя. Козел так козел, меня ваши зековские
термины ничуть не обижают. Коньячку глотнешь?
- Сейчас ты у меня глотнешь собственного дерьма, развяжи, или я за себя
не ручаюсь. Оставшуюся жизнь будешь
работать с протезом головы.
- Не могу я тебя развязать, опять дурить начнешь, а мне надо поговорить
с тобой спокойно и без эмоций. Дело
требует трезвого и здравого подхода. Когда немного успокоишься, я непременно
тебя освобожу.
- Не собираюсь я с тобой ни о чем разговаривать, бык кастрированный.
Наперед знаю твое дело и не собираюсь в
него влипать. Сам разбирайся со своими пизанскими башнями и чокнутыми икарами.
Я резко дернулся, когда неожиданно зазвонил телефон. Но поделать ничего
не мог, только острая боль резанула по
горлу. Я захрипел, закашлялся, что и говорить, упакован я был качественно, со
знанием дела.
- Не волнуйся, Константин, отдыхай спокойно, я сам отвечу.
Не торопясь, как у себя дома, он подошел к аппарату и снял трубку, мало
реагируя на мои беспомощные
телодвижения.
- Алле! Я слушаю! Да, это я.
- Помогите! Убивают! - заорал я.
- Да, он здесь, - продолжал неторопливую беседу Крылов, - слышите, орет
как дурной... Нет, не хочет... С кулаками
на меня бросался... Пришлось связать... Не беспокойтесь, все будет нормально.
Дать ему трубку? Нет? Ну хорошо, до
встречи. Ну что, будем говорить или по-прежнему строить глазки? - положив
трубку, спросил меня гость.
- С кем ты разговаривал, ублюдок?
- Не вижу основания ставить тебя в известность. Могу сказать, что это
наш общий хороший знакомый, именно он
мне тебя рекомендовал.
- Значит, такой же козел, как и ты, можешь ему это передать. Развяжи
меня и дай выпить.
- А ты будешь хорошо себя вести? Если нет, то мне придется тебя опять
вырубать, а мне это надоело.
- Ладно, развязывай, - пошел я на компромисс, - да поживее. Чего ты от
меня хочешь?
- Маленькую, но высокооплачиваемую услугу. Если ты справишься, то
заплатим тебе в три раза больше против
выданной сегодня суммы, таких денег ты не видел от рождения и, наверное, не
увидишь больше никогда. Это твой шанс...
- ...Отправиться на тот свет незамедлительно, благодарю покорно, но
ваши большие бабки на том свете не
котируются. Я отказываюсь участвовать в вашем смертельном трюке. Насколько я
осведомлен, дело государственного
масштаба, вот и привлекайте к нему соответствующие службы, какие-нибудь там ЦРУ,
ФСБ, ФБР, а меня оставьте в покое.
Человек я маленький, дела у меня маленькие, если хотите - могу подловить вашу
жену с любовником или ее любовника с
другой женщиной. Это я могу и за такое берусь с удовольствием.
- Вы несколько не в курсе настоящего положения дела. Все гораздо
сложнее, чем вам его обрисовал наш знакомый
адвокат. Выпейте коньяку, это помогает.
- Без тебя знаю, принеси мне из холодильника водки, - распорядился я, -
и сала захвати.
Не каждый день меня обслуживает директор крупнейшей в городе фирмы. Это
нужно было посмаковать. Когда он
притащил сало, я потребовал его мелко нарезать и сделать мне аккуратные
хохляцкие бутерброды, затем принести горчицу и
непременно выпить самому двести граммов чуждого ему напитка. Все это он проделал
послушно, как хорошо
вымуштрованный официант.
- Рассказывай! - наконец благосклонно кивнул я ему, дожевывая пятый
бутерброд. - Только по существу и без
недомолвок.
- Это сложно, но я постараюсь. В этом случае вы должны дать мне слово
не трепать языком.
- Безусловно, если это не понадобится следствию.
- Пусть будет так, но учтите: каждая утечка информации серьезно бьет по
самочувствию фирмы, в первую очередь
по ее карману.
- Короче, Склифосовский, или мы будем говорить, или непринужденно
жевать сопли. Второе лично мне нравится
больше.
Незваный гость начал свой рассказ:
- Итак, основное направление деятельности нашей фирмы - это доработка и
усовершенствование двигателей
внутреннего сгорания малой литражности. Увеличение мощности, снижение расхода
топлива, уменьшение выброса
вредных веществ и так далее. Скажу сразу и без хвастовства, что мы здорово
преуспели. Заказы к нам поступают не только с
нашего завода, и мы выполняем их на высоком профессиональном уровне. Но разговор
сейчас не об этом. Лет пять тому
назад, когда я только отделился от завода и основал "Волга-Моторс", ко мне
заявился пожилой мужичонка в потрепанном
костюме десятилетней давности. Держался скованно и неуклюже. Чашку горячего
кофе, что ему принесла секретутка, он
умудрился тут же опрокинуть себе на яйца. Потом, когда немного пришел в себя,
начал пороть околесицу типа байки о
вечном двигателе. Сейчас бы я его выпер вон уже через пять секунд, но тогда мы
были терпимей и добрее друг к другу.
Короче говоря, я дал ему возможность собраться с мыслями и... не жалею об этом
до сих пор. Говорил он долго и в конце
концов заинтересовал необычностью своей идеи и совершенно неординарным подходом
к теме. Но вероятно, все кончилось
бы простым разговором, ведь прежде всего я администратор и реалист, мне и в
голову бы не пришло бросать деньги на его
фантастические выкладки. Но он вытащил из портфеля и поставил перед моим носом
самый обычный, старенький
вентилятор. "Ну и что?" - недоуменно спросил я. "Можно я его включу?" -
"Конечно, но лучше сделайте это дома", -
бесцеремонно посоветовал я ему. Не послушавшись, из того же портфеля он извлек
небольшую коробочку, вытянул из нее
ус-антенну и туда же всадил штепсель вентилятора. Я, помнится, заржал, потому
что прибор, как ему и положено,
бездействовал. Тогда Гальский, а это был он, отошел к противоположной стене,
вытянул из портфеля электрошнур и
трясущимися руками подключился к сети. Между нами было метров пять, и сначала я
ничего не понял. Просто на меня
подул ветерок. Когда до меня дошло, что случилось, я судорожными руками вскрыл
подключенную к вентилятору
коробочку и тут же получил по мозгам. Сомнений быть не могло, меня трепануло
двести двадцать вольт. Я сразу подумал:
если это и аккумулятор, то необыкновенно перспективный, и им стоит заняться. А
дело-то оказалось куда круче. В коробке
находился миниатюрный приемник с хитрым преобразователем, а в портфеле Гальского
тоже преобразователь, но уже с
передатчиком. Фантастика! Я не мог до конца переварить увиденное мною несколько
дней, хотя Владимир Михайлович
повторял и повторял свой опыт. Последующие несколько дней он практически не
покидал моего кабинета. Я сразу же
понял, какие горизонты он открывает мне своим изобретением. Тогда его передатчик
работал в радиусе не более двадцати
метров и мощность не превышала пятидесяти ватт, но передо мной уже рисовался
новорожденный "жигуленок" с
бесшумным, безвредным электродвигателем, способный развивать приличную скорость
при стокилометровом удалении от
передатчика. Не задумываясь, я предложил ему пятилетний контракт и огромное для
него жалованье, с единственным и
обязательным требованием забыть о существовании других фирм и заводов. Так в
"Волга-Моторс" появился свой Шестой
отдел. Кроме всегда закрытых металлических дверей, возле него постоянно дежурили
два охранника. Я берег его как зеницу
ока. Самое интересное то, что по профессии он был обычным учителем. Да-да,
преподавателем физики в средней школе, где
ему не платили ни черта. В свой отдел он набрал десяток толковых мужиков для
параллельной разработки необходимых
узлов. Но главной, коренной темой занимался он сам с тремя квалифицированными
помощниками. В тот зал, где они
работали, кроме меня не допускали никого.
Так прошло три года, но ощутимых результатов все еще не было. Понемногу
я начал беситься, срывая на нем
злость. Он уже не был тем задрипанным чудаком, что когда-то пришел ко мне. И вот
однажды он не сдержался и довольно
грубо ответил мне, что дуракам полработы не показывают, но если уж мне
невтерпеж, то пожалуйста. Он потребовал у меня
мастерскую, двоих квалифицированных рабочих и новый заднеприводной автомобиль.
Через месяц это обезображенное чучело мы в закрытом фургоне вывезли за
город на безлюдный пустырь.
Гончаров, наверное, это был самый счастливый день моей жизни. "Шестерка",
снабженная десятикиловаттным
электродвигателем без аккумуляторных батарей, поехала. Она не шла больше сорока,
расстояние до передатчика было
меньше десяти километров, но она поехала. Это была победа. Я прекрасно понимал,
что теперь предстоит трудная,
изнурительная работа по ее доводке, сколько она протянется, известно одному
Богу, но самое главное у меня уже в кармане,
я еду на уникальном автомобиле. И пусть он визжит и тарахтит, зато до меня на
нем не ездил никто.
Наступили серые будни кропотливой, незаметной работы. Гальский
потребовал ощутимой прибавки, и он ее
получил, правда, для этого мне пришлось уволить полтора десятка сотрудников, но
он их стоил, как того стоило и его
молчание. Вот вам первый ответ на заданный вами вопрос, почему я не обращаюсь в
официальные силовые структуры. О
нашем изобретении, до полной его доработки, не должен знать никто. И вдруг,
когда автомобиль практически готов,
Гальский кончает жизнь самоубийством! Вам не кажется это странным?
- Мне в этой истории вообще многое кажется странным, например, почему
вы не обеспечили ему плотную охрану?
Почему он поперся на загаженный чердак башни? Ведь он там был один, так, по
крайней мере, утверждает полковник
Ефимов, осмотревший его лично.
- Вы задаете вопросы, это замечательно. Значит, вы согласны мне помочь?
- Этого я еще не сказал. Сначала мне нужно точно знать некоторые нюансы
этой эпопеи.
- Спрашивайте, я постараюсь ответить исчерпывающе.
- Вопрос первый: почему вы думаете, что Гальский выбросился не по своей
инициативе?
- Потому что пропала вся документация, к которой доступ имел только он,
пропали не только чертежи и расчеты,
информация стерта даже с его личного компьютера. Он совершенно пуст. Кроме того,
в мастерской взорван опытный,
почти готовый автомобиль!
- Где в это время находились его ближайшие три помощника?
- Наверно, у себя дома, рабочий день у нас заканчивается в пять часов,
и большинство сотрудников расходятся,
остаются только самые ленивые, те, кто не успел окончить работу в срок, или
такие, как он, одержимые идеей.
- Кто находился в здании на момент происшествия?
- Всего человек десять, в том числе трое охранников, двое снаружи, а
один, как и положено, возле дверей Шестого
отдела. Через десять секунд после случившегося я лично встал на выходе, из башни
никого не выпускал. Велел всем
оставаться на месте. Охранники божатся, что за целый час до происшествия из
помещения никто не выходил.
- Интересно, значит, вы и сами засиделись допоздна?
- Да, и более того, лично видел, как Владимир Михайлович упал на крышу
моей машины. Я ее ставлю как раз под
окно своего кабинета.
- И вы утверждаете, что из помещения никто не выходил?
- Заявляю об этом с полной ответственностью. Двери я закрыл наглухо,
это могут подтвердить и два охранника,
находившиеся рядом со мной. С минуты падения, а это случилось в восемь часов
тридцать пять минут, и до девяти
тридцати из фирмы, кроме меня и милиции, никто не входил и не выходил.
- А за какой надобностью выходили вы?
- Дурацкий вопрос, а если бы Гальский не убился насмерть? Если бы ему
нужна была помощь? К сожалению, он
уже ни в чем, кроме труповоза, не нуждался. Я вернулся и вызвал милицию, но еще
до ее приезда пришел этот ваш Ефимов.
Он первым осмотрел место происшествия, но ничего подозрительного не обнаружил,
он же первым опросил
задержавшихся сотрудников. Только после этого я отпустил их по домам.
- Еще раз давайте разберемся, кому было детально известно о разработках
Гальского и кого могло бы это
заинтересовать?
- Заинтересовать его изобретение могло любой автозавод, любого
бизнесмена, как в нашей стране, так и далеко за ее
пределами. Это же революция в автомобилестроении. Подумайте, впервые
электромобиль движется без аккумуляторных
батарей. Ну а кому об этом было известно - вопрос непростой. До конца всю
важность проекта понимало пять человек: он, я
и трое его помощников.
- Не мог ли он где-то проговориться, например дома? Вообще, какая у
него семья: жена, дети, род их занятий?
- Что сказать? С прежней женой, от которой у него двое детей, он
развелся, когда начал работать у меня, появились
другие деньги и новые нескромные желания. Теперешняя его супруга младше его лет
на сорок, не работает, почти все время
проводит на заморских курортах, но... Его это не особенно волновало, детей у них
не получилось, а свободного времени у
Владимира Михайловича практически не было. Как говорили раньше, он весь
отдавался работе. Двоих сыновей от первого
брака он отправил учиться в московские вузы. Постоянно им помогал, даже не
помогал, а попросту снабжал их деньгами,
впрочем, как и бывшую супругу. Сам-то он был неприхотлив, довольствовался черной
корочкой. Виделся он с ними редко,
и я не представляю, знают ли они хотя бы в общих чертах, над чем он работал.
Насколько я знаю, сыновья учились в
гуманитарных вузах.
- Когда вы обнаружили пропажу документации?
- Сегодня, когда взломали его сейф. Собственно, после этого и побежал к
вам, посоветовали добрые люди.
- Да уж, Семушкина в добродетельности нельзя упрекнуть. А почему
возникла необходимость взлома?
- Я нигде не мог найти его ключи.
- Но возможно, он их оставил дома.
- Нет, вчера с утра, когда я к нему заходил, он доставал из сейфа
какие-то бумаги. Я видел в его руках ключи.
- В каком он был настроении, может быть, вы заметили что-то необычное?
- Нет, как всегда, он был хмур и неразговорчив. Это его обычное
состояние. Как всегда, курил, немного сдабривая
мозги дрянной водкой.
- Он что, сильно пил?
- Никогда я не видел его пьяным, но бутылочку за рабочий день он
удавливал. Другой бы за такие дела вылетел у
меня на следующий день, а ему я этот грешок прощал, тем более что на работе это
не отражалось.
- Как он добирался на работу и обратно?
- За ним была постоянно закреплена машина с водителем-охранником,
который спал в его квартире и вообще
дежурил при нем в часы досуга. В этом заключалась вся его служба - приехать в
фирму к вечеру, забрать Гальского домой и
оставаться с ним до утра, а к восьми вновь привезти инженера на работу.
- Отлично, но когда же охранник спал?
- А то вы не догадываетесь! При таком распорядке он только и делал, что
спал.
- Ладно, перейдем к более интересной теме. Сколько вы мне заплатите,
если я возьмусь за это дело?
- А сколько бы вы хотели?
- Что за разговор, мы ведь не на базаре. Какой аванс вы мне можете
выплатить завтра?
- Три тысячи долларов вас устроят? Причем можно получить немедленно.
- Устроят вполне, но сегодня не надо, я сначала должен немного
осмотреться, прикинуть, если не увижу ни одной
зацепки, то просто откажусь. Это мой принцип, и изменять ему я не собираюсь. Да
и вас заведомо дурачить не хочу.
- Принимается, но что вы подразумеваете под словом "осмотреться"?
- Сначала, как минимум, мне необходимо посмотреть на эту самую башню
поближе и изнутри, потом кое с кем
поговорить... Возможно, после этого я дам вам вразумительный ответ. Кстати,
почему такая солидная фирма занимает
столь непрезентабельное помещение?
- Долго рассказывать. Сначала мы вселились в нее временно, а как
известно, нет ничего более постоянного, чем
временное. Сейчас появилась возможность перебраться в более комфортабельное
жилье, но что-то уже не хочется.
Вблизи башня показалась мне довольно солидной. В диаметре у основания
она имела порядка двадцати пяти
метров. При полутораметровой толщине стен она казалась средневековой крепостью,
хотя была построена всего полвека
назад. Это впечатление еще больше усиливали узкие окна-бойницы, расположенные
хаотично, на разных уровнях. Я
несколько раз обошел ее вокруг, в надежде найти какие-нибудь интересные следы,
например палку, которой могли для
начала дроболызнуть моего инженера по кумполу, но ничего, кроме следов вчерашней
крови, мне обнаружить не удалось.
Жалко, обычно территория под окном может многое рассказать.
Внутрь мы попали через узкий, длинный проход и оказались в мрачном
кольцевом коридоре. Вверх поднималась
железная винтовая лестница, сейчас покрытая ковровой дорожкой. Она змеилась
вокруг толстенного кирпичного стояка. По
периферии в замкнутый коридор выходило около десятка дубовых дверей. За одной из
них находился кабинет Крылова.
Внутри эта башня выглядела не так мрачно, а, наоборот, казалась вполне
современной и обжитой.
Вооружившись мощным фонариком, я отправился наверх, в надежде, что мои
предшественники не до конца
затоптали вчерашние следы. До второго этажа меня провожала все та же роскошь,
мрамор и никель.
Очевидно, башня, кроме своей прямой обязанности - снабжать город водой,
- служила еще и конторой для какогонибудь
Водрыбканалхознадзора, чьи кабинеты сейчас занимала крыловская фирма.
Две последние двери оказались металлическими, перед одной из них в нише
восседал мордастый страж в
камуфляжном костюме. Наверное, здесь и находились покои покойного.
- Куда прешь, баран? - непринужденно спросил он, простодушно помахивая
дубинкой. - Дергай отсюда, пока тебе
тыкву не помяли.
- Орел! - похвалил я его грозную стать. - А не ты ли вчера дежурил?
- Я, а какое твое козлячье дело?
- Завтра с утра явишься ко мне в РОВД, кабинет 108, страж хренов.
- А чё, я ни при чем. Он сам туда поперся, он там иногда бухал. Обычно
поднимался туда первым, а минут через
пять следом - его дружки.
- Что за дружки? Всегда одни и те же или разные?
- Одни и те же, чертежница Зинка со своим дружком Мишкой, из ее же
отдела. Но вчера они ушли раньше,
Владимир Михайлович пошел туда один, и за те полчаса, что он там пробыл, никто
не поднимался и не спускался. А когда
он упал, я вместе с вашим начальником пошел наверх. Мы обшарили все углы,
начиная с третьего этажа, но никого не
обнаружили.
- Плохо шарили. У него в руках что-нибудь было?
- В руках ничего не было, а так не знаю, я его обыскиваю только тогда,
когда он уходит домой.
- Сиди здесь, поговорим через полчаса, недоделанный. Как мне туда
пройти?
- А вы поднимайтесь по ступенькам вверх, пока не упретесь в красную
дверь, она опечатана, но сегодня кто-то из
ваших печать уже сломал.
- Кто? - рявкнул я уже серьезно. - Ты хоть понимаешь, что ты наделал,
бестолковая твоя харя, ты хоть документы
его проверил?
- Нет, но он был в форме, в капитанском звании. А вы вот без формы,
предъявите удостоверение.
- Оно у меня в куртке, а куртка у вашего шефа, иди и спроси. Мне
некогда.
- Не имею права, вернитесь.
Ну не дурак ли я? Сам же спровоцировал этого барбоса на служебное
рвение и сам же получил по уху. Пришлось
возвращаться. Только при поддержке директора я был допущен наверх.
Я поднимался вверх, но казалось, я опускаюсь в преисподнюю. Несмотря на
пронизывающий сквозняк, вонь здесь
стояла неимоверная, словно накапливалась веками и пропитала сами стены. Здесь
уже не было ковровых дорожек и
мраморных стен, сквозь заплесневелую облупившуюся штукатурку проглядывал сырой,
покрытый мохом кирпич. В одном
из оконных проемов разросся довольно обширный кустарник. Как и говорил Ефимов,
третий и четвертый этажи были
отведены под склады, мусоросборники и общественные туалеты. Правда, этажами их
можно было назвать только условно,
потому что, пока я добрался до верха, я миновал по крайней мере десяток
различных промежуточных уровней.
Наконец, изрядно запыхавшись, я поднялся на самую верхотуру. Выше
находился только огромный ржавый,
пустующий теперь резервуар. Установлен он был на мощных металлических балках,
которые, в свою очередь, опирались на
осевой кирпичный стояк и стены.
Здесь, на последней ступени башни, площадка была ровная по всей
площади, а площадь эта была совсем не
маленькая, на глазок побольше трехсот квадратных метров. Пол устилали прогнившие
трухлявые доски. По периметру зала
симметрично расположились десять оконных проемов, кое-как заколоченных фанерой и
кусками жести. Нужное мне окно я
увидел сразу, оно было наполовину открыто. Следы подошв на грязном полу
виднелись довольно четко, но какой от них
сегодня был толк? Вероятно, до меня здесь успел побывать целый эскадрон гусар
летучих. Я насчитал по крайней мере
шесть различных пар обуви. Одна из них, несомненно, принадлежала великолепному
полковнику Ефимову, потому как
сорок шестой размер не дано носить простому смертному. Интересно, какие башмаки
носит его шалунья дочь?
В общем, со следами ног дело обстояло глухо, но я на них особо и не
надеялся. Зная, как аккуратно работают
мальчики, трудно было ожидать другого. Сейчас меня интересовал совершенно иной
вопрос. До железного днища-потолка
от пола было около трех метров. Любопытно. Допрыгнуть до него трудно, если ты
куришь две пачки в день, а пьешь как
биндюжник, но вполне возможно человеку воздержанному, тренированному. Шаг за
шагом, не торопясь я начал
обследовать потолок. То, что мне было нужно, я нашел через двадцать минут.
Небольшой круглый люк, не закрепленный
болтами, был просто наброшен сверху. Очевидно, когда-то его использовали для
чистки резервуара. Натаскав под него кучу
разного хлама, с третьей попытки я дотянулся до крышки. Поднатужившись, с
трудом, но сдвинул ее с места. Болотная
затхлая вонь резанула горло. Но моего ликования она затмить не могла. Черт тебя
возьми, ну и умный же ты мужик,
Гончаров, светел и ясен твой разум. Я горжусь тобой, дорогой Костя. Нет на свете
сыщика более прозорливого, более
отважного, чем ты, мой голубь.
Раскидав собранный мною хлам по местам, я попытался допрыгнуть до
открывшегося проема. С пыхтеньем и
матом мне наконец удалось подтянуться и влезть внутрь этой зловонной кастрюли.
Едва ориентируясь в кромешной
темноте, только благодаря фонарику я вышел к ее центру. Здесь на расстоянии
полуметра от пола торчало две трубы
различных диаметров. Как я понял, одна для слива воды, другая для подачи. Это
было ужасно мудрое решение - захватить с
собой фонарик, потому что в двух шагах я обнаружил открытый люк, ведущий,
кажется, в бездну. По крайней мере, дна
этого колодца я разглядеть не смог. Средством спуска, если бы я не предпочел
свободное падение, могла служить ржавая
пожарная лестница сомнительной прочности. Судя по потревоженной ржавчине, ею
недавно пользовались. Призвав на
помощь Господа и закусив зубами шнур фонаря, я сделал первый шаг. И он чуть было
не оказался роковым, под тяжестью
моего тела прогнившая перекладина с веселым звоном полетела вниз, а я едва успел
уцепиться за край люка. Фонарик от
такого варварского рывка погас, и я беспомощно завис в черном бездонном стояке.
Рядом проходили две водопроводные
трубы, но как до них дотянуться, если обе твои руки заняты важным делом -
спасением собственной жизни? Извиваясь
червяком, я пытался найти хоть какую-нибудь опору. Все было бесполезно, ноги
натыкались только на всякую труху или
пожарный рукав, вероятно истлевший еще в прошлом десятилетии. Черт возьми, но
как же преступник мог отсюда
выбраться, кроме как по лестнице, ведь я отчетливо видел, что ею недавно
пользовались. А может, она ему служила просто
в качестве подстраховки? Непонятно. Хочешь не хочешь, а у тебя, Гончаров, только
один путь - наверх, и чем скорее ты там
окажешься, тем будет лучше для твоего здоровья и потенциальных баб. Воспоминание
о них, а конкретно - о полковничьей
дочери, здорово подстегнуло меня, и буквально после первого же рывка я вылетел
наверх. На пузе отполз подальше от
опасного места и размял окоченевшие пальцы. Совершенно неожиданно загорелся
подлый фонарь, когда и без него можно
обойтись.
Но как мог убийца уйти через стояк? Что он ушел именно этим путем, я не
сомневался. Попробуем прокрутить
произошедшее. Прежде всего, зачем здесь оказался Гальский? Допустим, он зашел
сюда выпить о друзьями, хотя это
полный абсурд. Во-первых, Ефимов не обнаружил ничьих других следов, а во-вторых,
об этом непременно сообщил бы
охранник. Значит, остается только один вариант: Гальский шел на заранее
обговоренную встречу, и об этом он не хотел
распространяться. Почему? Ответ один: встреча была посвящена противозаконной
деятельности. Воз
...Закладка в соц.сетях
