Жанр: Детектив
Водка
...окалорийный холестирин ты и раньше не ела. Депутат
Бородулин это тоже кушать не будет, иначе не бросил бы провиант на поле боя, а
унес с собой.
- Так это ты в милицию звонил! - догадалась вдруг Зоя. - Выставил меня на
позор перед всем подъездом.
- Видишь ли, твой красавчик на каждый этаж поставил по охраннику. И они
начали всех соседок щупать на предмет обнаружения взрывчатки и пистолетов с
глушителями. Так что не удивляйся, если тебе на голову с балконов плевать
начнут. Эти молодчики и меня, законного владельца полного пая и члена жилищноэксплуатационного
кооператива не хотели пустить в собственную квартиру. Так что
этот скромный завтрак никак не компенсирует нанесенный мне тяжелый моральный
ущерб.
- Кстати, о пае. - Зоя села на пухлый диван, скрестила руки, прикрывая
грудь под просвечивающей рубашкой. Похоже, она давно приготовилась к разговору
на эту тему. - Мне кажется, мы уже не будем жить вместе.
Олег кивнул, убавил звук телевизора, чтобы не мешал, но от еды не
оторвался.
- Так вот, - продолжала Зоя, глядя на жующего мужа с неприязненной
решительностью, - тебе придется окончательно уйти. Есть предложение - четыре
тысяч долларов или комната в коммуналке, какую удастся найти.
- Есть встречное предложение. Ты уходишь к любовничку, а я с детьми
остаюсь здесь. Тем более, что квартиру эту я зарабатывал в поте лица не один
год.
- Это совместно нажитое имущество, - возмутилась Зоя. - Любой юрист
скажет, что мы имеем равные права. И несовершеннолетним тоже положено жилье. Так
что твоего здесь ровно четверть. И эта четверть от нынешней цены квартиры как
раз четыре тысяч баксов. Оформляем документы, получай деньги и можешь катиться
на все четыре стороны.
- А развод? - Олег посмотрел на свет хрустальный бокал, с удовольствием
отпил мартини. Настроение у него оставалось прекрасным.
- С разводом полный порядок, - ядовито улыбнулась Зоя. - Разве ты забыл,
дорогой, что нас развели ещё две недели назад.
Она встала, подошла к серванту, покопалась в выдвижном ящике. Бросила
Олегу на колени паспорт с вложенной в него бумажкой. Это был его паспорт.
Бумажка, когда развернул, оказалась свидетельством о разводе. Все как положено:
герб, четкий оттиск печати, подписи, даже водяные знаки. Несомненно, документ
настоящий. Действительно, их брак уже две недели как расторгнут. Мало того,
раскрыв паспорт, Олег обнаружил, что там стоит свежий штамп ЗАГСа, аннулирующий
предшествующий. По всем документам он действительно теперь разведен.
- Дорогой, я дарю тебе свободу! - торжественно и высокомерно сказала Зоя,
сделав царственный жест рукой.
Наверное, она тщательно отрепетировала этот момент. Правда, в своей
ночнушке выглядела скорее нелепо, чем торжественно. Но Олегу было уже несмешно.
Он сидел, как пыльным мешком ударенный, не мог в себя прийти. Не веря
собственным глазам листал паспорт. Это был его паспорт, немного обтрепанный по
углам, задняя обложка слегка расслоилась. И фотография его вклеена. Впрочем, её,
похоже, недавно переклеивали. Тогда все понятно. Наняли какого-то артиста, тот и
сыграл роль дураковатого мужа-алкоголика или бабника.
Олег полистал паспорт и обнаружил ещё один штамп, паспортного стола. Он
был выписан из этой квартиры. И теперь являлся лицом без определенного места
жительства. Бродягой. У него кровь прилила к лицу. Первым порывом было встать и
заехать Зойке в морду. Усилием воли Олег подавил вспыхнувшую ярость. Ни в коем
случае нельзя было делать ничего противозаконного. Тогда она его точно
законопатит куда-нибудь в подвал и под охрану. Как же, явился бывший муж,
выписавшийся из квартиры, с утра поддатый, избил бедную женщину...
- А дети? - спросил севшим голосом. - Они что скажут?
- Дети? - Она радостно улыбалась, наслаждалась своим триумфом. - Да зачем
ты им такой нужен? Я же к ним летала на Черное море на прошлой неделе. У меня
есть сейчас такая возможность. Кстати, там не так жарко, как у нас, дожди. Так
вот, тебе они предпочли Евродиснейленд. До конца августа успеем слетать. Ты же
им Париж никогда не покажешь.
- Верно, не покажу, - согласился Олег. Он уже овладел своими эмоциями. -
Отец не обязан показывать заграницы. Он из них людей вырастить должен. Материн
любовник - другое дело.
- Факт тот, что они смогут расти ни в чем не нуждаясь и получить приличное
образование, - веско сказала Зоя. - А ты их даже прокормить не можешь. В общем,
советую тебе быстренько соглашаться, а то вообще ничего не получишь. вылетишь
отсюда, как пробка, только пятки сверкнут.
- Конечно, - согласно кивнул Олег, - свидетельство о смерти ты получишь
ещё проще и быстрей, чем о расторжении брака.
- Все правильно понял. - Она поднялась с дивана. Голос её звучал жестко. -
Так что не выламывайся, а соглашайся, пока я добрая. Посуду, кстати, не забудь
вымыть.
Зоя, не взглянув, прошла мимо него, закрылась в ванной. Зашумела вода. И
Олег услышал, как она что-то там напевает. Он подошел к серванту, выдвинул ящик
с документами. Нашел свой военный билет, всякие аттестаты и свидетельства об
окончании разных учебных курсов. Документы на квартиру лежали в самом низу,
Зойка не успела или пока не додумалась их заграбастать. Собрав все необходимые
бумаги, упаковал их в полиэтиленовый пакет. Потом нашел подходящую большую
дорожную сумку, скидал в неё кое-что из своей одежды и обуви, добавил комплект
постельного белья. На кухне выцепил парочку кастрюль и чайник. Прошелся по
квартире, дособирал необходимое. Вытащил из-за стекла серванта фотографию Ленки
и Сашки. Закинул сумку на плечо и вышел, не оглядываясь.
Подлая штука - жизнь. И, похоже, предстояло начинать эту подлую штуку
заново.
ДЕНЕЖКИ СЧЕТ ЛЮБЯТ
Идти к дому Мамеда, а, точнее, дому Гюзели, предстояло мимо мини-рынка и
железного сарая, где принималась стеклотара. Не то чтобы совсем мимо, но рядом.
И Олег слегка завернул, чтобы поглядеть, а не там ли с утра Мамед, и в каком он
настроении. Может, у него глаза кровью налиты, а в руках большой кавказский
кинжал, обагренный кровью неверной жены. Тогда к нему ходить не надо.
Мамед действительно оказался там, но тихий, как кролик. Он сутуло сидел на
фанерном ободранном стульчике под пыльным тополем и в руках держал бутылку
крепкого пива с мужественным названием "Григорий". Глаза же его оказались налиты
болезненной мутью и страданием. Он даже не сумел как следует обрадоваться Олегу,
хотя, если судить по порыву, очень хотел. Но поздоровался:
- Здравствуй, Мастер. Ты как себя чувствуешь?
- А ты знаешь, ничего, - бодро ответил Олег. - Хорошо вчера погуляли.
Тут из сарая выплыл толстый Юсуф и, распахнув объятья, устремился к Олегу.
Лицо его непривычно лучилось радостью и добротой. И он по-братски обнял Олега,
притиснул к своей мягкой груди и трижды прижался колючими, как терки, щеками,
чуть не изодрав Олегу все лицо.
- Ты теперь мой брат! - воскликнул Юсуф. - Почти, как Мамед!
"Это точно, - подумал Олег, - почти как Мамед." Ему сразу вспомнилась
жаркая ночь на смятом покрывале и горячее тело Юсуфовой сестры. От таких
воспоминаний он смутился и пропустил мимо ушей следующие здравицы неожиданно
обретенного родственничка.
- Слушай, Мастер, - извиняющимся тоном спросил Мамед, вытирая губы после
глотка пива, - я вчера как себя вел? Ничего плохого не делал?
- Песни пел, но это ведь хорошо. Что еще? - Олег на минуту задумался. -
Рассказывал, как в Грузию за спиртом ездил, и тебя там чуть не убили два раза.
Юсуф резко обернулся, словно боялся, что кто-то подслушивает. Лицо Мамеда
болезненно скривилось, он потупил взгляд. Похоже, тема оказалась запретной для
обсуждения с посторонними. Олегу это показалось даже смешным.
- Да бросьте вы эту революционную конспирацию. Я линию расфасовки того
самого спирта наладил, а вы секретите, что он из Грузии. Это-то вовсе никакого
значения не имеет.
- Э-э, так не говори, - не согласился Юсуф. - Спирт бывает пищевой и
деревянный. Водку из пищевого почти не отличить от заводской. А деревянный, или
технический ещё его называют, очень противный. Если здесь у кого-то купить - все
сразу знают. А издалека привезли, никто ничего не знает. Понимаешь?
Это Олег, кажется, понимал. Очевидно, нелегальное производство спиртного
кем-то контролируется. И этот кто-то имеет долю в столь прибыльном криминальном
бизнесе. А Юсуф решил уйти из-под контроля, ещё более левое производство завел.
Пока Олег крутил в голове все эти мысли, Юсуф сердито кричал на Мамеда поазербайджански.
Тот только голову в плечи втягивал и что-то робко пытался
объяснить. Но босс слушать не желал своего зятя. Олег только по интонации
понимал, что вначале Юсуф просто обругал родственничка, потом как следует
отчитал, объяснив, что тот не прав, а уже после этого повел более деловой
разговор, в котором мелькало слово "мастер". Что-то они решали по его поводу.
Наконец Юсуф принял решение.
- Ты, Мастер, очень смелый, да? - спросил Олега.
- Не знаю, - пожал тот плечами, - может быть просто дурак.
- Смелый, смелый, - подтвердил Мамед, - один на целую кодлу кинулся. Меня
бы там убили, Мастер спас. Смелый и верный, вот.
- Короче, сейчас Мамеду тяжело, нервы совсем испортились, - пояснил Юсуф.
- Ты пока за него поработай, ладно? Это такая работа, не тяжелая. Съездить,
получить, сдать. Ну, сам понимаешь. Не каждый день, а только когда надо. Я тебе
зарплату хорошую дам, дом дам. Машину надо? И машину тоже дам!
- Машина - это хорошо. - Олег почесал затылок, раздумывая. - Я только
водить не умею.
- Не умеешь - научим, - лучисто улыбнулся Юсуф двумя рядами золотых
коронок, - не можешь - права купим. Железные зубы на такие, как у меня,
переменишь. Ну, так чего, Мастер? Заменишь Мамеда?
- С удовольствием, - тоже улыбнулся Олег, сверкнув своей нержавейкой, но
имея в виду не столько трудовую деятельность, сколько личную жизнь.
- Тогда идите домой к Мамеду. Посидите там, покушайте. Только, смотри, не
пей до вечера. Сумку свою, шмотку, там положи. Я тебя потом позову, съездим в
одно место. Идите, идите уже, нечего прохлаждаться.
Так распорядился Юсуф и отправился на звон бутылок в железный сарай, уже
разогревшийся на солнце, как духовка. А Мамед поволокся домой. Следом поволокся
Олег и поволок свою большую сумку.
Гюзель, увидев Олега, оторопела, вспыхнула и отвела глаза. Присев на
знакомый уже диван, но покрытый другим покрывалом с узором из листьев и стеблей,
Мастер уставился в телевизор. Изображение на экране он не воспринимал. Впал в
полудремотное состояние и предался сладким воспоминаниям о минувшей ночи.
Точнее, о той её части, что прошла на этом диване.
Неожиданно повеселевший и резко оправившийся от страданий Мамед пошел на
кухню жарить мясо. При этом весело напевал и громко говорил, что мясо жарить
должны обязательно мужчины. У Олега возникло сильное подозрение, что весь его
похмельный синдром - чистой воды симуляция. Похоже, мужик действительно здорово
перепугался и не хотел куда-то идти или ехать. Ему и в самом деле следовало
отсидеться, пока мания преследования не пройдет.
А вот Гюзель, в отличие от мужа, притихла и старалась быть незаметной.
Олег, чувствуя её состояние, старался её не тревожить откровенными взглядами,
тем более словами. Хотя, стараясь проскользнуть мимо него, Гюзель взглянула
украдкой, и Олег этот взгляд перехватил. В её глазах не было упрека, стыда или
неприязни. Скорее, благодарность и надежда.
Полдня прошло в полном безделье. Телевизор, еда, болтовня Мамеда. Надо
было хоть книжку прихватить какую-нибудь. А в этом доме книг не оказалось, за
исключением нескольких детских, состоявших из одних картинок.
Около двух часов позвонил Юсуф. Велел Мастеру спускаться и ждать у
подъезда. Олег, уставший от ничегонеделанья, тут же сбежал по лестнице. Ждать
пришлось минут пятнадцать.
Наконец подкатила серая "волга" тридцать первой модели. Юсуф сидел на
заднем сиденье, а за рулем оказался Рустам. Похоже, младший приемщик стеклотары
выполнял по совместительству и обязанности личного шофера босса. Соответственно
сменилась и униформа. Вместо дырявых и вечно спадающих тренировочных штанов, на
нем были просторные светло-серые брюки и бледно-зеленая рубашка с короткими
рукавами.
Еще удивительней оделся Юсуф. Он был в добротном темно-коричневом костюме
и белой рубашке с галстуком. Правда, галстук притягивал взгляд шокирующим
рисунком. На желтом атласном фоне красные цветочки, и в каждом голубой глазок.
Олег, несколько смущенный, что его не предупредили об официальном
характере предстоящей церемонии, сел на переднее место рядом с Рустиком. Сам-то
он был в несвежих джинсах и майке, посвященной хоккею на траве. Но Юсуф по этому
поводу ничего не сказал, и Олег решил, что его на церемонию не пустят, оставят
стеречь машину.
Но вышло наоборот. Рустика оставили при "волге", а он должен был
сопровождать хозяина. Вся поездка заняла минут десять, и то лишь потому, что
трижды вставали у светофоров. Остановились на одной из центральных улиц города,
носившей имя вождя пролетариата и специалиста по капиталу Карла Маркса. Но в той
её части, которая находилась уже несколько за пределами городского делового
центра. Припарковались на чистенькой стоянке перед трехэтажным старинным
оособнячком, ярко отреставрированным финской краской, немецкими шпатлевками и
уральским мрамором. Пару лет назад это были запущенные коммуналки. Сейчас о
прежнем доме напоминали только очертания фасада. Все прочее было снесено и
отстроено заново, но в старинном духе и втрое большее по площадям. О
принадлежности здания говорила литая вывеска сбоку от полированных дверей -
"Корпорация "Финамко".
Олег, когда вывеску прочитал, так и обомлел. Он никогда не интересовался,
где находится рабочее место его теперь уже бывшей жены. Оказывается, вот где.
Юсуф вылез из машины, и позвал его с собой. Олег понял, что ему придется вслед
за боссом отправиться в это гнездо разврата. И поежился, представив, что будет,
когда столкнется там с Зойкой. Не исключено, что живым оттуда не выберется. И
даже такая дурная мысль мелькнула: а не подстроил ли все это Юсуф специально? Но
тогда ему незачем везти Олега в контору, сдал бы прямо у подъезда.
Чувствуя себя крайне неуютно, Олег выбрался из кабины. Юсуф уже стоял у
раскрытого багажника.
- Вот, - скомандовал он, - забирай.
В багажнике лежали две клетчатых челноковских сумки. Правда, не огромные
баулы на сорок дубленок каждый, а более скромные. Все ещё раздумывая, а стоит ли
идти в особнячок, Олег вытащил сумки, подивившись их тяжести. Каждая тянула
килограммов на двадцать, если не больше. Словно книжками набиты. Или кирпичами.
Юсуф захлопнул багажник и направился к дверям, отдуваясь, стал подниматься
на высокое мраморное крыльцо. Признаваться в трусости и отказываться от
обязанностей Мамеда было уже поздно. И Олег потопал следом, волоча сумки.
Сделав, как говорят в народе, морду кирпичом, он ввалился в прохладное фойе,
светлое и стерильное, как туалет кремлевской больницы. Если к здешнему интерьеру
и приложил руку дизайнер, то работал он на оптовых торговцев импортными
отделочными материалами. Стены сплошняком закрыты пластиковыми панелями, потолки
натяжные "барисоль", на полу американский самоклеящийся ламинированный паркет, в
стенах встроенные галогеновые светильники. Ступеньки лестницы покрыты испанской
плиткой. Только два милиционера в фойе отечественного производства. Один
лейтенант, второй сержант. Все это, особенно наличие государственной охраны,
говорило о значительности и деньгах хозяина конторы. Лейтенант, сидевший в
стеклянной выгородке перед мониторами телекамер наружного наблюдения, с кем-то
связался по телефону.
Сержант тем временем встал перед визитерами, давая понять, что следует
подождать. Те молча ждали. Мимо проскользнула девица в мини, махнула пропуском
и, на ходу пряча его в сумочку, стала подниматься по лестнице. Сержант скосил
глаза, болезненно скривив губы. Ничего не скажешь, ножки были хороши - стройные,
гладкие и не слишком загорелые. И край юбочки колыхался где-то там, откуда
начинают расти эти самые ноги. Казалось, ещё чуток, и будет ясно видно, откуда
же они конкретно растут. Но не открылось, и сержант сделался ещё тоскливей.
Тут подал голос лейтенант, вернув всех на землю.
- Пропустить в правый коридор! - распорядился он.
И сержант махнул рукой в соответствующую сторону. В темно-желтой
полированной двери темнело небольшое квадратное окошечко. Слишком мутное, чтобы
разглядеть внутренности правого коридора. Но изнутри, сдавалось Олегу, кто-то их
самих разглядывал. Громко проклацал и гуднул замок на электрической тяге, дверь
медленно распахнулась, удивив двадцатисантиметровой толщиной и тяжестью. Не
иначе, броневая, а стекло пуленепробиваемое.
Коридор оказался короток, метра три. Все те же гладкие стенные панели,
вторая подобная же дверь в конце и встроенные светильники. Предбанник, одним
словом. Из мебели только стул и охранник, огромный, словно шкаф в сером мундире
и берете. И лицо у охранника такое же невыразительное, как дверца славянского
шкафа. Он молча поводил вокруг вошедших ручным металлоискателем, словно щеткой
обмахнул. После чего нажал кнопочку звонка на стенке возле стула.
Медленно раскрылась противоположная дверь. А охранник сел на стул и
закаменел, словно выключенный робот в своем гараже.
Продолжение этого коридора оказалось гораздо веселей. Здесь стенные панели
были ламинированы под древесную текстуру, на пол постелен ворсистый малиновый
ковролин, скрадывающий звук шагов, а дырчатый подвесной потолок говорил о
скрытых за ним коммуникациях. В коридор выходили двери более обычного вида,
темно-коричневые, отражающие, как в зеркале, всех проходящих, с золочеными
ручками и кодовыми цифровыми замками помимо обычных.
Тут тоже находился охранник, в точно такой же серой форме с шевронами и
эмблемами частного агентства, но обычных человеческих габаритов. Видимо, в его
обязанности не входило прессовать и втаптывать, а только встречать.
- Идите за мной, - распорядился охранник и развернулся так резко, что Олег
даже не успел заметить его лица.
Они быстро прошли и этот коридор. Из-за одной приоткрытой двери слышались
стрекот и повизгивание работающего принтера. Под потолком чуть слышно шуршала
продолговатая коробка кондиционера. После уличной жары здешняя искусственная
прохлада оказалась слишком контрастной. Олег даже слегка озяб и позавидовал
пиджаку Юсуфа.
Снова дверь в конце коридора. За нею небольшая приемная, забитая
разнообразной оргтехникой, словно демонстрационный салон компьютерной фирмы. Две
миленьких секретарши в строгих белых блузках и темных юбочках. Никакого
кокетства, заняты делом. Одна молотит по клавиатуре компьютера, другая негромко
разговаривает по телефону и одновременно что-то записывает. На вошедших внимания
не обращают.
Охранник распахивает боковую дверь и отстраняется, освобождая проход.
Юсуф, а за ним и Олег, едва не застряв в дверях с тяжелыми сумками, проникают
внутрь. Олег не сразу понимает, куда попал - зал для заседаний или кабинет?
Длиннющий черный стол, стулья вокруг. По одной стене окна, от пола до потолка
вплотную завешанные полупрозрачными кремовыми шторами. Сквозь них просвечивают
планки жалюзи. Стена напротив почти полностью состоит из полированных дверец
шкафов. Отдельно письменный стол, размером в тот, на каких играют в настольный
теннис. Половину стола занимают компьютер с принтером, факс, телефоны и тому
подобное "железо". Другая половина загромождена стопами папок, конторских книг и
бумаг. Между ними, словно плотина в горах, зажат малахитовый письменный прибор.
А за ним виднеется лицо хозяина кабинета. Он, как за баррикадой,
главнокомандующий финансовой армией. Он поднимается, чтобы увидеть, что они
принесли, и удовлетворенно опускается обратно во вращающееся кресло с мягкой
кожаной спинкой.
- Здравствуй, Василий Яковлевич! - уважительно здоровается Юсуф, он полон
почтенья, возможно, даже робеет.
- Здрасте, - подхватывает Олег, не сразу разглядевший хозяина кабинета.
Тот молча кивает, очевидно, не снисходя до слов приветствия к столь
незначительным визитерам. Нажимает кнопку на столе и говорит негромко:
- Галина Ивановна, придите, оприходуйте. - Смотрит прозрачными глазами на
Юсуфа, спрашивает: - Сколько берете?
- Шестьдесят тонн, - отвечает Юсуф. Хозяин кивает и на лице Юсуфа можно
явственно прочитать облегчение. Он добавляет с легкой интонацией вопроса: - По
четырнадцать...
Хозяин опять кивает. Лицо его задумчиво-отвлеченно, машинальные кивки
продолжаются по затухающей амплитуде. Молоденькая лысинка его бликует при каждом
кивке. Только сейчас, приглядевшись, Олег узнает эту лысину и её обладателя. Это
никто иной, как давешний ночной депутат, сам господин Бородулин. Вот почему его
голос показался странно знакомым.
Несколько оторопев, Олег вдруг осознал, что Василий Яковлевич Бородулин,
депутат областной думы и олигарх, и тот самый однокурсник Вася, устроивший Зойку
на работу в "Финамко", один и тот же человек. И у него не сразу совместился в
сознании веселый парень с гитарой, который пятнадцать лет назад был душой
студенческого общества, и этот рыхлый, погрузневший мужчина с пустыми
пресыщенными глазами. Неужели это и вправду тот же самый человек?
Удивление оказалось так велико, что Олег даже не успел испугаться, что
Бородулин тоже его узнает. А узнав, может тут же распорядиться живьем бросить
под шкаф в серой униформе частного охранника. Вот так же нажмет невидимую
кнопочку и бесцветным голосом прикажет...
Тут сзади скрипнула дверь и в зале-кабинете появились две дамы средних
лет. Обе в схожих блузках и юбках, видимо, такой стиль предписывался работницам
корпорации. Лица их также были схожи, деловито-равнодушны. Наверное, это тоже
предписывалось инструкциями, либо Бородулин специально подбирал в штат столь
невзрачных людей. Одна дама держала обеими руками толстую папку с документами,
другая - коробку из-под ксероксной бумаги. По крайней мере, Олег так прочитал
надписи на коробке.
Дамы распахнули две лакированных створки стенного шкафа, и там в стенке
оказалось целое купе, как в поезде, со столиком и сиденьями. На столике стояли
машинка для пересчета денег и прибор с большой прямоугольной линзой и
ультрафиолетовой лампой для проверки тех же денег на подлинность. Тут же сбочка
пристроился компьютерный монитор, со стенки свисал край рулона бумаги,
заряженного в подвешенное печатающее устройство. Дамы деловито уселись к
столику. Одна раскрыла папку с бумагами, другая выложила из коробки и развернула
пачки бумажных лент, достала печати и чернильную подушку.
- Давай сумки, - скомандовал Юсуф и полез в шкаф-купе.
Олег внес следом сумки. Прихватил от длинного стола стул, поставил и
уселся, прикрытый от Бородулина раскрытой широкой полированной дверцей.
Раздернув молнию сумки, Юсуф начал выкладывать на стол пачки денег, перетянутые
цветными резинками. Одна дама сноровисто стягивала резинки, аккуратно бросая их
в специально подставленную коробочку, а деньги совала в пасть счетной машинки.
Та с утробным треском промолачивала купюры, стремительно промаргивая светящиеся
цифры в горящем по середке, как у циклопа, глазу. Вторая дама подхватывала
теплую пачечку и моментально заворачивала в длинную бумажную ленту с цветными
полосками. Обандероленную и заклеенную пачку она быстро клеймила поочередно
двумя штампами и делала почеркушку ручкой.
Приглядевшись, Олег понял, что одна печать - это фамилия того, кто
пересчитал и запечатал. Она и дополнялась подписью-черкушкой. А второй штамп -
число, месяц и год. Но число стояло позавчерашнее. На полосках типографски было
напечатано: "Акционерный "Финамко-банк". Горнозаводск. БИК 88..." Дюжину цифр,
шифрующий неведомый ему БИК, Олег не мог схватить глазом. Да и не старался. Что
он, Штирлиц, забивать голову информацией, которая интересна кому-то другому? Еще
на лентах было написано: "Банкноты банка России образца 1997 года. 100 листов по
50 рублей." И сумма выведена - 5000 рублей. Потому что именно пачки
"полтинников" выгружал Юсуф из сумки, стоявшей у него на коленях. Потом пошли
десятки, и дама стала оборачивать их лентами с зелеными полосками и
соответствующими надписями.
Говорят, денег никогда не бывает много. Но безумное, с точки зрения Олега,
количество пачек - целый штабель - делало их какими-то ненастоящими. Хотя
периодически дама-счетчица, развернув пачку веером, подставляла её под
ультрафиолетовые лучи. Опытным глазом она схватывала вспыхивающие желтым,
голубым и розовым купюры. Удовлетворенная, отправляла их в разинутую пасть
деньгосчиталки. Так что все бумажки были подлинные, произведенные на фабрике
Гознака в полном соответствии с ГОСТами.
Пересчитав одну сумку, дамы сделали небольшой перерыв, во время которого
сноровисто принялись увязывать пачки по десять штук. Естественно, десятки с
десятками, а пятидесятки, само собой, отдельно. Вязали обычным шпагатом, серым и
волосатым, подкладывая проштампованные бумажки. На бумажках уже было написано
"1000 листов" и сумма соответствующая. Получались такие кирпичики, которые в
свою очередь складывались по десять штук в блоки. Блок паковался в пакет из
толстого полиэтилена и запаивался на специальном аппаратике.
Олег во все глаза смотрел на этот процесс. Обыденная работа банковских
кассиров, рутина, но с непривычки очень впечатляюще. Он даже забыл на время о
сидящем неподалеку Бородулине. А тот разговаривал по телефону, вызывал к себе
каких-то людей и разговаривал с ними. Вспомнил, когда услышал знакомый голос.
Зойка! Говорила она тихо, но иногда довольно громко раскатывался её воркующий
хохоток. Бородулин тоже похохатывал и что-то бубнил невнятно. Может, даже на ухо
своей любовнице-сотруднице.
Потом по искусственному паркету защелкали острые каблучки. Зоя
направлялась к шкафу-купе. Олег обмер за шкафной дверцей, зажался. Ссутулился,
принял позу мыслителя, прикрывшего подбородок ладонью. Уставился на счетчик
банкнот.
Сквозь жирный запашок нагретых машинкой денег резко
...Закладка в соц.сетях
